Текст книги "В осаде (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

– Куришь?

Я отрицательно покачал головой:

– Просто никогда таких сигарет не видел.

Она улыбнулась, вздохнула:

– Что собираешься делать?

– Пока отсиживаюсь у себя в усадьбе в Кутятинском районе. А там придумаю. Но лечить Андропова, чтоб потом всю жизнь провести в закрытой палате с окнами на решетках да под постоянным наблюдением, совершенно нет никакого желания.

Зинаида Павловна рассмеялась:

– Всё с тобой ясно. Так и должно было быть. С ремонтом машины я тебе помогу. Нет, нет! – она заметила, как я полез в карман за деньгами. – О деньгах не может быть и речи!

Я пожал плечами. Жаль, конечно. Деньги у меня были.

– А вот насчет твоих проблем с Комитетом, – она пожала плечами. – боюсь, тут я буду бессильна что-либо сделать.

– Ерунда, – отмахнулся я. – Здесь я сам. Мне б с машиной разобраться.

– С машиной я помогу!

Глава 22

Глава 22

Новые знакомства

Яков Семенович Шейман работал с клиентом. Дама бальзаковского возраста принесла ему в ремонт разорванную цепочку, пайкой которой он и занимался. Еврей поднял голову, увидел меня, едва заметно кивнул. Я сел в клиентское кресло.

Работа заняла у него минут десять. Он почистил место пайки бархаткой, зачем-то посмотрел на свет, бросил цепочку на весы, спросил:

– Видели? Вес тот же!

Женщина кивнула, соглашаясь.

– С вас рубль двадцать!

Как только за ней закрылась дверь, Шейманг вышел из-за стола, подошел ко мне, пожал руку:

– Здравствуйте, здравствуйте, Антон! Рад вас видеть!

Он повесил снаружи на дверь табличку «Перерыв 15 минут», задвинул засов. Шейман здорово изменился с нашей последней встречи: помолодел, волосы на голове стали гуще, седина пропала. Да и двигаться еврей стал энергичней, поживее.

– Идёмте! – он потянул меня в подсобку. – У меня здесь некоторым образом уютный кабинетик, так сказать, свой!

«Уютный кабинетик» оказался бывшей подсобкой с заросшей паутиной окном с мутными стеклами и наружной решеткой, давно потерявшими прозрачность. Из мебели были продавленный диванчик, два колченогих стула и старый канцелярский стол. Шейман вытащил откуда-то два бокала, электрочайник, баночку дефицитного растворимого кофе и стеклянную банку с сахаром.

– Прошу! – широким жестом он указал на кофе. – Угощайтесь!

– Спасибо, Яков Семенович, – я не стал отказываться. Кофе действительно был сейчас в тему: немного клонило в сон. Некоторое время мы молчали, поглощая напиток. Наконец, отставив свой бокал в сторону, я вытащил сверток из сумки:

– Что вы на это скажете, Яков Семенович?

И выложил на стол кучку монет: с десяток серебряных и пару золотых кругляшков иностранной чеканки.

– Простите, можно взглянуть? – чуть заикаясь, выговорил Шейман, протягивая руку к монетам. – Какая прекрасная сохранность!

– Конечно, конечно! Я их для этого и привёз.

Шейман осторожно двумя пальцами взял золотую монету, осмотрел её со всех сторон.

– Испанский дукат? Очень похоже, очень похоже…

Он поднял глаза на меня, спросил:

– Это – настоящий, ведь не новодел, правда?

– Настоящий, Яков Семенович, – успокоил я его. – Настоящий. Все монеты из клада.

Ювелир взял дрожащими руками серебряную монету, покачал головой, отложил в сторону, закрыл глаза, сделал вдох-выдох, успокаиваясь и сообщил:

– Это целое состояние, господин! Просто невероятно! Я даже навскидку не назову, сколько это может стоить!

Этим своим обращением «господин» Шейман меня просто убил.

– Яков Семенович, не надо меня так обзывать! – попросил я. – Зовите меня по имени – Антон. Хорошо?

Однако ювелир посмотрел на меня таким взглядом, что я понял: моя просьба возможно останется невыполненной.

– Хорошо, господин! – ответил он, виновато поджал губы, поправился. – Хорошо, Антон.

Я вздохнул, насыпал еще кофе в бокал. Вода в чайнике остыть не успела. Шейман на мои действия не отреагировал никак. Он вытащил из кармана лупу, нацепил очки. Взял одну монету, другую.

– Вы говорите, говорите! Я слушаю…

– Просьба у меня к вам, Яков Семенович, – осторожно сказал я.

– Конечно, конечно! – согласился он, не поднимая головы, не прерывая процесса рассматривания монет. – Всё, что угодно!

– Я вам оставлю свой номер телефона, Яков Семенович, – продолжил я. – К вам обратится человек, чтобы найти меня. Вы перезвоните мне и сообщите, где он меня будет ждать. Мой номер никому не давайте. Хорошо?

– Эти монеты я у вас пока оставлю, – добавил я. – Вы их оцените, посмотрите. Может, покупателя найдете.

Шейман удивленно посмотрел на меня, потом вдруг опомнился, хмыкнул:

– Это будет долгий процесс! Директор нашего музея вот за это, – он подвинул три монеты, две золотых и одну серебряную, – душу бы дьяволу продал! Не боитесь их мне оставить?

Я засмеялся:

– Неужели вы меня обманете, Яков Семенович?

– Разумеется, нет, госп… Простите, Антон! – взволнованный еврей Шейман чуть не перекрестился. – Я вам благодарен до глубины души! Я благодаря вам помолодел лет на десять. Все болячки прошли сами собой…

От ювелира я направился искать рабочий телефон-автомат. На перекрестке улиц, на углу здания у таксофона отсутствовала трубка. Чуть дальше стояла кабина с телефоном, у которого был искорежен диск.

Кабину с относительно исправным аппаратом я нашел через четыре квартала. Зато в ее поисках прошел мимо автоматов с газированной водой, с удовольствием выпил пару стаканов за две трехкопеечных монеты. На улице стояла июльская жара. Лето в разгаре.

На том конце провода мне ответили сразу же после первого гудка, словно ждали моего звонка.

– Это Ковалев, – сказал я без приветствия. – Слушаю вас.

– Красноармейская, 17, – ответил мне молодой женский голос с едва уловимым акцентом. – Подъезжай прямо сейчас! Дело есть. Возьми тачку, трамвай не жди. Расходы компенсируем.

Ответить, согласиться или возразить я не успел – трубку уже положили. Тоже ни здрасьте, ни до свиданья. Акцент в голосе наш, советский, то ли кавказский, то ли среднеазиатский – не успел понять, слишком уж быстро пообщались. Но точно, не иностранцы. В этом уж я был уверен.

Улица Красноармейская находилась недалеко, пешком можно было дойти за полчаса, или три остановки на любом транспорте. Я пошел пешком не спеша, раздумывая, кому это я вдруг понадобился?

Сама улица относилась к категории старых, с дореволюционными деревянными домиками, окруженными небольшими палисадниками. Раньше здесь жило городское купечество, причем непростое, зажиточное. Даже кое-где таблички, позеленевшие от времени, висели: «В этом доме жил основатель женской гимназии № 1 купец первой гильдии Севастьян Мальков», «В этом доме жил основатель и содержатель богадельни купец первой гильдии Игнат Савелов». Хотя, надо отметить, если сравнивать нынешние деревенские дома, не особо большие хоромы у родного купечества были.

После революции улица сразу же поменяла свое название на «Улицу им. Героя Революции товарища Троцкого», а еще через несколько лет стала Красноармейской.

Я прошел по ул. Ленина, свернул направо, прошел метров сто, свернул налево: Красноармейская шла параллельно центру.

Дом под номером 17 ничем выдающимся от других домиков по этой улочке не отличался: бревно, обитое дощечками, резные наличники на окнах с затейливым узором, ставни. Над крыльцом навес в виде купола, который подпирали резные столбы. В общем, вполне симпатичный домишко. Возле метрового деревянного заборчика примостился сияющий ярко-синей краской новый «жигуль-шестерка» – «ВАЗ-2106».

– Сонька! – я потер перстень. – Сходи, посмотри, что там в доме творится?

Серебристый, видимый только мне, комочек взлетел вверх и ввинтился в стену дома.

Я же, чтоб не привлекать внимания, прошел мимо по противоположной стороне улицы, остановился на углу возле киоска «Союзпечати», сделав вид, что рассматриваю газеты. Поддерживая легенду, протянул пять копеек, получив взамен номер «Переславского комсомольца», раскрыл.

Еженедельная газета на четырех листах, печатный орган обкома комсомола. На первой странице три статьи про комсомольские собрания на крупных предприятиях города, связанные с решением очередного пленума ЦК ВЛКСМ. Такое ощущение, что собрания проходили под копирку. Даже выступления комсомольских вожаков мало, чем отличались друг от друга.

На второй странице газеты в глаза бросилась обширная статейка с фотографией молодого механизатора-тракториста-хлебороба с глуповато-торжественным выражением под обещания собрать урожай больше положенного в установленные соцсоревнованиями сроки. Рядом еще пара материалов аналогичного характера, только уже про комсомольскую жизнь на предприятиях города с фотографиями достаточно симпатичных молодых девушек-комсомолок и опять про обещания дать нагора минимум 150 процентов плана.

Третья страница была целиком и полностью посвящена культурной жизни. Только просмотреть я её уже не успел. Перед лицом возник силуэт маленькой девочки.

– В доме три человека, – сообщила Сонька. – Девушка и два дядечки. Девушка и один дядечка черные, нерусские, другой дядечка, самый молодой русский. У парней большие пистолеты. Тебя ждут, но не сердятся. Хотят, чтобы ты им в чём-то помог. Девушка очень грустная!

Сонька выпалила всё это мне в лицо и пропала. Я вздохнул. Всё-таки шестилетняя девочка ребенок и есть, даже если это просто её душа.

В принципе, информации хватило. Засады не было. Вряд ли это были сослуживцы Дениса. Немного напрягало наличие оружия, которое, конечно, было для меня абсолютно не опасно. Я наложил на себя «каменную кожу», хотя перстень «включал» этот конструкт автоматически при наличии угрозы. Всё равно, лишней не будет. И направился к дому.

Глава 23

Глава 23

Пациенты из княжеского рода

– Антоха? – дверь открыл вертлявый парнишка лет двадцати в разноцветной рубашке нараспашку, тот самый, что, судя по описанию, и сунул Селифану записку с номером телефона. – Заходи! Заждались мы тебя!

Он протянул мне руку с татуировками на внешней стороне кисти для рукопожатия. Татуировки были похожи на зэковские, но только похожи. Человек искушенный или, как я, обладающий абсолютной памятью, сразу увидел бы разницу. Я увидел. Увидел и сделал вид, что не заметил его протянутой руки. Тогда он оскалился, панибратски хлопнул меня по плечу. Я повернулся, перехватил его руку, легко, даже без применения магии, выкрутил ее, завел за спину.

– Еще раз протянешь свои ручонки, переломаю, ни один ортопед не восстановит! – предупредил я и толкнул его в комнату. Он упал на колени, развернулся, вскочил. В его руке появился длинный узкий обоюдоострый нож.

– Валет, назад! –его остановил повелительный окрик. Он сразу словно сдулся, опустил руки, покрутил ножом, как будто не зная, куда его спрятать.

– Я тебя еще достану! – буркнул он мне.

– Валет! – голос принадлежал молодой женщине лет тридцати, сидящей за столом. – Успокойся.

Эта женщина, сидевшая за столом прямо напротив входной двери, была определенно хозяйкой дома. Я поздоровался с ней, представился.

Она встала, вышла мне навстречу, подала руку – скорее для рукопожатия, чем для поцелуя. Ей я руку пожал – легонько, едва заметно, сжав её кончики пальцев. Ближе я смог рассмотреть ее получше. Окна и без того небольшие, были завешены плотной тюлью, из-за чего в комнате царил полумрак. Женщина была невероятно красива, при этом той строгой неприступной красотой, которой иногда природа награждает цариц и королев. Я сравнил ее со Снежной Королевой из одноименного мультфильма, разве что она была не блондинкой, а яркой жгучей брюнеткой.

– Меня зовут Тамара, – представилась она с характерным кавказским акцентом. Ну, кто бы сомневался? Именно Тамара! Грузинская царица, не меньше!

– Вы хотели меня видеть? – спросил я нарочито грубовато, выруская её руку.

– Хотели, мальчик, хотели! – подал голос сидящий за столом мужчина. – Очень хотели!

– Вазген! – Тамара повернулась к нему. – Помолчи! Говорю я.

Сидящий за столом мгновенно заткнулся.

– Проходи, садись! – Тамара повела рукой в сторону стола. – Я хотела бы поговорить с тобой.

Валет отшагнул вбок, уступая мне дорогу к столу.

– Не разувайся, – сказала она. – Тапочек всё равно нет, а пол грязный.

Тамара села на своё место, спиной к окну. Я же сел прямо напротив неё, спиной к входу. Странно это как-то было: сидеть в темноте за совершенно пустым столом, на котором не стояло ни чашки, ни салфетницы, ни солонки, в конце концов. Ни с того, ни с сего вдруг возникла ассоциация, что на столе совсем недавно стоял гроб с покойником: как проходят похороны в деревнях. Подтверждения эта версия не получила: в комнате признаков некроэнергии я не заметил. Скорее, этот дом был нежилым и использовался для кратких встреч, да и то крайне редко.

– Почему в темноте сидите? – спросил я. Мне, конечно, темнота совсем не мешала. Я осмотрелся вокруг магическим зрением. Может, причина крылась в том, что у красавицы Тамары было что-то такое на лице, что ей не хотелось демонстрировать мне, как постороннему? Даже в полумраке комнаты, спиной к окну, она пыталась сидеть так, чтобы её лицо оставалось в тени.

Никаких угроз её здоровью я не обнаружил. Значит, все-таки не хочет себя показывать, хотя в магическом зрении я её прекрасно рассмотрел.

– Антон, одному человеку очень нужна твоя помощь! – Тамара сидела за столом, как королева на троне, не опираясь на спинку стула, но с идеально прямой спиной. – Один хороший человек сильно болен. Врачи помочь ему не в силах. А ты целитель, я знаю. И вылечить этого человека можешь только ты.

Она говорила, как будто русский язык был ей не родным, тщательно подбирая слова, при этом глядя прямо перед собой, на меня. Я молчал. Её спутники, и Валет, и Вазген – тоже. Тамара сделал небольшую паузу, потом заявила:

– Помоги, пожалуйста! Мы в долгу не останемся. Любые деньги…

– И никаких претензий ни за Хромого Шалву, ни за Гришу Фарта, – влез в разговор Валет. Я даже не посмотрел на него. Он тут же рухнул, завизжал, схватив от меня «паралич» и «ночной кошмар».

– Попробуйте предъявить! – хохотнул я, поднимаясь из-за стола. – Сдохнете. Не вы первые, не вы последние.

Я сделал шаг к двери, но меня остановил вопль женщины, в котором смешались и боль, и отчаяние, и даже страх:

– Помоги, прошу! Умоляю!

– Да ладно⁈

Я развернулся, щелкнул выключателем, который заметил у двери. Комнату залил яркий электрический свет. Лампочка над столом была в 100 ватт, не меньше. Валет и Вазген зажмурились. А вот дамочка даже не пошевелилась. Я сел за стол напротив неё, посмотрел ей в лицо. Царица Тамара оказалась слепой! Её глазные яблоки были подернуты плотной белой пленкой – бельмом во весь каждый глаз. Смотреть ей в глаза было даже, пожалуй, страшновато.

– Я слепая, – пояснила она. – Но речь не обо мне. Я хотела тебя попросить…

– Стоп! – оборвал я её. – Сначала поясни, при чем здесь Хромой Шалва и Гриша Фарт.

– Слышь, парень… – подал голос Вазген и тут же осекся и обмяк, получив от меня «паралич».

– Тебя не спрашивали! – отрезал я и потребовал. – Рассказывай!

– У Хромого Шалвы есть младший брат. Шалва успел ему позвонить перед смертью и сообщить, что нашел целителя для сына. После его внезапной смерти Григорий Ботковели, известный тебе как Гриша Фартовый, общак не нашел, однако выяснил, что его забрали чекисты. На воровской сходке принято решение повесить возмещение убытков на близкого родственника Шалвы, его младшего брата Резо. Он хоть и не имеет статуса вора в законе, но авторитет в уголовной среде имеет. Под его «крышей» на родине три фабрики модную одежду шьют.

Тамара криво усмехнулась. На стуле застонал, заворочался Вазген. Он попытался шевельнуть рукой, опуская её к пояснице. Туда, где торчал за поясом пистолет. Валет настороженно замер в углу, сидя на корточках, напоминая сжатую пружину.

– Лучше не дёргайтесь, – предупредил я. – Предупреждать больше не буду.

Вазген осторожно кивнул, убрал руку. Тамара замерла, прислушиваясь.

– Я слушаю, – сказал я. – Продолжай.

– У Резо денег таких нет, – продолжила она. – Шалва слишком много денег успел собрать в общак. Он столько не соберет. Но у него есть зацепка – ты. Он тебя нашел. О тебе мы узнали как раз от него.

Она замолчала, переводя дыхание.

– Ты думаешь, это всё так просто? Уголовники, воры, преступники… Пойдешь в милицию, их сразу поймают, посадят в тюрьму, а ты будешь жить спокойно?

От волнения кавказский акцент в её речи проявлялся сильней. Построение фраз тоже начинало хромать.

– Преступный мир – это не просто группа уголовников, то есть лиц, объединенных друг с другом определенной деятельностью, – нервно продолжила она. – Это мафия, вторая власть в стране. А кое-где и первая.

Я тут же вспомнил свою поездку в Узбекистан.

– Как, например, у нас в Грузии, – заметила она. – В Кремле, разумеется, этого вроде не замечают. Сняли Мжаванадзе, поставили Шеварнадзе. А фактически ничего не изменилось. У нашей мафии под контролем и милиция, и суды, и производство. У власти с ворами в законе полное взаимопонимание! Альянс. Понимаешь?

– Только причём тут я? – усмехнулся я. – Насколько я знаю, Шалва украл контейнер с образцом биологического оружия и хотел продать его за границу. Произошла утечка. Недаром чекисты там всё потом сожгли.

– Всё это глупости, – заявила она. – В это может поверить только дурак, который Шалву совсем не знает. Он не стал бы сотрудничать ни с кем из органов, ни с нашими, ни с иностранцами. И никогда бы не связался с такими вещами. Он был из старых воров. Из тех, кто не сотрудничал с властью, с органами и уж тем более с иностранной разведкой.

– Ты что, не понимаешь? – Тамара повысила голос. – Резо знал своего брата. Он всю жизнь был рядом с ним! И уж если Шалва связался бы с иностранцами, Резо узнал об этом первым. Во-первых, он считает тебя виновником смерти брата. Во-вторых, думает, что это ты отдал общак чекистам. И горит желанием тебе отомстить. Причем не только тебе. Пострадают твои родные, близкие, друзья. Он не остановится ни перед чем.

Она замолчала. Я нахмурился, взглянул на Вазгена. Наголо стриженный крепыш лет сорока, с рублеными чертами лица, типично кавказского облика, с пронзительно черными глазами. Я обратил внимание на выделяющиеся костяшки на кулаках его рук: мозоли у основания указательного и среднего пальца. Рукопашник, но не боксер.

– Тогда вся Грузия вымрет, как мамонты, – сквозь зубы произнес я, едва сдерживая всплеск ярости. Грозить мне вздумали!

– Поверь, твоим родным это будет уже всё равно, – устало вздохнула Тамара.

– Хорошо, – кивнул я, словно она могла увидеть мой жест. – Что ты предлагаешь?

– Один очень хороший человек тяжело болен, – сообщила она. – Ты вылечишь его, а мы поможем тебе. Наш род, – она повысила голос, – княжеский род, самый древний в Грузии. Самый уважаемый. Я могу говорить от его имени. Мы возьмем тебя под свою защиту. А если этого будет мало, отдадим все свои деньги. Но это вряд ли. Никто не осмелится пойти против наследников прямой ветви рода Багратиони.

– Ого! – невольно восхитился я. – Багратион?

– Багратиони, – поправила она. – Мой старший брат, последний прямой потомок по мужской линии княжеского рода Багратион-Мухранские, в коме, умирает. Помоги нам! Прошу…

Её последние слова потонули в рыданиях. Аура во время разговора желтым не горела. Грузинская «принцесса» не врала.

Во время нашей беседы я успел просканировать её. Зрительные нервы были целы, глазные яблоки с хрусталиками выглядели вполне здоровыми. Только пленка поверх глазного яблока светилась нездоровым странным серым светом. Некромантия? Магия Смерти на живой ткани?

– Предположим, я соглашусь вам помочь, – ответил я. – Только я хотел бы обсудить условия с тобой наедине, без свидетелей.

Валет послушно вскочил. Вазген недовольно хмыкнул, но Тамара подтвердила моё желание:

– Сходите, погуляйте.

– Говори! – потребовала она, когда за ними захлопнулась дверь.

– Сначала я вернул бы тебе зрение, – самоуверенно и, возможно, несколько опрометчиво сказал я. Тамара невесело хмыкнула, скривилась, махнула рукой:

– Вряд ли у тебя это получится. Врачи мне сказали, что у меня омертвение глазных яблок. Мне уже ничего не поможет. Ты помоги моему брату…

– Здесь есть кровать? – спросил я. – Врачи тебя обманули.

– Не стоит беспокоиться, – вздохнула она. – Я уже привыкла жить в темноте.

– Значит, она у тебя не с рождения?

– Четыре года, – ответила она. – Сначала ослепла я, потом вдруг заболел брат. Больше двух лет он лежит в больнице. А неделю назад ему стало совсем плохо. Перевели в реанимацию.

Она снова заплакала.

– Давай попробуем! – настоял я. – Есть, где тебе прилечь? Обещаю, больно не будет.

Она улыбнулась, стирая слезы со щек подушечками пальцев. Да она совсем молодая! Ей уж точно не тридцать! Лет двадцать, а то и меньше. Практически мне ровесница. Тамару старили строгий наряд, черное платье длиной в пол, прическа «конский хвост», ну, и, конечно, слепота.

– Идём! – я встал, взял её за руку, потянул в другую комнату.

– Мы этот дом сняли, – зачем-то сообщила она. – Это мужская комната. Здесь спят Вазген, Ираклий и Валет.

– Ложись на спину! – я уложил её на диван, стоявший у стены, даже не подумав его разложить. Через несколько секунд она спала, а я приступил к лечению.

Особой сложности в исцелении Тамары не было. Сначала конструкт регенерации, затем свернул «крючок» из «хлыста», жгута силы из магии Смерти, осторожно поддел им пленку на одном глазу, втягивая некроэнергию в жгут. На удивление пленка очень легко соскочила с глазного яблока и втянулась в «хлыст». Через минуту исцелен был и второй глаз.

– Вставайте, спящая красавица!

Грузинка села, огляделась вокруг и ухватилась руками за лицо.

– Я вижу. Вижу!

Она вскочила, закружилась, раскинув руки в стороны, по комнате.

– Вижу!

Подскочила ко мне, поцеловала меня прямо в губы и снова счастливо закружилась по комнате.

– Вижу! Ты волшебник!

– Практически да, – согласился я. Дверь распахнулась. В проёме замер Вазген с пистолетом в руке. Сзади него стоял Валет с ножом. Они оба удивленно уставились на Тамару.

– Вазген! Я вижу! – Тамара подскочила к нему, быстро обняла его, отпрянула. – Представляешь, вижу!

Вазген что-то буркнул по-своему, бросив на меня быстрый внимательный взгляд, поймал мою усмешку (а я еще и подмигнул!), отвернулся и вышел, ухватив за плечо Валета, намеревавшегося зайти к нам.

Тамара уселась на диван. Я присел рядом.

– Работает?

Она радостно кивнула:

– Ты и взаправду волшебник!

– Волшебник, – согласился я. – Только об этом не надо распространяться.

– Поедем к брату? – она умоляюще сложила ладони, поднесла их к лицу. – Прошу тебя… Едем сейчас!

– Где он? Далеко?

– В Москве, – ответила она. – В больнице Склифосовского. Четыре часа на машине, и мы там.

– Ладно, – согласился я. – Поехали! Только мы не обговорили условия.

Тамара сразу посерьезнела.

– Мы согласны на всё! – заявила она.

– Тогда так, – сказал я. – Вы отдаете мне всю информацию про этого Резо: где живет, всё про его родственников, бизнес, связи – всё! Вплоть до любовниц и любимых собак. Это для того, – я хищно улыбнулся, – чтобы потом, если у вас не получится с ним договориться, как у Чингисхана: всех, кто выше тележного колеса…

– И ты так сделаешь? – с испугом в голосе спросила Тамара.

– Ради семьи и своих друзей сделаю! – отрезал я. – Разумеется, сначала вы с ним попытаетесь решить вопрос со своей колокольни.

До Москвы мы доехали за пять с лишним часов: немного пришлось покружить по столичным улицам из-за ремонта дороги. Да и Ираклий, четвертый член команды Тамары, на белой «двадцать четвертой» «волге», где-то подзадержался. Пришлось его подождать с полчаса. Так и поехали: Ираклий, Тамара я – на «волге», Вазген с Валетом – на «шестерке».

Ираклий, высокий, худощавый, жилистый мужик лет ближе к пятидесяти, одетый в широкие черные брюки, темно-синюю футболку с эмблемой «Спартак» на груди и черную кожаную жилетку, всю дорогу молчал. Я посчитал его немым, если б он перед поездкой не доложил хозяйке, что машина заправлена и проверена. Кроме того, у него тоже имелся пистолет, который, как и у Вазгена, торчал сзади под ремнем.

– Обратно-то привезете? – шутливо поинтересовался я.

Ираклий вопросительно бросил взгляд на Тамару, сидящую с ним рядом на переднем сиденье.

– Привезем, – успокоила меня девушка.

На территорию медучреждения «волга» заехала без проблем. «Шестерка» осталась за забором. Мы остановились на площадке рядом со «скорыми».

– Идём! – Тамара нетерпеливо потянула меня за руку. Мы обошли один корпус, второй, третий. Зашли через главный вход в четвертый, миновали вахтера, который даже не взглянул на нас, несмотря на поздний час. Уже половина десятого вечера натикало. Может, здесь так принято?

Тамара потащила меня на второй этаж. Я успел прочесть надпись поверх двухстворчатых дверей «Неврология». Мы зашли в ординаторскую. Дежурный врач при виде нас встал, поздоровался первым, вытягиваясь в струнку и чуть ли ей не козыряя.

– Халаты дай! – потребовала Тамара. – Нас сопровождать не надо.

– Вашего брата позавчера опять перевели в реанимацию, – сообщил нам в спину врач. – Дверь в конце коридора.

На миг Тамара замерла, потом резво рванула дальше по коридору, цепко ухватившись за мою руку. Кстати, халаты врач нам выдал чистые, отглаженные, даже накрахмаленные.

– Быстрее, быстрее! – повторяла она.

Палата в реанимации, где на кровати-каталке лежал худощавый мужчина лет тридцати, оказалась битом набитой разной аппаратурой, причем, аппаратурой далеко не устаревшей. Во всяком случае, в реанимации нашей БСМП я такие приборы не видел. Вот что значит Москва, центр, столица нашей Родины, где всё во имя человека и всё для блага человека. Только эти человеки явно не мы.

– Ну? – с ходу выпалила Тамара. – Что с ним?

– А я знаю? – немного сварливо отозвался я, проводя диагностику магическим зрением. У мужика, в принципе, всё было в порядке. Почти в порядке. Если б не невидимая простому взгляду серо-серебристая дымка, плотной пленкой окружавшая всю голову. Дымка-плёнка, по своей природе, была один-в-один похожа на пленку, которую я снял с глаз Тамары. Разве что та была поплотнее. Продукт магии Смерти и явно искусственного происхождения. То есть, чьё-то проклятье.

– Ну что? – продолжала наседать Тамара.

– Отстань! – рявкнул я. – Не мешай!

Некропленка тянула жизненные силы из тела, блокировала всю деятельность мозга. Вон уже и аппарат искусственного подключен, на лице больного дыхательная маска установлена. Сердце пока работает. Пока. Если сейчас не вмешаться, через пару дней больного придется подключать к аппарату искусственного кровообращения.

Я потер камень на перстне.

– Софочка, выйди на минуточку, – попросил я. – Посмотри на дядю. Тебе его состояние ничего не напоминает?

Серебристый, видимый только мне комочек выскочил из кольца, рванулся к больному, вошел прямо в голову и тут же выскочил наружу.

– Дядечку заколдовал злой колдун с кладбища, – раздался у меня в голове голосок девочки-духа. – Дядечка, наверное, чем-то сильно разозлил колдуна.

– Понятно! – сказал я вслух, поднял глаза на Тамару. – Это проклятие. У тебя тоже было проклятие, только на слепоту. А это проклятие на медленную смерть.

– Ты поможешь? – нервно спросила Тамара. – Вылечишь?

Я медленно кивнул. Это было несложно. Процесс лечения тот же самый, что и со слепотой у Тамары. Крючок из «хлыста», поддеть эту самую некроплёнку и втянуть её через «хлыст» в своё ядро. Плюс, разумеется, наложить конструкты лечения и регенерации.

Процесс лечения занял минут пятнадцать. Больной лежал бревном, что, собственно, играло мне на руку. Последние «капли» пленки-дымки втянулись в «хлыст». Моё магическое ядро, как мне показалось, довольно вздохнуло, пополняясь новой порцией некросилы.

– Всё, – сообщил я. Больной открыл глаза, мотнул головой. Дыхательная маска теперь только мешалась. Поднял левую руку, сорвал маску. Потом вытащил иглу капельницы из локтевого сгиба правой руки, сел и, наконец, обратил внимание на нас:

– Тамара?

– Георгий!

Они обнялись, замерли, совсем не обращая внимания, что её брат был практически голым. Потом он всё-таки обратил внимание на меня, не утруждаясь поздороваться:

– Это кто?

– Это Антон. Он тебя исцелил, – сообщила Тамара. – И мне зрение вернул.

Георгий протянул мне худую бледную руку с синими прожилками вен:

– Благодарю!

– Сочтёмся, – отозвался я, отвечая на его рукопожатие.

– Он здоров? – спросила меня Тамара.

– В полном объеме, – ответил я. – Только подкормить его бы не мешало.

– Тогда, может, домой поедем? – предложила она. – Где твои вещи?

– В палате, наверное, – Георгий пожал плечами. Он встал, пошатнулся, ухватившись за стену. Я помог ему обернуться простыней, которой он был накрыт ранее, и прямо так, в обнимку с ним (причем он босиком, увы, никаких тапочек-сланцев не обнаружили) пошлепали по коридору. Тамара – за нами.

К своей палате Георгий подошел уже вполне самостоятельно, почти не опираясь на меня. В палате (одноместной!) в шкафу обнаружился адидасовский спортивный костюм и кроссовки. Ни носков, ни белья не обнаружилось. Тамара по этому поводу не высказала ни малейшего удивления в отличие от Георгия, который вопросительно взглянул на неё:

– И долго я здесь лежу?

– Два года и три месяца, – улыбнулась Тамара. – Одевайся, машина ждет внизу.

– М-да, – покачал головой Георгий, натягивая штаны. Одежда на нём ожидаемо висела мешком. На выходе из палаты мы столкнулись с дежурным врачом. Тамара скинула с плеч белый халат, протянула ему. Я последовал её примеру. Остолбеневший врач, молча, проводил взглядом Георгия, попытался что-то сказать.

– Рассчитаемся! – бросил Георгий, пытаясь прибавить шагу.

Коротко поприветствовав Ираклия, он тяжело уселся в салон сзади. Рядом с ним села Тамара, вынуждая меня занять переднее пассажирское место. Я развернулся к ним и заявил:

– Мне надо плотно поесть для восстановления сил.

И добавил:

– Это обязательно.

Вообще-то сил я затратил не так много. Срочное восстановление организму не требовалось. Просто сильно захотелось есть. Сегодня-то я только завтракал. А времени было уже половина одиннадцатого вечера.

Георгий кивнул и что-то сказал Ираклию. Тот в ответ тоже что-то буркнул.

– Тут есть кафе по дороге, – то ли перевела, то ли уведомила меня Тамара. – Там и перекусим.

Следом за нами ехала «шестерка».

– Рассказывай! – потребовал Георгий у Тамары. Тамара ответила ему на своем языке, по-грузински. Из их разговора я, разумеется, ничего не понял. Даже когда из уст девушки прозвучало моё имечко, а потом и имена Шалвы и Резо, всё равно было насквозь непонятно. Ираклий же в разговор не встревал, молча крутил баранку, кидая взгляд по сторонам.

Кафе с редким названием «Придорожное» обнаружилось на стоянке грузового дальнобойного транспорта на самом выезде из Москвы. Ираклий подъехал к самому входу, остановил машину, заглушил двигатель. Сзади пристроилась «шестерка». Ираклий вышел из машины. Я хотел идти за ним, но был остановлен командой Георгия: