Текст книги "В осаде (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Глава 26

Глава 26

Князь расплатился

Обе уже знакомых мне автомашины, белая «волга» и ярко-синяя «шестерка», на этот раз стояли во дворе, а не на улице. Я пришел на Красноармейскую, 17 пешком, загнав Росинанта в свой гараж – на всякий случай. Береженого бог бережет! Домой заходить не стал, всё равно maman с Алексеем на работе.

Меня ждали. Видимо, высмотрели в окно. Дверь дома отворилась, стоило мне подняться по ступеням крыльца.

– Заходи! – в дверях меня встретил Вазген. Я прошел мимо него, зашел на кухню.

– Проходи, дорогой! Садись за стол!

Навстречу вышел Георгий. Он уже не выглядел тем выходцем из концлагеря, которого напоминал три недели назад: набрал вес, немного даже округлел. На голове начала расти густая шевелюра черных волос. На щеках заиграл румянец. Да и двигаться он стал плавней, мягче, уверенней.

Он пожал руку, приобнял меня, указал жестом на место.

– Чай? Кофе?

– Если можно, кофе, – согласился я.

Похоже, что меня ждали. Даже стол накрыли, а не как в прошлый раз. Георгий подошел к плите, засыпал в медную турку молотый кофе, налил воды.

– С молоком?

– Ага, – согласился я.

– Я без молока люблю, – сообщил Георгий. – Но доктор рекомендовал мне пока воздержаться от таких нагрузок на сердце и желудок. Только с молоком и, желательно, побольше.

Кофе хватило на два больших бокала. Мы сели за стол вдвоем.

– А где все? – поинтересовался я.

– Они тебе нужны? – удивился Георгий и пояснил. – Отдыхают. Тамара домой уехала, в Тбилиси. В институт готовится поступать. Сейчас как раз самое время.

Кофе оказался очень хорош: пахучий, крепкий, сладкий. Георгий пододвинул ко мне вазочку с кусочками шоколада. Я с удовольствием угостился.

– Я встречался с Резо, – сообщил он. – По общаку у него к тебе вопросов нет. Тем более, что его действительно изъяли местные кэгэбэшники.

Он усмехнулся и добавил:

– Вообще-то в большей степени это вызвано тем, что с него тоже сняли претензии по данному вопросу по инициативе Севы Ростовского, вора в законе дяди Севы, который был вроде как «крёстным» Хромого Шалвы.

Я усмехнулся. Георгий протянул мне черную кожаную папку:

– Здесь данные по Резо и его близким и родственникам. К сожалению, от мести тебе он не отказался. Но твоих родных и близких не тронет. Я обещал ему, что тогда наш род возьмет на себя их кровь.

Георгий вздохнул, развел руками, виновато посмотрел на меня:

– К сожалению, вот так…

Он снова посмотрел на меня, на этот раз как-то вопросительно, мол, что делать будем? Может, ждал, что я потребую от него убить этого самого Резо? Или что-то еще?

Я умышленно промолчал, ожидая, что он скажет или предложит сам. Он закашлялся, да так громко, что я подумал, что это сигнал кому-то. Нет, ошибся.

– Я понимаю, что мы не выполнили своё обязательство, – наконец сказал он. – Но сейчас нам вступать в конфликт с Резо нельзя. На него, как оказалось, слишком много завязано.

Он скривился, словно от зубной боли.

– Он один из самых крупных цеховиков в Союзе. Мы наступим на ноги многим очень «большим» людям. Извини…

Он вытащил откуда-то из-под стола небольшой сверток, положил его на стол:

– Это от меня. Прими, как извинение. Здесь десять тысяч рублей.

Я усмехнулся, покачал головой:

– А что насчет машины?

Георгий отмахнулся:

– Машина? Что машина? Здесь она. Во дворе стоит. Держи!

Он вытащил из кармана серую книжицу – техпаспорт, сложенный вчетверо лист красивой разноцветной бумаги:

– Генеральная доверенность и документы на машину. «Нива» практически новая, всего четыре тысячи пробега. Обработана, обслужена.

– Спасибо, – я встал. Георгий тоже поднялся из-за стола.

– Ты извини, что так с Резо…

– А где он сейчас? – поинтересовался я.

– Всё здесь, – Георгий ткнул пальцем в папку. – А так сейчас он в Подольске живет…

Глава 27

Глава 27.

Разборки в кафе

Я пришел в восторг от «Нивы». Она управлялась не в пример легче, чем мой, что уж тут говорить, старенький Росинант, была подвижней, набирала скорость намного быстрее. В общем, я сразу же пришел от неё в восторг. А еще в ней оказалась импортная автомагнитола «Sony» с десятком кассет! Росинант однозначно уходил на заслуженный отдых. Номера, правда, были совсем не «блатные» – «44–81 Пря».

«Ниву» я запарковал возле гаража. Следующим моим запланированным мероприятием на сегодня была встреча с руководителем местного КГБ. Раз уж они хотят поговорить, почему бы, в конце концов, и не послушать их?

Я набрал номер с телефона-автомата, дождался гудка:

– Добрый день, Иван Анатольевич! Это Ковалев Антон Николаевич. Вы хотели меня видеть?

С минуту мой собеседник молчал. Потом поздоровался, предложил подъехать к зданию Управления и поговорить прямо у него в кабинете. Меня этот вариант, соответственно, не устроил.

– Я бы предпочёл для разговора какую-нибудь нейтральную территорию, – отклонил я предложение генерала. – Например, кафе возле стадиона «Спартак». Погода хорошая, солнышко. Посидели бы на свежем воздухе, выпили бы кофе…

Поначалу я хотел предложить кафе «Театральное», заодно и пообедал бы там. Но потом передумал с точки зрения безопасности. Парадный вход-выход там один. А где служебный вход, куда он ведет, я не знал. Кафе «Спортивное» у стадиона «Спартак» работало только летом, представляло собой с десяток столиков под зонтиками на открытом воздухе да киоск-кухню, где варили кофе, готовили немудреные простенькие салатики, да угощали мороженым из холодильников.

– Кафе у стадиона «Спартак»? – генерал задумался. – Хорошо. Когда?

– Через, – я взглянул на часы, – сорок минут.

– Постараюсь успеть, – согласился он.

Я приехал вовремя. На троллейбусе. От этих генералов можно чего хочешь ожидать! Ткнут шилом в колесо и скажут, что так и было. Все столики, кроме одного, были свободны. Я даже не удивился и был готов к такому развитию событий. Вот он, показатель готовности идти на контакт и вести диалог. Наверняка еще и с десяток наблюдателей-топтунов вокруг засели по кустам, снайперы на окрестных крышах. Впрочем, это уже явно было бы перебором!

Я подошел к столику, за которым сидел улыбчивый мужчина среднего возраста в светлом костюме. Он встал мне навстречу, протянул руку:

– Здравствуйте, Антон Николаевич! Чрезвычайно рад вас видеть!

Чрезвычайно? Вот как! Я восхищенно покачал головой, пожал руку и переспросил:

– Иван Анатольевич?

– Увы, – мужчина развел руками. – Ивану Анатольевичу позвонили из Москвы, из Главка. Он просил извиниться и уполномочил меня встретиться с вами, познакомиться, так сказать. Я его первый заместитель полковник Карпушкин Олег Тимофеевич.

Первым моим желанием было встать и уйти. Полковник, видимо, угадал его и поспешил сказать:

– Антон Николаевич! Не торопитесь, выслушайте меня, пожалуйста! Иван Анатольевич дал мне самые широкие полномочия. Он действительно сейчас чрезвычайно занят…

Я остался, хотя в ауре Карпушкина горели желтые всполохи. Всё-таки приятно, когда знаешь, что собеседник тебе «ездит по ушам», но не подозревает, что ты об этом знаешь. Я откинулся на спинку пластмассового стула, скрестил пальцы перед собой.

– Хорошо, – приветливо улыбаясь, кивнул я. – Слушаю вас внимательно, Олег Тимофеевич. Итак, что вам от меня нужно?

Улыбка с лица полковника сошла. Он нахмурился.

– Ну, зачем же так, Антон Николаевич? Что мы вам сделали плохого, если вы так реагируете на меня?

Я пожал плечами. Ничего, кроме как установили слежку за мной, «наехали» на моих друзей, пытаясь заставить их следить за мной. Ничего такого, в принципе… И это после того, как я помог найти ренегата в рядах КГБ, поймать с поличным столько шпионов, сколько этот полковник в жизни не видел. Разумеется, вслух этого я не сказал, промолчал. Не дождавшись от меня ответа, полковник продолжил:

– Вы владеете определенными неординарными способностями, в том числе целительскими.

Он сделал паузу. Я снова смолчал, не опровергая его, но и не подтверждая.

– Вы можете продемонстрировать мне сейчас что-нибудь эдакое? – он неопределенно покрутил кистью руки. Я усмехнулся:

– А зачем?

– Что, зачем? – не понял полковник. – В смысле? Поясните, Антон Николаевич.

– Зачем демонстрировать? – пояснил я. – Мне совершенно этого делать не хочется. Вот ни капельки.

Я указательным и большим пальцем показал эту самую капельку. Карпушкин нахмурился. Кажется, он начал терять терпение.

– Одному нашему товарищу, – сказал он. – Очень заслуженному товарищу, не буду скрывать, одному из членов ЦК партии и руководителей страны необходима медицинская помощь. Традиционная медицина, так сказать, если и не расписывается в бессилии, то затрудняется в лечении такого рода болезней. Поэтому мы просим вас оказать помощь в лечении.

Я вздохнул.

– Мы будем вам очень благодарны, Антон Николаевич, – осторожно сказал Карпушкин.

– Ладно, – согласился я. – Пусть приезжает ваш заслуженный товарищ. Я, правда, стопроцентного результата не обещаю. Посмотрю, что можно сделать. Пусть приезжает, – повторил я. – На следующей неделе, скажем, во вторник!

Карпушкин довольно улыбнулся загадочной улыбкой чеширского кота, зачем-то огляделся по сторонам. Проверяет наличие подчиненных или сигнал подаёт? Я невольно тоже бросил взгляд налево-направо. Слева за густыми кустами на лавочке обнаружились две ауры, видимые только магическим зрением – кусты полностью перекрывали обзор. Справа метрах в тридцати в «уазике-буханке» сидели пять человек.

– Антон Николаевич! – укоризненно ответил Карпушкин. – Ну, вы ж должны понимать, что этот человек на государственной службе, достаточно занятой. У него и без того дел хватает, а выезд из Москвы да обратно займет сутки, не меньше. Было бы лучше, если бы вы сами съездили в Москву. Расходы, в том числе суточные, будут вам компенсированы в полном объеме. Мы готовы даже транспорт вам предоставить.

– Как в прошлый раз, – едва слышно буркнул я, вспоминая, как меня загрузили в «рафик».

– Что-что? – переспросил Карпушкин.

– Нет, нет, ничего, – я отрицательно покачал головой. – Это я так…

– Кофе можно? – Карпушкин махнул рукой в сторону киоска. – Два кофе, пожалуйста!

Похоже, в киоске наблюдали за нами в четыре глаза, чайник с кипятком был наготове. Стоило полковнику подать сигнал, как дверь тут же распахнулась, из неё выскочила девушка, на ходу поправляя белоснежный фартук. Подскочила к окошку, выхватила две чашки на блюдцах, подбежала к нам, выставила их перед нами.

– Черный с сахаром, – протараторила она. – Еще что-нибудь?

Карпушкин отрицательно покачал головой:

– Спасибо. Пока не надо.

Он с видимым удовольствием сделал глоток, манерно держа чашку двумя пальцами, отставив в сторону мизинец.

– Замечательный кофе, – сообщил он мне. – Вы пейте, пейте…

– Спасибо, не хочется, – с улыбкой ответил я. – Цвет у него какой-то не кофейный.

– Ну, как хотите…

Сзади нас за столик села молодая пара, парень и девушка. Парень подошел к окошку, сделал заказ. Девушка задумчиво мяла в руках три красных гвоздички, очевидно, не зная, куда бы их пристроить. Я мысленно хохотнул, представив себе, как подойду и посоветую их просто положить на край стола, а не вертеть их в руках. Ну, или попросить у официантки стакан с водой, чтобы их временно пристроить туда.

– Знаете, Олег Тимофеевич, – я дождался, пока Карпушкин выпьет свой кофе. Кстати, по запаху он мне не очень понравился: обычный растворимый порошковый кофе.

– Знаете, Олег Тимофеевич, я тоже не страдаю бездельем, – сообщил я. – У меня тоже хватает дел. Кроме того, это нужно не мне, а ему, вашему заслуженному товарищу. Поэтому я выдам звоночек Ивану Анатольевичу во вторник на предмет очередной встречи с расчетом того, что этот товарищ всё-таки приехал к нам в гости.

Полковник изменился в лице.

– Если не ошибаюсь, Антон, ты комсомолец, – Карпушкин перешел на «ты». – Я, как коммунист, хочу спросить у тебя: где твоя комсомольская совесть, твоя гражданская сознательность? Помощь нужна одному из членов Центрального Комитета коммунистической партии. Твой долг, как гражданина…

Я мог бы с ним поспорить на тему гражданского долга, про комсомольскую сознательность и коммунистов у руля страны. Как живые примеры перед глазами стояли: и узбекский депутат-коммунист-басмач-рабовладелец и торговец детьми-малолетками Исмаилов, комсомольцы-дембеля Дроздов, Копытин и Смирнов, а также «дружба народов» в армейских подразделениях богом забытого ЗабВО. Что там еще сказать ему можно было за сознательность и долги Родине? Что квартиру отцу, который проработал на предприятии свыше 15 лет дали только после моих определенных усилий, а раньше её получила директорская любовница? Или про то, что убийц и насильников Ирки Ереминой с параллельного класса никто так и не стал искать, несмотря на все обращения во все инстанции, включая обком партии?

Я почему-то подумал, что Родина и вот эти партхозноменклатурные шнурки несопоставимы. И мой, так называемый долг Родине совсем не означает наличие каких-то обязательств перед этими… чиновниками.

– Закончили, – сказал я, поднимаясь с кресла. Хоть и пластикового, но кресла и надо сказать, удобного.

– Что закончили? – переспросил Карпушкин.

– Разговор закончили, – сказал я. – Во вторник позвоню.

– Зря ты так, – сказал полковник и почесал левой рукой затылок. Я еще успел подумать, что он не должен вот так чесать затылок левой рукой. Неудобно, ведь он же правша.

В спину что-то легонько стукнуло два раза. Я обернулся: парень с девушкой, сидевшие за столиком по соседству, держали в руках пистолеты с несуразно большими затворными рамами и длинными стволами. Оба они, и парень, и девушка, изумленно таращились на меня. Я посмотрел вниз, усмехнулся: у моих ног лежали два дротика-шприца. Я такие в передаче «В мире животных» видел. Ими зоологи-ветеринары стреляли в зверей, чтобы усыпить.

Незадачливые стрелки тут же повалились на землю, получив по параличу и поносу. Паралич – понятно, пройдет. А понос им на долгую, так сказать, память.

Я повернулся к Карпушкину, чтобы высказать ему своё презрительное «фи», но не успел. Полковник вытащил откуда-то двухствольный пистолет и выстрелил мне в живот. Уклониться я не успел. Две то ли пули, то ли иглы, воткнулись мне в район пупка, порвали рубашку и отскочили. Меня удивило, что за этими пулями из стволов вились тонкие провода.

– Я так понимаю, что во вторник звонить не стоит? – нахмурившись, спросил я Карпушкина. В ответ он что-то проблеял. Ему в память о нашей встрече достался конструкт «поноса».

– Не надо меня искать, – сказал я напоследок. – Вы не трогаете меня, я не трогаю вас. И упаси вас боги, тронуть кого-нибудь из моих родных и друзей…

«Хлыстом», лучом некросилы, я легонько коснулся его сердца. Карпушкин сразу стал задыхаться, побледнел. На лбу выступила испарина.

– Мы поняли друг друга? Целитель ведь может не только лечить.

«Хлыст» угнездился в моём магическом ядре. Карпушкин облегченно вздохнул полной грудью. Лицо вновь зарумянилось. Бледнота сошла.

– Ну?

Он энергично закивал. Я взял со стола чайную ложку из нержавейки, несколькими движениями скатал её в шарик, сунул полковнику в руку:

– На память!

Проходя мимо тройки мужиков, куривших возле «буханки», я узнал в одном из них «топтуна», охранявшего меня года два-три назад, когда возле дома столкнулся с группой шпанистых подростков, подзуживаемых Анатолием Собачкиным по кличке Барбос.

Я весело поздоровался с ним, а заодно и с его коллегами. Мы обменялись рукопожатиями. Он усмехнулся, покачал головой, даже хлопнул меня по плечу:

– Опять ты!

– Как дела?

– Нормально. Работаем вот.

– Ага. Я тоже вот: работаю, учусь…

Я направился дальше, к автобусной остановке.

Глава 28

Глава 28

И снова Кочары

«Москвича» я решил отдать отцу. У него вроде и права были. Отцовский приятель дядя Дима, который возил нас в больницу к maman, даже ему доверенность выписывал, чтоб права не «пропали». По действующим правилам права аннулировались, если в течение определенного времени, кажется, трех или пяти лет, ты не управлял автомобилем.

Перед отъездом традиционно пробежался по магазинам. Закупился водкой, мукой, крупами, макаронами, сахаром, маслом растительным и обыкновенным, сливочным, а также всякими конфетами и шоколадом.

Ну, разумеется, еще и по мелочам кое-что купил: соль, спички, приправы всякие (баба Вера просила для консервирования), десяток лампочек. В радиолюбителе для деда Пети прикупил недорогой радиоприемник «Альпинист-418». Скучно старику заниматься резьбой по дереву в тишине. Музыку с новостями ему подавай!

Едва успел заскочить в коммерческий магазин на рынке: до закрытия оставалось всего пятнадцать минут. По-быстрому хапнул копченой колбасы «Одесская» по 12 рублей за килограмм, молочных сосисок по 5,60 ₽, ящик говяжьей тушенки по 2 рубля за банку. Цены, конечно, в коммерческом были еще те, на порядок выше, чем в обычном магазине. Только в обычном ничего этого не наблюдалось уже с год, если не больше.

Багажник и салон «Нивы» оказались забиты напрочь. Кстати, влезло в неё, как мне показалось, побольше, чем в Росинанта.

По дороге заехал в Химик. Хотел похвастаться Мишке, да вспомнил, что он уехал в деревню. Увы.

Заскочил к отцу, вручил гостинцы: большую шоколадку для Валерки, колечко «Одесской» и с килограмм сосисок.

– Бать, пойдем, покурим, – предложил я. Катерина немного даже обиделась:

– Куда вы пойдете? Я чайник поставила!

– Ты что, курить начал? – удивился отец, когда мы спустились во двор, огляделся. – На чём приехал? На автобусе?

– На машине! – я гордо открыл ключом дверцу «Нивы». Отец удивленно покачал головой, спросил:

– Служебная?

– Моя! – я хлопнул рукой по крыше. – Тут в чем вопрос-то, бать? Я собственно из-за этого к тебе и приехал. У тебя права есть?

– Есть, – отец кивнул головой.

– Возьмешь у меня моего старого «Москвича»? – предложил я. – Он в хорошем состоянии. Не гнилой, на ходу. Пробег маленький. Два комплекта резины. Будешь ездить?

– У меня сейчас денег нет, – немного озадаченно сказал отец. – Сам понимаешь, Катерина дома сидит, не работает…

– Бать! – укоризненно сказал я. – Я про деньги не спрашиваю! Если будешь ездить, забирай! Только придумай, где ты его хранить будешь. На улице оставлять, сам понимаешь, нельзя. Упрут в два счета!

– Это придумаем! – обрадовался отец. – Ерунда. Вон у нас на Химике сколько пустых гаражей за остановкой! Хоть снимай, хоть покупай!

Мы договорились на следующей неделе сходить к нотариусу, оформить генеральную доверенность, а потом и до гаража доехать.

– Пойдем, чаю попьешь перед дорогой, – предложил отец. Я отмахнулся:

– Некогда, па, времени уже много. Темнеет. Хочу побыстрей домой добраться!

О происхождении новой машины он спрашивать не стал, привык, наверное, к моим выкрутасам: квартиры от завода ему и maman, «Москвич», деньги, которыми я делился и с ним, подарки, гостинцы, а в большей степени мои способности. Поэтому моя новая машина его не особо удивила. Удивило то, что я ему предложил свою старую.

– Тут тобой интересовались, – сообщил он вполголоса. – Приходили, спрашивали.

– Из КГБ? – уточнил я.

Он кивнул.

– Больше не придут!

Он настороженно вскинул голову, тревожно посмотрел мне в глаза.

– Был я сегодня у них, – пояснил я.

Моё возвращение на новой машине особого фурора не вызвало, что даже задело меня. Немного. Домовой Авдей Евсеевич одобрительно обошел «Ниву» кругом, одобрительно кивнул, зачем-то пнул по колесу и тут же невозмутимо занялся переноской сумок в дом.

Дворовый Тишка с минуту постоял перед капотом, разинув рот, но получив леща от Евсеича, бросился ему на помощь.

Селифан бросил:

– Получше «Москвича», конечно…

И потащил к себе привезенный мною ящик водки. Потом он вдруг вернулся и сообщил:

– Забыл сказать! Тебя Макарыч искал. Что-то у него срочное.

К леснику я решил съездить утром.

* * *

Двумя днями ранее.

С самого начала работа по вызволению служебного автомобиля из лесного плена у них не задалась. От проселка до «уазика», застрявшего между двумя деревьями было метров сто.

Прапорщик Соловкин по прозвищу Глобус вместе с приятелем, милицейским кинологом Ванькой прошли предполагаемую трассу, считая деревья, которые предстояло спилить. Причем спилить не абы как, а под самый корень, чуть ли не вровень с землей, чтобы машина, выезжая, не зацепила оставшиеся пеньки мостами или днищем.

Они захватили с собой две бензопилы, канистру с бензином. Глобус по-хозяйски прошел трассу еще раз, делая зарубки на деревьях. Кобылкин тоскливо огляделся. Бензопилу ему не доверили, топор дали только подержать. Фактически лейтенант остался без дела.

– Не скучай, лейтенант! – весело бросил ему Ванька-кинолог. – Через пару часов освободим твою ласточку. Палитру взял?

Палитрой Ванька называл пол-литровую бутылку водки. Кобылкин уже был в курсе.

– Взял, взял, – успокоил он его. – И закуску тоже захватил.

– Это дело! – радостно ответил Ванька.

– Значитца, нам придется спилить восемнадцать крупных стволов, – задумчиво сообщил вернувшийся Глобус. – Там еще подале кусты боярышника подрубить.

– Ну, что? За работу! – скомандовал сам себе Ванька. Он дернул бензопилу за дергач – раз, другой, третий. Аппарат упорно заводиться не желал. Глобус презрительно хмыкнул:

– Ты её вчера не проверил что ли? Я ж говорил…

– Проверил! – натужно с красным лицом, дергая в очередной раз за шнур, сообщил Ванька. – Всё было в ажуре.

Глобусовская бензопила завелась с первого рывка.

– Учись! – прапорщик довольно крякнул и подступился к первому дереву.

– Давай, лейтенант, – крикнул он. – Страхуй! Упрись в дерево, чтоб оно падало от меня в другую сторону!

Кобылкин, одетый ради такого случая в полевую офицерскую форму, упёрся руками в ствол толстенной березы. Бензопила завизжала, вгрызаясь в дерево, брызнула опилками. Глобус расставил пошире ноги, наклонился, изо всех сил загоняя перо пилы в ствол.

– Пошло, пошло дело! – радостно заорал Ванька-кинолог, безуспешно пытаясь завести свой бензоагрегат. Минуты через три дерево сдалось, накренилось, треснуло и повалилось.

– Есть контакт! – устало улыбнулся Глобус, ровняя пенек. – Пошли дальше.

С «дальше» вышла заминка. Пропилив треть толщины ствола следующей березы, бензопила жалобно взвизгнула и заглохла.

– Что за хрень? – Глобус потащил её на себя. Безуспешно. Перо бензопилы намертво заклинило.

– Ну-ка, – скомандовал прапорщик. – Упритесь в дерево! Наклоняйте его, наклоняйте!

Кобылкин с Ванькой уперлись в березу, пытаясь хоть немного наклонить дерево, чтобы пропиленная щель стала хоть немного больше. Глобус в это время попытался вытянуть бензопилу. И опять у них ничего не получилось.

– Да что ж за хрень такая? – в отчаянии в который раз взмолился прапорщик. Он взял топор, намереваясь подрубить дерево с другой стороны. Размахнулся, ударил раз, другой. Щепки полетели во все стороны. Только третий раз ему ударить не удалось. Глобус размахнулся, но топор зацепился за толстую ветку, выскочил из рук и приложил прапорщика прямо по хребту. Глобус охнул и осел, пытаясь потереть ушибленное место рукой.

– Хорошо, обухом приложило, – задумчиво заметил Ванька. – Топор-то плотницкий, острый. Сам вчера точил.

Глобус зло посмотрел на товарища и повторил:

– Хрень какая-то.

Порыв ветра пошевелил ветви. Кобылкин вздрогнул. В их шелесте ему послышался тихий смех.

– Слышали? – он повернулся к прапорщику и Ваньке. По их лицам он понял, что смех услышал не только он один.

Заскрипела береза, которую пытались спилить. Бензопила вдруг сама пошевелилась и выскочила, явив раздавленную цепь и помятое перо.

– Не, – помотал головой Ванька-кинолог. – Так не бывает! Глянь!

Он поднял пилу, пытаясь рассмотреть цепь.

– А топор-то где? – спохватился Глобус. Он обернулся, огляделся. Топор пропал. Прапорщик, кряхтя, поднялся на ноги. Снова огляделся по сторонам.

– Но он же меня по спине стукнул! – жалобно сказал Глобус. – Прям по позвоночнику между лопаток. И куда отскочил?

Кобылкин прошелся вокруг, глядя под ноги.

– Да, даже странно. Куда ж он подевался?

– Аах!

Тяжелый плотницкий топор рухнул откуда-то сверху, уйдя в землю по самую рукоятку, прямо между ног лейтенанта.

– А… а… – выдохнул Кобылкин. – Откуда…

– Откуда, откуда? – немного сварливо, поспешно хватая одной рукой бензопилу, другой канистру с бензином, буркнул Ванька. – Оттуда! Пошли отсюда. Бегом! Бегом!

Глобус ухватил другую бензопилу, бросился за ним вслед. Следом за ними побежал и Кобылкин. Они выбежали на дорогу, где стоял командирский «уазик». Встали, отдышались.

– А топор где? – вспомнил Глобус. Кобылкин махнул в сторону леса.

– Тащи сюда, – возмутился прапорщик. – Своё имущество, не казённое.

– Тебе надо, ты и тащи! – огрызнулся лейтенант.

Порыв ветра снова шевельнул кроны деревьев. Снова послышался чей-то тихий смешок.

* * *

Вот кто реально оценил моё приобретение, так это Макарыч. Наутро я на «Ниве» прибыл к нему в гости. Шишок привычно отворил ворота, запуская меня во двор.

Василий Макарович, как всегда, вышел встречать меня на крыльцо и поначалу не понял, почему это его слуга запускает на подворье посторонних. Уже когда я вышел из машины, он восхищенно воскликнул:

– Ай, молодец! Ай, хороша!

Он сошел с крыльца, пожал мне руку. Мы приобнялись. Лесник тут же отстранился и подошел к машине.

– Можно? – он вопросительно посмотрел на меня, открывая водительскую дверь. Я развел руками, дескать, без проблем. Лесник сел за руль, покрутил его туда-сюда, откинулся в кресле.

– М-да, это не «уазик», – заметил он, вылезая из салона. – За сколько взял?

Я отмахнулся. Он не стал настаивать на ответе.

– Поедем, прокатимся? – предложил он.

– Куда?

– Тут недалеко есть одно место, не доезжая Коршево.

– Поехали, – согласился я. Разумеется, поехали мы на «Ниве». Сидя на пассажирском месте, Макарыч восхищенно хмыкал, крякал, крутил головой:

– Хороша машинка! Для наших дорог самое то! Эх, если б и мне такую… Так где ж возьмешь?

Я не выдержал:

– Василь Макарыч, у нас в районе вообще таких что ли нету?

– Есть, – вздохнул лесник. – У председателя колхоза Ватрушкина, у директора племсовхоза Хрипаткина. В потребкооперации вроде как у директора есть.

Он стал считать на пальцах, бормоча про себя фамилии. Наконец, выдал:

– Семь штук на весь район! Во как. Здесь останови!

Я остановил машину на условной обочине. Мы вылезли из салона.

– Идём! – Макарыч потащил меня в лесок. Я не смог сдержать улыбки. Лесник посмотрел на меня, тоже улыбнулся, спросил:

– Узнал?

– А то! – согласился я.

С неделю назад я здесь ехал из магазина домой, когда за мной увязался «уазик» местного кэгэбэшника. Я вызвал «короткую дорогу» и попросил Силантия Еремеевича запереть преследователя.

Мы прошли по зарослям метров сто, прежде чем обнаружили машину. «Уазик» намертво замер между двух деревьев.

– Твоя работа? – усмехнулся лесник.

– А нечего за мной кататься! – отрезал я.

– Вчера утром начальник местного КГБ, Мирошкин такой, заезжал, – пояснил лесник. – Очень просил, чуть ли не в ноги кланялся, помочь, высвободить машину. Казённое имущество всё-таки. На ДТП не спишешь.

Он помолчал, обошел транспорт кругом, восхищенно покрутил головой:

– М-да… Ловко ты его!

– Хвостом за мной вился, – сообщил я. – От магазина гнал.

– Они позавчера здесь были, – продолжил лесник. – Водитель ихний Сашка Глобус, Ванька-кинолог и молодой лейтёха с отдела. Собственно, «уазик», как Мирошкин сказал, за этим лейтёхой и закреплен. Хотели просеку прорубить, чтоб машину выгнать.

– Ну, и прорубили бы, – отмахнулся я. – В чём дело-то?

– А дело в том, что им лесной хозяин не дал! – засмеялся Василий Макарович. – Сначала бензопилу раздавил, потом топор из рук выхватил да по хребту обухом Глобуса приложил. А затем до кучи топор аккурат между ног лейтенанту воткнул. Они струхнули и бежать. Вчера вот Мирошкин соизволил ко мне на поклон придти. Он бы к тебе сходил, только не знает, как тебя найти.

– Я вчера с его начальством в городе встречался, – сообщил я. – К консенсусу так и не пришли. Заарестовать меня хотели.

– Ну и как? – Макарыч посмотрел на меня.

– Я ж говорю – хотели!

– Ладно, – махнул я рукой. – Садись, заводи колымагу. Поедем.

Василий Макарович сел за руль, повернул ключ, который так и торчал в замке зажигания. Двигатель чихнул пару раз, потом рыкнул и завелся. Я сел было рядом, но обнаружил на сиденье большой плотницкий топор.

– Еремеич! – сказал я восхищенно. – Ай, да шутник!

Я вызвал «короткую дорогу». Деревья перед капотом автомобиля и сзади, за багажником, словно растворились. Однако, прежде, чем тронутся, я вслух произнес:

– Спасибо тебе, Силантий Еремеевич!

Повернулся к Макарычу и добавил:

– С твоего Мирошкина, как минимум, коньяк!

– Само собой! – отозвался лесник.