Текст книги "В осаде (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

Глава 7

Глава 7

Новые вводные

На следующий день прямо с первой пары меня сорвала уже знакомая мне девушка по имени Лариса, секретарь декана. Она заглянула в аудиторию, не удосужившись постучаться и спросить разрешения у преподавателя, спросила уверенно-командным голосом:

– Ковалев здесь? К декану немедленно!

Первой парой у нас была лекция по экономике. Преподаватель, молодой мужчина, не старше 30-и, высокий, худой, черноволосый, пожал плечами, оглядел нас, отыскал меня взглядом, кивнул:

– Идите.

В причине вызова я был уверен на 200 процентов. И, как оказалось, не ошибся. В кабинете декана сидел весело улыбающийся Устинов Денис Владимирович собственной персоной. Только веселье выглядело слишком уж наигранным. Он встал, шагнул мне навстречу, протянул руку:

– Привет, Антон Николаевич!

Я немного опешил от такого именования – по имени-отчеству, и не нашел ничего лучше, как ответить:

– Здравия желаю, товарищ подполковник Денис Владимирович! Так это вы опять мне мешаете грызть гранит науки?

Леонид Сергеевич, декан лестеха, сидевший за своим столом, хохотнул, мне показалось, даже глаза вытер.

– Родина в опасности! – напыщенно в тон моему приветствию заявил Устинов.

– Что, опять? – переспросил я и развёл руками. – Ну, если так, комсомол всегда готов к подвигу.

Декан нахмурился. Он такой пикировки, тем более шуток да еще с такими понятиями не ожидал.

– Надеюсь, вы не шутите? – медленно сказал он.

– Да уж какие тут шутки, – вполне серьезно ответил Устинов. – Тут не шуток. Совсем не до шуток.

Он повернул голову к Королькову:

– Вы нас на десять минут не оставите?

Декан вздохнул, кивнул, встал, направился к двери. Устинов указал мне на стул напротив:

– Что стоишь? Присаживайся.

Я сел. Денис встал, проверил, насколько плотно закрыта дверь, прислушался, сел на место.

– Ну, какие новости? – первым разговор начал я.

– Хреновые новости, – поморщился Денис. – Киструсс вчера вернулся, будет сдавать дела новому начальнику. Никиту Палыча переводят в Красноярск вроде как на повышение. Есть желание переехать в Красноярск?

– Что я там забыл? – удивился я. – Там холодно и медведи!

– Тогда ситуация следующая, – сказал Денис. – Наши с тобой контакты замораживаются. В экстренном случае я тебя найду. У меня твои телефоны есть. Ты меня не ищи. Если будут вдруг гости с Наглии, как ты сказал, решай вопросы с ними сам, без нашего привлечения.

– Чего вдруг такие дела? – удивился я.

– Новое начальство приехало для того, чтобы найти тебя и доставить в Москву, – терпеливо ответил Денис. – Тебя будут искать. Пока еще не начали. Только вчера вечером приехали. Поэтому дуй к себе в деревню и не высовывайся.

– Да ладно? – не поверил я. – Из-за меня одного? Да какой бы я не был выдающийся, менять начальника КГБ области из-за того, чтоб меня найти? Абсурд!

– Абсурд? – хмыкнул саркастически Устинов. – Председатель КГБ товарищ Андропов Юрий Владимирович серьезно болен. Похоже, что врачи ему помочь не в силах.

Он посмотрел мне в глаза.

– Ну, так давай ему поможем, – предложил я. – Съезжу к нему, поправлю здоровье. В крайнем случае, «карандашей» ему отвезем?

– Нет! – отрезал Устинов. – Ни в коем случае! Во-первых, если поедешь к нему, обратно не вернешься. Можешь быть уверен. Во-вторых, очень он нехороший человек. К власти рвётся всеми путями, по головам идёт. Крови на нём много.

Я удивленно молчал, даже не представляя себе такого.

– Слышал, Цвигун недавно умер? – спросил Денис. Я кивнул. Кто ж не слышал про знаменитого писателя, пограничника, ветерана? Я вспомнил, как взахлеб читал в детстве его повести про пограничника Карацупу и его верного пса Индуса.

– Он заместителем у Андропова был, – сообщил Денис. – Я ему твои «карандаши» возил. И вдруг умер от инфаркта.

– Не может быть! – не поверил я. – Конструкт «айболит» особое целительское воздействие осуществляет именно на сердце и легкие.

– Я сам его разработал, – пояснил я Устинову. – Лично!

Про помощь Гериса я говорить не стал, незачем ему это знать.

– Хотя поговаривают, что застрелили его, – поморщился Устинов. – А до этого еще и Гречко умер, Кулаков тоже, Машеров в ДТП разбился. Слышал?

– Угу, – подтвердил я. Что-то такое про белорусского первого секретаря было в газете.

– Суслов тоже как-то неожиданно умирает опять же. Крайне это всё подозрительно.

Я молчал.

– Мы вчера вечером с Киструссом поговорили, – сказал Устинов. – И пришли к такому выводу, что тебе лучше скрыться на полгода…

Я задумался. Действительно, это было самым оптимальным вариантом. Нет, попав в Москву «под колпак к Мюллеру», я легко бы ушел от них, скрылся – я в этом не сомневался ни капли. Другое дело, что ушел бы я не просто так, а наверняка, развязав войну с этими… чиновниками. Оно мне надо? Как говорил, какой-то знаменитый японец, то ли самурай, то ли еще какой ниндзя: «Выигранный бой – бой, которого смог избежать».

– Ладно, – согласился я. – Договорились. Сессию сдам, уезжаю в деревню. Если что, звони.

– Никаких сессий! – отрезал Устинов. – Насчет экзаменов я уже договорился. Эту сессию тебе проставят. А дальше… Дальше будет видно!

– В аудиторию не возвращайся, – продолжил он инструктаж. – Езжай в гараж, бери машину, езжай домой за вещами и уматывай к себе. Если случится что-то нехорошее, я тебе отзвонюсь. Да и вообще буду иногда позванивать, новости рассказывать.

– Хорошо! – я решил последовать советам Дениса.

Дома оставил записку:

«Мэм! Обстоятельства вынуждают меня срочно отбыть в N-скую губернию. Подробности письмом».

Немного было жаль, что не увиделся со Светкой. Немного из-за наезда её отца, потребовавшего сообщить о сроках свадьбы. Ага, щазз! Мне только еще одной капризной мадамы в доме не хватало!

От идеи шашлыков с Мишкой и Андрэ после сессии я пока не отказался. У Мишани еще почти три недели этих самых экзаменов-зачетов. Успею что-нибудь придумать!

Перед отъездом посетил «Универсам», коммерческий продуктовый магазин на Центральном рынке, хозяйственный – закупился по полной программе, загрузив багажник и салон «Росинанта» до отказа. Одной водки для Селифана взял три ящика. Плюс еще пять мешков сахару: два себе, по одному Селифану, деду Пете и бабе Вере. Сунул червонец директрисе «Универсама», чтоб не возмущалась объемами закупок, при этом ляпнул ей для отмазки, мол, археологическая экспедиция на два месяца. Дал еще червонец, так она из «загашника» выдала (разумеется, не бесплатно) коробку настоящего индийского чая (со слонами!).

В общем, из города выехать мне удалось только во втором часу пополудни. По пути заехал в Химик, зашел к Катерине. Отец, как и ожидалось, был на работе. Сунул ей 350 рублей.

– Не тебе, Валерке! – а то она упёрлась и не хотела брать. – Меня долго не будет!

К Мишке заезжать не стал, вряд ли он успел вернуться с экзамена.

Кстати, зачетку я свою забрал! Не соврал Устинов: все экзамены за эту сессию мне проставили! И все я «сдал» на «отлично»!

До райцентра я добрался за полтора часа. В Бахмачеевку к Василию Макаровичу заезжать не стал. Не думаю, чтобы он успел соскучиться за неделю, которую мы не виделись. Поэтому «короткой дорогой» прямо с окраины Кутятино проехал к самому дому в Кочары. Однако стоило мне выехать из леса на окраину деревни, как машина упёрлась в стену частокола из заострённых свежесрубленных брёвен.

– Ё-моё! – я вдавил в пол педаль тормоза. Ведь чуть не врезался в стену.

– Это что ж такое?

Прямо перед капотом возник вдруг Силантий Еремеевич и весело замахал мне рукой:

– Рули сюда, батюшка Антон! Сюда!

Он показал налево. Я повернул. Оказалось, что стена была не сплошной. Слева стена накладывалась на правую сторону, оставляя боковой проезд в два с половиной метра, почти не видимый чужому взгляду.

– Ну, как мы тебе забор поставили? – поинтересовался лесовик, когда я заехал в деревню и остановился рядом с дубом у забора, огораживающего дом Селифана.

– Нет слов, Еремеич, – восхищенно отозвался я. – Просто великолепно.

– Мы с одной стороны не стали огород городить, – сообщил Еремеич. – Там где въезд в деревню, дорога. Как Селифан выкупит дом у этих, как их, дачников, тогда и поставим.

– Лешие поработали, – ответил он на мой невысказанный вопрос, каким образом вокруг Кочаров возник частокол. – А бревна это из тех, что давешние лесорубы навалили.

М-да, я вспомнил, как я с лесником перед моим отъездом сходили на дальний кордон в рейд.

Глава 8

Глава 8

На дальнем кордоне

На дальний кордон ловить «черных лесорубов» мы вдвоём отправились на «уазике» лесника. Ни шишок, ни шерстяной с нами не поехали. Я рассчитывал, что мы «повяжем» этих браконьеров, к вечеру вернемся домой, а завтра я уеду в город на сессию. В принципе, так оно и получилось, только с некоторыми коррективами.

«Короткая дорога» нас вывела на свободную от деревьев обширную метров 100 на 100 поляну в сосновом бору. На поляне стояли два трактора «Беларусь» с телегами, бортовой «Зил-130» с небольшим краном в кузове, рваная армейская брезентовая палатка на 10 человек. Тут же были складированы три больших штабеля длинных шестиметровых, уже свободных от сучков, бревен, приготовленных к погрузке. Кругом на поляне были пни, пни, пни… Видимо, работники топора и бензопилы работали здесь долго и вдумчиво.

Василий Макарович вышел из машины, огляделся вокруг, задумчиво выдал:

– Охренеть! Сколько ж они леса сгубили? Кубов двести-триста напилили, не меньше! Кстати, а где все?

Я тоже вышел из машины, прошел вперед, осмотрелся. Вокруг не было видно не единой живой души. Обнаружился плотницкий топор возле палатки. Рядом с ближайшим «Беларусем» еще один, обычный.

Я заглянул в палатку. На нарах, сколоченных из досок, в беспорядке валялась одежда, вилки-ложки, алюминиевые тарелки и прочее барахло. Одним словом, сплошной бардак. А еще на мартасах, лежащих на нарах, обнаружились темно-бурые пятна, похожие на засохшую кровь.

– Антон!

Я поспешно выскочил из палатки. Василий Макарович стоял возле импровизированной кухни, показывая мне рукой на какую-то кучу. Я подошел ближе. Кучей оказались шкуры каких-то крупных животных, лосей, кажется. Лесник пнул кучу ногой. Из-под шкур показалась отрубленная голова лося, только молодого, совсем молоденького лосенка. Макарыч поднял с земли жердину, толстую палку метров двух длиной, ткнул в кучу, поворошил опять. Под кучей шкур обнаружилась еще одна голова лося, только уже постарше и без рогов.

– Лосиха, – хмуро буркнул лесник. – Они тут не только лес валили, но и браконьерством занимались. Только куда они подевались?

Из людей вокруг никого не было видно. Метрах в пятидесяти мелькнула рыжая лиса. На окраинах поляны на деревьях резвились птички, стрекотала сорока.

– Пойдем поищем! – решил лесник, направляясь на другой конец поляны. Я пошел за ним, обходя пни. Надо отметить, что лесорубы пилили лес весь подряд, не только сосны, словно расчищая площадь для чего-то. Деревья были спилены чуть ли не под корень, оставляя пни максимум сантиметров 20 высотой. Выглядело это очень странно.

Макарыч повернулся ко мне.

– Я ничего не понимаю. Как-будто здесь собрались что-то строить.

Я только развел руками. Можно подумать, я понимал больше!

Мы обнаружили пару бензопил. Макарыч поднял одну, встряхнул, прислушался.

– Бензин есть! – заявил он. Я поднял с земли старенькую, но вполне рабочую двустволку, переломил. В стволах торчали гильзы. Из ружья выстрелили и бросили. Лесник поднял с земли пустой кирзовый сапог, осмотрел его, пожал плечами, отбросил в сторону.

– Ерунда какая-то!

Через десяток шагов лесник тоже поднял ружье: тозовскую одностволку. И тоже в приличном ухоженном состоянии, хоть и старую. И тоже с отстрелянной гильзой в стволе.

В отличие от меня, он повесил ружье себе на плечо. Я-то двустволку бросил там же, где нашел. Зачем мне лишнее барахло? Огнестрела у меня и без него хватает. Поначалу я хотел целый сруб под арсенал поставить. Уже распланировал, с мастерами договорился. Но потом Евсеич меня убедил, что чердак нашего дома будет ничем не хуже так называемого арсенала во дворе: теплый, сухой. Вентиляцию домовой обеспечить обещал. Недолго думая, я дал согласие. Евсеич в пару дней перетаскал наверх оружие и боеприпасы, холодное оружие, что мы прихватили с монастырской заимки. Еще пару дней ему понадобилось, чтобы сколотить шкафчики-пирамиды для ружей, карабинов, винтовок и автоматов, отдельные шкафы для пистолетов и боеприпасов. Когда всё было сделано, готово, Евсеич разрешил мне подняться на чердак оценить работу. Сказать, что я был доволен, означало бы существенно преуменьшить моё состояние. Я был в восторге! Оружие стояло в шкафах в специальных зажимах с бирками, на которых каллиграфическим почерком с дореволюционными «ятями» и «ерами» были выведены название, калибр, номера, год выпуска. Рядом с мушкетом 17 века стояли охотничьи ружья всяких разных видов от одностволки до импортных вертикалок, немецкие карабины Маузера, винтовки и карабины Мосина и автоматы Калашникова. Вдоль другой стены в стойках стояли начищенные без малейших следов ржавчины алебарды, копья, мечи, дротики, луки. Два щита висели отдельно. Красота!

С одной стороны поляны был просвет. Там начинался глубокий песчаный овраг, сразу же за которым раскинулись обширный сухой торфяник, а за ним болото. Лесник дошел до края поляны, заглянул вниз в глубину оврага, громко выругался и позвал меня:

– Антоха! Смотри!

Я заглянул вниз. Похоже, мы нашли лесорубов, точнее, то, что от них осталось.

– Похоже на волков, – мрачно заключил Василий Макарович, разглядывая кровавые костяки с остатками мяса, внутренностей, обглоданные черепа. Мрачная картина! И запашок стоял такой, что я не выдержал, разок отошел подальше освободить желудок от завтрака.

– Почему все лежат одной кучей? – спросил я, удерживая рвотные позывы.

– Может, загоняли? Стаей, – предположил лесник.

– Слишком уж как-то умно для волков, – я покачал головой. – Всех в одну кучу… И потом, когда их жрать стали, не растащили, а ведь должны.

– Должны… – согласился Макарыч.

– Что делать будем?

– Милицию вызывать! – ответил лесник. – Однозначно надо вызывать милицию. Это уже их дело, пусть они и разбираются.

– Тогда тебе ехать, – сказал я. – Я тебе короткую дорогу в Кутятино открою…

– В какое Кутятино? – перебил меня лесник. – В Тучково ехать надо. Во-первых, это уже Тучковский район. Во-вторых, ближе. До Тучково ближе, чем до Кутятино. Час, от силы полтора, не больше.

– Давай я тебе до Тучково короткую дорогу открою, – согласился я. – А обратно уж, извини…

– Да я быстро! – засуетился лесник. – Через пару часов вернусь!

Он вернулся через три часа. Следом за его машиной двигался еще один «уазик», тоже зеленый, но с синей полосой и белой надписью «милиция». Милиционеры, трое в штатском, трое в форме, сразу же разошлись по поляне. Впрочем, один в форме в погонах подполковника, видимо, старший, подошел ко мне:

– Кто такой?

– Помощник лесника Ковалев, – представился я.

– Кто нашел трупы? – строго спросил подполковник.

– Он! – я показал на Макарыча. – Лесник Кутятинского леспромхоза Батманов.

Подполковник сразу же потерял ко мне всякий интерес.

Милиционеры возились долго, до самой ночи. Нас тоже не отпускали, несмотря на то, что уже и взяли с нас объяснения, дали несколько раз расписаться в протоколах. В конце концов, мне пришлось надавить конструктом подчинения, чтобы подполковник разрешил нам уехать.

По дороге домой, сидя в кабине «уазика», я сообщил:

– Волколаки это. Оборотни. Семья. Трое взрослых кобеля, две сучки, три щенка.

– Я так и понял, – вздохнул Макарыч. – Объявились, значит…

И уточнил:

– Еремеич сказал?

– Еремеич, – согласился я.

Пока он ездил, я вызвал лесного хозяина. Души убитых лесорубов ловить и расспрашивать не стал. Как потом оказалось, правильно сделал. Лесовик всё рассказал чуть ли не в красках.

Силантий Еремеевич появился не сразу. Пришлось с полчаса подождать. Объявился он, как всегда, неожиданно. То вот перед тобой пустой пень стоит, а тут – раз! И на нём уже лесовик восседает.

Поздоровавшись с ним, я извинился:

– Без угощения прибыл. В другой раз в двойном размере принесу!

– Забудь, батюшка Антон! – лесовик смешно замахал руками. – Уж с тебя-то угощение брать грешно. Ты и так мне сколько добра сделал!

– Что здесь случилось? – сходу поинтересовался я. – Видел?

Я махнул рукой в сторону оврага.

– Видел, – недовольно скривился Еремеич. – Только поделом им! Смотри, какую делянку нарубили! Без разрешения! Двух лосят с лосихой застрелили. А сейчас ведь нельзя. Скажешь, не заслужили?

– Это не мне судить, – отмахнулся я. – Ты лучше мне скажи, кто это такое сотворил? На волков ведь не похоже…

– Волколаки это, – вздохнул Еремеич. – Оборотни. Целая семья порезвилась: дед-вожак, два сына, две бабы-сучки, да двое детей. Не местные.

Он развел руками, уныло улыбнулся:

– Не уследил я. Конечно, эти разбойники, – лесовик махнул в сторону тракторов, – виноваты. Но такой смерти не заслужили. Их живьем грызли.

Меня передёрнуло. Я представил себе Селифана в роли такого «грызуна». В тихом омуте черти профессиональнее. Лесовик понял мою реакцию по-своему.

– Не отсюда они, – добавил он. – Не местные. Может, из соседней области. А может, вообще, с поезда сошли и в лес зашли. Кто знает?

Он снова виновато развел руками:

– Не уследил я!

И сказал:

– За Селифаном посматривай. Эти могут в гости к нему нагрянуть. Порвут его. Хоть там у тебя сторожей, кроме меня, хватает!

Он огляделся по сторонам и вдруг заявил:

– А лес хороший нарубили-то! Жаль, пропадет теперь!

– Как пропадёт? – удивился я.

– Его теперь вам трогать-то нельзя, – засмеялся лесовик. – Вещественные доказательства. А когда можно будет, он погниёт уже.

– Еремеич, – спросил я. – А ты его можешь… забрать и спрятать? Поближе к Кочарам?

– А что ты хочешь из него сделать-то? – Еремеич хитро улыбнулся.

– Да хотя бы деревню всю огородить, – заявил я. – Сделать из её острог, чтоб чужие не ходили. Мы с тобой эту тему обсуждали. Ты и лешаков своих обещал припрячь к этому делу. Вот Селифан дом у дачников выкупит, так и огородить. А? Будет свой, так сказать, хуторок в лесу.

– Отчего ж не забрать? – довольно кивнул лесовик. – Заберу, спрячу. Сегодня ж в ночь и заберу. Только ты скажи, где частокол ставить хочешь. Чертежик-схему нарисуй, чтоб потом всяких там разногласий не возникло. Мои-то лешаки справятся. Только им показать надо.

Он мечтательно задумался, улыбнулся, заявил:

– И мне домик отдашь… Будет, где зиму зимовать.

Его передёрнуло.

– А не с всякими барсуками в обнимку.

Он яростно сплюнул.

Глава 9

Глава 9.

Дела текущие, хозяйственные

Спустя две недели после моего возвращения в деревню жизнь наконец приобрела размеренный неторопливый ритм, стала до безобразия однообразной и немного скучноватой. Скучноватой немного – это потому, что в деревне летом особо не заскучаешь. Дел в деревне летом полно, больше чем хотелось бы. И это несмотря на то, что у меня не было ни огорода, как такового, ни скотины я не держал никакой, кроме Кузьмы и шерстяного. Слава богу, последнего даже кормить не надо было. Был еще Мишка, но он вроде как должен был объявиться к концу сентября, не раньше. Доля скучноватости заключалась в однообразии.

Зато мне хватало ежедневной «магоботаники», как я однажды в сердцах обозвал свои опыты и уход за всякими растениями: это и липа возле дома, и набравшие силу дубы по углам периметра забора, сосны на задах огорода, дуб за оградой возле леса. Да плюс дубовая роща и сосновый бор у Силантия Еремеевича что возле капища. А еще забыл про акации и шиповники, которые я потихоньку высадил по периметру частокола вокруг деревни. Без частокола остались только зады огородов, упиравшихся в лес. Еремеич клятвенно пообещал обеспечить защиту не хуже, чем с частоколом и кустами «живой акации».

Вывел я всё-таки такое полухищное растение – «живую акацию». Получился настоящий живой охранник. Пройти через неё посторонним было просто нереально. Главное, своих (чьи опознавательные данные я включил в конструкт) она не трогала. А чужие оказывались у неё, как в капкане. После высадки в течение двух недель я, таким образом, поймал двух лис, одного зайца и лосиху с лосенком. Всех заметил и освободил вовремя, кроме зайца. Акация успела его придушить. Два дня он в её силках сидел. Видимо, рваться начал, растение и отреагировало.

Шиповник вырос еще похлеще. Его длинные острые шипы выдавали раздражающий сок. Не ядовитый, но неприятный. Раны после уколов долго болели, гноились, в общем, без лечения не обойтись.

В Астрал я заходил ежедневно по утрам после завтрака и медитировал по часу-полтора реального времени. Евсеич исправно следил, чтоб меня никто не беспокоил.

Кстати, завел он себе помощника. Ну, это я так его обозвал. Евсеич его помощником отнюдь не считал. Так и поселился у нас новый жилец, слуга, не слуга, помощник, не помощник, в общем, дворовый Тишка. Ни в дом, ни в баню, Тишка категорически заходить, даже под моим приказом, отказался. Жил исключительно в сарае. Был он немного похож на домового, только поменьше ростом да победнее одет. При этом так же категорически отказывался от обновок, предложенных мною.

Двор теперь содержался в исключительной чистоте. Даже порубленные мною для бани минут пять назад дрова оказывались сами собой сложены там, где их предполагалось использовать. Если для бани, то у порога бани. Если для дома (Евсеич периодически топил печь дома даже летом), то у крыльца.

Чем он кормился-питался, я даже не предполагал, пока Евсеич по секрету мне не поведал, что выдает ему от моего имени ежедневно молоко и хлеб, а иногда, в качестве поощрения, баранки, пряники и конфеты. Инициативу Евсеича я одобрил и поддержал.

Дня два-три после приезда я не находил себе места из-за Светланы. Выглядело, что я её бросил и сбежал. Потом за всеми хозяйственными и домашними заботами-делами мысли о ней как-то постепенно отошли на второй план, а затем и третий, ну, в общем, куда-то подевались, оставив, честно говоря, только легкое сожаление, что не попользовался ситуацией «по-мужски» в полном объеме. И от этого было немного стыдно.

Несколько дней я порывался позвонить маман, отцу на работу, тому же Устинову на домашний телефон, наплевав на все его советы. Но сдержался. И, в конце концов, успокоился.

Даже позабыл о том, что планировал отметить окончание сессии с Мишкой в деревне шашлыками. Стало немного грустно: как они там, маман, отец, ребята?

Василий Макарович так и не уволился. Поддался на уговоры Мамаева и забрал заявление обратно. Об этом я узнал, когда случайно встретил его на пороге Коршевского сельпо. Я за хлебом на велосипеде приехал. Макарыч, как выяснилось, тоже. Хлеб в сельпо прямо из пекарни привозили к полудню. Любители горячего хлебушка собирались как раз к этому времени.

– Я к тебе пытался доехать, – возмущенно заявил лесник. – Не получилось! Ты там дорогу к деревне совсем закрыл? С ума совсем сошли со своим лесовиком?

– Макарыч, – удивился я. – А в чем дело-то? Взял бы позвонил. Телефон мой знаешь. У тебя телефон тоже вон стоит. Какие вопросы?

– Да тут такое дело, – скривился Макарыч. – Ерунда какая-то получилась. С дальнего кордона, куда мы с тобой ездили. Ну, где лесорубов погрызли… Помнишь?

– Ну! – кивнул я. – Конечно, помню.

– Лес там пропал, – заявил лесник. – Который к вывозу приготовили. Ориентировочно 200, а то и все 300 кубометров кругляка. И пропал. Тучковская милиция два дня технику вывозила, трактора с телегами, грузовик. Поставили на штрафстоянку к себе в райотдел. Потом собрались лес вывезти.

– Тоже на штрафстоянку? – хихикнул я.

– Лес они бы под шумок списали, конечно, – усмехнулся лесник. – Хотя всё это наше хозяйство, Кутятинского лесничества. Мамаев позвонил начальнику РОВД, потом в Тучковскую прокуратуру, сказал, чтоб я готовился кругляк вывозить к нам на базу. Я сунулся туда, а леса как не бывало. Ни одного брёвнышка! Сначала подумали, что тучковские менты всё-таки постарались. Стали выяснять – нет, вроде не они.

Макарыч пристально посмотрел на меня.

– Не трогал я твой кругляк! – ответил я, что было, в принципе, правдой. Его ж еремеевские лешаки забрали, а не я. А куда уж эти бревна использовали, про то разговора не было. Кстати, на частокол пошли бревна потоньше, а крупный кругляк хозяйственный Силантий Еремеевич куда-то припрятал до лучших времен.

– Значит, Силантий Еремеевич всё-таки, – сделал правильный вывод мрачный лесник. – Ну, блин, и что теперь делать?

– А так бы Мамаев его себе хапнул, – буркнул я. – Что, не так что ли? Бесхозный неучтенный лес минимум на сто тысяч рублей. Не согласен?

Лесник сморщился, словно съел лимон, раздосадованно развел руками. Он и без меня прекрасно знал, что неучтенный лес это – черный нал, «левые» деньги, возможность легкого заработка, тем более в таких масштабах.

Я махнул в сторону двери. Продавщица открыла магазин, закончив приемку хлеба.

– Пошли, а то очередь пройдет, – сказал я. – Потом поговорим.

У магазина стояло человек двадцать. Я был в числе первых. Купил пять буханок черного: две себе, по одной Селифану, деду Пете, бабе Вере. Впрочем, одну «свою» я приобрел для Еремеича. Уж ему горячая «чернушка» придется по вкусу!

Василий Макарович взял две буханки и сразу же на выходе из магазина опробовал одну на вкус, откусив уголок хрустящей «чернушки».

Мы отошли, чтобы наш разговор никто не подслушал. Макарыч разжевал откушенный кусок хлеба, проглотил, расплылся в улыбке. Потом взглянул на меня и сразу посерьезнел:

– Так что теперь делать? Милиция дела завела по незаконным порубкам и хищению леса. Мамаев орёт, как потерпевший.

– Ему этот лес оказался бы кстати, – повторил я.

– Еще бы не кстати! – согласился лесник. – Очень даже кстати. Лес он всегда в дефиците.

– Ну и вали всё на ментов, – пожал я плечами. – Если и не своровали, то не обеспечили сохранность. Подумаешь?

Василий Макарович усмехнулся, но согласился:

– Скажу Мамаеву, пусть жалобу в прокуратуру пишет.

Он вдруг воровато огляделся по сторонам и вполголоса сказал:

– По поводу тебя позавчера из органов в лесхоз звонили, место работы уточняли. Я к тебе и хотел заехать вчера, только не получилось.

Я напрягся. Быстро же «товарищи» меня разыскали.

– И что хотели? – демонстративно равнодушно спросил я. – В военкомат что ли вызвать? Так у меня вроде «белый билет»…

– Возможно, – не стал отрицать лесник. – Уточняли, работаешь ты или нет. Попали, конечно, в приёмную к Мамаеву, на Тигру Львовну, она им всё про тебя рассказала. Мол, на работу не ходил, получил выговор и уволили тебя по 33-й статье.

– Что? – я даже открыл рот от неожиданности.

– А что ты хотел от Тигры Львовны? – засмеялся лесник. – Я к тебе, собственно, из-за этого вчера и ездил. Предупредить хотел. Только не доехал.

– Спасибо! – выдавил я, соображая, что делать дальше.

– Это…

Лесник замялся, еще раз огляделся, хихикнул.

– Твоё личное дело… Пропало, в общем. Так что имей ввиду…

– Как пропало? – удивился я.

Макарыч хитро улыбнулся:

– Так. Было и сплыло. Потеряли.

Я засмеялся.

– Понятно!

– Но если вдруг что, – Макарыч подмигнул. – У меня потом заберешь. Шишок припрятал.

На душе скребли кошки. Устинов, к сожалению, оказался прав. Кроме того, я совсем не рассчитывал, что за меня так быстро возьмутся. Думал, что у меня месяц-другой в запасе еще будет. Хотя что делать, чтобы избежать внимания со стороны органов безопасности, я не представлял вообще. Мне очень не хотелось становится подопытной мышью в засекреченной лаборатории или становится лекарем для всякого рода партийных чиновников высокого ранга.