Текст книги "В осаде (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

Устинов молчал, состроив на лице удивленную мину. Загрядов подождал ответа, вздохнул и продолжил:

– Только пора выходить на новый уровень! И вам, и в особенности ему! С вашим опытом, его способностями можно достичь более высоких результатов. И не здесь, не в Переславле, а в Москве.

Он широко улыбнулся.

– Здесь вы поймали этих англичан из МИ-6, а в Москве и американцы, и французы, и немцы, и евреи с МОССАДа чуть ли не пешком ходят! Понимаете?

– Так точно, понимаю, – согласился Устинов.

– Вот именно! – Загрядов встал, зашел за спину Денису, положил ему руки на плечи и проникновенно сказал:

– Завтра вы приходите ко мне вместе с вашим агентом, и мы будем думать над проведением, так сказать, более масштабных мероприятий по пресечению разведывательно-подрывной деятельности иностранных спецслужб в центральном регионе!

Загрядов говорил убедительно, складно и, что хуже всего, правильно. Не знай, Устинов подоплеки всего этого дела, он, может быть, и, правда, поверил бы ему. Только, к сожалению Фантомаса, Устинов знал.

– Так точно, – отозвался он и замялся. – Только не понимаю, товарищ полковник, про кого вы сейчас говорите.

– Значит, мы друг друга не поняли, – медленно проговорил Загрядов, возвращаясь на своё место. – Или не хотим понять, что, собственно, не меняет дела.

– Да я с удовольствием, – с театральным отчаянием в голосе заявил Устинов. – Только вы скажите, про кого идёт речь?

– Юноша! – рявкнул Загрядов. – Молодой блондин с экстрасенсорными способностями. Проще говоря, колдун! Скажи еще, что не знаешь такого!

– Не знаю, – тихо сказал Устинов, опустив глаза в пол. – Ей-богу, не знаю…

Он для себя принял решение придерживаться этой легенды: не знаю и всё. Тем более, что Ковалев порой заставлял людей своим чародейством забывать о нем. Денис посчитал, что так будет лучше, оптимальней.

– Не знаешь, значит, – задумчиво повторил Фантомас. – Совсем не знаешь или не хочешь знать?

Устинов взглянул на Загрядова, виновато пожал плечами, надеясь, что Станиславский бы сейчас сказал про него «верю!».

– Может, вы устали, товарищ подполковник? – с язвительным намёком предположил Загрядов. – Хватку потеряли? Может, стоит вас отправить на курсы повышения квалификации, а? Годика на три? Скажем, в Якутию или Магадан?

Он задумался, осклабился:

– Пожалуй, для вас это будет наилучшим вариантом. Вернетесь обратно, сразу на пенсию по выслуге, – он снова хищно улыбнулся, – или по инвалидности. Знавал я одного опера. Приехал с Якутии без ног. Отъехал зимой от города на «уазике» на пять километров. И машина сломалась. Пока вернулся, ноги отморозил. Пришлось отнимать… Что поделаешь, ночь, 50 градусов мороза. Готовьтесь к отправке на «курсы повышения квалификации», товарищ подполковник!

– Мне нельзя, товарищ полковник, – Устинов виновато пожал плечами. – Противопоказания по здоровью. Ребенок грудной. Семья поехать не сможет. Никак нельзя.

Он вздохнул.

– Без семьи поедете, – отрезал Загрядов. – Будете раз в три месяца навещать. На недельку…

Устинов снова вздохнул, рассмеялся.

– Боюсь, что и этот вариант у вас не пройдет.

Он вытащил из папки смятый, кое-где надорванный и подклеенный лист бумаги, протянул Загрядову.

– Что ты мне суёшь? – начальник брезгливо сморщил лицо.

– Рапорт об увольнении, товарищ полковник, – браво доложил Устинов. – Подписан Председателем КГБ.

Тот самый рапорт об увольнении он не порвал и не выкинул по совету Киструсса, а, наоборот, подклеил и сохранил. Главное, что, подписывая рапорт об увольнении, Председатель с определенным умыслом не поставил под своей подписью даты. В результате кадры могли уволить сотрудника сразу, а могли и «проволынить», продержать, если была необходимость.

Загрядов повертел в руках этот самый рапорт, хотел его порвать, но передумал. У него возникла новая идея. В конце концов, Устинов мог пригодиться, когда этого экстрасенса найдут и доставят в Управление. Действительно, вдруг потребуется его помощь или совет?

– Должность помощника всё равно будет сокращена, – сообщил он. – Вам предложат равнозначную должность заместителя начальника архива. Зарплата, конечно, поменьше. Но и забот тоже. Устали, наверное, от оперативной работы, Денис Владимирович? Впрочем, – он вернул рапорт Устинову, – можете уволиться, раз уж подписан рапорт. Решать вам!

Через час подполковник Денис Владимирович Устинов уже был в должности заместителя начальника архива, а к концу дня он передал ключ от своего «пенала» коменданту.

Глава 12

Глава 12

Танцы с оборотнями.

– Батюшка хозяин! Батюшка хозяин! – вырвал меня из цепких лап сна отчаянный вопль домового. – Вставай, батюшка хозяин! Силантий Еремеевич тебя очень кличет!

Я вскочил, как ошпаренный. На моей памяти такой срочности еще ни разу не было. Натянул штаны, футболку, выскочил на крыльцо.

Во дворе, переминаясь с ноги на ногу, стоял лесной хозяин Силантий Еремеевич.

– Беда, Антон! – сходу сообщил он. – Помоги, прошу! Должен буду!

– Что такое, Еремеич?

Я сошел со ступенек, подошел к нему. Вроде вчера виделись вечером, всё было тихо, спокойно, нормально. А поутру вдруг такая тревога!

– Давешние волколаки-оборотни на медведицу с медвежатами напали, – ответил лесовик. – Порвут её!

Рассуждать, почему лесной хозяин сам не может справиться, где его помощники лешие да кикиморы – было некогда.

– Сейчас! – я забежал домой, одел рубаху, кепку, опоясался ремнем с кинжалом ведьмака, сунул ноги в кирзовые сапоги, предварительно обмотав их портянками – готов! Могу поспорить, уложился в 45 секунд, как в армии.

Ружья-пистолеты и прочий огнестрел брать не стал. Зачем? Я сам себе ружье или даже пушка. Мои «дротики», «паралич», «проклятье» или «прах» лупят на добрую сотню метров. Для леса хватит с избытком.

– Идём!

Мы побежали по саду, огороду к кромке леса.

– А позавтракать? – запоздало крикнул вслед домовой. Из-под сарая пугливо выглянул дворовый Тишка. Всё еще никак не привыкнет к моим многочисленным друзьям из числа лесной нечисти.

Не заморачиваясь открытием калитки, мы легко перемахнули через забор, причём Еремеич, к моему немалому удивлению, оказался впереди меня. Вот тебе и старче! Сразу за забором он открыл «короткую тропу» и бросил мне:

– Готовься! Сейчас прямо к ним и скакнём!

Скакнули. Стоило мне сделать за Еремеичем всего один шаг, как я оказался на незнакомой поляне. В десяти шагах от меня с громким ревом скакала из стороны в сторону большая медведица, отбиваясь от нападок волков. Точнее, волкоподобных тварей – крупных, метра по полтора в холке, с большими лобастыми головами, огненно-красными глазами, с оскаленными зубастыми пастями. А зубы, как мне показалось, не меньше смилодоновых. Они наседали на медведицу, надо сказать, тоже не мелкую, за спиной у которой пряталась пара медвежат. Ей-богу, Селифан в своей звериной ипостаси был намного меньше этих тварей!

В стороне стояли еще пара волчар-оборотней, поменьше ростом, но более плотного телосложения. У одного, точнее, одной, свисало пузо с сосками. Волчица! И вторая, похоже, тоже. Только помоложе.

– Вот! – крикнул Еремеич. – Глянь-ка!

Я увидел. Медведица уже уставала. Кое-где на боках у неё сочилась кровь. Успели достать её всё-таки волколаки! Что ж, пора выручать.

Появившись на поляне, я, привлекая внимание, оглушительно свистнул. На меня первыми обратили внимание волчицы. Они повернули ко мне свои морды, недовольно рыкнули в мою сторону, но нападать не спешили.

Я выстрелил «дротиком» в загривок самому здоровому, наиболее энергичному оборотню, больше всех достававшему медведицу. Видимо, он был лидером стаи. Он жалобно взвизгнул, тут же от медведицы получил удар лапой в бок, откатился и замер, судорожно дрыгая лапами. «Дротик» в загривок парализовал зверя и, думаю, надолго. Если б попал в сердце или мозг, всё, была б хана Бобику. Сдох бы. А так отделался параличом. Если, конечно, медведица его рвать не станет.

Но медведица отбивалась от двух других. Ей и этих хватало.

– Еремеич, – бросил я лесному хозяину. – Сейчас я их успокою, потом медведицу твою подлечу. Ты ей тогда объясни, чтоб на меня не кинулась!

– Ага! – поспешно ответил Еремеич.

Получили по «дротику» в загривки и два других волка-оборотня. И оба тут же распластались на поляне, суча ножками. Медведица тут же обессиленно присела на задницу, словно человек. Умаялась, бедняжка. Сейчас еще вот с волчицами разберусь, помогу, подлечу.

Волчицы уже шли на меня, заходили с разных сторон, намереваясь, видимо, напасть одновременно. Я не стал дожидаться, когда меня попробуют на прочность волчьи или чьи-то там еще зубы, выпустил «паралич» в одну, но в другую не успел. На поляне появился еще один волчара, чей рык меня и отвлек. Прыжок молодой волчицы я пропустил. Она сбила меня с ног на спину, уперлась лапами в грудь, впилась зубами в горло. Как в моей руке вдруг оказался ведьмачий кинжал, с которым я не расставался, сказать трудно. Но оказался он весьма своевременно, я и не замедлил его воткнуть волчице в бок.

Говорят, что волка-оборотня можно убить, лишь отрубив ему голову, совершенно забывая про другие, не менее действенные, способы. Например, пуля в голову. Какой, к чертям собачьим, оборотень выживет после того, как пуля разбрызгает его мозги по сторонам? Или сжечь – из огнемета, напалмом. Да мало ли всяких способов? Оказалось, что воткнуть в бок ведьмачий заговоренный кинжал, оказывается, очень действенный и эффективный способ!

Волчица сразу откатилась от меня. Я с облегчением вздохнул. Её смрадный дух из пасти был почище любого химического оружия! Даже Селифан, в бытность оборотнем, когда я его лечил, озонировал воздух гораздо приятнее.

Тем временем волчица, с воем катаясь по траве, постепенно теряла своё звериное обличье, превращаясь в человека, точнее, в молодую голую черноволосую девушку. Когда она окончательно перестала быть зверем, то замерла, тихонько подвывая, лежа на боку в позе эмбриона, ухватившись руками за левый бок, из которого толчками вытекала густая красная кровь. Брюнетка оказалась весьма фигуристой, симпатичной. На улице такую встретишь, ни за что не скажешь, что она оборотень. Очень даже ничего девушка, сексуальная, если б не одно «но»: от затылка до копчика по позвоночнику у неё гребнем шла полоска черной шерсти.

Я пожалел её, швырнув в неё конструкты «регенерации» и «айболита». Как только она перестала стонать, я на всякий случай выпустил паралич и в неё.

Посмотрел на оставшегося зверя. Старый седой волчара, намного крупнее любого из этих, нападать не спешил. Наоборот, он попятился назад, скрылся в кустах. Я подошел к медведице.

– Сейчас я тебя полечу! Сейчас…

Еремеич отошел в сторону.

– Там еще один остался, – сообщил я, не глядя в его сторону, – посматривай, чтоб он мне на спину не кинулся.

– Батька ихний! – сообщил Еремеич. – Дед Ехир.

– Кто? – не понял я.

– Вожак, – пояснил Еремеич. – Имя у него такое Ехир. Живут они тут недалеко.

Медведица, получив свою долю лечебных конструктов, лизнула меня в лицо и поспешно заковыляла прочь. За ней побежали медвежатки, оба целые, живые и здоровые, уже и забывшие про свой испуг и нападение страшных зверей.

– Лесовик! – послышался сзади хриплый, но пронзительный голос. – Лесовик! И ты, человечишка! Вы нарушили Заветы! Вы…

– Какие заветы? – удивился я. – Не понял?

К нам, не спеша, шел косматый старик, высокий под два метра ростом, не меньше, рослый, косая сажень в плечах, с буграми мышц на здоровых ручищах, ладони, что твои лопаты. И весь косматый, с нечесанной бородой и усами, скрывавшими почти всё лицо.

– Ты! – он ткнул в меня заскорузлым пальцем с длинным грязным ногтем. – Ты помешал охотиться нашей семье. Здесь наш дом! Мы в своем праве…

– О чем этот немытый клоун лопочет, Еремеич? – засмеялся я. Однако лесовик даже не улыбнулся.

– Клоун⁈ – взревел старикан. – Как ты смеешь, человечишка? Ты пришел ко мне в дом! Лишил моих детей пищи! Да я тебя!..

Он не договорил, рухнул сначала на колени, потом повалился на бок и замер, пытаясь пошевелиться, что-то сказать еще. Но ему удавалось только грозно вращать глазами. Конструкт паралича действовал безотказно и на оборотней в любой их ипостаси.

– Перекинулся, – со скукой в голосе сообщил Еремеич. – Даже одеться успел, болезный. Ну, ничего. Сейчас мы ему разъясним политику партии и правительства.

Он подошел к старикану поближе, сел рядом с его лицом, усмехнулся:

– Ты, старый, видать совсем из ума выжил. Где в заветах сказано, что оборотни могут человека жрать безнаказанно? А? А не твои ли отпрыски, надысь, лесорубов погрызли?

– Антон, – лесовик повернулся ко мне, – можешь сделать так, чтобы он снова заговорил?

– Запросто, – сказал я, решив немного подыграть лесному хозяину. – Только зачем? Я их всё равно в прах обращу, а души развею, развоплощу без права перерождения. Чтоб другим неповадно было.

– Не спеши пока, – попросил Еремеич. – Дай ему оправдаться.

Я выпустил в старика небольшую дозу «живой» силы, исключительно, чтобы мог говорить, ну, может, еще пальцами шевелить. Чуть-чуть. Слегка.

– Они сами начали, – хрипя, ответил старик, сбавив тон. – Первыми напали.

Почувствовал мою силу!

– Мы мимо поляны бежали, нападать и не думали, – продолжил старик. – У них своя работа, у нас своя охота. А эти лесорубы начали стрелять. Егорке бок картечью разворотили.

– И что? – возмутился я. – Это дает вам право вот так жрать людей? Ладно. Ну, а здесь что?

– Медведица с детенышами к дому нашему подошла, – попытался оправдаться старик. – Наш дом вон там, рядом.

Он попытался встать, чтобы показать, но не получилось.

– Значит, вы здесь решили осесть, – хмыкнул Еремеич. – Логово устроили без моего разрешения, без моего соизволения…

– Нам твое разрешение не нужно, – взвился старик. – Ты сам по себе, мы сами по себе.

– Как знать, как знать, – ухмыльнулся Еремеич, повысив голос. – Вы, чернобогово отродье, совсем нюх потеряли! От безнаказанности своей с ума посходили! Ты, собака старая, только что свою семейку под монастырь подвел! До седьмого колена всех под нож теперь пустить! Ты!

Еремеич вскочил, потребовал от меня:

– Освободи его!

Лесовик, определенно, даже стал выше ростом.

– Ты! – теперь уже он ткнул пальцем в старикана. – Старый пердун! Глаза разуй, пёс шелудивый! Ты на кого свой поганый рот открыл? На верховного волхва Перуна и Велеса! Перуна и Велеса! Тебе кто силу дал? Велес-создатель или иудейский распятый бог? Ты верховного волхва заветам поучить решил? Сучку свою на него натравил!

Старикан уставился на меня своими черными глазищами. Я невольно ухватился за рукоять ножа. Несколько минут он стоял молча, не отрывая от парня взгляда, потом медленно опустился на колени, протянул руки:

– Не губи, батюшка-волхв! Оставь хоть одну каплю крови из семьи…

Он неожиданно для меня зарыдал. Натурально зарыдал:

– Прости, батюшка-волхв! Не признали мы тебя, не узнали! Оставь хоть одну из нас, чтоб род не прервался. Не губи!

– Откуп! – произнесли помимо моей воли губы. – Назови откуп! А уж я посмотрю!

– Как скажешь, батюшка-волхв! – обрадованно взревел старикан, не вставая с колен. – Хочешь, золотом-серебром, хочешь, службу отслужим? Как скажешь, так и будет!

Я вопросительно взглянул на Еремеича.

– Тебе решать, – пожал плечами лесной хозяин, совершенно потеряв интерес к происходящему. – Велик их грех – они руку на тебя подняли. В ранешнее время за такое всю стаю под нож до седьмого колена пускали. Тебе решать, батюшка Антон!

– Служить мне будешь! – решил я. – Ты и твоя семья. Как потребуетесь, призову.

Я подошел к нему, вытащил кинжал, полоснул ему по подолу рубахи, отрезая клок, затем аккуратно лезвием сделал надрез на его руке, намочил в крови отрезанный кусок.

– Чтоб отыскать тебя!

Старик кивнул головой, подымаясь с колен.

– И чтоб ни единого человека в лесу не трогали! – приказал я и добавил. – Силантию Еремеичу не перечить!

Сначала я хотел сказать «слушайтесь», но потом вдруг почему-то передумал, заменив это слово на «не перечить».

Я выпустил в оборотней конструкты отмены «паралича». Обнаженную девушку дополнительно простимулировал конструктом регенерации. Она поднялась на ноги первой, посмотрела в мою сторону, сверкнув глазами, нахмурилась, потом провела руками по левому боку под грудью. Прищурилась, глядя на меня, сгруппировалась, словно перед броском.

– Замята! – рявкнул старик, отвешивая её затрещину. – Не смей! Домой, сучка! Я у него твою душу выкупил, а ты…

Рука у старика оказалась тяжелой. Девица рухнула на колени, взвизгнула.

Мы развернулись и пошли на край поляны, где Еремеич открыл короткую тропу ко мне домой.

– А ты, что, сам с ними не мог справиться? – поинтересовался я у лесовика, когда мы вышли на зады моего огорода.

– Мог, – ответил Еремеич. – Только они в своём праве были, батюшка Антон. Медведица с медвежатами к ним, почитай, чуть ли не домой зашла. Не медведица, конечно, детишки её. Малые, бестолковые. Она их выручать пошла. А оборотни, они вечно голодные. Кто ж добычу-то упустит, если сама в руки пришла? Ехир прав был, не по Заветам мне в их огород лезть.

– Получается, – засмеялся я, – ты моими руками их и отбил? Так?

Силантий Еремеевич вздохнул, виновато пожал плечами, улыбнулся и сказал:

– Так это мишки нашего детишки. Его семейство. Вот какая штука.

Глава 13

Глава 13.

Дела шпионские, заграничные, насквозь секретные

Болгарский пансионат «Слчнев бряг» на курорте «Золотые пески» на берегу Черного моря мало отличался от советских санаториев и домов отдыха в Сочи или Крыму. Это если сравнивать курорты, кормежку, обслуживание. Но стоило выйти за пределы пансионата, как разница между советским и заграницей, пусть даже болгарской, буквально била по глазам. Во-первых, необычное изобилие в магазинах, от продуктовых до промтоварных. Увы, им поменяли на местные деньги, левы, всего по пятьдесят рублей, предупредив при этом на инструктаже, что третьи джинсы на таможне отбирают, даже если они будут надеты на вас.

Во-вторых, неприятно поразило отношение местного населения к русским. Оно было каким-то брезгливо-жалостным. Болгары на отдыхающих в пансионате русских смотрели совсем не как на «братушек», которые их освободили и от турецкого ига, и от фашистов. Это стало откровением как для хирурга Максима Сонина, так и для терапевта Светы Малининой. Но почему-то этому совсем не удивилась пожилая Мария Кирилловна Ганина.

– Сталкивалась я с ними, – по секрету поделилась она со Светой Малининой. – Пообщалась и с болгарами, и с турками, и с румынами. Довелось мне и за границей побывать, поработать. Как ни странно, Светик, лучше всего к нам относятся немцы. Представляешь? Фашисты бывшие.

Удивительно, но Мария Кирилловна напрочь отказывалась от всех экскурсий, всякого рода аттракционов вроде катания на катерах, выходов в город, от походов по магазинам, и практически всё время проводила в пансионате по маршруту «номер-столовая-пляж». Даже свою поменянную валюту она отдала Светлане:

– Купи себе чего-нибудь! В Союзе рублями отдашь!

На что Максим Владимирович даже обиделся – ему-то левов не досталось.

Куратор появился на одиннадцатый день. К агенту «Пасифе» на пляже в соседний шезлонг плюхнулся жизнерадостный бледный без малейших следов загара толстячок.

– У вас не занято? – осведомился он по-английски.

– Не куплено, – с долей язвительности так же по-английски отозвалась «Пасифе». – Садись!

– И это радует! – отозвался толстячок. – Как отдыхается?

– Замечательно, – ответила «Пасифе», не поворачиваясь к внезапному собеседнику.

– Где твои спутники? – продолжал расспрос толстячок. – Почему ты с ними не пошла? Подозрений не вызовет?

«Пасифе» отмахнулась.

– Последний десяток артефактов оказался с сюрпризом, – сообщил толстячок. – Карандаши оказались временного действия. Сначала улучшение здоровья, омоложение, а потом резкий возврат к прежнему состоянию. Все восемь штук.

– В партии было десять карандашей, – язвительно заметила «Пасифе». – Кто-то у вас хорошо погрел руки. Причем на мне!

Толстячок нахмурился:

– Разберемся. И тем не менее, пожалуйста, выясни, почему лечебный эффект оказался временным. Такого раньше не было. Есть предположения, идеи? У нас произошел несчастный случай. Лорд Кудроут, который использовал артефакт омоложения, на радостях выпил лишнего, загулял с барышнями, а когда пошел обратный процесс сердце, увы, не выдержало.

– Нет, нет, – толстячок помотал головой, – тебя никто не обвиняет… Но факт остается фактом. Подумай, что можно сделать.

«Пасифе» задумалась. Толстячок вдруг стал подниматься с шезлонга, забросил на плечо полотенце, вполголоса пробормотал:

– Увидимся позже.

И пошел вдоль пляжа. Причина такого поведения стала ясна через несколько минут. Рядом с «Пасифе» обнаружились ее коллеги, вернувшиеся на пляж их пансионата.

* * *

Эдмонт Магнус прилетел в Ленинград из Лондона. Магда Уоррен прилетела в Москву из Парижа. Эмма Гейтвуд прибыла в Москву поездом из Вены.

Чтобы избежать лишнего внимания со стороны советских спецслужб и милиции они решили прибыть в СССР поодиночке, натурализоваться, а потом уже встретиться всем вместе. Примерный адрес обитания колдуна Магнус получил от Гарольда Харкинса, помощника лорда Клайда. А также аванс в сумме пяти тысяч фунтов. Аналогичные суммы от Харкинса получили Магда и Эмма.

Колдун и ведьмы встретились в гостинице «Бургас» на привокзальной площади Переславля. Эдмонт Магнус натурализовался, став Ивановым Иваном Степановичем, колхозником из Брестской области. Магда Уоррен получила документы на имя Петровой Марии Ивановны, медсестры одной из больниц Таллина. Эмма Гейтвуд стала Сидоровой Еленой Владимировной, учительницей английского языка из Риги. В отличие от Магнуса Магда и Эмма так и не смогли окончательно отделаться от акцента в речи, поэтому и натурализовались в жителей Прибалтики.

К удивлению и колдуна, и обеих ведьм заселять их в гостиницу по документам советских граждан отказались, мотивируя отсутствием мест. Только после получения взятки (или мзды, по словам Магнуса) для них нашлись места, да и то не в отдельных номерах, а с подселением.

– Завтра съезжаем отсюда! – заявил Магнус. – Надо найти квартиру в городе, более приемлемое обиталище, чем эта «ночлежка».

– У тебя что-то есть на примете? – поинтересовалась Магда. – Ты же здесь уже третий день.

Они встретились вечером в двухместном номере Магнуса. Колдун подсыпал безобидной на вид травки в чай соседу, в результате чего тот мгновенно уснул и теперь пугал гостиничных тараканов своим богатырским храпом. Эмма, сморщив носик, иронично хмыкнула:

– Как ты ухитряешься спать под такую «музыку»?

– Легко! – отмахнулся Магнус. – Если я хочу спать, меня никакой пушкой не разбудишь, не то, что этими трубадурскими руладами.

– Есть у меня на примете дом на окраине, – продолжил он. – Только с транспортом будут проблемы.

– Будем ездить на такси, – беспечно ответила Эмма. – Арендуем машину на неделю или две.

– Эх, девочка, – угрюмо заметил Магнус. – Ты теперь в Советском Союзе. Здесь машины не арендуются. Даже такси не всегда поймаешь.

– Что-нибудь придумаем, – заявила Магда. – Я отведу глаза, а ты купишь машину. Или зомбируем хозяина, чтоб нас возил. В конце концов нам, чтобы решить дела, нужна неделя, максимум, две.

* * *

Лорду Клайду нездоровилось уже месяц. Старость со всеми прежними болячками вернулась к нему внезапно и лавинообразно. Вечером он еще, полный сил и энергии, пил двадцатилетний коньяк «Леро», дымя гаванской сигарой, обнимая за тонкую талию восемнадцатилетнюю студентку. А утром уже выглядел ссохшейся мумией и не мог самостоятельно приподняться в кровати, чем до смерти напугал свою юную любовницу, делившую с ним кровать в эту ночь.

– Я хочу, чтоб ты всё выяснил, Гарри! – едва слышно заявил он своему помощнику. – Почему вдруг так получилось? Кто задумал так надо мной пошутить? Но главное, Гарри, привези мне этого колдуна! Или хотя бы еще амулеты…

– Да сэр! – кивнул испуганный помощник. Его трясло от страха. Как получилось, что амулет вдруг сработал в «обратную сторону»? А ведь до использования артефакта лорд Клайд кое-как, с трудом, но ходил. Сейчас же он даже сесть в кровати не мог сам.

И не дай бог, лорд Клайд подумает, что это вина Гарри Харкинса. Лорд Клайд через своего бессменного камердинера и дворецкого старика Томаса кое-кому поручал выполнение некоторых деликатных дел, о которых даже помощнику приходилось только догадываться. Очень не хотелось бы, чтобы его вдруг нашли в Темзе с простреленной головой. Это вполне могло быть, стоило бы лорду усомниться в лояльности Гарри Харкинса.

* * *

– Добрый день, Арчи!

Начальник 1-го отдела 1-го (Европейского) Управления МИ-6, сэр Арчибальд Блокхолм, не спеша складывающий вещи со стола, из шкафов в картонные ящики, повернулся к двери.

– Кому добрый, сэр, а кому как, – равнодушно отозвался он. Немного постояв, он опустился на диванчик, махнул рукой в сторону ящиков:

– Собираю вещи, Генри!

Такое вдруг фамильярное обращение отнюдь не покоробило Генри Бёрджеса, бывшего начальника Блокхолма. Бёрджес вздохнул, кивнул:

– Я уже собрался, Арчи. У меня, в основном, знаешь, – он хохотнул, – одни напитки. Зато какие! Предлагаю собраться через пару дней где-нибудь в уютном месте, посидеть…

Он сделал круговое движение пальцами руки, намекая на возможную прослушку.

– Согласен, Генри, – кивнул Блокхолм и вдруг сказал. – А у меня и угостить тебя сейчас нечем. Оказалось, что здесь, в офисе у меня нет ни грамма виски или коньяка.

Отставка для Бёрджеса и Блокхолма была как гром среди ясного неба. Ни тот, ни другой такого развития событий, такого резкого поворота судьбы совсем не ожидали. Накануне, буквально позавчера премьер-министр передал слова благодарности от королевы, обещание непременной награды и Берджесу, и Блокхолму.

И вдруг… Сначала ударом молнии по репутации обоих разведчиков были результаты действия последних, недавно доставленных в Великобританию, артефактов лечения и омолаживания. Эффект от их использования оказался временным. Через неделю после неожиданного ураганного возвращения старости умер военный министр лорд Кудроут, затем отравилась леди Бримстон, близкая подруга королевы, у которой вновь обнаружилась обширная опухоль мозга.

Тут же Бёрджесу и Блокхолму припомнили провалы полуторагодичной давности, когда в Москве взяли с поличным полевого агента «Пилигрим» и двух сотрудников посольства, захват агента «Овидия» и 10 военнослужащих SAS.

Затем гвоздями в крышку гроба репутации Бёрджеса и Блокхолма стала информация о том, что агентурой в Советской России получено больше артефактов, чем передано ими руководству МИ-6 и премьер-министру.

Памятуя о прежних заслугах, судилища над разведчиками устраивать не стали, но в отставку отправили не по рапортам, а по «высочайшему повелению», то есть без права восстановления на государственной службе в дальнейшем.

Тем не менее, и Бёрджес, и Блокхолм особо не переживали: они успели воспользоваться артефактами омоложения, эффект от использования которых оказался совсем не временным.