Текст книги "В осаде (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Глава 5

Глава 5

Мастер-ювелир Шейман

Еврей Яков Семенович Шейман, ювелир в пятом, а, может, и в седьмом – кто знает? – вздохнул с облегчением, когда этот непонятный юноша со спутницей покинули мастерскую. Он взглянул на атлета, сидящего в кресле, спросил:

– Коля? До дома доберешься?

Атлет кивнул.

– Ну, тогда иди, мальчик. Иди. А я посижу.

Николай периодически выполнял функции охранника, защищая ювелира скорее от назойливых клиентов, чем от реальных грабителей. Уголовники старого ювелира уважали. Впрочем, не только уголовники. Шейман пользовался вполне заслуженным авторитетом во всём городе. У него был Дар, благодаря которому он мог почти мгновенно определить чистоту ювелирного изделия, содержание в нём любого драгоценного металла, будь то золото, серебро, платина, и примесей. Кроме того, ювелир считался действительно Мастером своего дела, Мастером с большой буквы. Он делал сложную огранку камней, перстни, колье, броши. Разумеется, Шейман выполнял заказы для очень ограниченного контингента. Времена были советские, статью про незаконный оборот драгметаллов никто не отменял. А из-за неё могли и «лоб зеленкой помазать».

И почти никто не знал, благодаря чему Шейман был Мастером.

Свой Дар он получил от отца, а тот, в свою очередь, от деда. Увы, но Дар, передавался только перед смертью владельца.

То, что он не один такой необычный, Шейман узнал, читая зашифрованные записи покойного отца, где были указаны имена, фамилии и даже адреса его собратьев.

В Переславле недалеко от центра в благоустроенной двухкомнатной квартире обитал пенсионер Федот Федотыч, бывший кузнец завода «Тяжмаш». С ним Шейман познакомился первым. Они пришел к подъезду его дома, сел на лавочку и терпеливо дождался, когда Федот Федотович пройдет мимо него. Что он обязательно выйдет из квартиры на улицу, Яков Семенович почему-то ни капли не сомневался. Он чувствовал это. И оказался прав.

Кузнец остановился, посмотрел на визитера, сел рядом, первым протянул руку:

– Федот Федотович. А ты, стало быть, Семена Лейбовича сын? Наследник, получается?

Вот у него был Дар был почти такой же, как у Якова Семеновича. Только кузнец работал с железом, а Яков Семенович был ювелиром. Эта похожесть, собственно, и стала основой их дружбы. Федот Федотыч хоть и жил в городе, в квартире, но каждую пятницу срывался в деревню, в колхоз, в кузницу, «постучать молоточками», как он говорил. Только куда именно, никто не знал, включая его многочисленных детей и внуков, впрочем, живущих отдельно от него. Федот Федотыч служил неиссякаемым источником всякой полезной информации для Шеймана. От него ювелир узнал про бабку Симу и бабку Феню, с которыми и познакомился тоже через него.

Бабка Сима, Серафима Петровна Кучкина, жила на окраине Переславля в частном доме. Она обладала слабеньким Даром прорицания. Используя его, бабка Сима гадала по руке, на картах, могла предсказать некоторые предстоящие события, не особо конкретизируя их, но не надолго, максимум, на неделю вперед. После такого сеанса старушка, которой было не меньше 70-ти лет, дня два-три болела, приходила в себя. Клиентуры у неё было немного. Кроме того, она определяла по воде и спичкам сглаз, который тут же и снимала, «заговаривать» ячмень, чирий, лечила небольшие язвы.

Недалеко от неё и тоже за городом в селе обитала бабка Феня, Фекла Зиновьевна Бухарина, знахарка и травница. Есть у неё Дар или нет, сам Шейман определить вряд ли смог. Но бабкины отвары и настойки иной раз помогали не хуже всяких антибиотиков. Федот Федотович утверждал, что она может и обет безбрачия снять, и привороты с отворотами сделает, и бесплодие вылечит, даже если доктора оказались бессильны.

Кузнец вообще охотно делился с ювелиром всякой информацией, которую обильно черпал неизвестно откуда.

– В деревнях подале от города и нечисть до сих пор имеется, – рассказывал он. – Домовые, водяные, лешие – всего в избытке. Кое-где колдуны с самыми настоящими оборотнями имеются. Только кто об этом тебе расскажет?

Поначалу Яков Семенович рассказам Федот Федотыча не верил, считая их байками.

Но когда, будучи в гостях у бабки Симы, откуда-то то ли из-под печки, то ли из-под лавки выкатился мохнатое существо, отдаленно похожее на небольшого человечка, он застыл, раскрыв рот.

– А ну кыш отсюда! – бабка Сима замахнулась на человечка полотенцем, приняв удивление ювелира за испуг. – Пошел вон!

И пояснила:

– Дворовый это. По хозяйству помогает. Домового-то у меня нет. Да не только у меня, во всем селе нету. Город всех извел.

С год назад неожиданно нагрянувший в гости к Шейману Федот Федотыч по секрету объявил:

– В городе сильный колдун появился. Вроде как лечением занимается. Но если разозлить, так он не только лечить может. Слышал, Семеныч?

Ювелир быстро накрыл на стол, выставив хрустальный графинчик с водкой, нарезку из колбасы и сыра, соленые грузди в пиале.

Приняв на грудь «соточку», кузнец по большому секрету поведал про слухи, что молодой колдун (ему и двадцати еще нет!) легко расправился с Хромым Шалвой и его подручными, которые его обидели.

– Прикинь, Семеныч! – Федот Федотыч наполнил еще рюмочку. – Пацан! Ему лет-то нет ничего, а у Шалвы и ножи, и огнестрел были, а всё одно сдохли, как собаки помойные! Это о чём говорит?

Он залпом опустошил рюмку, занюхал кусочком черного хлеба.

– Не надо нашего брата обижать! Чревато это. Чревато!

Совсем недавно, в конце весны Федот Федотович наведался к ювелиру опять. Но не домой, а на работу, в мастерскую. Оглядевшись по сторонам, он потащил Шеймана на улицу.

– Ушей лишних у тебя много.

На этот раз разговор занял не больше пяти минут.

– Тут это, Семеныч, – хмуро сообщил кузнец. – Сон мне приснился. Наш русский, славянский бог Перун. Он мне сказал, что парень молодой, колдун который, под его покровительством. И чтоб мы ему помогали во всем!

Яков Семенович осклабился, хихикнул:

– Федотыч! Ну, ты ладно, ты русский. А я-то причём? Я-то еврей! Еврей! У меня и религия другая, да и не верю я…

– Веришь, не веришь, – ухмыльнулся колдун. – Дело твоё. Только сон этот мне уже второй раз снился. И при этом Перун тебя велел предупредить. Не будешь помогать, лишит Дара напрочь. Вот и думай. Я тебя предупредил.

Он развернулся и ушел, даже не попрощавшись, оставив ювелира в недоумении стоять у входа в мастерскую.

Разговор совершенно вылетел из головы к концу дня. Один за другим к концу рабочего дня потянулись вдруг клиенты. С ними Яков Семенович даже про визит кузнеца напрочь забыл.

Сегодня, увидев в руках молодого парня антикварный серебряный перстень, Шейман, разумеется, про беседу с кузнецом совсем даже и не вспомнил. А тут еще и старинный 17-го века перстень! Обнаружить такое сокровище да еще где? В заштатном городишке Переславль было сродни выигрышу в лотерею миллиона рублей. Да и то…

Два года назад его коллега Фима Левинсон под честное слово молчать сказал, что приносили ему «очень уважаемые люди» («очень уважаемые, Яша, очень!») золотой перстень с изумрудом самого Родриго Борджиа. Причем, по словам Левинсона, перстень оказался с «сюрпризом». Яков Семенович, честно говоря, не поверил, но Левинсон показал фотографию:

– Успел сделать, Яша! Успел!

Ефим Абрамович покачал головой:

– Если б эти люди были бы, как сказать… Менее уважаемыми, видели бы меня тогда здесь, в Союзе! Этот перстень стоит миллионы, миллионы долларов…

Держа в руках это сокровище, Шейман вспомнил про Левинсона и его рассказ. Как только клиент, молодой и, похоже, ничего не соображающий в ювелирном деле парень ушел, даже не взяв квитанцию, Шейман вызвонил своего помощника-телохранителя Николая.

Идея была проста. Во-первых, парень не понимал, какую ценность представляет собой этот вроде бы невзрачный перстень да еще и из серебра. Во-вторых, у него не было квитанции, этой самой бумажки, подтверждающей сдачу в ремонт ювелирного изделия. А в-третьих, в третьих, в милицию парень бы не пошел. В руках у него был изумруд, неизвестно как ему доставшийся. Органы сразу бы очень заинтересовались и происхождением драгоценного камня, и, соответственно, его владельцем.

Непонятности начались со слов парня «агат аккумулирует магию Смерти». Это выражение покоробило Шеймана. Правда, после ухода парня он тут же про него забыл.

Только парень, как назло, вернулся не вовремя, с легкостью отправил каким-то образом Николая, чемпиона области по гребле, в беспамятство, даже не приблизившись к нему.

Тогда-то Яков Семенович и вспомнил слова Федот Федотыча. Вспомнил и испугался. Испугался до дрожи в коленях. Молодой колдун, про которого предупреждал кузнец, мог с легкостью убить его. А если нет, то тот, кого Федот Федотыч назвал богом, вполне реально мог лишить ювелира Дара…

Испуганный Шейман попытался исправить ситуацию: выполнил заказ, вернул деньги, при этом давая понять, что готов оказать любую помощь господину. Господину, господину! В конце концов, язык не отсохнет, если он лишний раз назовет его так. Ему хотелось верить, что исправить оплошность удалось. Он ухитрился вручить свою визитку парню, рассчитывая, что тот оставит свои координаты. Увы, молодой человек не стал этого делать. А жаль, Яков Семенович Шейман был бы не прочь продолжить с ним знакомство, которое представлялось очень и очень интересным.

Глава 6

Глава 6.

Тайная вечеря на советский манер

Поздний телефонный звонок оторвал Устинова от телевизора. Такие поздние звонки, как правило, ничего хорошего не сулили. 99,9 %, что звонили с работы, скорее всего дежурный по Управлению, а значит, надо было либо немедленно собираться и выезжать прямо сейчас на службу, либо, в лучшем случае, прибыть к определенному времени завтра без опоздания, имея при себе тревожный чемоданчик или вещи для убытия в командировку.

Денис поморщился, но поспешно снял трубку с аппарата:

– Слушаю вас!

– Добрый вечер! – в трубке раздался голос Киструсса. – Помнишь, где я живу?

– Здравствуйте, Никита Палыч, – коротко ответил Устинов. – Помню.

– Дуй прямо сейчас ко мне. Жду.

– Есть! – ответил Устинов, но трубку на том конце провода уже повесили.

Жена задала единственный вопрос, глядя на сборы мужа:

– На службу?

– Ага, – мрачно ответил Денис. – Ты на щеколду дверь не закрывай. Я думаю, не надолго, вернусь через часа два.

Генерал, как ему и положено, жил в благоустроенной трехкомнатной квартире улучшенной планировки в доме повышенной комфортности. Его соседями по подъезду были первый и второй секретари обкома КПСС, председатель облисполкома с первым и вторым заместителями, начальник УВД. В другом подъезде обитали начальники трех военных училищ, единственный среди генералов полковник – начальник особого отдела гарнизона. Только все квартиры в этом доме были служебными.

Киструсс был дома один.

– Заходи! – бросил он. – На кухню! Не разувайся.

Устинов прошел на кухню, сел за стол.

– Вернулись? – спросил он.

– Не совсем, – Киструсс сел напротив. – Слушай внимательно. Внимай. Завтра пообщаться тет-а-тет не получится. Поэтому сиди и внимай сейчас и здесь!

Он достал бутылку коньяка, два пузатых бокала, вопросительно взглянул на Дениса:

– За рулем?

– Нет, – Устинов отрицательно мотнул головой. Киструсс кивнул, разлил коньяк по бокалам, выставил блюдечко с лимоном, бросил на стол шоколадку.

– Меня переводят в Красноярск, – сообщил он, поднимая свой бокал. – Подальше отсюда. Будем!

Они чокнулись, отпили по глотку.

– Со мной приехали два товарища, полковник Загрядов и полковник Карпушкин, – сказал он. – Загрядов с Пятого Главка, принимает у меня дела, будет начальником Управления. Карпушкин идет на первого зама.

– А как же Шарков? – удивился Устинов.

– Будет вторым замом, – отмахнулся Киструсс. – В общем, был я у большого шефа, – он ткнул пальцем в потолок. – Он в курсе про нашего колдуна. Хочет, чтобы его привезли в Москву.

Киструсс ядовито-ехидно ухмыльнулся.

– Болеет шеф, жить хочет!

Он развел руками:

– Я дурака валял, строил у себя сплошное непонимание и недоумение. Андропыч кривился, корчил физиономию, наказывать не за что, показатели у нас отличные. А что насчет колдунов, так это вообще мистика и сплошное противоречие марксистско-ленинской теории. В общем, кинули меня на Красноярск, вроде как генерал-лейтенантская должность, повышение… А сюда кинули Загрядова и Карпушку, шефских собачек прикормленных с установкой найти Антона и привезти в Москву.

Он снова наполнил бокалы.

– Поговорить нам с тобой наедине дальше вряд ли удастся, поэтому как тебе дальше жить и работать решать будешь сам. Один из вариантов – подавай рапорт о переводе в Красноярск, ко мне. Полковничью должность я тебе подберу, подыщу, в крайнем случае, придумаю. Неплохо бы сагитировать Антона перебраться туда же, в Красноярск.

Киструсс поднял бокал. Устинов сделал то же самое. Они коснулись краями бокалов, выпили. Устинов взял ломтик лимона, кусочек шоколада. Киструсс закусывать не стал.

– Я встречался с ним, – сообщил Денис. – Рассказал всё, дал полный расклад.

Он замялся, скривился.

– В общем, послал он меня. Сказал, что он не мой подчиненный, а я не его начальник. Грубо говоря, ему налево, нам направо. Но если что, думаю, лично мне он в помощи не откажет.

Киструсс задумался, потом кивнул:

– В принципе, тоже неплохой расклад. Значит, заморозь отношения с ним, скажем, на полгода. Документов на него у нас вроде остаться не должно. Так?

Устинов кивнул.

– Вот! – довольно улыбнулся Киструсс. – Поменьше контактов. И не забудь уничтожить дела оперативных источников, работающих по обеспечению его безопасности. Во-вторых, связь с ними не прекращай, но только обезличенную, тайниковую. Никто из наших коллег не должен даже заподозрить, что они есть и ты с ними работаешь.

– Он сказал, что на него должны опять англичане выйти, – вдруг вспомнил Устинов.

– Это уже хуже, – нахмурился Киструсс. – Посоветуй ему решить вопрос самому, без привлечения нашей службы. Что касается тебя, полагаю тебя ждут некоторые изменения по линии кадров. Я тебе говорю, чтоб ты был готов и не удивлялся.

– Да я понимаю, – вздохнул Денис. – Только в район дослуживать не поеду. Разве что в Кутятинский.

– В район тебя направлять было бы слишком шикарно, – усмехнулся Киструсс. – Из района есть возможность подняться, прыгнуть вверх. Тебя будут топить, поставят туда, откуда тебе не подняться. Если, конечно, – он криво улыбнулся, – ты им колдуна не сдашь. Так, что уж лучше пиши рапорт в Красноярск!

– Я там пообщался кое с кем из стариков на эту тему, – Киструсс плеснул еще коньяку по бокалам. – Глеб Бокий в 1921 году возглавил Спецотдел ВЧК, в котором был создан особый отдел, занимавшийся как раз всем этим оккультизмом, эзотерикой и прочими исследованиями паранормальных явлений. На места спустили совсекретный циркуляр, обязывающий органы ВЧК на местах заниматься розыском всякого рода колдунов, ведьм, знахарей, гадалок, шаманов и доставлять их в Москву. Циркуляр то ли переврали, то ли поняли не правильно, – Киструсс поморщился, – скорее, всё-таки переврали… Потому что… В общем, на местах началась повальная охота на всех этих колдунов-шаманов с последующей ликвидацией на месте. Понял?

Генерал одним глотком, не чокаясь, опустошил бокал, закусил лимончиком. Устинов цедил коньяк медленно, крохотными глотками.

– Когда Бокий спохватился, выяснил, что не так всё делают, было уже поздно, – продолжил Киструсс. – На Украине под корень вывели всех колдунов-кобзарей, на Севере тоже практически не осталось ни одного шамана. Потом пришел Ежов и Бокия со всем его оккультизмом убрали соответственно. Только потом, уже после войны, после смерти Сталина был создан 17-й спецотдел при архивном управлении КГБ, который через пару лет перевели в самостоятельную структуру – в «ящик», и передали под «крышу» ГРУ Генштаба Министерства обороны. Наверное, исходили из того, что, дескать, раз воинская часть, то и должна быть под «вояками». Хотя не факт.

– То есть, я понял, что шеф, – Устинов кивнул вверх, – не планирует передавать Ковалева «смежникам»? У нас же вроде как такое не приветствуется, не практикуется. Так ведь?

– Наоборот, – усмехнулся Киструсс. – У «смежников» в этом «ящике» дела обстоят совсем плохо. И наш колдун там бы стал звездой первой величины. И под предлогом этого шеф этот «ящик» легко перетянул бы под себя. Он же тоже любитель всякой эзотерики и оккультизма. Понимаешь расклад? И здоровье себе поправит, и «ящик» под себя подомнёт!

* * *

Ситуация, сложившаяся вдруг с утра в Коршевской участковой больнице, напоминала сцену из гоголевского «Ревизора». С самого утра на своем «уазике» в больничный двор влетел, едва не задавив парочку гуляющих гусей, главврач Кутятинской районной больницы Виталий Александрович Селищев.

Он выскочил из салона, бросился бегом в поликлинику, заскочил в кабинет хирурга и, не обращая внимания на пациента, скомандовал:

– Приём прекращаем. Срочное совещание. Всех медработников собрать здесь через десять минут!

Медсестра хирургического кабинета Ирина Розина кивнула и выскочила из кабинета.

– Перерыв на полчаса, – успокоил пациента с повязкой на руке, выпроваживая его в коридор, Селищев. – Не больше.

Через десять минут кабинет хирурга был битком: собрались не только врачи, но и медсестры, лаборанты. Разумеется, стульев и мест на кушетке всем не хватило. Главврач оглядел всех и заявил:

– Товарищи! У меня к вам срочное известие. Хорошее или плохое, не знаю. Сегодня в 14.30 к вам в участковую больницу приезжают представители республиканского Минздрава и ВЦСПС и Москвы. Они сейчас в области и собираются выехать именно к нам, то есть к вам.

– В честь чего такая честь? – удивился хирург. – Как немцы, блин, в июне сорок первого, без объявления войны!

– Ты так кому-нибудь больше не скажи! – взвился Селищев. – Моментом загремишь…

– Куда? – саркастически усмехнулся хирург. – Куда уж дальше Коршево…

– На Чукотку, аппендициты моржам вырезать! – прошипел взволнованный Селищев. Обычно спокойный, уравновешенный он сейчас не находил себе места.

– Если б знать, из-за чего…

– Да! – согласилась терапевт Мария Кирилловна Ганина. – И профсоюзы, и министерство. Ох, не к добру это, не к добру!

– Плевать! – заявил хирург. – Работаем, как работали. Нам прятать нечего.

– Не надо ничего прятать! – заявил Селищев, взглянув на часы. – В двенадцать прекращаем прием больных в поликлинике. Стационар работает как прежде. Сколько сейчас там больных?

– Семеро, – отозвалась терапевт Светлана Григорьевна Малинина. – Трое мужчин, четверо женщин. Занимают три палаты.

– Очень хорошо! – кивнул главврач. – В общем, в двенадцать поликлинику закрываем, наводим в ней порядок: помыть полы, протереть пыль, окна…

Представители минздрава и профсоюзов в сопровождении целой кавалькады машин из облздравотдела, облсовпрофа и облисполкома на шести черных «волгах» в сопровождении двух гаишных «шестерок» во больничном дворе, в котором стояли служебная «буханка» и «уазик» главврача, конечно, не уместились.

Ни стационар, ни больничную кухню, никто из гостей, к великому облегчению Селищева, посетить желания не высказал. Зато вся толпа приезжих дружно ломанулась в поликлинику.

– А где у вас актовый зал? – поинтересовался, оглядываясь в коридоре, один из гостей, видимо, самый главный, представитель минздрава.

– Не положено для участковой больницы, – буркнул вполголоса хирург. – У нас, вон, и сортиры на улице…

– Помалкивай, – к нему подскочил другой из гостей, представитель облздравотдела, потеющий лысый толстячок в сером костюме, постоянно протиравший пот на лысине платком.

– Строительство санузла в больнице у нас предусмотрено бюджетом на следующий год! – громко объявил он.

И гости, и медперсонал, кроме двух пожилых санитарок и молоденькой лаборантки, недавней выпускницы медучилища, собрались в коридоре. Кто-то успел занять кресла для посетителей, кто-то уселся на кушетке.

– Я попрошу выступить главного врача Кутятинской районной больницы Виталия Александровича Селищева, – заявил сотрудник облздравотдела, тот самый, что пытался заткнуть рот хирургу Сонину. – Он расскажет о результатах работы подчиненного ему подразделения Коршевской участковой больницы.

Раздались жидкие хлопки. Селищев покраснел, вытащил из портфеля общую тетрадь, раскрыл её:

– Товарищи!.. В преддверие Пленума ЦК КПСС…

Его выступление заняло минут десять. Неожиданно после него взял слово представитель профсоюзов:

– Товарищи! Ваша участковая больница считается одной из лучших в республике. Поэтому руководством ВЦСПС принято решение поощрить троих наиболее отличившихся сотрудников вашей больницы туристическими путевками на курорт Золотые Пески в Болгарию.

На некоторое время в коридоре больницы воцарилась оглушительная тишина, которая прервалась громкими криками «ура» и аплодисментами.

– Товарищи! – продолжил профсоюзник. – Потише, пожалуйста! Я еще не назвал имен награжденных…

Постепенно крики и аплодисменты стихли.

– Путевками решено наградить терапевта Ганину Марию Кирилловну, хирурга Сонина Максима Владимировича и терапевта Малинину Светлану Григорьевну, – продолжил он. Коридор снова наполнился аплодисментами. Профсоюзник посмотрел на ошеломленных неожиданным известием сотрудников облздравотдела, сопровождавших их в поездке, и строго заметил:

– Путевки именные. Кандидатуры согласованы в Минздраве и в ЦК КПСС. Если вдруг обнаружится, что по какой-то причине поедет кто-то другой, путевка будет автоматически аннулирована, а материалы послужат основанием для служебного разбирательства. Ясно?

Потеющий толстячок поспешно закивал головой.