Текст книги "В осаде (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

Глава 41

Глава 41.

… ему на запад, ей – в другую сторону…

Светлану я отвез на следующий день ближе к обеду. И я, и она проснулись поздно, около 9 часов.

Я ухитрился вечером еще позаниматься, помедитировать, даже на турник залез, а вот Светку, видимо, слишком утомили лесные приключения. Выспаться она, конечно, выспалась в свое удовольствие. Подошла к дому довольная, веселая, полная сил и ничуть не огорчилась, узнав о том, что я собрался проводить ее домой.

– Организм я тебе почищу через неделю, – пообещал ей я, на что она тоже согласилась.

Короткую дорогу я открыл, как и советовал Еремеич, прямо на окраину Кутятино. И всё равно чуть не столкнулся с вояками. Точнее, как я понял, с командирским «уазиком», летевшим со стороны лагеря, как на пожар.

Я их пропустил. И только, когда они уж совсем скрылись из глаз, продолжил движение.

– А ты крут! – заявила Светлана. – Была одна машина, сейчас уже вторая. Ловко. И деньги есть, и связи. У меня родитель семь лет на очереди в профсоюзе стоит. И конца края очереди не видать.

– Почему одна? – иронично поддел я Светку. – У меня две машины. Первую в городе оставил. Отцу подарю. Зачем простаивать механизму?

Я засмеялся. Светка нет.

Светлана здорово изменилась после вчерашнего похода на капище. Движения стали какими-то более женственными, плавными, даже возбуждающими. Изменилась манера речи. Тембр голоса стал более глубоким, грудным. А, может (что скорее всего), снятие венца безбрачия привело к изменениям в её ауре и, как результат, девушка стала просто по-другому выглядеть в глазах мужчин. Из объекта вожделения и страсти перешла в категорию объектов поклонения. Вполне возможно, что Лада с Мокошью поделились с ней частичками своей женской сущности. Бабы, особенно богини, народ загадочный!

Честно говоря, пока ехали, я Светкой откровенно любовался, хотя вроде ничего в её внешности и не изменилось.

– Ковалев! – весело заявила Светка. – Не забудь! Ты мне обещал. Через неделю ты мне устраиваешь чистку организма!

– Не забуду, Светлана Аркадьевна! – вздохнул я. – Разве тебя забудешь? Ты ж меня, как тот Маугли из анекдота, где хочешь достанешь!

Мы приехали к автостанции. Светка хотела выйти, я её остановил.

– Сиди! Я сам.

Ближайший автобус выезжал через двадцать минут. Я взял билет, сел в машину.

– Я поначалу подумала, что ты меня отвезешь домой, – сказала вдруг Светка. – В город. Честно говоря, неохота три часа в автобусе трястись.

– Тебе трястись три часа, – заметил я. – У меня уйдет, как минимум, четыре. Два туда и два обратно. А у меня сегодня, как назло, очень важные дела.

– Я знаю, – кивнула она.

– Я приеду через неделю, – напомнил я.

– Я буду скучать, – грустным голосом заявила она. – Очень. Правда, правда.

Она вдруг потянулась ко мне, попыталась обнять и поцеловать. На переднем сиденье «Нивы» это оказалось неудобно, но я стоически вытерпел её порыв.

– Знаешь, Светлана Аркадьевна, – задумчиво выдал я. – Давно хотел тебя спросить, не знаешь, почему блондинки красят корни волос в темный цвет?

– Ковалёв! – засмеялась она. – Ты балбес! Я натуральная блондинка. Или ты забыл? Так я могу напомнить…

Светка шаловливо улыбнулась. Определенно в её мимике, манере говорить, в поведении появились другие нотки. И не скажу, что они мне не нравились.

– Антон! – её голос стал серьезным. – Скажи, у нас с тобой есть будущее? Совместное будущее?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я замер, не зная, что ответить. Врать не хотелось, отталкивать её почему-то тоже. Причем, отталкивать, пожалуй, не хотелось даже сильнее.

– Не знаю, – ответил я. – Сейчас я на этот вопрос тебе не могу ответить. Вокруг меня сейчас всего столько закрутилось.

– Ну, – Светка открыла дверь салона, – по крайней мере, хотя бы честно.

Она вышла, аккуратно захлопнув дверь. Замерла, наклонилась и сказала в открытое окно:

– Я тебя буду ждать, Ковалев. Через неделю и всегда.

Она направилась к остановке. Автобус уже открыл дверь, собирая пассажиров. А я любовался её фигуркой. Очень даже неплохой фигуркой, затянутой в узкие джинсы, тесную футболку, обтягивающую её грудь, как перчатка (ведь обернулась, зараза, помахала мне рукой, зная, что я таращусь ей вслед!).

Четыре купюры по 25 рублей я ей потихоньку в кошелек сунул. Мало ли что?

– Проводил? – к машине неслышно подошел Макарыч. Его «уазик» стоял поодаль.

– Ага, – кивнул я, выходя из машины. Мы поздоровались, приобнялись.

– А ты зачем здесь?

– В леспромхоз да в милицию ездил, – отмахнулся лесник. – Протоколы отвозил. Вчера с Михал Сергеичем лесорубов поймали. Вот его поутру с бумагами и повёз. Вчера уж поздно было.

Я кивнул. Автобус тронулся. Светка послала мне из окна воздушный поцелуй и помахала рукой. Я тоже махнул в ответ.

– Симпатичная барышня, – заметил Макарыч, глядя на наши прощания.

– Одноклассница моя, – ответил я и пожаловался. – Наташка-то всё, берегиня теперь!

Макарыч вздохнул, покивал головой и вдруг сообщил:

– Ты, паря, имей ввиду: берегини – они вроде как существа мирные, добрые, но и злопамятные тоже, и ревнивые. Увидит – со свету сживёт: и тебя, и её. Точно тебе говорю.

Для меня это стало откровением. А Наташка, кстати, и будучи человеком, тоже толерантностью к моим подружкам, к Светлане, в частности, не отличалась.

– Еремеич не говорил ничего такого.

– Еремеич тоже себе на уме. Это ж нечисть. У него свои дела, у тебя свои. А ты ему не хозяин. Кстати, военные не по твою душу приехали?

– По мою, – засмеялся я. – А ты как понял?

– Так, по мою тоже в своё время приезжали, – усмехнулся Макарыч. – Только энкавэдешники до еще до войны.

Глава 42

Глава 42

Лесные приключения. Часть 2.

Чистый лес, больше похожий на ухоженный парк, закончился метров через двести после того места, где им явился медведь. Перед солдатами вдруг встала стена бурелома, практически непроходимой чащи. Песчаная лесная дорога, по которой шел «центровой» Лысуков, упёрлась в поваленное дерево. И не просто дерево, а сосну в два обхвата толщиной.

– Давненько рухнуло, – заметил сержант. – Ствол весь сгнил, пенек мохом зарос.

Сразу за поваленным деревом лежало еще одно, росшее ранее на другой стороне дороги. За ним еще и еще. И по всем приметам деревья лежали уже достаточно давно, уж не первый год точно.

– Знаешь, что это напоминает? – заявил Барков Самарину. – Самую натуральную засечную черту, которые наши предки делали от татар, поляков и прочих. Смотри, – он показал рукой, – деревья лежат одно к одному, в шахматном порядке. Просто так через них не перелезешь. Сучья торчат, как шипы, причем на внешнюю сторону, в нашу сторону.

– Может, обойдем? – предложил Самарин. – Пройдем вдоль?

– Придется, – согласился майор. – Другого варианта нет.

– Только влево, – сообщил Самарин. – У меня с правого фланга это чёртова засека упирается в болото.

Следов своих товарищей на всём пути так и не обнаружилось.

– Куда они все подевались? – в сердцах воскликнул Лысуков. – Уже три часа идем и ни одного следа, ни отметки!

– Куда, куда? – зло передразнил Барков. – Коню под туда!

Он подумывал подать команду о возвращении. Если уж они, половина взвода, два отделения спецназа, не смогли ничего сделать, то оставалось одно – разворачивать полномасштабные поисковые мероприятия, возможно даже с привлечением авиации. И вряд ли удастся отделаться одним батальоном. По лесу они шли три с лишним часа. Майор не стал пугать подчиненных, смолчал в надежде, что кроме него никто не взглянул на компас, стрелка которого упрямо крутилась, словно вентилятор. Барков вздохнул. В конце концов обед они прозевали, пора было возвращаться. Он принял решение: еще полчаса и назад, а дальше в лагерь.

Уже не цепочкой, а беспорядочной толпой солдаты двинулись влево, вдоль так называемой «засеки», которая была вдвое выше человеческого роста. Барков с Самариным и Лысуковым шли первыми. Лысуков тащил автомат Синицына, подкинутый им медведем.

– Эх, фотоаппарата, жалко, нет, – вздыхал периодически он. – Такие б фотки получились!

– По сторонам смотри, – в очередной раз беззлобно обрывал его Самарин. – Хрен его знает, прыгнет на тебя сейчас сверху тот же самый мишка, пукнуть не успеешь. Вот и будет тебе фото!

Его слова оказались почти пророческими.

– Атас! – заорал кто-то. – Сверху!

Старлей задрал голову и невольно сделал шаг назад. Прямо над ним на куче поваленных деревьев на высоте около трех метров возвышался волк. Да какой волк! Всем волкам волк: ростом с крупного теленка, широкая грудь, лобастая голова, пасть, полная острых длинных зубов и поразительно умный взгляд.

Лысуков поднял автомат, Барков едва успел его перехватить, памятуя слова Мирошкина:

– Не надо, Виталий! Он же пока не нападает…

Рядом с волком появился другой, поменьше: и ростом, и поуже в груди. Второй волк ткнул носом первого куда-то в шею, словно хотел то ли поластиться, то ли как будто что-то сказать.

– Волчица, – едва слышно заметил Самарин. – Но уж больно они здоровые.

– Как у Васнецова в картине про Серого волка и Ивана-Царевича, – вполголоса согласился Лысуков и опять вздохнул. – Жалко, фотика нету. Никто не поверит!

– Ну их нафиг такие приключения! – рядом встал солдат-срочник Тимохин. – Я уж лучше марш-бросок на тридцатку в полной выкладке сбегаю, чем такие вот фотосессии!

Волчара негромко рыкнул, развернулся и скрылся. Волчица последовала за ним.

– М-да, есть зверюшки в лесу, – заключил Барков. – Ладно, двигаемся дальше!

И привычно громко скомандовал:

– Внимательней смотреть по сторонам! Шагом марш!

– Куда шагом марш? – неожиданно возмутился срочник-рядовой Куракин. – Куда⁈

Самарин хотел выругаться, но застыл. Срочник шел первым и первым увидел стоящего старика, с длинной развевающейся бородой (а ведь ветра нет! – мелькнула мысль), с гривой длинных седых волос, в простой холщовой рубахе и таких холщовых широких портах и босиком. Всё бы ничего, если бы не одно: стоящий перед ним старик, по-хозяйски упираясь руками в бока, просвечивался! Он был почти прозрачным! Через него было прекрасно видно, что за его фигурой – деревья, кусты, трава… Старик был призраком!

– А…а… – Куракин попытался что-то сказать, но не смог. Не растерялся только Барков. Он подошел к призраку и нагло спросил:

– Чего тебе, дедушка?

В ответ дед погрозил майору призрачным пальцем, показал другой рукой себе за спину и поводил пальцем из стороны в сторону, словно запрещая туда идти.

– Туда нельзя? – терпеливо спросил Барков, показывая вперед. – Я тебя правильно понял?

Призрак величественно качнул головой и истаял. Барков глубоко вздохнул, криво улыбнулся, буркнул Самарину:

– Вот такие дела, Володька! Насмотрелись… И медведи, и волки, и татары на лошадях. А тут еще и дед во сто лет! Командуй!

Самарин понимающе кивнул и громко скомандовал:

– Внимание! Кругом! К дороге шагом марш!

– Жрать охота, – сказал вдруг Лысуков. – С утра ничего не ели.

– Ничего, – Барков взглянул на часы. – Время пять часов. К шести должны с кухни ужин подвезти. Я распорядился, если к обеду не вернемся, к шести ужин нам везти сюда. Через час-полтора организуем вам прием пищи.

Группа вышла на дорогу. Самарин, не дожидаясь указания командира роты, приказал сержантам проверить наличие личного состава. Все оказались на месте.

– Направо! На выход из леса шагом марш!

Обратно оказалось идти легче и проще: всё-таки возвращались не по лесу, хоть и ухоженному, а по дороге. Офицеры на всякий случай шли последними.

– Что думаешь? – спросил тихо Самарин, обращаясь к Баркову.

– Хрен его знает, Володь! – сморщился, словно сжевав лимон, майор. – Пропали 13 человек, все с оружием. Кроме этого, еще где-то солдатики прошлёпали 4 автомата. БМП вместе с боезапасом куда-то делась! Под суд пойдем, старлей, – он горько усмехнулся. – Стопудово, под суд! Хорошо, если отделаемся снятыми погонами и условным сроком.

Самарин смачно выругался:

– Не отделаемся условным сроком…

– Вот и я так же думаю. Но это потом. Сейчас наших солдат найти! Чем быстрее, тем лучше. Тем больше шансов, что они еще живы. Первым делом сейчас возвращаемся в лагерь, этим, – он показал на шагающих впереди них солдат, – отдыхать. Берем третий взвод, снаряжаемся по полной программе: оружие, фонари, выступаем сюда. Пройдемся вдоль болота.

– В ночь? – уточнил Самарин.

– А куда деваться? – ответил вопросом на вопрос майор и крикнул. – Можно покурить! Только на ходу, не задерживая движения.

Край леса показался совсем уж неожиданно. Они шли по дороге от силы полчаса, причем, не особо спешили. Устали всё-таки.

На краю стояла всё та же первая БМП-шка, два «уазика» и – сюрприз! – те самые 13 человек, на поиски которых выходили Барков и Самарин.

И пропавшие, и «поисковики», увидев друг друга радостно загомонили. Только вот «пропащие» выглядели как-то уныло и потрёпанно. Один из них, завидев Баркова с Самариным, с трудом поднялся на ноги, вышел навстречу, приложил руку к пилотке:

– Товарищ майор! Группа в составе 12 человек после лесного рейда в настоящее время отдыхают. Пропал младший сержант сверхсрочной службы Синицын. Докладывает старший сержант сверхсрочной службы Ковальчук.

И виновато добавил:

– Трое суток по лесу блуждали, товарищ майор! На подножном корму, ягодах да грибах. Пожрать бы…

– Подожди, подожди! – нахмурился Барков. – Какие трое суток? Мы утром сегодня вас в рейд выпустили! Сегодня утром!

– Вот и все так говорят, – вздохнул Ковальчук. – А мы две ночи в лесу ночевали. То ли заблудились, то ли не туда ушли. Компасы из строя вышли, рельеф на картах какой-то не такой.

– Синицына где потеряли?

– Разрешите доложить, товарищ майор? – Ковальчук потянул Баркова за рукав в сторону. – Извините, хотелось бы тет-а-тет…

– Что и старлею нельзя? – скривился Барков.

– Ему можно, – согласился Ковальчук. Они отошли подальше от остальных.

– Тут такие дела, – начал Ковальчук. – Непонятные и вообще, не знаю, как сказать!

– Говори, как есть! – махнул рукой майор. – Давай, вон, присядем.

Поблизости нашелся поваленный ствол. Офицеры вместе с сержантом уселись на него. Барков и Самарин достали сигареты. Глядя на них, достал сигареты и Ковальчук.

– В общем, в первый день мы ходили, как положено, цепью. Двигались в сторону указанного населенного пункта Красный путь. Упёрлись в болото, которого на карте не было. Стали искать обход, дорогу. Не нашли. Ну тогда и поняли, что заблудились. Пошли назад. Уже просто, не цепью, а толпой. До самой ночи шли.

Ковальчук вздохнул, докурил сигарету, затушил, тщательно втоптал окурок в землю.

– Встали ночевать, а Синица… Виноват, младший сержант Синицын большой костер развел под дубом. Тут дерево его сцапало!

– Какое дерево? – не понял Самарин. – Как это, сцапало?

– Дуб его сучьями своими схватил, скрутил и он… пропал, в общем, Олежка, – тихо сообщил Ковальчук. – А дуб ушел. Корни из земли выдернул и ушел. И Олежку утащил.

– Офигеть! – выругался Барков. – Кто это видел?

– Да все видели! – поморщился Ковальчук. – Все чуть не офигели. Разбежались поначалу с испугу, потом собрались вместе, а ни дуба, ни Синицы нет. Только воронка осталась, как от снаряда, да костер затоптанный. Я думаю, товарищ майор, – Ковальчук подался к Баркову. – Это дуб его затоптал, костёр этот. Не понравилось дереву, что под ним костер жгут!

Барков покачал головой, посмотрел на Самарина и заметил:

– Слышь, старлей! Всё меньше нам с тобой сидеть-то!

И засмеялся. Ковальчук удивленно посмотрел на него, не понимая его реплики.

– Я не вру, товарищ майор! – долей обиды в голосе заявил он. – На другой день Серегу Климанова тоже дуб чуть не раздавил. Он еле удрать успел. Можете его самого спросить!

– Иди, сержант, иди, – махнул рукой Барков. – Сейчас кухня приедет, кормить будут. Потом про свои приключения расскажешь!

Ковальчук поднялся на ноги, но не уходил.

– Что? – спросил Барков.

– А что, товарищ майор, – спросил старший сержант. – Правда, всего один день прошел, да?

– Правда, правда, – кивнул Самарина за майора. – Среда сегодня.

– Мляяя…. – не выдержал Ковальчук. – Извините, товарищ майор.

Он ушел. Барков вытащил вторую сигарету, прикурил. Самарин тоже достал сигареты.

– Ты видел их? – спросил майор. – У них вид такой, как будто они реально трое суток в лесу кантовались!

– И не говори! – согласился Самарин. – А мы даже сухпай с собой не взяли.

– Да кто ж знал-то! – воскликнул Барков. – Кто ж мог знать про эту мистику⁈ Выходили на полдня. Планировался марш-бросок от силы километров на десять и вернуться в лагерь к обеду!

К месту дислокации взвода, нещадно дымя несгоревшей соляркой, подъехал «Камаз». Подъехав прямо к БМП, он дернулся и заглох. Из кабины вылезли три солдата: водитель и два повара в когда-то белых фартуках.

– Ужин! Ужин! – заорали они. Повара полезли в кузов. Первыми к машине ломанулись «потеряшки».

Водитель, не обращая ни на кого внимания, встал возле машины, пнул колесо и закурил. Видимо, помогать поварам показалось ему зазорным.

Рацион в «учебной» роте чувствительно отличался от других. Что говорить, если даже в столовой для них, спецназовцев, готовили в отдельных котлах, и был свой небольшой зал. Причем, и сверхсрочники, и срочники питались все вместе.

Повара спустили с кузова два двенадцатилитровых термоса: один с гречневой кашей, обильно сдобренной тушенкой, другой с чаем. Вытащили 3 зеленых деревянных ящика из-под снарядов. В одном лежал уже нарезанный хлеб, в другом и третьем была посуда: алюминиевые миски, кружки, ложки. Поставили раскладной стол, на который водрузили оба термоса.

К столу уже выстроилась очередь.

– Нехватчиков вперед! – кто-то крикнул шутливо.

– На всех хватит, – объявил один из поваров. – И добавка будет.

Повар бросил взгляд на сидящих поодаль офицеров, шепнул что-то своему напарнику. Тот достал из «заначки» две керамические тарелки, белый хлеб, ложки из нержавейки. Повар положил в тарелки каши с горкой, выбирая большие целиковые куски мяса. Чай офицерам тоже разлили не в жестяные кружки, а в стеклянные стаканы в подстаканниках. Второй повар лично отнес кашу и чай Баркову и Самарину. Естественно, никто возмущаться не стал: офицеры есть офицеры! Свою порцию в тарелке и чай в стакане получил и Тетерин.

– Надо бы чекистов покормить, – заметил Самарин. – Кстати, а где они?

– Покормим, товарищ старший лейтенант, – кивнул повар. – Каши на всех хватит.

Гречневой каши с мясом хватило всем, чай оказался достаточно крепким и сладким. Кто захотел добавки, тот её получил без проблем.

– Давай командуй погрузку, – устало сказал Самарину Барков. – Поехали в лагерь!

– А что с Синицыным будем решать?

Барков вздохнул:

– То и будем! Вернемся в лагерь, сформируем команду из третьего взвода и вернемся. Пойдем искать!

– В ночь?

– В ночь.

Самарин криво усмехнулся, повернулся к подчиненным. Взвод отдыхал: кто-то дремал, кто-то просто валялся на травке, кто-то курил после ужина.

– Взвод! Подъем! – скомандовал он. – В две шеренги становись!

– Становись! – продублировал его команду Лысуков. Солдаты стали подниматься, строиться в две шеренги. Самарин поморщился. Заместителем командира взвода вообще-то был старший сержант Ковригин, который последнее время вёл себя насквозь пассивно. По идее именно он должен был продублировать команду командира взвода. Ковригин же почему-то остался лежать на травке и зашевелился только после команды Лысукова. Хотя и они, и Ковригин, и Лысуков – оба были «сверчками».

«Надо Виталия ставить на „замка!“» – мелькнула мысль. В этот момент Самарина, стоявшего перед строем кто-то сзади хлопнул по плечу.

– Старлей, всё! – это оказался Барков. – У нас будет условка. Точно тебе говорю!

Из строя стали раздаваться смешки. Сначала одинокие, робкие. Потом всё сильнее и сильнее. Наконец весь строй стал хохотать, как один. Кто-то даже согнулся в пароксизме веселья.

Самарин оглянулся. Из леса ковылял пропавший младший сержант Олег Синицын. Вид у него был… несколько необычным: от камуфляжных штанов комбинезона разведчика осталось какое-то подобие коротких, до колена, шорт; у обоих сапог были оторваны голенища, и сейчас они выглядели, как галоши, только кирзовые. Да и куртка комбинезона стала почти безрукавкой. Правый рукав кто-то оторвал младшему сержанту напрочь.

Синицын подошел к Баркову, мотнул головой, попытался что-то сказать, глядя ошалевшими глазами в лицо офицеру, но только невнятно заикаясь, выдавил:

– Я это… Дошёл!

Барков повернулся к врачу, который уже успел залезть в «уазик», призывно махнул рукой:

– Бегом сюда!

Общими усилиями Синицына раздели, осмотрели, сделали пару уколов, после чего затащили в «уазик», уложив на заднее сиденье. При этом он не оставлял попыток что-то сказать и успокоился только, когда подействовали уколы.

– Сильно? – спросил Барков, выразительно покрутив пальцем у виска.

Врач покачал головой, вздохнул:

– Похоже, да. Говорит, что его дерево в себя замуровало.

– Он мохнатый был, как павиан, – вдруг заметил Самарин. – Как какой-нибудь грузин. Я всё время его грозился побрить. А сейчас голый, как коленка.

– Хрен его знает, – отмахнулся врач. – В санчасти полежит, посмотрим!

– Зато нам с тобой всего лишь осталось найти четыре автомата и БМП, – весело сообщил Самарину Барков. – Жизнь налаживается!