![](/files/books/160/oblozhka-knigi-teni-perseya-2-si-136830.jpg)
Текст книги "Тени Персея-2 (СИ)"
Автор книги: Сергей Радин
Жанры:
Научная фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)
3.
В первые минуты после его реплики я почувствовал такое разочарование, что Барри в конце концов взбесился. Хорошо ещё, он вопил на сириусском, так что остальные пассажиры только озадаченно смотрели на рассвирепевшего инопланетянина, агрессивно булькающего и плюющегося.
Выброси они нас из шлюпа, я бы даже не смог обидеться. Настолько они были бы правы. Но хитроумное мышление всё же привело Барри к утешительным выводам. Он неожиданно умолк и, основательно повозив задом по сиденью, устраиваясь удобнее, сказал то, что я, в общем-то, ожидал услышать в начале беседы:
– Я заплатил полугодовую аренду за твою хибару. Я на пять лет обеспечил твоим детишкам безбедное существование в лучшем пансионе вашего гнусного городишки. Ты – голодный и нищий, ещё не понял, что я тебя купил? Ну же, Ник. Я покупаю твой авантюризм, надеясь, что остатки его ещё сохранились. Я покупаю твою ответственность за малышей. Я покупаю твои мозги, равных которым я пока не нашёл нигде. Думаю, что сочетание этих трёх качеств дадут как всегда невероятно богатый результат… Ну же, Ник!
В первый и последний раз маленький толстяк говорил со мной так серьёзно, что заставил прислушаться к себе.
– Хорошо, Барри. Но… Прежде чем я скажу "да", дай время привыкнуть к этой мысли…
Такое Барри понять мог. Он молчал вплоть до того момента, когда пассажирский лайнер, уже с нами на борту, начал развивать сверхсветовую скорость. Вот уж здесь толстяк не выдержал:
– Ну?
А меня уже понесло. Зоя пропала – и нет надежды на её возвращение. Дети до поры до времени пристроены в надёжном месте. С этой стороны руки у меня развязаны… И как только я понял, что свободен и впереди у меня пять лет!.. А обретённая с годами семейная практичность почему-то присоединилась к поднимающему голову авантюризму и нашёптывала: "У детей будет собственный дом. Ты сможешь нанять детектива на любой планете, чтобы найти Зою…" Барри прав. Моя жажда приключений обволокла меня горячечным жаром, как начало болезни. Она расцветала, отодвигая на периферию сознания семейные годы… Свободен…
– Информация по Голконде с собой?
Барри счастливо хрюкнул и включил наладонник.
Слухи о Голконде появились ещё лет двадцать назад по земному летоисчислению. На недавно открытой планете жили народы, которые только-только переходили к феодальному землевладению в разных его формах. Население было вполне гуманоидным, не считая одной отличительной черты – почти собачьей формы носа, приплюснутой и с чуткими ноздрями. Учитывая их основное испокон веков занятие – охоту, наверное, в этой детали ничего особенного и не было… Торговые представители Федерации только-только начали завязывать с Голкондой экономические отношения в самом примитивном варианте "баш на баш", как вдруг, в одночасье, планета вымерла. А вместе с нею – и все федералы, находившиеся в тот миг на планете или спустившиеся на неё, ничего не подозревая…
Как выяснилось, Голконда подверглась нашествию космической "саранчи" – живности, названной так за невероятную прожорливость. На деле же эти твари с настоящей саранчой внешне никак не совпадали.
"Саранча" могла быть особью от двух до пятисот метров. На первый взгляд – змея. Но, начиная двигаться, обнаруживала в своей хвостовой части деление на две части – "плётки", как назвали это дело ксенобиологи-практики. Чуть ниже головы – небольшое утолщение по телу: пожелай "саранча" оглядеться – для опоры от тела отделяются две вполне сформированные лапы с когтями. Голова по форме напоминает чешуйчатый жёлудь, естественным образом перетекающий в тело. Глаза в "жёлуде" прячутся за несколькими веками так далеко внутрь, что не разглядеть. Пасть оборудована роговыми пластинками, которые постоянно омываются жидкостью, позволяющей перемалывать в труху материал любой прочности. К пластинкам надо добавить язык, который "саранча" мечет, как копьё, и который опускается, словно покрывало из редкой рогожи, захватывая землю и процеживая её. Да, именно землёй "саранча" и не брезгует. Заканчивали её описание сложной дыхательной системой, которая позволяет тварям мотаться по космосу.
Но любой портрет "саранчи" весьма примерный. Живую добыть не удавалось. Мёртвая – испарялась без остатка в любом закрытом помещении любой герметичности.
Планеты Федерации обычно оснащались системами оповещения с датчиками, настроенными на появление "саранчи". Если стаю встретить в космосе, появлялся шанс отогнать от населённой планеты.
Голконда в Федерацию войти не успела.
Сначала "саранча" сожрала всё живое – от аборигенов-гуманоидов и федералов до растения и последней букашки. Затем так же энергично принялась за минералы, одновременно бурно размножаясь.
Доводилось ли вам видеть, что творится на кончике лопаты, которой вы только что потревожили навозную кучу, собираясь на рыбалку?
Прекрасно. А теперь представьте, что черви и сороконожки на лопате не просто суетятся, вытащенные на свет Божий. Представьте, что двигаются они со скоростью в три-четыре раза стремительнее.
Вот теперь нетрудно представить, как днём и ночью кипит и дымится земля Голконды, внутри и на поверхности которой резвится "саранча".
Впрочем, Голкондой планету назвали только после того, как на неё, в поисках сенсации, спустились в "матрёшке" сумасшедший репортёр и биолог-фанатик. Пока осчастливленная видением лёгкой добычи "саранча" пробивала себе дорогу к белку, прогрызая стенки "матрёшки" – обычного шлюпа, упакованного в несколько слоёв металлизированной керамики, репортёр стал обладателем нескольких секундных видео (экраны "саранча" слопала моментально), а биолог обогатился двумя пробами почвы.
Когда осталось два слоя защиты, психи-путешественники заставили "матрёшку" выстрелить в стороны множеством маленьких контейнеров. Те раскрывались прямо в воздухе. Бешеный аромат настоящего мясного фарша, усиленный стабилизаторами, отвлёк "саранчу" ровно настолько, чтобы два охотника за сенсацией пулей удрали с поверхности Голконды.
Каждый получил свою долю славы: мир впервые увидел в лицо безжалостных убийц целых миров, а в пробах почвы нашли бледно-красные алмазы, после тщательного анализа которых взвыли все ювелиры Федерации.
Путём проб и ошибок, а также неизбежных массовых смертей на Голконде нашли возможность добывать камни. В первую очередь, конечно, алмазодобывающие компании. Умельцы из их лабораторий сразу сообразили: нет смысла искать какой-либо сплав, который устоит перед пастью "саранчи". И принялись искать то, что отпугнёт прожорливую тварь. Вспомнили, что в истории Федерации военным дважды удавалось отстоять населённые планеты, – обратились к ним. Военные пожали плечами: аннигиляционные снаряды хороши только в открытом космосе; используемые на поверхности планеты, они просто-напросто эту планету распылят. Инженеры одной из алмазодобывающих компаний, получив зацепку, предложили своему руководству модель комплекса, защищённого аннигиляционным полем. Проект стоил баснословных денег, но уже первые тридцать камней окупали его полностью. И компания немедленно застолбила участок на Голконде.
Но история алмазной лихорадки на мёртвой планете началась раньше.
Не внемля уговорам и рассказам о смертельной опасности, на Голконду рванули сотни рисковых парней, считавших себя удачливыми счастливчиками. Ни один не вернулся. Что вовсе не охлаждало разгорячённые блистательным видением головы следующих авантюристов, считавших всех остальных невезучими. Появились даже мифы, бережно лелеемые, о ребятах, твёрдой рукой взявших-таки свой вожделенный куш.
Между тем на Голконде уже работало несколько компаний, когда наконец права на разработку месторождений прикупила настоящая коммерческая империя. Она подошла к вопросу серьёзно. В результате исследований её штатных учёных на свет вылезла ещё одна сенсация: бледно-красные алмазы – плод жизнедеятельности "саранчи".
Выводы из сенсации не заставили себя ждать: на Голконду организовали рейсы мусоровозов с ближайших населённых планет. Алмазная империя оплачивала всё: и аннигиляционную защиту космических грузовиков (пока не сообразила, что водилы могут просто сбрасывать мусор с безопасной высоты), и собственно их перелёт от планеты к планете. Лишь бы "саранча" оставалась на Голконде.
– И что из этого? – спросил я, дочитав последнее.
– Грузовики – наш единственный шанс попасть на Голконду, – важно сказал Барри. – Я познакомился с одним парнем – он водитель такого мусоровоза и ищет напарников. На Голконде бывал уже трижды.
– Не понял. Как это – ищет?
– А он сам себе фирма по вывозу мусора. Алмазники, может, и не хотели его брать, но Роща, планета, на которой он живёт, ближе всех к ним и достаточно заселена.
– Ну, хорошо. Судно до Голконды у нас уже есть. Прилетим мы туда. И что дальше?
– Как что?! – поразился Барри. – Что придумаешь, то и сделаем!
Спорить с сириусцем смысла не было. Он верил в меня как в бога.
Чёрт, да я сам в себя не верил так, как он в меня.
В одном он был прав. Есть у меня такое: складываю предложенные обстоятельства и факты, будто тасую карты, примериваю их друг к дружке и к конечной цели – и, чаще всего, неожиданно для себя вижу, как выполнить то или иное дельце и не остаться в накладе. Зоя всегда говорила: не будь я ленив, мог бы стать неплохим инженером.
А Барри добавил:
– Времени у тебя для думанья достаточно. Есть месяц полёта до Рощи, неделя до Голконды. Буди мозги.
И я начал изучать весь материал, который он собрал и продолжал вылавливать из космической компьютерной паутины. Я засыпал с мыслями о Голконде и просыпался словно в ней. Во сне уже, бывало, я даже дрался с "саранчой"! Я не думал изучать – я вживался в мёртвую планету. Я примеривался к космическим тварям, представлял, каково это – нырять в землю и носиться в ней, будто нет никакого сопротивления. Я смотрел видеофильмы – и меня очаровали мощь, грация, изящество зверя. Вскоре я даже начал понимать "саранчу": она абсолютно свободна, знает, что ей надо, и у неё есть возможность это "надо" реализовать. Что вызывало даже зависть…
И всё-таки к концу третьей недели я сам вызверился до психа: я хотел увидеть глаза твари! Но тварь слепо скалилась на меня со всех стен, заставленных экранами, – и ни одного снимка с глазами!
Теперь, когда Голкондой занялись серьёзно, видеозаписей оказалось море и весьма разнообразных: учёные пытались не только найти возможность безопасно собирать вожделенные камешки, но и способ захомутать зверя и заставить его "нестись" в отлично оборудованном курятнике.
Барри собирал данные с корабельного компьютера и каждый день вводил в наладонник новые видеофайлы. Он бегал вокруг меня на цыпочках и ухаживал за мной как за тяжелобольным психом. То есть основной принцип был – не потревожь.
Так вот. К концу третьей недели я выдохся и спросил сириусца в упор:
– Барри, почему ты веришь, что я соображу там, где отступают учёные лбы?
Сириусец в момент вопроса крался мимо меня к двери каюты, оставив на столике поднос с дежурным блюдом из ресторана. От неожиданности хоть и не подскочил, но здорово вздрогнул. Вернувшись, уселся напротив.
– Потому что учёные лбы смотрят на "саранчу" сквозь призму другой задачи. Они думают одомашнить эту скотину. А у тебя задача – найти способ убить её. Твоя задача конкретней. Поэтому я верю. Инжир будешь? Говорят, для творческих мозгов полезно.
Он всё-таки убежал, а я подошёл к стене. С видеообоев зубасто ухмылялась на меня "саранча". Плевать я хотел на её зубы, в секунды стёршие бы меня в порошок. Плевать хотел на её язык, который в пыль бы просеял землю, лишь бы разыскать в ней хоть что-то съедобное. Меня влекла верхняя часть головы-"жёлудя", прячущая глаза "саранчи" за однородным, металлически блестящим покровом…
Не знаю, сколько времени я стоял, вглядываясь в гладкую башку зверя. Только вдруг почуял: на мой затылок легла тёплая ладонь, и голос Зои прошептал что-то знакомое, но неслышное. Я ещё не понял, что именно, но мгновенно, как на её тренировках, вошёл в состояние нейтрала. Почти нечувствительно поднялась рука. Чуть покачиваясь, я следил, как мои пальцы будто погладили изображение "саранчовой" башки, а затем, растопырясь пауком, ткнули в верхнюю часть "жёлудя". Растопырило их при этом жёстко, чуть не до судорог.
Итак, уязвимое место я нашёл. Осталось найти оружие, которое может уязвить.
На пассажирском лайнере существовало время, когда заканчивал работу основной персонал и закрывались двери ресторана и баров, а также несколько развлекательных залов, для обслуги которых надо задействовать достаточно много стюардов. Ночь – так называлось это время для большинства пассажиров, не желавших менять привычный образ жизни. Для полуночников и страдающих бессонницей оставались бильярдная, карточный стол и компьютерный зал. Мне было всё равно: я спал, когда хотел, и в любом случае чувствовал себя замечательно. Вот и сейчас так. Барри удрал, а меня вдруг сморило. По корабельным часам – вовремя.
Перед тем как заснуть, я, как всегда, лениво поразмыслил, чего хочет Барри от Голконды, а чего хочу я. С толстяком всё ясно. Он вернётся на свою планету, раздуваясь от важности. И не потому, что в банковском сейфе будут лежать красноватые камешки, хотя и это немаловажно. Главным всё-таки будет именно то, что он побывал на Голконде – и вернулся. На родине Барри приключение, которое может войти в легенду рода, котируется выше богатства. Ведь, узнав о последнем, любой сириусец всего лишь снисходительно скажет: "Ну, мы, вообще-то, всегда знали, что ты не дурак".
А я… Для меня смертельно прекрасные камешки Голконды – это наша семья, собранная воедино. Это собственный дом… Возможность жить там, где хочешь, а не там, где вынужден… Глаза закрываются… Зоя. Склонилась. Тёплое дыхание на моей щеке… "Спи, любимый…"
4.
Мне нужны капли для глаз. Немедленно. Насколько помню, они в старой аптечке на кухне. Пошатываясь со сна, я поплёлся на кухню. Аптечка почти у двери. Это Зоя придумала. Удобно. Открыл дверцу. Долго тупо смотрел на содержимое, прежде чем вспомнил, что мне нужно. Ага, вот они. Пузырёк. Рядом шприц в вакуумной упаковке. Разорвав её, я набрал один кубик раствора и ввёл иглу в правый глаз. С левым хуже. Появился Барри. Толстяк слонялся по каюте и что-то недовольно бурчал. Из-за этого я боялся, что не смогу нормально ткнуть иглой – и будет больно. Чуть позже я уже опасался шприца, который начал расти и сильно вздрагивать в напряжённых руках. Я смотрел на клюющую над глазом гигантскую иглу и уговаривал себя: «Ну, давай быстрей. Тебе всего лишь нужно закапать второй глаз. Нужно!»
А потом меня кто-то ударил по плечу.
Я шарахнулся к стене, держа под прицелом двух луч-пистолетов того, кто неосторожно оказался слишком близко.
Барри. Он перепуганно выставил перед собой руки в известном жесте "Спокойно! Спокойно! Всё хорошо!" и пытался что-то сказать, но только заикался, в ужасе таращась на пистолеты.
Полностью проснувшись, я с облегчением опустил руки.
– Что случилось, Барри?
– Т-ты стонал… во сне. Я х-хотел разбуд-дить т-тебя…
Но дальнейшего я уже не слышал. Я смотрел на стену, на видеообои, и буквально чувствовал, как со скрипом, тяжело и даже натужно завертелись шарики в моей голове.
Знаковую пальцевую систему мне показала Зоя. Я пытался выучить её только интереса ради. Скорее, даже из азарта, как бывает, когда сталкиваешься с чем-то необычным, но лёгким для исполнения. Базовые знаки я выучил. На остальное терпения не хватило.
Перед сном я оставил в памяти догадку об уязвимом месте "саранчи", закрепив её тремя разными движениями пальцев. Один из немногих энергознаков, которые я помню. Мозги-то и во сне работают. И что приснилось? Вместо закапывания в глаза раствора я ввожу его иглой… Я передёрнул плечами. Даже при мысли о сновидении страшновато, когда вспоминаю покачивающуюся над глазом иглу.
Продолжая смотреть на "саранчу", плотоядно разинувшую на меня пасть, я интуитивно понял ещё одну штуку: твари панически боятся острых колющих предметов. Может, когда-то, в странствиях по космосу, они наткнулись на расу, которая не только не уступала им в стремительности движений, но и вынудила удрать с планеты в страхе перед примитивным, но действенным оружием? И память об этой расе и её противостоянии осталась в "саранче" на генном уровне?
– Барри, взгляни.
Барри подошёл, протянул мне кофе. Отпивая горячий напиток мелкими глоточками, я принялся перелистывать фотообои, не отпуская кнопки, если попадался особенно красноречивый кадр.
– Обрати внимание: они везде защищают морду от острого железа. Вот, вот и вот. Вот здесь, например, видишь? Почти отворачивается – и всё на скорости.
– Ник, ты гений, – глядя на меня как-то странно (то ли радостно, то ли сожалея), пробормотал Барри. – Поэтому жаль тебя разочаровывать, но информация об этом появилась час назад.
– Барри, ты меня никогда не разочаруешь! Материал с собой?
– Это передали по всем каналам. Переключи фотообои на видеоэкран.
– Барри, – не выдержал я. – А почему ты на меня так смотришь?
– Бли-ин… Они там, с лабораториями, с приборами, а ты тут, по каким-то картинкам… О-ой… Ну и мозги у тебя, Ник…
Я хмыкнул. Мы нашли повтор нужной программы. Барри оказался прав в обоих случаях: комментатор, представитель той самой коммерческой империи, рассуждал об открытом их лабораторией неприятии "саранчой" металла – и отвечал на вопросы журналиста, каким образом данное открытие скажется на переходе жуткой твари в разряд домашней скотины.
– Есть ещё передачи?
– Не. Крутят по всем новостным каналам вот эту вот фиговину – и всё.
– И ни слова о глазах, – пробормотал я. – Только о башке. Кажется, учёные лбы решили, что "саранча" боится острого железа вообще, а не в частности… Глаза…
– А что с глазами?
– Барри, есть предположение, что уязвимы только глаза. Глянь сюда. Эта дура лезет через арматуру со свалки – вот её шваркнуло по башке. Смотри на реакцию – она даже не обратила внимания! Не вздрогнула! А здесь – уворачивается, потому что прут лезет прямо в глаза. Надо бы посмотреть все видео замедленном темпе.
Я отошёл от стены, присел на постель, пытаясь упорядочить мысли. Теперь к думам о "саранче" стоило прибавить и парочку фактов.
– Этот твой знакомец, водитель мусоровоза…
– Милош.
– Ага, Милош. Почему он именно сейчас ищет напарника?
Барри даже обиделся.
– Я же говорил! Не слушал, да? Последние двое у него совсем желторотики были. В рейс пошли – набрали кучу оружия и ничего ему не сказали. Он ведь как? Чтоб "саранча" не достала, на приличной высоте открывает контейнеры для сброса мусора и уходит. В тот раз всё как обычно: чин по чину снизился – только начал люки открывать, а от мусоровоза как сиганёт шлюпка – и вниз. Он – туда, сюда, а уже всё.
– И даже не попытался спасти?
– Кого? Их перехватили прямо в воздухе. Из таких, рослых. Сиганули, говорит, навстречу желторотикам. Шлюпку обкрутили собой и сдавили. Он, говорит, и опомниться не успел, как их из шлюпки буквально высосали. Желторотики, небось, и пискнуть не успели. Э-эх… Вот он и ищет. Серьёзных людей.
Он рассказывал и всё всматривался в мои глаза. Я знал, о чём он хочет спросить, но пока побаивается. Но и сказать ему напрямую тоже не мог. Допил кофе и решился.
– Барри, не знаю, что именно я нашёл. Может, зацепку. Может, пустышку. Чтобы знать точнее, нужно время. Точнее – много времени. Причём ещё нам понадобится настрой: мы (в основном ты) можем бешено потратиться – и получить пшик.
Сириусец ответил неожиданно ехидно:
– Ник, друг мой! Мы с тобой уже далеко не молоды, и критически глядеть на любые результаты авантюры – для нас это нормально. Главное – не забывать говорить себе: мы попытку всё-таки сделали, а не сидели, впустую чавкая слюной на всё золото мира. Эх, нам бы ещё парочку ребят из той компании, в которой я в последний раз видел тебя!.. Но… Мне всегда казалось, что для дельца, подобному Голконде, хватит двоих умных и энергичных парней.
Я по инерции чуть не спросил, а кто это – двое умных и энергичных парней, – так он заморочил мне голову своей проникновенной речугой. Но вовремя опомнился, тем более что сириусец уже деловито спросил:
– Что делать дальше? Не молчи. Я ведь уже понял, что ты что-то придумал. Говори.
– Пока делаем всё то, что ты предложил раньше: ещё неделя здесь, на лайнере. Изучаем зверьё далее. Может, ещё что в голову придёт. Затем Роща. Оформление документов, чтобы на корабле Милоша мы были на законных основаниях. Затем пара-тройка ездок на Голконду, да чтоб с оформлением документов уже и там и чтоб там о нас знали. Милош-то о твоих планах знает?
– Ха, я обещал ему привезти человека с гениальными мозгами!.. Конечно, знает. Думаешь, ему легко: возить дерьмо и сбрасывать его на землю, начинённую алмазами?
– Да? С гениальными? Ты, Барри, сегодня слишком добр – бросаться такими словами… Я-то чувствую себя так, словно мои мозги скручены колючей проволокой.
– Тебе придётся её размотать, – серьёзно сказал Барри. – И у тебя есть сильная причина, чтобы это сделать, – дети, оставшиеся без матери и отца.
Я резко оглянулся на него от видеоэкрана, оскалившись, наверное, не менее выразительно, чем "саранча".
– Будешь давить – сбегу к детям.
Толстяк поперхнулся. Он-то думал: напоминая о детях, заставляет меня лучше работать. Я – уже тосковал.
– Что тебе ещё нужно?
– Видеоигры с "саранчой". Есть на лайнере такие?
– Целая куча. Народ играет.
– Наверняка примитив, – пробормотал я. – Но оставим его на совести программиста. Меня больше волнует, что думает о "саранче" художник. И – в последний раз, Барри: ты правда не боишься, что денежки твои пропадут зазря?
– Ник, ты забыл, что мы летим устраиваться на работу. – Барри хихикнул, и его глазки заблестели: так, кажется, компания, заказывавшая мусоровозы, не скупится для водителей. Что ж, хоть с этой стороны конкретика.
Компьютерным играм я всегда предпочитал игры классические и на зримый интерес. Право же, играешь с большим азартом, если на кону лежит миникредитка или даже пуговица от куртки, чем тогда, когда тебе наваливают какие-то незримые "очки". Ну, пару игр я всё-таки освоил. Из тех, что попроще.
Но на лайнере мне пришлось освоить виртуальные игры. До игр Лекса Берёзы, который первым начал учить десант драке с тенями, корабельным игрушкам, конечно, было далеко. Но тогда я вообще впервые знакомился с виртуал-геймом, поэтому мне казалось достаточно сложным вникнуть в содержание и справиться с собственным телом, которое дёргалось, едва я поддавался иллюзии происходящего.
Играл я в игровом зале лайнера. Честно говоря, в первые два дня испсиховался страшно. Мало того что ещё ничего не понимал в самой игре, так и страху натерпелся. Художники-то отличными оказались. Псевдореальность рисовать не стали. Простенько так сделали – взяли, да и сунули нарисованную "саранчу" в настоящий мир одной из умирающих планет, благо о ней информации полно на тот момент было.
В общем, я то и дело сталкивался с "саранчой" лицом к лицу. И то и дело она меня жрала. Дело настолько плохо шло, что я однажды обозлился и едва не сбежал из зала. Но мне всё-таки повезло. Вместе со мной самой яростной фанаткой игр с "саранчой" оказалась одна…
– … А помнишь дамочку ту, с лайнера? – беспечно сказал Барри.
Я аж вздрогнул: так неожиданно он спросил. До сих пор он достаточно конспективно перебирал события нашего путешествия, и я как-то быстро под его оживлённый говорок сам перекинулся на воспоминания.
– Дамочку?
– Ну да… Ну, эту, которая с тобой играла. Я уж, грешным делом, думал, у вас сладится что-то полюбовно – хотя бы на время рейса, а вы только играли.
Дамочка… Лёгкое словечко по отношению к той девице – полной той полнотой, которая возникает у человека, долго занимавшегося тяжёлой атлетикой, а затем резко бросившего спорт. Ариадна. Она ещё до моего появления в игровом зале дневала и ночевала в нём. Красавица той тяжеловатой красотой, на которую обращаешь внимание, наверное, только после тридцати. Яркая брюнетка: огромные тёмные глаза под отчётливыми дугами бровей, прямой нос, ненакрашенный чувственный рот. Моя Зоя, наверное, рядом с ней выглядела бы совсем не приметной.
Ариадна первой подошла ко мне. Оказывается, в тех креслах, где мы сидели, существовала система связи для тех, кто желал играть в паре и в группе. Я – не знал об этой системе, а у меня она была включена. Время от времени Ариадна подключалась к соседним игрокам в поисках партнёра. Сначала её заинтересовало, почему я с таким упорством пытаюсь играть в виртуал-гейм, которому явно не обучен – хуже того, явно не очень желаю в него играть. Затем ей надоело подсматривать, как "саранча" в первые же секунды пожирает моё виртуальное тело.
В очередной мой приход в зал Ариадна и подошла, чтобы выяснить всё, что её интересовало. Я отбоярился какой-то отговоркой и неуклюже изобразил своё недовольство её вмешательством.
– Слушай, не злись. Если хочешь – могу помочь. – Голос у неё низкий, мягкий, хоть и грубоватый
– В чём? – Я злился, хоть и старался прятать злость. Но, видимо, тоже неуклюже. Выдавали кулаки, сжавшие поручни игрового кресла.
– Научу играть.
– И как ты собираешься меня учить?
– Иди за мной. Я этой тварью налюбовалась вдоволь, так что могу выжить в самой кошмарной игре уровней семь-восемь из двенадцати.
– Предлагаешь нить Ариадны? – наконец смог я усмехнуться.
– О, я повстречала образованного человека?
– Да нет, так – кое-где кое-чего нахватался, – смутился я.
– Ха, оно ещё и застенчивое, – пробормотала девушка и брякнулась в соседнее кресло, крякнувшее под её весом. Ариадну, кажется, звук не смутил. – Так. Начнём с первого уровня. Куда-а! Я сказала – с первого. Освоиться-то надо. А то опять влезешь – и… Готов?
Машинально хмыкнув на её многозначное "готов", я натянул видеошлем.
Трое суток мы вставали с кресел только на всякие мелкие потребности организма – поесть, сходить кое-куда. Сначала к нам бегали кормить обедами Барри и официанты из ресторана. Под конец третьих суток Ариадна заявила:
– Не фиг этому толстяку бегать сюда! Ты клюёшь как птенчик. Будешь есть со мной. Понял? – Наверное, она решила: если я подчиняюсь ей в играх – буду подчиняться и в реале. Едва я это понял, меня взвинтило. А когда я взвинчен, я становлюсь холодным и высокомерным. И жутко вежливым.
– Ариадна, мне очень жаль вас расстраивать, но деньги у меня на еду есть. И мне нравится, когда Барри приносит мне обед. Ему – тоже. Так что, пожалуйста, не надо лишать нас маленьких радостей жизни.
Мы сели на краю кресел и, насупившись друг на друга, долго сверлили друг друга глазами. Я понял: если она сейчас взбрыкнёт, больше в этот зал я – ни ногой. Потом девушка, словно что-то вспомнив, мельком оглянулась и миролюбиво предложила:
– Ладно. Пусть будет. Мы и так пересидели здесь. Раз у тебя деньги есть, давай ходить вместе в ресторан? И мозгам отдых…
Прикинув суммы (Барри носил мне жратву из буфета лайнера) и вспомнив, что до цели перелёта осталось двое суток, я согласился.
Как ни странно, перемена в расписании привела Барри в восторг.
– Она на тебя запала! Вот чёрт… Ник, не оплошай. Денег я тебе дам. Ах, какая роскошная женщина!..
– Барри, между нами ничего не было и не будет.
– Он ещё мне говорит! Поглядим.
Сириусец не знал моей маленькой тайны. Поженившись, мы с Зоей дали необычную клятву верности. Точнее скрепили свои узы парой энергознаков, чьё действие можно свести к фразе: "Ты – любовь моя. В других вижу лишь друзей". Я верю, что Зое необязательно было вписывать эти знаки в личное энергополе. Как и мне. Поэтому мы оба и вписали их с лёгким сердцем.
К сожалению, на лайнере нашлись ещё типы, которые неправильно восприняли мою дружбу с Ариадной. Как-то, по расписанию корабля – вечером, когда многие лампы притушены для соответствия суточному времени, я вышел из нашей с Барри каюты в игровой зал. На первом же переходе из коридора в коридор меня зажали в тёмный угол. Двое. Одного я узнал. Один из тех, на кого оглядывалась Ариадна. Но благодаря ей же и играм, я успел вернуться к навыкам авантюриста, вечно бродящего по опасным тропам. Шаг ко мне типов с нахмуренными рожами – мой шаг назад, одно движение руками. На лайнере запрещено носить огнестрельно-лучевое оружие (хранить в каюте ещё куда ни шло), но нигде в "Правилах поведения на борту" я не нашёл упоминания о кастетах.
Брови знакомца взлетели при виде моих рук. Судя по всему, они решили попугать меня, ориентируясь на мои внешние данные. Худощавый, почти худой, выгляжу задохликом. Такого можно пугать и без оружия. Как выяснили – обманулись.
– Э, приятель, – уже осторожнее воззвал ко мне знакомец. – Предупредить хотим. Девушку не охмуряй. У неё хозяин есть.
– Она об этом знает? О хозяине?
– Не шути так, приятель. Нас здесь охраны семь человек. Соображалка работает?
Я улыбнулся – двое отступили.
– Да не трону я вашей девицы. Мы только играем. Всё остальное – плод вашего больного воображения.
– Смотри. Наше дело – предупредить. Потом предупреждать не будем.
Двое вышли на свет, превратившись в чёрные силуэты, и пропали за поворотом. Я спрятал на место кастеты и пошёл играть далее.
Мы добрались лишь до шестого уровня. Седьмой Ариадна брала почти играючи, но без меня. Едва мы пытались "добить" его вдвоём, в самом начале пути нас "съедали" мгновенно. И Ариадна не выдержала.
– Ты так и не сказал, почему играешь именно с "саранчой". А играешь ты истово, будто от победы зависит твоя собственная жизнь в реале. – Она сказала и запнулась. – Ник… Надеюсь, ты не из этих идиотов, которые стремятся на Голконду?
– Увы…
Она посмотрела на меня округлившимися глазами, повертела пальцем у виска и только было надела шлем… Сняла.
– Ник, а зачем? Ты не похож на восторженного психа или на фанатика.
Есть вопросы, на которые я предпочитаю отвечать напрямую.
– У меня пропала жена. Вышла в магазин за продуктами – и не вернулась. Мне нужны огромные деньги, чтобы найти её.
– А… Не хочу тебя обидеть. А может, она ушла от тебя?
– У нас дети.
– Иногда это ничего не значит, – как-то грустно сказала Ариадна.
– Зоя – сильный человек. Если б захотела уйти, предупредила бы.
Она отвела глаза и некоторое время смотрела в ничто.
– Ты тоже – сильный. Что ж. В таком случае… Завтра мы расстанемся. Но впереди ещё полсуток. Давай отработаем шестой уровень до совершенства. Буду утешаться, что хоть это тебе даст какой-то шанс в твоём самоубийстве.
И мы прошли шестой уровень трижды, пока Ариадна не убедилась, что лучше его пройти нельзя. Потом она ушла в свою каюту собираться, а я остался и немного "погулял" по уровням посложнее. И только на предпоследнем нашёл то, что долго и тщетно искал. Разработчики игр решились сами сотворить примерные глаза одной зверюге. Едва "саранча" бросилась ко мне, я остановил игру и вгляделся в застывшую морду с замершим на полпути языком-сетью. Глаза ей придумали неплохие: маленькие, злобные, как у большинства компьютерных монстров. Но разработчики игр решили, кажется, немного подшутить над игроками: они нарисовали "саранче" человеческие глаза.