Текст книги "В осаде (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Глава 45

Глава 45

Лорды, колдуны, евреи

Лорд Алекс Клайд прибыл в Москву на поезде. После посещения английского посольства вместе с помощником Гарольдом Харкинсом они заселились в гостинице «Россия», взяв два номера: «люкс» для лорда и «полулюкс» для помощника.

Традиционная программа пребывания для иностранцев, рассчитанная на неделю, оригинальностью не отличалась: Исторический музей, музеи Кремля, Третьяковская галерея, ВДНХ, Планетарий, Цирк на Цветном бульваре… Агентство «Интурист» прислало своего гида.

На четвертый день пребывания в Москве лорд Клайд почувствовал недомогание. У него поднялась температура. Из посольства немедленно был вызван врач, который выписал лекарства и рекомендовал день-два провести в постели или, по крайней мере, никуда из гостиницы не выходить.

Никто не мог и подумать, что лорд Клайд, после визита врача, слегка загримировавшись, покинул гостиницу, сел в машину и выехал в провинциальный городишко, находящийся за 350 километров от Москвы.

Гарольд Харкинс был вынужден остаться в Москве, чтобы не вызывать подозрений.

Под утро на следующий день Якова Семеновича Шеймана разбудил телефонный звонок. Женский голос с едва уловимым акцентом попросил связаться с «лицом, которое ювелиру известно», и сообщить, что его друг готов к личной встрече и ждёт звонка по телефону 72−92–34. Кроме этого, женщина попросила передать, что «друг» может ждать всего два дня.

– Сегодня передам, – недовольно буркнул Шейман. На часах была половина пятого утра.

Сначала ювелир хотел схулиганить: взять и позвонить Ковалеву. Но потом решил повременить. Всё-таки чародей дал ему неплохо заработать: монеты, золотые и серебряные, ушли за сотню с лишним тысяч рублей. Невообразимые деньги, особенно, если учесть, что официальная зарплата у старого ювелира едва достигала 200 рублей в месяц. Ювелир рассчитывал, как минимум, получить процентов десять, а то и пятнадцать со сделки.

Двухкомнатная квартира из категории «хрущоб», которую сняла блондинка, игравшая роль одной из подружек лорда Клайда, размещалась на третьем этаже пятиэтажного блочного дома. Центральная комната, зал, была проходной. Микрорайон находился на окраине города, куда общественный транспорт ходил с трудом. За окнами дома виднелась ограда старого городского кладбища. Зато в квартире имелся телефон.

Квартиру сняла блондинка Амалия, бывший офицер GIGN Группу вмешательства Национальной жандармерии Франции, игравшая роль подружки лорда Клайда, а в реалиях выполнявшая функции его помощника и телохранителя, только под прикрытием. Амалия превосходно владела русским языком. Фактически из трех девушек, прибывших с лордом Клайдом на яхте, его любовницей была одна: шатенка Глория.

Брюнетка Флора и блондинка Амалия изначально должны были помочь выйти на контакт с чародеем и при этом избежать возможного внимания и слежки со стороны КГБ.

Девушки выехали в Москву на два дня раньше Клайда. Амалия добралась до Переславля, сняла квартиру и нашла машину. Флора осталась в гостинице, загримированная под своего мнимого любовника, благо подходила по росту и комплекции невысокого, истощенного болезнью, аристократа. Тем более, что ей всего-то надо было просидеть в номере, никуда не выходя, три дня. Глория же вернулась обратно в Одессу, на яхту. Старик опасался слежки. Туристов-иностранцев из капстран в Советском Союзе было не так много, что позволяло КГБ отслеживать практически каждого.

Клайд занял комнату, оставив Амалии проходной зал. Черно-белый «Рекорд» с его комнатной антенной, установленный в мебельной стенке в зале, показывал только одну программу.

– Ждём до завтрашнего обеда! – решил старик-аристократ. – Если не откликнется, уезжаем.

– Совсем? – уточнила Амалия.

– В Москву, – немного подумав, сказал Клайд. – Сделаем напоследок звонок посреднику и уезжаем.

Телефон позвонил на следующий день утром. Трубку взяла Амалия. Сам аристократ русским языком не владел.

– Это я, – ровно, без всякого приветствия раздался в динамике голос молодого человека. – Вы хотите со мной встретиться?

– Да, сэр! – от неожиданности Амалия ответила официально, на английский манер.

– Хорошо. Возьмите билеты на обратный поезд из Москвы до Одессы, сообщите мне дату отъезда, номер поезда, время и вагон. Как только возьмете, позвоните по телефону, который я вам дал и оставьте по нему всю информацию. Увидимся в поезде. Только имейте ввиду: у меня должен быть запас времени между вашим звонком и отъездом в три-четыре дня!

Трубку повесили.

– Сэр Клайд, – обратилась Амалия. – Ситуация такова…

* * *

Звонка от Шеймана я ждал. И тем не менее меня он застал врасплох. Всего лишь два дня, видите ли, есть у сэра Клайда! А у меня рота солдат под боком в поисках меня любимого! И Еремеич, который спёр у них почти что танк и четыре автомата!

Выждать бы… Поначалу я хотел сразу же «смазать лыжи» в Переславль. А здесь пусть без меня разбираются. Но, подумав, всё-таки решил устроить встречу не в городе и не у меня в районе, как я изначально хотел, а в месте совсем неожиданном для окружающих. Например, в поезде. С учетом выставленных мною условий, встреча пройдет не ранее, чем через пять дней. За это время военные успеют убраться, а чекисты успокоятся. По крайней мере я на это рассчитывал.

А пока мне надо навестить Силантия Еремеевича, поговорить насчет возврата оружия и бронетехники.

Лесной хозяин на мой призыв откликнулся практически сразу. Но на мою просьбу вернуть автоматы и БМП ответил отказом. Точнее, отказал мне. Но обещал отдать самому главному военному начальнику, который пусть приходит завтра утром в лес на переговоры. Куда в лес, конкретно? Еремеич сказал:

– Да к тебе за околицу, с той стороны, откель лесник катается. И ты приходи, батюшка Антон! Без тебя разговоров не будет. Так и знай!

Пришлось мне брать велосипед и ехать на ночь глядя к Макарычу. Короткую дорогу я открыл, чтобы особо не утруждаться, прямо на окраину Бахмачеевки. Просквозил мимо дома деда и бабки, мимо Лёхи Длинного на другую сторону села. И шишок, уже привычно, сразу поспешил открыть створку ворот, стоило мне подъехать к дому.

Я поздоровался с ним за руку. В ответ шишок отвесил мне поклон.

– Я ненадолго, – сообщил я ему, намекая, чтоб не закрывал воротину на запор. Во дворе меня уже ждал лесник.

– Что скажешь? – сходу поинтересовался он.

Я обрисовал ситуацию, довёл до него требование Еремеича.

– Вот зараза лесная! – беззлобно заметил Макарыч. – Самого главного военного ему подавай!

– Ты Еремеича не трожь! – сказал я в ответ. – Если б не он, везли б меня в Москву в клетке, связанного по рукам и ногам твои военные!

– Ага, как же! – засмеялся Макарыч. – Тебя свяжешь!

Честно говоря, мне их усобицы, лесника и лесного хозяина уже начали надоедать. Я поморщился. Макарыч уловил мой настрой.

– Ну, если не нравится, Макарыч, значит, трофеи останутся у Еремеича! – заявил я.

– А ты не боишься, что потом сюда целую дивизию загонят? – ехидно спросил лесник.

– Не, не боюсь! – отмахнулся я. – Лес большой, всем места хватит! Перун с Велесом помогут! Да и Морана не оставит.

Лесник вздохнул, удивленно покачал головой:

– Ты уже и к Моране подходы имеешь? Ловко, ловко!

Он улыбнулся.

– Хватит собачиться! Не обижайся. Их тоже понять можно.

Я кивнул. Молча. Не отвечая, что, мол, меня тоже бы кто из них понял. Они ж за мной прибыли. А я их должен понять и простить?

Глава 46

Глава 46

Люди на болоте

Барков расположился на навесной полке в будке (кунге) «зампотеховской персоналки», как называли этот «Зил-131», на котором постоянно ездил зампотех роты (причем частенько даже с работы домой). Внутри будки наряду с верстаком, всякими инструментальными шкафами-ящичками, имелись две полки, которые могли отстегиваться, и на них с относительным комфортом можно было спать. Этим частенько пользовался водитель, солдат-срочник, вместо того, чтобы ночевать в казарме.

Барков бросил под голову телогрейку, накрылся шинелью и тут же уснул.

– Подъем, Лексеич, вставай! – Барков мгновенно проснулся (казалось, только прилег!), сел, протёр глаза.

– Что? Сколько времени?

– Половина седьмого, – зампотех протянул ему кружку с дымящимся напитком. – У меня тут чуток кофе растворимого завалялось. Глотни!

– Спасибо, – поблагодарил майор, еще толком не проснувшись. Он сделал один глоток, другой. Сонное состояние стало проходить.

– Там чекист местный приехал, – сообщил зампотех. – С ним мужик какой-то. На двух «уазиках». Стоят, тебя ждут.

– Ща, – кивнул Барков. Он встал, потянулся, повернулся к зампотеху:

– Николаич! У тебя вода есть? Полей мне, я умоюсь.

Они вышли на улицу. Барков наклонился. Зампотех зачерпнул воды из ведра кружкой, полил ему в ладони. Майор умылся, фыркая как застоявшаяся лошадь. Вытереться, конечно, оказалось нечем.

Барков подхватил шинель, направился к Мирошкину.

– Доброе утро!

– Здорово!

Майор протянул чекисту шинель.

– Спасибо!

– Не замёрз?

– Нормально!

– Пойдем, отойдем, – Мирошкин потянул Баркова к незнакомцу. – Это Батманов Василий Макарович, лесник наш, старожил, можно сказать. Он здесь все ходы-выходы, все стёжки-дорожки знает.

Старик, не старик, но мужик в возрасте, крепкий, кряжистый, с небольшой аккуратно подстриженной бородой средних размеров, без малейших признаков седины в волосах протянул руку:

– Василий Макарович. Можно просто Макарыч.

– Барков Алексей Алексеевич, – ответил майор. – Командир роты. Можно просто Алексей.

Барков оглянулся, посмотрел по сторонам и, ухмыляясь, тихо спросил:

– Ты знаешь, что здесь творится? В курсе? Или у тебя всё живёт в соответствии с историческим материализмом?

– А ты, Алёша, шути поменьше, – отозвался лесник. – Здесь тебе не город, а лес, старый лес. Он еще татар помнит. Это не город. Это другой мир.

Барков скривился. Лесник вздохнул, переспросил:

– Не понимаешь, да? Здесь всё не просто так. Ты вот первый раз столкнулся кое с чем. А я тут живу. Так что лучше послушай совета. Если хочешь, конечно. Если нет, то я поеду. У меня и без тебя дел полно.

– Да ладно тебе, Макарыч, – примирительно сказал Барков. – Не сердись. Ну, извини, если что не то сказал! Ты лучше помоги. Солдаты вон там, на острове посреди болота сидят. Нам бы лодку какую, чтоб их вывезти.

– Как ты их повезешь? – удивился зампотех. – На болоте по траве? С ума не сходи!

Уже совсем стало светло. Потихоньку сошел туман. Макарыч огляделся.

– Пойдем! – сказал он и направился в сторону болота. – Пойдем вдвоем!

Этой фразой он отсек Мирошкина и зампотеха, пожелавших составить им компанию. Они оба пошли вслед за майором и лесником, но после фразы Макарыча замерли, переглянулись. Мирошкин взял зампотеха за рукав, качнул головой, мол, пусть идут одни.

Барков поправил полевой китель, подтянул ремень портупеи, поправил фуражку, чтоб сидела поудобнее на голове. Незаметно для других быстро коснулся рукой кобуры, проверяя, на месте ли оружие. В левом кармане галифе он спрятал гранату РГД-5. В брюках-галифе граната была незаметной. Он бы и «эфку» взял, да та тяжелая, карман бы оттянулся, видно было бы.

– А ты что, без ружья? – спросил он. – Вдруг что…

– Здесь не бывает вдруг, – ответил Макарыч. – А ружье здесь разве что от людей нужно.

За разговорами они прошли лесок, спустились по косогору к болоту. Лесник уверенно шел первым.

– А медведи? – продолжал в спину идущего впереди лесника Барков. – Мы волков видели, здоровых, прям как в сказке.

– Они не опасны! – коротко отрезал Макарыч.

– Как это? – удивился майор.

– Вот так! Если ты их не тронешь, то и они тебя не тронут, – лесник хохотнул. – Может, даже себя погладить разрешат.

Они дошли до берега, повернули влево, пошли вдоль кромки воды.

– Не бойся, в болото не свалишься, – хохотнул Макарыч. – В камышах запутаешься.

– Макарыч, – осторожно сказал Барков. – Тут ночью мне то ли причудилось, то ли на самом деле было. Лягушка большая приходила. Или кто-то вроде лягушки. Тело вроде лягушачье, а голова…

– А, – лесник повернулся, улыбнулся. – Не причудилось. Болотник это был. Нечисть местная. Болотник Никодим. Он вообще безобидный, можно сказать, даже добрый. Конечно, если только сам не начнешь его забижать. Вот водяники, те существа вредные и опасные. Ты что встал?

Барков остолбенел, остановился, услышав рассказ лесника. Макарыч, посмотрев на него, покачал головой, выдохнул:

– Эх-ма! Пойдем, майор. Ребятки твои там замерзли уже!

Заросли камыша закончились. Макарыч остановился. Впереди показалась дорога, полутораметровая в ширину полоска насыпи, уходящая вдаль. Туман уже рассеялся полностью. Заросшая травой гладь болота просматривалась далеко. Стал виден даже Шмаков остров, до которого без малого было три километра, если не больше.

– Мы здесь вчера вечером ходили, – сообщил Барков. – Дорога до острова не доходит, обрывается.

– Эх, – сказал он с сожалением. – Бинокль надо было взять!

– Зачем? – удивился Макарыч. – Через полчаса увидишь своих солдатиков. Не думаю я, что Никодим им какой-нибудь вред причинит! Вот увидишь.

Насыпь оказалась не особенно высокой, максимум с полметра. Кое-где её подмыла вода.

– Раньше здесь широкая дорога была, – сообщил Макарыч. – Там село стояло. Правление колхоза. После войны всё в Коршево перевели. Народ тоже стал переезжать, поближе, так сказать к цивилизации. Село и захирело, вымерло почти.

– Красный путь? – тут же спросил Барков, вспоминая про поставленную задачу.

– Был Красный, да весь вышел, – недовольно ответил лесник, мысленно ругая себя за болтливость. Он наклонился, положил на край берега булку белого хлеба. Майор иронично скривился. Потом уже, на обратном пути, он этой булки не обнаружил.

Они прошли по насыпи сто метров, двести, триста… Барков удивленно всматривался вперед, выискивая вчерашний провал дороги, которого утром не обнаружилось.

– Тут же это!.. – наконец не выдержал он. – Дорога кончилась. В воду прям ушла! Что за хрень?

Макарыч обернулся, укоризненно взглянул на ошарашенного майора.

– Я уже тебе говорил, Алексей, здесь другой мир, старый лес. Болотника ты видел. А всё равно не веришь!

– Макарыч! – крикнул Барков. – Стой, Макарыч!

Он подошел к леснику и вполголоса спросил:

– Вчера у нас боевая машина пехоты в лесу пропала. Четыре солдата автоматы потеряли. Раз уж ты всё здесь знаешь, поможешь вернуть?

Лесник усмехнулся.

– Посмотрим!

До острова они дошли минут за сорок. Сам остров был немногим более метров двести в длину, а в ширину, так вообще не больше пятидесяти метров. По берегу обильно рос кустарник, а в середине возвышались даже вполне нормальные сосны с березами.

Барков сразу увидел своих солдат. Только вели себя они уж слишком непонятно. Некоторые сидели-лежали, жгли костер. Кто-то слонялся по острову, что-то выискивая. Человек пять вместе с «взводным-два», старшим лейтенантом Дмитрием Игониным, ходили вдоль берега, тыкая длинными шестами в воду.

«Дорогу ищут! – догадался майор. – Но почему?»

Старлей с подчиненными прошли мимо насыпи. Кто-то из солдат даже ткнул в неё шестом. И прошли дальше!

– Им болотник Никодим глаза отвел, – спокойно, даже равнодушно пояснил Макарыч. – Они так вечно могут ходить кругами мимо и ничего не видеть.

– И что? Мы тоже так ходить будем, как только на остров попадем? – едва сдерживая гнев, спросил Барков.

– Нет, – Макарыч покачал головой. – Стоит им нас увидеть, всё заморочье пропадет. Пошли!

Первым майора увидел сержант, командир отделения Кучаев (имени его Барков не вспомнил, как ни старался), который ходил с шестом в поисках дороги вместе с Игониным.

– Товарищ майор! – подскочив, заорал сержант во весь голос, бросив в сторону шест. – Товарищ майор!

Следом за ним бросился к Баркову Игонин, за ним остальные.

– Товарищ майор! – попытался доложить старлей. – Второй взвод в полном составе находится на острове…

Он попытался сказать что-то еще, но Барков остановил его жестом, хлопнул по плечу, спросил:

– Все целы?

– Так точно, товарищ майор!

Игонин получил звание старшего лейтенанта месяц назад и считался пока в офицерской среде «молодым», тем более, что в военное училище поступил после школьной скамьи, без службы в армии. Да и само училище закончил всего пару лет назад. В «учебную роту» старлея перевели за спортивные данные: он легко крутил на турнике «солнышко», первым проходил полосу препятствий даже в бронежилете, подавая личный пример подчиненным, был мастером спорта по боксу, отлично стрелял из всех видов оружия. В результате его взвод, целиком состоявший из солдат срочной службы, по показателям оперативно-боевой подготовки уверенно лидировал среди других подразделений.

– Строй личный состав, проверь оружие, – отдал приказ Барков. – И шагом марш домой, в лагерь!

– Есть! – Игонин вопросов задавать не стал, хотя и очень хотел.

Взвод колонной по одному пошел по тропе. Первым шли Макарыч и Барков, замыкающим – «взводный-два».

– Там с острова в сторону Красного пути тоже ведь тропа есть? – спросил майор у лесника.

– Есть, – ухмыльнулся Макарыч. – Хочешь проверить?

Барков внимательно посмотрел на него, даже остановился, мотнул головой и буркнул:

– Ну его на фиг!

– Правильное решение! – на этот раз на лице Макарыча не было ни тени усмешки. – Не стоит плодить лишние сущности.

– Да ты философ, Макарыч, – заметил на ходу Барков. Они шли, не торопясь, задавая такой темп всему подразделению. Хотя по солдатам было видно, что они с удовольствием прибавили бы, лишь бы быстрее покинуть это негостеприимное место.

– Торопиться не надо, – словно угадывая мысли майора, едва слышно заметил лесник. – Мы ж его не боимся, верно? Он, хоть и безобидный, но хулиганистый. Затянет одного-двоих в трясину. Доставай их потом. А Никодиму потеха…

– Понятно, – кивнул Барков. – Как здесь у вас всё… непросто.

– Как раз, очень просто, – возразил лесник. – Идешь в лес, возьми краюху хлеба, пару конфет. Положи угощение на пенек лесному хозяину. Вот Никодим, тот белый хлеб предпочитает. Я уже говорил, с водяником договориться практически невозможно. Можно только его напугать. Например, горсть могильной земли в омут кинуть. Но это отдельная история.

Барков даже стал дышать тише, боясь упустить что-нибудь эдакое, интересное.

Взвод вышел на берег. Лесник с майором остановились, дожидаясь Игонина. Барков скомандовал солдатам:

– Вперед, вперед! Вдоль берега наверх.

Игонин сошел с дороги последним. Барков окинул болото взглядом. Ему почудилось, что посреди ряски вдруг всплыл небольшой островок, сверкнули два глаза. Майор мигнул, островок исчез. Макарыч усмехнулся:

– Пошли, майор. Народ заждался.

– Товарищ майор, – сказал старлей. – На острове древний сруб какой-то стоял. Уже обвалился, бревна в землю ушли. Старообрядцы, наверное, жили. От властей прятались.

– Не старообрядцы, – поправил его Макарыч. – Знахарь там жил. Еще в прошлом веке. Народ так говорит, бабки старые.

Наверху их уже ждал «Камаз», в котором прибыл Самарин с десятком солдат. Зампотех дожидаться их не стал. Увидев цепочку выходящих из леса солдат, поинтересовался, мол, все живы-здоровы, и, получив утвердительный ответ, укатил на «техничке» в лагерь.

– Грузимся, грузимся! – командовал Самарин.

– Ну, что, поможешь с техникой? – спросил Барков. – Я-то ладно, с меня всего лишь погоны снимут. А вот ребята в тюрьму пойдут.

– Макарыч, – в разговор влез Мирошкин. – Помоги, а? Пожалуйста!

– Я поговорю, – уклончиво ответил лесник.

Глава 47

Глава 47

Встречи-расставания, сюрпризы

Гостей я решил в свой городок не пускать. Макарыч – это одно, он свой. Но ведь с ним приедет командир этой самой учебной роты, и наверняка не один. С такими надо ухо держать востро. А зная, зачем они сюда прибыли, так вдвойне.

К их приезду я соорудил столик и две скамейки метрах в пятидесяти от ограды-частокола, уже почти незаметного в зарослях сирени, колючей акации и шиповника. Привез и водрузил на стол самовар, чашки, сахарницу, вазу с конфетами. Появившийся Силантий Еремеевич одобрительно кивнул на мои приготовления, по-хозяйски уселся за стол.

Ради гостей он даже приоделся: надел новую кепку, которую я раньше никогда у него не видел, серую домотканую рубашку-косоворотку с отороченной мехом жилеткой, синие в черную полоску шаровары и красные кожаные сапожки. Мне показалось, что он даже немного укоротил бороду.

– Ты прям как жениться собрался, Еремеич! – шутливо заметил я, на что лесовик обиженно фыркнул.

Гости приехали в половине одиннадцатого на двух «уазиках». Самовар закипал уже дважды за это время, пришлось кипятить еще, в третий раз.

Из первого вылезли Макарыч с незнакомым мне типом в штатском, из другого два офицера в полевой форме – майор и капитан.

– Ты зачем с собой такую прорву народа притащил? – совершенно недружелюбно поинтересовался Еремеич. Он вдруг неожиданно подрос, став ростом с меня, уже мало напоминая добренького старичка-лесовичка.

Макарыч пожал плечами:

– Еремеич! Ты ж не оговаривал число гостей. Здесь, вон, – лесник повернулся в сторону майора и капитана, – самый главный, как ты и хотел, командир майор Барков со своим заместителем капитаном Березняком. А это наш, – он ткнул рукой в штатского, – начальник райотдела КГБ Сергей Витальевич Мирошкин. Хотел вот лично с тобой познакомиться.

Еремеич презрительно фыркнул:

– Пф! Нужен он мне, как собаке пятая нога!

– Не надо ругаться, уважаемый Силантий Еремеевич! – широко улыбнулся Мирошкин. – Я очень рад с вами познакомиться. А это от меня. Возьмите, не побрезгуйте!

Он вытащил с заднего сиденья «уазика» большой каравай свежеиспеченного хлеба, завернутого в расшитое полотенце, и с поклоном передал Еремеичу. Лесовик дрогнул. Он то ли рыкнул, то ли фыркнул, но уже довольно, подошел к чекисту взял двумя руками угощение, понюхал, а точнее, вдохнул запах хлеба, усмехнулся:

– Угодил, Серега. Ох, угодил! Ну, садись за стол!

Он показал в сторону столика. Макарыч и Мирошкин прошли к столу, сели на скамейку рядом. Я налил им чаю, подвинул сахарницу, вазочку с сушками. Всё, эти пришлись ко двору. Макарыч тихонько протянул мне руку для рукопожатия. Мирошкин последовал его примеру.

Офицеры продолжали стоять.

– Ну, а вы зачем явились? – грозно поинтересовался Еремеич, убрав каравай неведомо куда. Вот лесовик только что держал его в руках, и вдруг хлеб пропал, исчез, словно его и не было.

– Эх, надо было сказать им насчет угощения, – шепотом заметил лесник. – Не догадался я.

Мирошкин согласно кивнул.

Офицеры замялись. Капитан развел руками, виновато вздохнул:

– Мы учения здесь проводили…

– Не ври! – рык Еремеича, пожалуй, перекрыл бы раскат грома. – Знаю я, зачем вы в мой лес пришли!

– Во дурак, – шепотом заметил Мирошкин.

– Как все замполиты, – добавил Макарыч.

Майор взглянул в нашу сторону, словно прося поддержки.

– Силантий Еремеевич, – я почувствовал, что пора вмешаться, – ну, прости их. Не знали они, как в лесу вести себя надобно, как идти к тебе с просьбой. Забыли обычаи, время такое.

– Ну, раз уж ты просишь, батюшка Антон, – Еремеич кивнул в мою сторону. – Проходите! Садитесь за стол.

Макарыч уж привык, как меня величает лесовик, а вот Мирошкин удивленно вытаращил глаза. Я ему подмигнул, а Макарыч хлопнул нашего районного чекиста ладонью по бедру, мол, потом, всё поясню потом.

Майор с капитаном сели за стол на скамейки, Еремеич – во главу стола на деревянное кресло, похожее на трон, сработанное дедом Петей. Я уселся на табурет с другой стороны стола напротив Еремеича. Чашек на всех, разумеется, не хватило. Я захватил-то всего четыре прибора, рассчитывая на лесовика, Макарыча, гостя и себя, любимого. Капитан Березняк и чекист Мирошкин в мои планы не входили и оказались лишними на этом празднике жизни.

Хорошо, хоть с мебелью угадал, хотя, честно говоря, я рассчитывал, что на скамейках будут сидеть по одному.

Еремеич, не понятно, откуда, достал две резных деревянных чашки, одну протянул мне:

– Наливай, батюшка Антон!

– Может, это, – влез в разговор капитан, доставая бутылку водки, – по маленькой, за знакомство?

Однако в ответ Еремеич на него так зыркнул, что тот остолбенел, выронил бутылку, которая покатилась куда-то в кусты. Поднимать её капитан не рискнул. Он испуганно вцепился в чашку, словно опасаясь, что её отнимут, сделал вид, что чрезвычайно увлечен процедурой чаепития.

– Не лезь поперек батьки в пекло, – сквозь зубы посоветовал ему Мирошкин. Березняк быстро-быстро закивал головой.

– Силантий Еремеевич, – обратился к лесовику майор, допив свой чай и церемонно поставив чашку на блюдце. – С просьбой мы к тебе. Уж не откажи, прояви великодушие!

Такое витиеватое обращение лесовику пришлось по душе. Еремеич медленно, чисто по-царски кивнул, мол, давай, говори, обращайся, излагай, холоп. Я мысленно захохотал. Еремеич уловил моё настроение, бросил на меня мимолетный сердитый взгляд, нахмурившись на миг, чтобы увидел только я, и снова уставился на майора.

– Мои солдаты потеряли у тебя в лесу автоматы с патронами и боевую машину пехоты, – продолжал Барков. – Отдай их, пожалуйста, будь добр!

– Автоматы? Забирай!

На траве у машины военных появились четыре автомата с брезентовыми подсумками.

– Они мне и даром не нать, и за деньги не нать! – весело отмахнулся лесовик.

– А БМП? – осторожно поинтересовался Барков.

– БМП? – вздохнул Еремеич. – БМП это БМП! Вещь хорошая и крайне нужная в хозяйстве. Вот зачем она тебе? У тебя одна ведь есть! А у меня нету. Теперь будет.

Барков нахмурился, и не только он. Сдвинул брови Мирошкин. Уныло вздохнул Макарыч.

– Нет, ну а что? – весело продолжил Еремеич. – Ни у одного лесного хозяина от Карпат до Байкала такой штуки нету. А у меня теперь есть!

– Еремеич! – воскликнул, не выдержав Макарыч.

– Что Еремеич? Что Еремеич? – вполне реально возмутился лесовик. – Такая штукенция мне нужна самому. И не упрашивайте!

Он посмотрел на хмурого майора, улыбнулся во весь рот.

– А давай я тебе за него сундук золота дам? – предложил лесовик. Он соскочил с трона, юркой лаской исчез в кустах, да так быстро, что никто не смог отреагировать, понять, куда подевался этот здоровенный бородатый старик. Через минуту Еремеич вернулся – так же быстро и внезапно. Поставил перед майором сундучок величиной с небольшой чемодан, открыл крышку.

Гости, кроме, разве что Макарыча, дружно ахнули. Сундук был засыпан доверху золотыми монетами. И не просто засыпан, а с горкой. Мирошкин потянулся, взял одну монету, покрутил в руках, хотел куснуть, но не решился, аккуратно положил обратно.

– Николаевский червонец, – хрипло объявил он. – Золотой. Настоящий!

– Три тыщщи золотых червонцев, – поправил Еремеич. – Ну, что берешь, а Лексей Лексеич?

Почему-то никто не задумался, откуда лесному хозяину известно имя-отчество майора. Ну, разве что, кроме меня. Я помнил хитрую морду суслика, сообщавшего мне картинками и образами о результатах совещания в штабной палатке лагеря. Ни капли не сомневаюсь, что суслик поделился информацией в первую очередь с Силантием Еремеевичем.

Барков невесело улыбнулся, взял в горсть несколько монет, подержал их в руке, ссыпал обратно.

– Силантий Еремеевич, – ответил он. – Честно слово, я бы тебе эту технику и так отдал бы, бесплатно, безо всякого золота. Только понимаешь, я за неё отвечаю. И не только я один. Тут и солдат, который её управляет, и командир взвода. И за её утрату мы не только платить будем, но и расплачиваться.

Похоже, он нашел нужные слова. Еремеич вздохнул:

– Ну, что ж ты так? А?

Подошел к сундучку, поднял его и одним махом закинул в кусты. Полёт сундучка проводили глазами все, даже Макарыч. Еремеич бросил в меня взгляд, хитро подмигнул. Вот артист! Всё это было спектаклем – с первого до последнего мгновенья! А я уж сам было поверил.

Силантий Еремеевич оглушительно свистнул. Все мы, включая меня, на секунду потеряли дар речи. Из лесу, дружно шагая в ногу, вышли четыре гигантских дубообразных существа, держа в руках-сучьях за углы бронемашину.

Я-то понял, что это лешие. Одного такого я как-то случайно ликвидировал на удивление Еремеича. С его слов, лешего, продукт творения самого Велеса, уничтожить было практически невозможно. А я его «прахом»… После этого Еремеич стал и меня немного побаиваться.

Лешие подошли к нам, поставили БМП на тропу. Я бросил взгляд на офицеров: побледневший Барков вцепился обеими руками в край стола, Березняка от увиденного трясло, Мирошкин, сжав кулаки, шумно дышал.

Лешие развернулись и, покачиваясь из стороны в сторону, побрели обратно в лес.

– Забирай, майор, свою жестянку! – Еремеич хлопнул Баркова по плечу. – Всё, аудиенция закончена.

Он громко хлопнул в ладоши и исчез. Я пожал плечами, даже попрощаться не успели.

Офицеры, включая Мирошкина, вышли из-за стола. Барков открыл люк десантного отсека, закинул туда оружие, обернулся к капитану:

– Березняк! Давай, за мной езжай.

Капитан крикнул в ответ:

– Есть!

И направился к «уазику», бросая на меня непонятные взгляды. Он залез в машину на место водителя, завел его, вылез, зачем-то открыл багажник, оглядываясь на меня.

Я стал собирать со стола посуду. Вот ни одна зараза не захотела помочь! Даже Макарыч и тот отошел в сторонку.

Ко мне подошел Мирошкин, протянул руку:

– Меня Сергей зовут.

Я пожал её, представился:

– Антон.

Рядом у ноги примостился Черныш.

– Ого, – восхитился Мирошкин, – какой у тебя котяра!

Он хотел было нагнуться, погладить его, я успел одёрнуть:

– Не смей!

– Чего это? – Мирошкин даже обиделся.

– Это не кот, – пояснил я и соврал. – Укусит или царапнет, болеть будешь. Долго и сильно.

Подтверждая мои слова, шерстяной то ли рявкнул, то ли рыкнул, да так, что Мирошкин отскочил.

– Охренеть не встать! – выругался он. – Однако…

Из-за моей «Нивы», в которой я привез всё это барахло, виляя хвостом вышел Кузька, еще раз введя Мирошкина в ступор.

– Это волк? – выдавил он.

– Это Кузька, – ответил я. – Он хороший, добрый. Его вот можно погладить!

Кузька то ли осклабился, то ли улыбнулся, продемонстрировав чекисту пасть, полную острых зубов. Мирошкин почему-то погладить это добрейшее существо не рискнул.

Я упаковал посуду в картонный ящик, загрузил вместе с самоваром и мебелью в машину, разобрал лавки и стол. Всё-таки дед Петя – гениальный плотник. Или столяр. Или оба вместе взятые. За неделю сделал мне такой классный мебельный гарнитур с туристическим уклоном: разборный стол, две лавки, табуретки. Поначалу я недоумевал – зачем мне? На природу я не выезжаю. У меня вокруг дома природа. Ан нет, пригодилось вот! Трон исчез – Еремич постарался, убрал. Его дед Петя сделал специально для лесного хозяина.

БМП рыкнула, выпустила пару клубов сизого вонючего дыма и взревела. За рычаги, я так понял, сел сам майор, командир роты.

Ко мне подошли Макарыч с замполитом. Лесник вздохнул и, помявшись, сказал: