Текст книги "В осаде (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Глава 19

Глава 19

Почём опиум для народа?

Деревянные статуи Лады, Мокоши и Мораны Силантий Еремеевич установил сам, без моей помощи на той же самой поляне, где стояли Перун, Велес и Хорс. Идолы разместил полукругом над родником именно в таком порядке: слева Лада, посередине Мокош, справа Морана. Возле каждой поставил гранитный камень-алтарь в пояс высотой.

Об этом я узнал, когда вернулся вечером из города. Добираться пришлось попутной машиной до Кутятино, а там пешком.

Дома я вручил подарок домовому Евсеичу – новую телогрейку. Дворовый Тишка попытался посопротивляться, дескать, ему и в старой одежде хорошо, привычно, комфортно. Но под угрозой отлучения от двора всё-таки помылся (правда, во дворе и в лохани, в баню идти почему-то не захотел), переоделся в чистое (Евсеич подобрал ему и рубаху, и штаны, и кепку вместо несуразного соломенного колпака), напялил телогрейку и тут же словно испарился.

Евсеич на радостях поведал в красках все новости за последний день: и про установку деревянных идолов, и про дачников, к которым уже сходил Селифан, про Кузьку, который почему-то стал бояться выходить за пределы двора, особенно на зады огорода.

– Что-то там нечисто, – сообщил Евсеич и засмеялся. – Вот сказал так сказал!

– Завтра посмотрим! – отмахнулся я, заканчивая ужинать. Сил не было даже в баню сходить. Да и топить её надо было. Нет. Организм упрямо требовал только спать, спать, спать! Разумеется, спорить с ним я не стал.

С самого утра (я едва успел встать, умыться) заявился испуганный дед Петя.

– Антошка! – начал он сходу, не здороваясь. – Тут вчера беда приключилась!

– Что такое? – напрягся я, окидывая его магическим зрением. Вроде со здоровьем у старика всё было нормально.

– С баб Верой что-то случилось? – наугад спросил я.

– Ой, что с ней будет? – отмахнулся старик. – С этой старой перечницей! Хуже! Всех твоих деревянных баб утащили! И Ладу, и Мокош, и Морану! Прям вчера с утра вышел во двор, а их нету!

Старик схватился за голову. Я испугался, что он начнёт рвать свои редкие волосы на голове.

– Хотел уж в милицию идти, да Селифан отговорил, – сообщил дед Петя. – Сказал, чтоб тебя дождался. Вот!

Дед в отчаянии сел на лавочку во дворе возле стола.

– Столько труда…

– Всё нормально, дед Петь! – успокоил я его. – Всё хорошо. Знаю, где твои статуи! Не украли их.

Дед посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но я его опередил.

– Хочешь их увидеть?

У меня мгновенно родилась идея. Я сбегал в дом, накинул куртку-спецовку, взял буханку черного хлеба, сунул в карман горсть конфет. Немного подумав, вытащил из кастрюли с супом кусок вареного мяса, покромсал его на несколько кусков, сунул в полиэтиленовый пакет.

– Идём, деда!

Дед Петя поднялся с лавочки:

– Куда?

– Покажу тебе твоих идолов!

Из-за двери на меня посмотрел домовой и с осуждением покачал головой. Я в ответ махнул рукой. Думаю, что за свой труд дед вполне заслуживал, чтобы увидеть капище старых богов и испить из родника, отворенного берегиней. Кузька желания сопровождать нас не выказал. Ну и ладно. Я его с собой тащить не планировал.

За оградой огорода, проходя мимо дуба, я хлопнул ему по стволу рукой.

– Попозже навещу! – вслух пообещал я. Дед Петя удивленно посмотрел на меня, но промолчал.

Мы подошли к границе леса.

– А это что? – дед показал на землянку-берлогу, где зимой обитал мишка.

– Берлога для медведя, – объяснил я. – Он тут зимовал.

– Ого! – дед покачал головой. – У тебя тут прямо зоопарк. И волки есть?

– Есть, – кивнул я, открывая «короткую дорогу» к капищу. – Но подальше. Повезет, увидишь.

Дед в ответ промолчал, только покачал головой.

На капище было тихо. Еремеич отсутствовал, чему я, честно говоря, порадовался.

Дед Петя только крякнул, увидев поляну, на которой с одной стороны возвышались статуи Перуна, Велеса и Хорса с алтарями. С другой стороны – огромный дуб. Чуть дальше – статуи богинь и родник, бьющий из-под них. Я пригляделся, покачал головой – родник бил двумя струйками! Двумя! Рядом на камне лежал берестяной ковшик.

Дед Петя ошеломленно молчал, задержав дыхание. Шумно выдохнул, сказал:

– Они как живые! Словно не я их резал, а сами…

Я вытащил из кармана конфеты, положил на камни-алтари Хорсу, Велесу, Ладе и Мокоши, не забыв символически поклониться каждому идолу. Затем вытащил вареное мясо, положил подношение Перуну и Моране и тоже поклонился.

– Это всё взаправду? – вполголоса спросил старик. – Всамделишно?

Я кивнул. Он подошел к статуе Перуна, коснулся меча.

– Теплый! Он тёплый! – завороженно сказал старик.

– Идём! – я повлёк его к роднику, взял с камня ковш, подставил под струю, бьющую со стороны Лады. Это уж точно не мёртвая вода! Но на всякий случай первый глоток сделал сам. По пищеводу внутрь прошла горячая волна. Голова сразу стала ясной, легкой. Поднялось настроение.

Я передал ковш деду:

– Пей, дед Петь!

Он послушно принял ковш обеими руками, поднес к губам, отпил глоток, прислушался к ощущениям, потом допил всю оставшуюся воду одним махом. Краем глаза я узрел Еремеича, сидящего на пеньке и улыбающегося во весь рот. А рот-то у него, оказывается, щербатый! Зубов-то не хватает!

Дед Петя осторожно опустил ковш на камень, служивший ему подставкой, задрал руки вверх и необычайно звонким голосом проорал:

– Ого-го! Эге-гей!

Повернулся ко мне, радостно улыбнулся:

– Антошка! Как здорово-то! Как замечательно! Просто…

Он замолчал, подбирая слова, повернулся в мою сторону и увидел Еремеича, сидящего чуть в стороне на высоком пеньке, болтая ногами.

– Ой! – сказал дед. – Здрасьте!

Еремеич ловко соскочил с пенька и, слегка переваливаясь, подошел к деду. Протянул руку, представился:

– Силантий Еремеевич! Здравствуйте, Петр Сидорович!

Пока дед соображал, что ответить, Силантий Еремеевич продолжил:

– Благодарствуем за помощь! Вы прямо-таки великий мастер! Боги получились, как живые!

– А… Не за что, – едва проговорил дед. – Я старался… А вы, что, леший, да?

– Нет! – обидчиво нахмурился Еремеич. – Я лесной хозяин! Поставлен Велесом в здешнем лесу за порядком следить!

– Э… Понятно! – пролепетал дед, всё еще не пришедший в себя. – А я, стало быть, Петр Сидорович Коростылев, пенсионер. Вот!

Еремеич хлопнул старика по плечу, засмеялся:

– Да знаю я, знаю тебя! Чай, уже здесь 18 лет живешь! А я…

Он махнул рукой:

– Еще татар помню с половцами.

Еремеич замер, почесал затылок, нахмурился:

– Или с печенегами? Или хазары? Да ну вас!

Он требовательно протянул руку ко мне:

– Давай гостинцы! Что держишь, как неприкаянный?

Я улыбнулся, протянул ему буханку хлеба, горсть конфет и шоколадную плитку, шутливо поклонился:

– Кушай, лесной хозяин! Не побрезгуй моим угощением!

Силантий Еремеевич важно кивнул, выхватил из рук хлеб, впился в него зубами, откусил, прожевал, проглотил. Потом, глядя на меня, совершенно серьезным взглядом, сообщил:

– Ты теперь и у них первым волхвом стал! Почитай, самым главным…

Он качнул в сторону идолов богинь.

– Подношение-дар матушкам-богиням сделал. Воды из родника первым испил. И с живой водой угадал. Охохонюшки, батюшка Антон!

Глава 20

Глава 20.

33 утюга остаются на подоконнике

Дни потекли один за другим, неспешно, тягуче, но не скучно. Дед Петя, проникнувшийся увиденным, делиться с окружающими, в частности, с бабой Верой и Селифаном, не спешил. Только периодически донимал меня, не надо ли еще что-нибудь сотворить подобное, вырезать что-нибудь эдакое. Работенку я ему, разумеется, подкинул. Правда, исключительно из-за того, чтоб человек не скучал.

Дело в том, что Селифан все-таки сторговался с дачниками-москвичами и выкупил-таки у них дом, добавив к пяти предложенным тысячам еще пятьсот рублей. На следующий же день я их отвез к нотариусу в Кутятино. После оформления Селифан добавил им еще 200 рублей на транспорт для вывоза вещей.

Таким образом, мы всё-таки достигли своей цели в отношении уединенности. Силантий Еремеевич организовал возведение частокола вокруг нашего «хуторка». А дед Петя получил задание от общества в моём лице вырезать четырех древнерусских богатырей-воинов для установки у ворот. Ворот планировалось возвести двое: центральные – со стороны основной подъездной дороги и так называемые «задние» – у домовладения Селифана, куда открывается всё время «короткая дорога» со стороны Кутятино, Коршево и Бахмачеевки.

Вокруг частокола я высадил акацию и шиповник – и те, и другие модифицированные, обработанные магией Жизни. Враг, одним словом, не пройдет!

Только один момент остался неясным: кто будет открывать-закрывать ворота? Поэтому на общем собрании жильцов нашего поселка решено их оставить пока открытыми.

Доставка еды из магазинов осталась за мной. Два раза в неделю я ездил в Коршево, подгадывая момент завоза теплого хлеба из пекарни. Раз в неделю планировал выезжать либо в райцентр, либо в область по магазинам.

Спустя три дня после установки идолов богинь они по очереди пришли ко мне во сне. Сначала Лада, которая с барского плеча одарила меня неиссякаемой «мужской» силой, привлекательностью и обаянием для противоположного пола. Посетовала, что, увы, не может обязать судьбу связать меня узами брака (тут я уж не знал, радоваться мне или плакать?), потому как волхв я вроде, а них семьи не бывает. Попросила подобрать ей кандидатуры на роль то ли служанок, то ли послушниц, то ли поклонниц – даже не знаю, как обозвать. Даже интересно стало: где они будут жить, на что и вообще, чем завлечь, как заинтересовать нынешних представительниц прекрасного пола для служения древнерусской богини?

На следующую ночь то ли пришла, то ли приснилась Мокош. Она оказалась посерьезней предыдущей гостьи. Степенно поблагодарила меня, пообещала мне своё покровительство и помогать по мере необходимости в области магии Воды.

Третья встреча во сне с госпожой Мораной оказалась самой интересной. Владычица Загробного мира, богиня Смерти и Зимы на удивление оказалась интересной в общении дамой. Мы проговорили с ней всю ночь, причём обо всем: начиная от меня и моей биографии и заканчивая обстановкой в стране и мире. Богиню интересовало всё: от общественно-политической жизни до моих взаимоотношений с окружающими. Узнав, что я немного владею магией Смерти, дама несказанно обрадовалась, пожелала узнать мои способности и силу как некромага. Правда, немного огорчилась. Когда я ей сообщил, что я еще и маг Разума и маг Жизни.

– Освободи её! – попросила она вдруг, указывая на перстень Борджиа, где я прятал душу Цветаны. – Отпусти на перерождение. Ей пора. Она это заслужила! Я о ней позабочусь.

Я сразу вспомнил про посох Велеса и нож Перуна, за которыми мне предстояло отправиться если уж не в ближайшем будущем, то хотя бы следующим летом.

Ладно, постараюсь поговорить с ней еще раз, чтобы она более детально рассказала, где они спрятаны, что там меня ждет, какие там есть сюрпризы.

– Отпущу, только чуть позже, – согласился я.

– Будешь отпускать, скажи «отпускаю к тебе эту душу, Морана!» – предупредила меня богиня. – Я её встречу и приму, чтобы она не маялась и не скиталась по Нави.

Разные впечатления произвели на меня богини. Лада выглядела и вела себя как игривая ветреная девушка-подружка. Такую впору в охапку и на сеновал. Ну, или сначала на свиданку. Мокош – умудренная то ли старшая сестра, то ли мать. А вот Морана была точно неприступной снежной королевой, хотя и общались мы с ней вполне свободно, и даже вроде как на равных, словно давние друзья.

А вообще, после того, как я сделал подношения богиням на их алтари и собрался уходить, Силантий Еремеевич вздохнул и с некоторым разочарованием втихомолку, может быть, рассчитывая, что я не услышу, заметил, не дело мужчине служить бабам, хоть они и богини.

Ночные визиты меня здорово выматывали. Утром я просыпался разбитым и уставшим. Завтракал и уходил в Астрал восстанавливаться, отметая напрочь любые практические занятия по магии.

На четвертую ночь мне приснился Перун, который мне погрозил пальцем.

За всеми этими заботами я, честно говоря, забыл про интерес ко мне со стороны КГБ и предупреждение Устинова. В одну из поездок в магазин в Коршево за хлебом и мелочевкой, вроде соли, спичек, черного перца горошком (баба Вера собралась огурцы солить), меня вдруг охватило неприятное предчувствие не опасности, а неудобства. Еще в самом начале моего обучения наставник предупреждал, что своим предчувствиям надо доверять.

На углу здания магазинчика сельпо стоял зеленый «уазик» (а рядом бежал Штирлиц и делал вид, что прогуливается – мелькнуло в голове). Внутри салона кто-то сидел за рулем: мужчина в белой рубашке с коротким рукавом. В «уазике» и белой рубашке? Такую картину только в советском довоенном кино и увидишь – когда председатель колхоза приезжает в поле на уборку овощей, а сам в костюме (брюки обязательно заправлены в сапоги), белой рубашке и галстуке.

Я поставил велосипед у крыльца, зашел в магазин, в котором, кроме меня, не оказалось ни одного покупателя. И это несмотря на то, что в магазин завезли свежий теплый хлеб!

Я быстро купил всё, что планировал. Уложил в рюкзак, вышел на улицу, украдкой бросил взгляд на «уазик», мысленно посмеялся над незадачливым наблюдателем. Наблюдатель в машине был один, значит, угрозы никакой не представлял. Да если бы и была полна машина народу, я сомневаюсь, что они чем-то смогли мне навредить.

Я сел на велосипед и покатил в сторону Бахмачеевки, ничуть не заботясь о своем преследователе. Хочет посмотреть за мной. Пусть смотрит, но потом не обижается!

За селом я произнес заклинание короткой дороги, свернул на неё, а как только «уазик» двинулся по ней за мной следом, крикнул:

– Еремеич! Закрой дорогу! Закрой, пожалуйста!

Силантий Еремеевич, может, услышал, может, и не услышал, но короткая дорога в Кочары прямо за мной закрылась. Я обернулся: за спиной был густой лес.

* * *

– И как? – начальник Кутятинского райотдела КГБ майор Мирошкин ошеломленно оглядел машину, застрявшую между деревьев. – Как ты ухитрился заехать сюда? Как⁈

Мало того, что машина стояла между двух деревьев практически впритык, так и следов – примятой травы, отпечатков протекторов на земле – ведущих от дороги сюда, в лесные заросли, не было.

– Я хрен его знает, товарищ майор, – в который раз ответил Кобылкин. – Ехал за ним. Вроде по дороге. Потом раз! И всё. Стою здесь, буксую.

Водитель Мирошкина прапорщик Соловкин по прозвищу Глобус, который в отделе заодно был и завхозом, молчал. Он обошел «уазик» со всех сторон, поморщился, хмыкнул, развел руками.

– Я один не справлюсь, – задумчиво заявил он. – Помощники нужны.

Мирошкин уловил прозрачный намек, усмехнулся, обратился к Кобылкину:

– Завтра поступаешь в его распоряжение. Понял?

Лейтенант кивнул.

– Не грусти! – Глобус весело хлопнул Кобылкина по плечу. – Завтра возьмем Ваньку-кинолога, две бензопилы, вызволим твою «ласточку» за пару часов!

Прапорщику было уже под 45 – предельный возраст нахождения на военной службе. Поэтому он мог себе позволить такое панибратское отношение, особенно с молодыми сотрудниками. Своё прозвище он получил из-за внешнего вида: кругленький, пухленький. И голова у него тоже была круглая и совершенно лысая. Одним словом, Глобус.

Лейтенант вздохнул.

– И всё-таки – как? – повторил уже в машине Мирошкин, когда они возвращались в отдел на «командирской» «ниве». Кобылкин промолчал. Они довезли его до дома, высадили. Сами поехали в отдел.

– Тут много, чего непонятного творится, Витальич, – отозвался сидящий за рулем «нивы» водитель. – Зря ты на него наезжаешь.

– Да я не наезжаю, – вздохнул Мирошкин. – Меня уже предупредили о возможных, так сказать, несуразностях.

– Вот! – Глобус усмехнулся. – Я бы от этих дел всеми силами постарался бы откреститься.

– Не открестишься, Саш, – ответил Мирошкин. – Личный приказ начальника Управления.

Глава 21

Глава 21

В розыске

Я выяснил, почему Кузька стал бояться выходить в лес! Дед Ехир, старший в семье оборотней, проявил инициативу, которую ну никак не назовешь разумной: установил своеобразный «пост» на границе леса рядом с моим домом. Каждый вечер на сутки на «пост» от стаи заступал то ли часовой, то ли охранник. Вот не лень было добираться сюда через весь лес с дальнего кордона! Это ведь больше сотни километров по прямой. А оборотни «короткой дорогой» пользоваться точно не умеют.

– Иди, передай Ехиру, что не надо меня охранять, – сказал я «часовому», который прятался в ложбине. Надо сказать, хорошо прятался. Я бы его и не увидел, если бы не догадался взглянуть магическим зрением. Аура выдала.

Оборотень перекинулся, оказавшись молодым парнем, практически подростком.

– Я не могу уйти, – виновато сказал он. – Старейшина приказал…

– А у нас тут у коров молоко пропадает, овцы боятся выйти! – рассердился я. Впрочем, соврал: овцы и корова были только у Селифана, чей дом стоял на другой стороне деревни. У него огород выходил на луга. Кстати, там частокол ставить не стали: луга со всех сторон, кроме деревни, окружали болота, так называемый Шмак. Почему болото так именовалось, я не знаю.

– И девки перестали навещать! – поддакнул из-за спины банник.

– Я сейчас подальше в лес уйду, – ответил оборотень. – Домой вернусь, тогда передам!

Он снова перекинулся и скрылся в лесу.

Со следующего дня «часовые» больше не появлялись, а Кузька стал снова бегать в лес.

– Тебя ищут, – сообщил как-то в начале июля Селифан. Он ездил на велосипеде на почту в Коршево за пенсией себе и старикам. Мы сели на лавочку у моего забора. Оборотень прислонил велосипед к ограде.

– Я знаю, – отмахнулся я. – За хлебом езжу, так вообще слежку устроили. Это местные чекисты с Кутятинского райотдела КГБ.

– Нет, – Селифан отрицательно мотнул головой. – Не они. Блатные какие-то. На уголовников похожие. Деньги деду с бабкой отнесу, расскажу.

– Тогда заходи во двор, – предложил я. – Посидим, чаю выпьем.

Я вынес из дома самовар, залил водой, разжег. На стол во дворе выставил чашки, вазочку с сушками и пряниками, сахарницу.

Когда оборотень вернулся, самовар уже закипел. Я заварил индийский чай «со слонами», тот, что прикупил в тот раз в магазине «для экспедиции», сунув «на карман» директору магазина. Кузька слинял, чтобы нам не мешать. Собакен уже вполне понимал человеческую речь.

– Сегодня поехал на почту за пенсией, – начал Селифан, когда мы не спеша выпили по чашке ароматного напитка. – Выхожу, меня останавливает такой… В кепочке, пиджачке на футболку, руки в наколках… Ты, говорит, знаешь, как Антоху Ковалева разыскать? Очень он уважаемым людям потребовался. Даже денег предлагал.

– Много? – улыбнулся я.

– Ага, – весело ощерился Селифан. – Трёшку.

– А что этим «уважаемым людям» надо?

– Не знаю, – пожал плечами Селифан. – Он меня достал своими вопросами, где ты живешь и как тебя найти? Пришлось на него рыкнуть…

«Рыкнуть» Селифан мог. Как-то раз он продемонстрировал мне этот «рык оборотня». Мне жутко стало, несмотря на наличие защитного амулета с «каменной кожей». Воздействие этим приемом, «рыком оборотня» осуществлялось на ментальном уровне, но только на человека. В принципе, «рык» был очень похож на мой «ночной кошмар», только мой конструкт действовал беззвучно, а здесь упор был именно на звук, точнее на инфразвук.

– Ну, и?

– Описался гражданин, – засмеялся Селифан. – Но всё равно очень настойчиво просил передать тебе этот номер телефона.

– Даже интересно, – усмехнулся я. – После твоего рыка?

– После моего рыка, – подтвердил Селифан.

– Сильное желание у гражданина найти меня, – заключил я. – Очень сильное.

– Или чего-то очень сильно боится, – вздохнул оборотень. – Ведь обоссался, а всё равно…

Телефонный номер был мне незнаком. Сразу захотелось позвонить Устинову, что бы он помог установить владельца. М-да…

Скорее всего, кому-то потребовалась моя помощь как «медработника». Да и запасы пополнить не мешало бы.

– Тебе в городе ничего не надо? – спросил я у Селифана.

– Сапоги резиновые прохудились, – ответил он. – Второй раз заклеиваю. 44–45 размер. Плащ непромокаемый. Рукавицы хозяйственные. Дальше, как обычно: водка, сахар, масло. Колбаски привезешь, буду благодарен.

– Сапоги рыбацкие?

– Нет, обычные. Если получится, то и кирзовые возьми. На Центральном рынке есть такой магазин «Рабочая одежда».

– Знаю.

Несмотря на предупреждение Дениса, я решил съездить в город на своем «Росинанте». Остановить меня могли только на посту ГАИ, а это только перед Химиком, на развилке дорог. Как-нибудь проскочу, в конце концов. Волшебник я или кто?

Был еще один незакрытый вопрос: я хотел доехать до Шеймана, чей телефон я отдал брюнетке для связи с лордом Клайдом. Предупредить старика надо бы, а заодно и знакомство закрепить. Человек очень нужный, с учетом того, что «ювелирки», особенно всяких монет, собралось немало. Да и ведьмы-то, наверное, уже успели вернуться к себе в Наглию.

Ну, и, конечно, новости узнать: как там город, стоит?

* * *

Я выехал около семи утра. Проснулся, по холодку пробежался вдоль деревни пару раз туда-обратно, подтянулся на турнике свою норму – тридцать раз. Умылся, помедитировал, исключив практические занятия в Астрале. Позавтракал, собрал сумку, в которую сунул для Шеймана несколько монет и серебряных, и золотых из чугунка, что презентовал Еремеич мне на новоселье.

Накануне вечером я ему позвонил, договорился о встрече у него в мастерской. Не думаю, чтобы его «слушали». Считаю, что в «хитром доме» про него пока не знают. Ключевое слово – пока.

Накануне вечером я отпустил душу Цветаны на перерождение. Предварительно детально расспросил, демонстрируя перерисованную схему, географическую карту и атлас автомобильных дорог. Душа белой ведьмы показала достаточно неплохое знание географии.

– Сама-то хочешь на перерождение?

– Морана обещала, – ответила она. – Хотя, конечно, боязно, страшно. Так хоть как-то, хоть какая-то иллюзия жизни. Ладно. Давай!

– Отпускаю к тебе эту душу, Морана! – сказал я. Светло-серебристое облачко истаяло. В голове вспыхнуло: «Софочку почаще гулять отпускай!»

– Хорошо, – вслух сказал я.

Вспомнив об этом, одной рукой держась за руль, потер кулаком второй перстень об бедро:

– Погуляй, Софа! Только не мешайся.

Серебристый комочек радостной взмыл вверх, а я продолжил свой путь.

Последние две недели машина меня стала напрягать: перестала заводиться с «первого тычка», хотя аккумулятор я приобрел в прошлом году, потеряла мощность, словно «задыхалась», когда я пытался газовать.

Увы, посещение районной СТО – станции техобслуживания – ничего не дало. Диспетчер сообщила, что сейчас идет запись на три месяца вперед.

– Будете записываться? На 29 сентября?

Я отказался.

– Знаешь, почему станция называется «техобслуживания»? – пошутил Макарыч, когда я ему пожаловался на свою проблему. – Потому, что тех обслуживает, а остальных нет!

– А как же ты свой «уазик» чинишь? – удивился я.

– Так я в леспромхозовском гараже чинюсь! – ответил он. – Загоняю, сдаю автослесарям. Да и то, «на смазку» требуют. Иначе стоять будет неделю, другую. Только я сразу к Мамаеву и докладную ему на стол. И сижу себе спокойно на попе ровно у него в приемной. Как я без машины буду лес объезжать? Если б ты не уволился, то вполне мог бы своего «Москвича» в леспромхозовский гараж загонять на профилактику. С благословления Мамаева, разумеется. Ну тебе бы он не отказал!

– Да пошел он! – вспылил я.

С проблемой авторемонта я столкнулся еще прошлой осенью, когда пробил колесо. Заехал на то же Кутятинское СТО. Вроде, как висело у них объявление «Ремонт колес, проколы, порезы обслуживаются вне очереди». За ремонт колеса (бортировка, вулканизация, балансировка и всё такое прочее), стоимостью в 3 рубля 20 копеек с меня взяли червонец. Разумеется, заранее предупредили. Или – жди очереди, в конце недели приезжай.

Ладно, это всё лирика. Под эти грустноватые, в общем-то, мысли я почти доехал до Химика. Почему «почти»? Потому что на посту ГАИ перед поселком на развилке меня остановил «властелин полосатой палочки» – сотрудник ГАИ в звании старшего лейтенанта.

– Пройдемте на пост! – приказал он, небрежно козыряя. Я усмехнулся. Прежде чем подойти ко мне он бросил взгляд на регистрационный номер – уж четыре семерки трудно пропустить мимо! Бросил взгляд и на секунду замер, сделав стойку, словно охотничий пёс перед дичью. Если б я не предполагал это, я бы не заметил, конечно.

– Дайте мне проехать, пожалуйста! – вполголоса, но отчетливо сказал я. – Забудьте про меня и машину.

Он махнул палкой, подчиняясь моей просьбе, высказанной под конструкт подчинения. Я даже не стал глушить «Росинанта». Машина рыкнула, чихнула и покатила, неспешно разгоняясь, дальше.

* * *

– Разобрался? – лениво поинтересовался напарник, сотрудник ГАИ в звании лейтенанта, у вернувшегося в помещение поста старлея.

– С кем? – удивился тот.

– Ты машину остановил только что, – раздраженно уточнил лейтенант, ткнув рукой в черную грифельную доску, на которой мелом писались марки и номера машин, находящихся в розыске. – Серый «Москвич-407» госномер 77−77 ПРА.

– Какой «Москвич»? – возмутился старлей. – Коль, ты что? Никого я не останавливал! Совсем что ли?

Он покрутил пальцем у виска. Напарник скривился, но промолчал. Однако стоило старлею выйти с поста, он снял трубку телефона, набрал номер дежурного областного ГАИ:

– Дежурный? Лейтенант Начкасов, пост ГАИ «Лесков». Мимо нас в сторону города только проследовал проходящий по ориентировке «Москвич-401» серого цвета госномер 77−77 ПРА.

* * *

Резкое дребезжание зуммера телефона служебной связи системы «Электрон» всегда вызывало неприятное раздражение, от которого мгновенно портилось настроение. Заместитель начальника областного УВД полковник милиции Иван Георгиевич Воронцов снял трубку, буркнул:

– Слушаю Воронцов!

– Товарищ полковник! Докладывает дежурный областного ГАИ майор Семенихин. Вы просили докладывать по машине «Москвич-401» госномер 77−77 ПРА. 15 минут назад указанный автомобиль проехал пост ГАИ «Лесков» в сторону города.

Воронцов задумался, вздохнул, ответил:

– Спасибо!

На минуту задумался и скомандовал:

– Сообщите, товарищ майор, дежурному Управления КГБ сами. Хорошо?

– Есть сообщить дежурному по Управлению КГБ, товарищ полковник! – отозвался дежурный. Воронцов положил трубку на аппарат, тихо сказал сам себе:

– Что ж ты такого натворил-то, Антон?

Ориентировка на автомобиль «Москвич-401» госномер 77−77 ПРА и его владельца Ковалева Антона Николаевича поступила в областное УВД из Управления КГБ месяца полтора назад. Как правило, такие документы докладывались начальнику, но генерал-майор Волченков был в отпуске, поэтому ориентировка легла на стол Воронцову, который на тот момент был исполняющим обязанности начальника УВД.

Сказать, что полковник Воронцов удивился, значило бы сильно преуменьшить то состояние, в которое он пришел, читая доставленный документ.

– Особо опасен… При опознании быть максимально осторожными… Немедленно оповестить дежурного по УКГБ или секретаря начальника Управления…

Воронцов вдохнул-выдохнул. Из-за чего «старшие братья» так ополчились на Антона? Чем он им так насолил? Или все эти телодвижения связаны с назначением нового начальника областного КГБ? Очень похоже…

Полковник поднял трубку служебного телефона, набрал номер начальника уголовного розыска:

– Олег Иванович! Зайди!

Через пару минут к нему в кабинет зашел начальник областного управления уголовного розыска полковник милиции Красавин. В отличие от своего руководителя, постоянно носившего форму на службе, начальник уголовного розыска почти всегда ходил в штатском. Сейчас на нём был элегантный серый однотонный костюм, темная рубашка и сиреневый в белый горошек галстук. Воронцов с долей зависти посмотрел на этого эстета, протянул ему ориентировку:

– Читай!

Красавин бесцеремонно уселся не на стул у приставного стола, а в кресло у окна, вытащил из внутреннего кармана модные очки в тонкой оправе, усмехнулся на удивленный взгляд Воронцова, пожал плечами, мол, возраст, пробежал глазами документ.

– И что тут такого особенного?

– Ничего, что здесь про Ковалёва?.. – саркастически хмыкнул Воронцов.

– И что? – недоуменно повторил вопрос Красавин.

– Про Ковалева, – уточнил Воронцов. – Ты Антона Ковалева не помнишь? Чемпиона «Динамо» по самбо? Который в Химике «разбойников» нам помог взять в прошлом году? Розыскное дело «Разбойники»?

– Не помню, – немного озадаченно ответил Красавин. – Чесслово, Георгич, не помню… Дело, конечно, помню. Как брали их, тоже. Ковалева Антона, извини, нет. Агент ваш?

Воронцов вздохнул.

– Ладно. Замяли.

И наложил резолюцию: «т. Королькову С. С. Для исполнения. Перед информирование УКГБ докладывать мне». Подполковник милиции Корольков Семен Семенович был начальником областного ГАИ.

* * *

Заезжать в поселок я не стал – утро, все на работе. А кто в отпуске, так сомневаюсь, чтоб здесь остались, глотали гарь и вонь с химзавода. Мишка уж точно уехал к деду с бабкой в деревню. Да и движок у «Росинанта» что-то уж сильно стал захлёбываться, почти не тянул. Карбюратор сломался?

Кое-как я добрался до гаража. Открыл ворота, благо ключи всегда в бардачке лежали, загнал машину. Как теперь обратно ехать? Опять идти на поклон к Коломойцеву не хотелось.

На моё счастье из подъезда дома напротив вышла знакомая фигура – Зинаида Павловна Наумова. Я поспешил к ней:

– Зинаида Павловна! Зинаида Павловна!

Она обернулась. Я догнал её, поздоровался, покачал головой:

– Прекрасно выглядите, Зинаида Павловна!

Действительно, старушка была уже совсем не старушкой. Лет 45–50 от силы. Даже морщины на лице исчезли. В волосах вообще седины не наблюдалось!

– Благодаря тебе, Антошка! – она тепло улыбнулась мне, приобняла. – У тебя что-то срочное? А то я на работу. Не хотелось бы своим дурной пример подавать… Знаешь, проводи меня до остановки. Я сегодня своим ходом добираюсь. По дороге пообщаемся.

Поведал я Зинаиде Павловне о своей беде. Она только хмыкнула и рассмеялась:

– Право, какие пустяки! Ключи от машины, от гаража с собой? Давай их сюда! И документы на всякий случай тоже дай!

Я послушно передал ключи, документы.

– Телефоны мои помнишь? Перезвони мне завтра-послезавтра. Думаю, к этому времени решим твою проблему!

– Только, Зинаида Павловна, – я замялся. – Я некоторым образом в розыске вроде как…

– В каком розыске? – женщина остановилась, повернулась ко мне, взяла меня пальцами за подбородок, как учительница нерадивого ученика. – Что ты натворил?

Я поморщился, вкратце сообщил, что произошло в последние два месяца.

– М-да, – она огляделась вокруг. Заметила недалеко скамейку, сказала:

– Пойдем, присядем.

Похоже, что она уже не спешила.

– Боюсь, что тут я тебе вряд ли чем помогу, – вздохнула она, достав из сумочки пачку сигарет – длинных, тонких, коричневых. Я таких даже и не видел. Заметив мой любопытный взгляд, протянула пачку мне: