Текст книги "В осаде (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

Глава 37

Глава 37.

Лесные непонятки

БМП-шка рыкнула двигателем, выпустив клуб сизого солярочного дыма и рванула вперед, по дороге, ведущей в лес. Видимых угроз не наблюдалось, «взводный-раз» старший лейтенант Самарин сидел на башне, свесив ноги в люк. После Новосибирского военного училища он год отслужил в Фергане, в учебном полку, где десантники проходили подготовку перед отправкой в Афганистан. Потом год в Афганистане, ранение, госпиталь и вот, новое место службы – дивизия имени Дзержинского.

– Аккуратней! – рявкнул он в ларингофоны механику-водителю. – Чуть не слетел из-за тебя!

Бронемашина пошла медленней, но плавней, без рывков. «Тройки» бойцов рассосались по лесу и шли следом в предполагаемом направлении деревни. Предполагаемом, потому, что тактическая, насквозь секретная карта, на которой деревня Кочары, обозначенная, как Красный путь, была двадцатилетней давности, аж 1962 года. Деревня Красный путь на ней состояла из более, чем 50 домовладений. Недавняя аэрофотосъемка показала наличие всего семи крупных строений. Местный участковый подтвердил, что деревня практически заброшена. По его словам, в ней жили две бабки да два старика.

Самарин пригнулся к самой башне. Над самой головой скользнула толстая ветка какого-то дерева. Он едва успел её заметить. Ещё бы чуть-чуть и его просто бы смахнуло с брони. «Взводный-раз» от души выругался и скомандовал в ларингофон:

– Всем усилить внимание!

Кому отдавалась команда, было непонятно. За окружающей действительностью мог наблюдать только он, механик-водитель да наводчик.

В десантном отделении БМП на всякий случай сидела «тройка» старшего сержанта Ковригина, из числа наиболее подготовленных бойцов. Все сверхсрочники. На солдатском слэнге – «сверчки». Впрочем, на том же слэнге офицеров почему-то звали обидно – «фрицы». То, что творилось снаружи, бойцы в десантном отделении видеть никак не могли.

Машина взвыла, еще раз чихнула и неожиданно заглохла, встав посреди большой лужи. Механик откинул люк, вылез, огляделся, опять скрылся. Несколько раз беспомощно взвизгнул стартер.

– Млиат! Вот, блин, угораздило-то! – Самарин вылез полностью из машины, встал на броню, стащил шлемофон, рявкнул во весь голос. – Яшка! Яшка, млиат!

Из люка вылез механик-водитель. Вообще-то Яшка было прозвищем, производным от его фамилии Яковлев. В отличие от сослуживцев он был невысокого роста, щуплым, зато считался лучшим механиком не только в роте, но и во всем полку.

– Товарищ старший лейтенант! – заговорил он. – Заглохла. Не заводится! Не знаю, почему. Проверял, вы сами видели.

– Проверяй! Исправляй! – рявкнул Самарин и, перегнувшись в люк, крикнул внутрь. – Ковригин! На выход!

«Тройка» Ковригина через десантный люк выскочила наружу. Бойцы сразу же заматерились: лужа неожиданно оказалась слишком уж глубокой, выше колена.

– Черт-те что!

Самарин понимал, что ругаться на механика-водителя бесполезно. Хотя бы потому, что машины в их роте были совершенно новыми, полученными в начале лета, всего два месяца назад. А, во-вторых, он сам перед выездом проверил машину, хотя знал, что Яковлев чрезвычайно щепетильно относился к своим обязанностям.

– Выходим! – скомандовал «взводный-раз» неизвестно кому и спрыгнул с брони на землю, стараясь избежать попадания в лужу. Это ему удалось. Он обошел машину кругом. Странно, почва песчаная, погода держалась сухой, дождей не было достаточно давно. Откуда здесь могла взяться эта лужа? Да еще такой глубины, что катки ушли в воду почти полностью?

– Может, вода в двигатель попала? – высказал предположение Ковригин.

– Не должна! – ответил Яшка, открыв люк, обеспечивавший доступ к мотору. – Вон! Глядите, сухо в отсеке!

– Ладно, работай, – махнул рукой Самарин. – Если вдруг не получится исправить, вернешься назад, второй машиной возьмете на буксир, вытащите из леса. Мы пошли вперед. Пошли, пошли!

Он махнул рукой Ковригину, приглашая идти за ним.

– За мной, рассредоточится, идти в прямой видимости, дистанция не более пяти метров! – скомандовал сержант.

На всякий случай он перевесил автомат со спины на правое плечо. Рядовые Зимнухов и Хромов, глядя на него, сделали то же самое. Самарин обернулся, покачал головой, то ли осуждая, то ли одобряя их действия.

Самарин шел по середине дороги, Ковригин держался справа от него, двигаясь по обочине. Зимнухов шагал по краю леса слева от офицера. Хромов – справа от Ковригина.

Метров через пятьдесят Самарин поднял руку. Они остановились.

– Что-то наших никого не видно, – заметил старлей. – Мы на БМП-шке метров пятьсот проехали, прежде чем встали. Они шли явно не спеша. По идее мы должны их перегнать.

– Постоим, подождем? – предложил сержант. Самарин кивнул.

– Разрешите закурить? – спросил Зимнухов.

– Давай покурим, – согласился офицер. В группе некурящих не оказалось.

После пятиминутного перекура Самарин скомандовал:

– Зимнухов, Ковригин, давайте в лес, походите, посмотрите вокруг. Наших, действительно, что-то не видно. Только друг друга из виду не теряйте. Через пять минут жду обратно.

Офицер указал направление – влево от дороги.

– Хромов, пройдись здесь, только недалеко, – старлей показал направо. – Осмотрись!

Солдаты разошлись. Самарин огляделся вокруг, закурил снова. Вокруг стояла тишина. Не слышно было даже птиц. Офицер посмотрел, как мелькают в зарослях почти сливающиеся с пейзажем одетые в маскхалаты Зимнухов и Ковригин. Вот они пропали из виду. Смарин посмотрел в другую сторону, где ходил Хромов.

В отличие от своих сослуживцев осторожный Хромов от дороги уходить далеко не рисковал, прошелся метрах в 10–15 вдоль вперед, вернулся, пошел назад. Самарин хотел его одёрнуть, но не стал. Он учил бойцов доверять своим предчувствиям. А рядовой сверхсрочной службы Хромов трусом совсем не был.

Слева, со стороны, куда ушли Ковригин и Зимнухов, раздался истошный крик.

– Хромов! – крикнул Самарин, бросаясь в лес. – За мной!

Ковригин стоял на краю неглубокого оврага, в который упал Зимнухов. Его напарник сидел на дне, пытаясь вытащить ногу из своеобразного природного капкана из спутанных между собой корней. Сначала он пытался раздвинуть корни руками, потом просунул толстую палку, которую ему передал Ковригин. Безуспешно. Стопа прочно застряла в переплетениях.

– Аккуратней не мог? – сердито сказал Самарин. – Как тебя сюда занесло?

Он вздохнул, спрыгнул к солдату.

– Осторожней, товарищ старший лейтенант! – предупредил сверху Ковригин.

– Дай лопатку! – попросил Самарин.

Ковригин протянул сапёрную лопатку, заточенную до бритвенной остроты. В обучение солдат учебной роты входил рукопашный бой с использованием подручных средств, в том числе саперных лопаток.

Самарин с размаху ударил лопаткой по корням. Лопатка отлетела в сторону. Отрубленные корни взвились вверх, словно змеи. Самарин с диким воплем отлетел в сторону – корень толщиной с руку, не пойми, откуда появившийся, ударил его пониже спины. Офицер вскочил на ноги, выгнулся дугой, ухватившись за ягодицы, заорал.

Зимнухов поспешно выскочил из оврага, лег на край, протянул старлею руку:

– Хватайтесь, товарищ старший лейтенант! Вылезайте скорей!

Самарин ухватился за руку, попытался вылезти, но толстый корень вдруг обвился вокруг его ноги, подобно щупальцу осьминога, и потащил вниз. Офицер выругался. Ковригин прыгнул на помощь, подхватил лопатку и рубанул по корню. Перерубить он его, конечно, не перерубил. Но корень отцепился, взвился, закрутился. За эти секунды Самарин с Ковригиным успели вылезти из оврага и все вместе, включая Зимнухова с Хромовым, бросились к дороге. Остановились они только на дороге. Солдаты обессиленно уселись прямо на песок. Самарин присел на корточки, криво усмехнулся, мысленно махнул рукой и сел, как остальные, прямо на песок.

– Что это было? – удивился Ковригин. – Реально, что за ерунда?

– Да, товарищ старший лейтенант, – подхватил Зимнухов. – Это что? Вы видели? Оно вас за ногу, как змея какая, ухватило. Песец какой-то!

– Я сразу заметил, – хрипло буркнул Хромов, терзая вторую сигарету. – Неправильный это лес! Кругом чистота, порядок, как в городском парке: ни мусора, ни бутылок, даже валежника нету. Такое ощущение, что трава и та пострижена. Бычок бросить стрёмно.

– Ага, – согласился Ковригин. – Когда обратно пёрли, даже споткнуться не обо что было.

– Так, оружие на месте? – больше для порядка спросил Самарин. – Ничего не потеряли? Автоматы, штык-ножи, магазины?

Он хлопнул себя по правому боку. Кобура с пистолетом была на месте.

– Лопатку убери, – посоветовал офицер, бросив взгляд на Ковригина, обнаружив, что тот до сих пор держит её в руке. Сержант кивнул, сунул лопатку в чехол на ремне, застегнул ремешок.

– Вернутся надо, – вслух подумал Хромов. – Наших до сих пор не видно, не слышно. Не к добру это.

Ковригин встал, потоптался на месте, разминая ноги.

– Что будем делать, товарищ старший лейтенант? – бодреньким тоном поинтересовался он. – Возвращаемся или пойдем посмотрим, что за хрень там творится?

– Да ну на! – ответил Зимнухов. – Я туда под страхом смертной казни не пойду. Или вы считаете, что я просто так провалился и сунул ногу в капкан?

– Какой капкан? – переспросил Самарин.

– Капкан! – повторил Зимнухов. – Там оврага не было! Я шел себе спокойно. Вдруг земля под ногами разъехалась в стороны. Я поначалу подумал, что землетрясение. Съехал вниз на жопе, ногой наступил на ветки или корни – что там было, не разберешь! Они сначала вроде как раздались, нога между ними провалилась. А потом сомкнулись вокруг лодыжки. Сами!

– Точно, товарищ старший лейтенант, – подтвердил Ковригин. – Оврага поначалу реально не было. Мистика какая-то.

– Возвращаемся, – скомандовал Самарин, поднимаясь. – По сторонам смотрите. Вдруг чего…

Что там может «вдруг чего», он не сказал, но его поняли.

Они пошли по дороге обратно, туда, где стояла в луже их БМП-шка. Солдаты сами, без команды, взяли оружие наизготовку. Офицер посмотрел на них и сказал:

– С предохранителя не снимать, патрон в патронник не досылать!

Метров через двести-триста Самарин остановился, огляделся, хмыкнул. Хромов и Зимнухов тоже остановились, замерли, наблюдая один за левой, другой за правой стороной дороги, держа оружие наизготовку – как учили.

– Товарищ старший лейтенант, – к офицеру подошел Ковригин. – Что-то здесь не так.

Самарин молча кивнул.

– Дорога сухая, – добавил Ковригин. – И машины нет. А пора бы. Мы ж не далеко ушли.

– Идём дальше, – скомандовал Самарин. – Всем смотреть внимательней!

И, бодрясь, добавил:

– Мы до Яшки еще не дошли. Еще метров двести.

Но ни через двести, ни через триста, ни даже пятьсот БМП-шки не обнаружилось. Более того, вся дорога оказалась насквозь сухой. Лужи, в которой замерла бронемашина, не обнаружилось.

– Фигня какая-то, – в очередной раз мрачно заявил Хромов. – Так это… Быть не может! Верно, товарищ старший лейтенант?

В ответ Самарин раздраженно взглянул на рядового, хотел что-то сказать, но смолчал, только сдвинул фуражку на лоб.

Впереди показался просвет. Лес закончился. На дороге стояла вторая БМП-шка. Первой нигде не наблюдалось. Возле бронемашины сгрудились десяток человек. Солдаты стояли, сидели. Кто-то курил.

– Ё-моё, – выдохнул Ковригин. – Ни нашей «бэхи», ни Яшки нету. Блин!

Самарин зарычал, прибавил шагу. «Тройка» поспешила за ним.

При виде офицера солдаты стали подниматься на ноги. Кто-то подал команду «смирно!».

– Строиться! – скомандовал Самарин. Солдаты, не спеша, стали выстраиваться в одну шеренгу. На левый фланг встали «тройка» Ковригина, два члена экипажа БМП (механик-водитель и наводчик-оператор в черных комбезах). Остались сидеть двое. Самарин посмотрел на них, кашлянул, удивленно поднял брови. Тут раздалась команда «смирно», которую подал сверхсрочник старший сержант Лысуков, командир одной из «троек». Он вышел из строя, приложил руку к пилотке и доложил:

– Товарищ старший лейтенант! Группа из четырех команд и экипажа БМП построена. Рядовые Марков и Симаков в ходе рейда получили травмы: переломы ног. Им оказана помощь. Старший сержант Лысуков доклад закончил.

– Вольно, – кивнул Самарин. – Разойдись, отдыхайте. Лысуков! Ко мне!

Строй распался. Солдаты разошлись. Кто-то сел. Кто-то прилег. Старлей со старшим сержантом отошли в сторону.

– Какие дела, Виталий? – Самарин назвал старшего сержанта по имени.

Тот пожал плечами, поморщился, вытащил пачку сигарет, ответил, назвав офицера по имени-отчеству:

– Хреновые, Владимир Васильевич. Насквозь хреновые и непонятные! Во-первых, солдаты из группы сержанта Малькова прое… извините, потеряли своё оружие…

– Что? – взвился Самарин. – Как потеряли⁈

Лысуков вздохнул, развел руками.

– Кто? – спросил Самарин. – При каких обстоятельствах?

– Да вон они, – Лысуков показал на лежащих бойцов. – Лежат со сломанными ногами. Плюс сам Мальков и ефрейтор Ромкин.

– Песец, – обреченно вздохнул Самарин. – Считай, под суд пойдут. И я за компанию. Что хоть случилось?

– Лес, говорят, ожил, – совершенно серьезно сообщил Лысуков. – Маркова и Симакова деревья ветками ухватили за ноги и приподняли, подвесили вниз головой. Мальков с Ромкиным бросились на помощь, стали стрелять по деревьям. В смысле, по стволам. Маркова с Симаковым деревья отпустили, а вот у них тоже ветками отобрали автоматы, поддали им.

Лысуков скривился, покачал головой:

– Они сами показали. Спины, ноги исхлестаны, как будто розгами секли. Они убежали. Но товарищей своих успели прихватить.

Самарин открыл рот, чтобы что-то сказать, не успел. Лысуков продолжил рассказ:

– В общем, убежали, благо край леса рядом был. Группа не успела далеко зайти. Я бы не поверил, если б сам не увидел. Деревья шагают, Владимир Васильевич! – Лысуков перешел на шепот. – Вытаскивают корни из земли и ходят! Сам видел! И не только я. Мы с ребятами, как это увидели, так развернулись и припустили обратно. Они ж в нашу сторону пошли. Думаю, что поэтому и целы остались, а не как эти…

Старший сержант мотнул головой в сторону пострадавших.

– Яковлева не видел? – тихо поинтересовался Самарин.

– Не-а, – так же тихо ответил Лысуков. – А что?

– Пропал вместе с БМП-шкой, – вздохнул офицер. – Она заглохла на дороге. Я с «тройкой» Ковригина пошли дальше по дороге. Ну, там тоже фигня случилась. Хоть и не такая, как у вас, но похожая. Вернулись обратно, а машины нет. И Яшка пропал. И лужа тоже.

– Какая лужа? – не понял Лысуков.

– На дороге была лужа, – терпеливо пояснил Самарин. – БМП заехала в неё и заглохла. Когда мы вернулись, лужи тоже не было. Абсолютно сухая дорога.

– Чертовщина какая-то, – выдохнул Лысуков.

– Ладно, – подытожил Самарин. – Отдыхайте пока. Скажи Маркони, пусть минут через десять связь даст со штабом.

Маркони звали рядового Конева, который помимо того, что был наводчиком-оператором второй БМП-шки, еще и являлся радистом взвода.

Самарин направился к сержанту Земцову, командиру третьей «тройки». При виде приближающегося офицера Земцов недовольно встал, вытянулся, попытался доложить, как положено по Уставу. Он был срочником. Срок службы у него заканчивался этой осенью.

– Что у тебя? – поинтересовался Самарин. – Почему из лесу вышли раньше времени?

– Заблудились, товарищ старший лейтенант, – ответил Земцов. – Сначала нормально шли, по компасу, по карте по прямой. Как по парку гуляли. Солнышко светит, птички поют. Вроде даже никого из своих из виду не теряли, перекликались. А потом как будто и свет, и звук в лесу вырубило. Вокруг сумрак, тишина. Холодом повеяло. У компаса стрелка крутится, как вентилятор. Кричали, кричали, никто не отвечает. Кое-как попытались соориентироваться. Пошли дальше, вышли, – Земцов ухмыльнулся, – к своим, на край леса.

Сержант перевел дух, хотел вытащить из кармана сигареты, но удержался, продолжил:

– Постояли мы, покурили, пошли обратно. Шли по прямой, не сворачивая. Через час вышли опять сюда, обратно. Постояли, покурили. Пошли опять. Даже интересно стало. И тоже где-то через час вернулись. Не верите, товарищ старший лейтенант? Ребят спросите!

Самарин нахмурился, заметил:

– Похоже, ваша группа легче всего отделалась. Оружие на месте?

– Так точно, – ответил Земцов. – Нам вон, мужики, уже рассказали…

– М-да, – хмыкнул Самарин. – Остальных не видно было? Никто больше не возвращался?

– Никак нет, товарищ старший лейтенант, – ответил Земцов. – Никого не видели…

– Товарищ старший лейтенант! – закричал от БМП-шки солдат-радист. – Есть связь со штабом!

– Хорошо, иду! – Самарин направился было к нему, но тут по дороге из леса, той самой, по которой он вышел вместе с Ковригиным, Зимнуховым и Хромовым, что-то напевая, держа в руках невообразимо большое ружье, вышел механик-водитель БМП Яковлев.

Самарин сразу махнул рукой Маркони, мол, сеанс связи со штабом отложим, попозже переговорим, и пошел навстречу. Увидев офицера, Яковлев с дурацкой улыбкой на лице застыл на месте, вытянулся, поставив ружье прикладом к правой ноге. Заорал дурным голосом:

– Взвод! На краул!

Когда Самарин подошел к нему, Яшка во весь голос заорал:

– Товарищ командир! Ефрейтор Яковлев по вашему приказанию вернулся! Машина сдана на ответственное хранение!

– Что с тобой, Яшка? – тихо спросил Самарин. – Ты в порядке?

Офицер протянул руку, ухватил ружье. Им оказался старинный длинноствольный дульнозарядный мушкет. Причем в достаточно хорошем состоянии, без единого пятнышка ржавчины.

– Откуда это?

– Выдано в целях личной безопасности! – заявил, дурашливо улыбаясь, Яковлев. – Лично товарищем лесовиком!

– Кем? – не понял Самарин.

– Товарищ лесовик выдал мне оружие в целях обеспечения личной безопасности! – отрапортовал Яковлев. – Поскольку мне никакого оружия не выдавалось!

– Машина где? – терпеливо спросил Самарин.

– Сдана товарищу лесовику на ответственное хранение! – громко доложил, всё так же улыбаясь, механик-водитель и восторженно крикнул. – Ура!

– Млиат, просто песец! – Самарин вполголоса выругался, опустил голову, посмотрел по сторонам, поманил рукой Лысукова и Ковригина. – Мужики, отведите его к машине и присмотрите за ним.

Разговор по рации с ротным длился меньше минуты. Самарин заявил о необходимости приезда Баркова и прикомандированного врача, а также эвакуации трех раненых. Он не стал говорить, что один из раненых, собственно, не ранен, а сошел с ума.

– Особиста с замполитом брать с собой не стоит, – осторожно заметил «взводный-раз».

– Буду через час! – ответил ротный и отключился.

Глава 38

Глава 38

Лесное колдовство

Странный совет Еремеича отвести Светлану на заповедную поляну к идолам Лады и Мокоши меня очень удивил. Ладно, Светка знала о моих способностях, увидела домового, лесовика, но тащить её к идолам древнерусских богов? А Силантий Еремеевич пояснить по тому поводу что-либо отказался. Даже когда я его прямо об этом попросил.

– Сделай, Антон! – отрезал он. – Надо так. Сам поймёшь!

– Ладно! – согласился я. – Пойдем!

– Погодь, погодь, – остановил меня лесовик. – Значит так, слушай сюда. Солдатики к тебе в гости пойдут завтра поутру с двух сторон: с железной дороги и с болота. Ужо я с ними позабавлюсь! Ты как, участие примешь? Весело будет!

– Смотри, чтоб без членовредительства! – повторил я в очередной раз.

– Ну, разве что чуть-чуть! – отмахнулся лесовик.

– Я тебе дам чуть-чуть, – с угрозой пригрозил я. – По болоту пойдут, не вздумай их топить! И водяному скажи. Иначе я их всех выведу. Напрочь выведу!

– Да ты что, батюшка-волхв? – кажется, Силантий Еремеевич всерьез испугался. – Что ж я, совсем без понятия что ли? Так чуть-чуть попужаем, автоматы ихние поотбираем. А ты их потом вернешь. Как таковой расклад?

Он хитро улыбнулся. Я покачал головой:

– Интриган ты, Еремеич! Ох, интриган…

– Но кто это ценит? – по-еврейски ответил лесовик.

Без подношений на алтари древнерусских богов идти на заповедную поляну было явно не с руки. С учетом того, что я это мероприятие не планировал, пришлось посуетиться. Ну, с Велесом, Перуном и Хорсом всё было более-менее понятно. Велесу отнесу ковригу черного хлеба, Перуну – кусок мяса. Хорс обойдется парой-тройкой конфет. Он до сих пор меня как-то даже не поблагодарил. А вот с Мораной, Ладой и Мокошью пришлось подумать. Положить на алтари Ладе и Мокоше я не придумал ничего лучше, как пряники. Ездил за Светкой, заскочил на перекрестке в Кутятино в магазин. Как раз завоз только что был. Ну, я и ухватил три килограмма свежих пряников: себе, бабе Вере и деду Пете. Селифан вроде как не любитель их.

Моране вроде как мясо полагается класть. Я сначала пожил на алтарь вареное. А домовой позже меня просветил, что лучше всего её пожертвовать какую-нибудь дичь, причем, исключительно свежую. Тушку птицы или зверька – будет самое то.

Выход мне подсказал шерстяной. Они со Светланой как раз прогуливались вдоль забора.

Я выскочил на улицу.

– Черныш!

Шерстяной, задрав хвост строго вертикально, подошел ко мне.

– Мне нужна дичь! – сказал я ему. – Прямо сейчас. Птичка какая-нибудь, зайчик. Помоги, будь другом.

Шерстяной просьбу услышал, понял. Он развернулся и трусцой убежал в кусты, в сторону леса, откуда я обычно приезжал.

– Он тебя понял? – удивилась Светка. – Впрочем, чему я удивляюсь?

– Не уходи далеко, – сказал я. – Сейчас я тебе покажу одно интересное место.

И добавил:

– Тебе понравится!

Шерстяной прибежал минут через пять, держа в зубах свежий трупик крупной перепелки, положил у моих ног. Светка охнула.

– Молодчина! – похвалил я и обратился к Светке. – Идём!

Дары богам я собрал в рюкзак, тушку перепелки предварительно засунул в целлофановый пакет. Мы вышли за огород.

– Идешь со мной рядом, – провел я инструктаж. – Никуда не отходи. Делай, что я говорю. Лишние телодвижения могут очень дорого обойтись. Поняла?

Светка кивнула.

– Захочешь что-то спросить, – сказал я. – Спрашивай тихо, на ухо. Чтоб другой не услышал. Вдруг обидится.

– Я лучше потом спрошу! – решила она.

– Или так, – согласился я.

Я привычно открыл короткую дорогу, взял Светлану за руку, шагнул вперед, на поляну. Девушка охнула, обнаружив прямо перед собой гигантский дуб.

– Дуб, – объяснил я. – Перуново дерево. Ему больше тысячи лет. Я передал ей рюкзак.

– Подержи!

Сам шагнул к дубу, обнял его. Замер, чувствуя, как энергия магии Жизни вытекает из меня в дерево, смешивается с его энергией и возвращается в моё магическое ядро уже обновленная. Дуб почувствовал меня, приветствуя, дохнул на меня мягкой теплой волной.

– Я тоже рад тебя видеть, старина, – прошептал я.

Я отошел, забрал у остолбеневшей Светки рюкзак, взял её за руку, потянул к идолам.

– Это Перун, – сообщил я, кладя на его алтарный камень кусок мяса, и поклонился.

– Это Велес!

На алтарь лёг хлеб. И снова поклон.

– Хорс.

Этого идола я угостил конфетами. Карамельками. Голенькими. По 10 копеек за сто грамм. Кивком головы изобразил поклон.

– Каждому богу – своё угощение, – тихо сообщил я. – Иначе они могут обидеться.

– С ума сойти, – удивленно, но тихо произнесла Светлана. Мы подошли к «дамам». Я вытащил перепелку, положил её на алтарь Моране.

– Прими мой дар, богиня! – вслух сказал я и поклонился. Светлана вдруг поклонилась тоже вслед за мной.

Я вытащил из рюкзака пакет с пряниками, дал в руки Светке.

– Твоя очередь! – сообщил я. – Это Лада. Это Мокош. Кладешь им по прянику на алтарь и кланяешься. Можно слегка, не в пояс. Главное, уважить их.

И отшагнул назад. Светка сделала всё, как я велел: положила дары, поклонилась. Отошла.

– Теперь что? – шепотом поинтересовалась она. – Что дальше-то?

– Теперь тебе надо испить воды из родника, – ответил я. – Видишь, ковшик из бересты висит. Подставляешь его под правую струю. Правую! Которая бьёт со стороны Лады. Поняла? И выпить надо всё.

Светка взяла ковшик, подставила его под струю «живой» воды, наполнила, сделала глоток. Зажмурилась и мелкими глотками с видимым удовольствием опустошила ковш.

– Здорово! – воскликнула она и весело, уже не шепча, поинтересовалась. – Дальше что?

Я забрал у неё ковш, наполнил «живой» водой, выпил.

– Пойдем, я покажу тебе заповедную дубраву, черный бор, – честно говоря, я не представлял, что делать дальше: отвести девушку домой или показать ей своё «творчество». Да и Еремеич куда-то подевался. Обычно на поляне он от меня не отходит.

К моему удивлению от высаженной и взращенной мною аллеи молодых дубов Светлана пришла в неописуемый восторг. Она прошла мимо всех деревьев от первого до последнего, осторожно кончиками пальцев коснулась каждого, дошла до конца, закрыла глаза. Потом вдруг раскинула руки в стороны и закружилась, восклицая:

– Как же здорово! Как это всё прекрасно!

Она замерла, открыла глаза, сощурилась и заявила мне:

– Здесь живет Наталья Михайловна?

– Кто? – поначалу не понял я.

– Математичка бывшая, подруга твоя! – заявила Светка. – Наталья Михайловна Гревцова!

– С чего ты взяла? – удивился я. – С какого перепугу она должна здесь жить?

Светка успокоилась, подошла ко мне, вздохнула:

– Почему-то вдруг, когда я закрыла глаза, то сразу увидела её. Как будто сон какой. Она в каких-то непонятных старинных одеждах, вся светится, вышла мне навстречу словно из воздуха. Как будто дверь открыла из пустоты, из ниоткуда. Вышла, подошла, улыбается и пальцем грозит, как будто я домашку не сделала.

Она посмотрела на меня, виновато улыбнулась, легонько толкнув меня обеими руками в грудь:

– Всякие глупости в голову лезут, правда?

– Да, Свет, – согласился я. – Чёрт те что иногда привидится! Сосновую рощу, будущий черный бор, хочешь посмотреть? Тоже моя работа!

– Нет, – она устало отрицательно мотнула головой. – Что-то в сон потянуло. Пойдем домой, а?

– Пошли, – согласился я.

Париться в бане Светка не захотела. Может, потому что без меня? Просто помылась, благо горячая вода имелась, попила чаю и отправилась на боковую, хотя время было детское, всего восемь часов вечера.

Я же, дождавшись, когда Светлана уснет (о чем мне доложил шерстяной), направился на зады огорода, поближе к лесу. Положил на пенек кусок хлеба (незачем нарушать традицию), несколько голеньких карамелек, произнес традиционную фразу:

– Не побрезгуй, лесной хозяин! От чистого сердца тебе угощение!

Потом позвал уже громче, сердито:

– Силантий Еремеевич! Ау!

Лесной хозяин появился, как всегда, неожиданно, хоть я его и ожидал. Причем обнаружился он на расстоянии шагов десяти от пенька и с куском хлеба в руках. На пеньке было пусто. Я вздохнул. Еремеич не уставал удивлять.

– Рассказывай, старый интриган, – потребовал я. – Что ты там утаил от меня! Я вот тебя хоть раз обманул?

– Я тебя тоже ни разу не обманул, – парировал Еремеич, уплетая хлеб, глядя мне в глаза.

– Не ври, Еремеич! – грозно повторил я.

– Ладно, ладно, – вздохнул лесовик. – Не договаривал, было дело. Но никогда не врал!

– Еремеич! – я начал закипать.

– Венец безбрачия у неё, – сообщил лесовик. – Тебе-то он не виден. Это ведьминых рук дело. А я всё вижу, всё различаю!

– У Наташки венец безбрачия? – удивился я.

– Причем здесь Наталья? – возмутился Еремеич. – У твоей подружки Светланы венец безбрачия. Был. Поэтому я и сказал, чтобы ты ее к Ладе да Мокоши сводил, дал испить живой водицы. Всё ты сделал правильно. Она и дары поднесла, и сама воды зачерпнула. Был венец да сплыл. Ведьма его наложила. Бабы-то они, как с этим венцом? Сладкие они. Мужики на них, как пчелы на мёд слетаются. Бабы с этим венцом, бывает, даже замуж выходят. Только не надолго. Через месяц-другой она на сторону начинает смотреть. Вот и выходит, что брак недолгий. Кроме того, венец безбрачия притягивает всякие неприятности по женской линии: болячки и прочее. Купит она себе, к примеру, обужку какую, а та её ногу натирает. Да не просто, а до кровавых мозолей. У твоей Светланы как раз этот венец и был. Понял?

Я оторопело кивнул. Теперь мне стали понятны её метания. Да и кто его, этот венец, наложил я тоже уяснил: Альбина. Когда? Скорее всего, в тот день, когда она встретила меня у школы. Когда я зашел к ней, а Светлана не выдержала и пришла за мной. Ведь до этого момента у нас со Светкой никаких конфликтов не было, да и другие парни её не интересовали.

– Ты мне про Наташку расскажи! – потребовал я. – Она здесь живет? В заповедной дубраве?

– Ну, вообще берегини должны жить в дубравах, – начал уклончиво Еремеич. И тут же, видимо, почувствовав моё растущее раздражение, затараторил:

– Ушла она! Ушла. У всех берегинь так. Как только сила проявилась, они уходят. Им, видите ли, мир хочется посмотреть!

Он замолчал, наблюдая за моей реакцией. Приступ раздражения у меня сошел на нет, и лесовик уже спокойней сообщил:

– Она себе дом, конечно, подготовила. Но когда она сюда вернется, трудно сказать. Может, она найдет себе место получше. Кто знает?

Лесной хозяин жалобно посмотрел на меня:

– Мы ей и богов поставили, и родник. Дубраву высадили, черный бор растёт! Почитай, по всей Руси такого не сыщешь, а она ушла.

Я смотрел на него. Желтых всполохов в ауре не наблюдалось. Неужели он действительно так переживает от наташкиного ухода? Еремеич почувствовал моё безразличие к этой теме (ну, реально, перестало сердечко трепетать по Наташке, осталось только некоторое сожаление, что не воспользовался я тогда моментом), угрюмо замолк, только буркнул:

– Завтра её на автобус отвези, только дорогу прямо к Кутятино открывай. Будем гостей встречать!