Текст книги "Обещание (СИ)"

Автор книги: Сергей Ковшов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)

Глава 2 В плену

– Разбрасываешься словами, акаст, какого демона?! – Лорд Диданий выглядел злым после признания Халуна о том, что тот пообещал пришельцу жизнь.

– Он не заслужил смерти, хотя своё поведение искупил сполна. – Перед глазами акаста всё ещё стояла немая картина, как человек корчится от простейшего ползновения в мысли. Если бы дело довели до конца, ял потерял бы свой ярлык, так как не сдержал слово, данное при свидетелях. Будь он чуть пониже, его бы и вовсе могли изгнать.

– И что теперь? – устало произнёс Диданий. – Будет сидеть, прожирать наши запасы? Сам знаешь, урожай не порадовал, а он явился в самое начало оборота.

– Пригласите кого-нибудь из Плаишкóра, марны снимали такие преграды. Мы проверим, вычистим и пошлём прочь. К тому же, давно пора сократить продовольствие тюремщикам. Некоторые уже в дверь не помещаются. – Конечно же, это он сказал для красного словца, вышеупомянутые ели много, но в двери всё-таки помещались. А вот, чем питались заключённые – отдельный вопрос.

В голове Дидания промелькнула крамольная мысль, но он успел выловить её.

– А если он действительно...

– Тогда кому-то придётся приносить извинения, – усмехнулся Халун, не дождавшись продолжения, а надо сказать, что лорд Диданий был очень гордым.

– Отправить бы тебя... подальше, – процедил он сквозь зубы. – в Крислеме давно мага просят, будешь там канохов выжигать. А нет! Здесь сидеть будешь, Чууну давно пора обучать, а там вместе и поплывёте.

– Помилуйте! – сквозь улыбку взмолился акаст.

– Вот и помиловал, здесь тебе ничего не угрожает.

– Канохов выжигать безопаснее.

***

Дня три, наверное, прошло, прежде чем моё терпение окончательно лопнуло. Рацион из полностью растительной пищи, ужасная сырость, странные звуки и холод сделали своё дело. О каждом из этих зол можно даже кратко рассказать: кормили в темнице горькой гадостью, похожей на зелёное месиво, приправленное опилками или более крупными кусочками древесины. Конечно, это была какая-то кисленькая трава, но прожевать жёсткие стебли я не мог. Сырость объяснялась только лишь расположением темницы – под землёй, но лучше от понимания этого не становилось. Громкие и тихие – самые разные звуки доносились из дальних концов темницы, где даже факелы не горели. Стоны – ещё не самое жуткое, из чего они состояли. Холод пробирал от той же сырости. Наконец, вся моя одежда, в том числе и пальто, которое мне любезно оставили, за всё времяпрепровождение превратились в тяжёлые мокрые тряпки. Даром, что ещё не испачканные. Хорошо, хоть, отхожее ведро снабдили крышкой, но этот факт не сильно исправлял картину. А я ещё пыток ждал! Это и есть самая настоящая пытка – сидеть здесь и помирать от холода! В общем, всё время, пока находился в темнице, я копил злость.

«Что ж, ялы, – крутилась у меня мысль. – Придёт время – пожалеете!» – и с каждым разом терял уверенность, вслух я это сказал или нет.

«Надо отсюда выбираться», – решил я однажды ночью. Ну, вообще-то эта гениальная мысль посещала меня и раньше, но своего апогея она достигла именно в этот самый момент.

Имелась, правда, одна небольшая, но непреодолимая проблема: Чтобы выйти, нужно открыть дверь, а ключ мне, как назло, не выдали. Те, кто ходил «кормить» меня при себе не имели ничего кроме новой миски со свежими зелёными субстанциями – должно быть, меры предосторожности тут зашкаливали так же, как и сырость в воздухе.

Осмотрев решётку глазом инженера, эт который – левый, я ничего особенного не увидел. Тонкие то ли медные, то ли бронзовые прутья, отлитые в форму и соединённые между собой через отверстия гвоздями. Пять колец-петель, приделанных кузнецами. Они надевались сверху на пять штырей в раме, и давали возможность открывать дверь наружу. Собственно, именно в них я и обнаружил одну слабость, которой решил воспользоваться. Оставалось лишь рассчитать, день на улице или нет. Если вспомнить, то шёл я по большей части ночами, а в светлое время суток засыпал. Сам или от чьего-то вмешательства – не важно. «Обслуга», как я понял, приходит утром и вечером, чтобы забрать тарелки, опустошить ведро и принести мне ещё материала на переработку. Едой я такое назвать ну никак не мог. А после в полночь, когда я бодр и полон сил, идёт обход – один единственный стражник, сверяясь с каким-то листочком, заглядывает за решётки. Насчёт дневных обходов я не удосужился узнать, хотя кто-то приходил, когда я пытался уснуть.

Вскоре, когда по моим внутренним часам наступил вечер, а вынесший пустые тарелки ял скрылся за толстой деревянной дверью, я чуть подождал и принялся за работу. Взявшись за прутья, я приложил усилие наверх, но дверь поднялась лишь на миллиметр, издав при этом громкий скрип. Когда ялы его открывали, чтобы впустить меня, он же заставил меня вздрогнуть изнутри.

Всё-таки, я немного недооценил тяжесть решётки, но так или иначе, прогресс появился, и его следовало чем-то закрепить. В комнате я не нашёл ничего твёрже деревянной крышки ведра. Его как раз недавно сменили, и я не успел ещё... не успел. Подложив её под едва снова не упавшую дверь, я, удовлетворённый проделанной работой, но обессиленный, уселся на кровать.

Про это чудо мучительской мысли, кстати, можно отдельно рассказать, потому что кровать здесь – самое ужасное, что могло случиться со мной в темнице. Конечно, я предполагал, что тюремная фурнитура – не фонтан, но лучше бы её вообще здесь не ставили, а заместо постелили шконку или даже просто доски положили. Угораздило же меня плюхнуться на неё в первый же день! Дело в том, что прошлые постояльцы продавили её до металлических перекладин, расположенных поперёк позвоночника. Они, не много не мало, врубились мне в спину, оставив болезненные и яркие синяки. Даже сложенное пальто не исправило положение.

Положив голову на кулак, я задумался. Решётку-то, может, и подниму, но что делать дальше? А, собственно, и ничего хитрого. Город я видел, пусть и с небольшой высоты, но один довольно заметный ориентир запомнил, а от него прямую дорогу через весь город.

Хорошо. Что дальше?

На своих двоих я далеко не уйду. За день человек проходит в среднем километров сорок, и хоть я никаких карт здесь не видел, думается мне, что между населёнными пунктами побольше пяти километров. Лошадей я слышал, когда шёл за Халуном по городу, и это давало надежду, что на краю города, за Живой Стеной я встречу хотя бы одну конюшню. Было бы здорово ещё уметь управлять скаковым, но, думаю, разберусь.

А потом меня посетили мысли, что сбегать, возможно, не лучшая идея, но я их отмёл сразу же. Конечно, здесь на казённом пайке можно худо-бедно прожить, но привыкать к таким условиям я стремился меньше всего. Лучше на природе выживать, чесслово! Кроме того, пока я размышлял, ко мне вернулись силы. Посему я решил потягать решётку ещё. Вдруг повезёт?

Потянув изо всех сил, я снова добился того пронизывающего скрипа, но после него раздался металлический щелчок, после которого дверь, сдерживаемая ригелем с противоположной стороны, начала поворачиваться. Теперь оставалось только отодвинуть её в сторону от замка, и можно хоть в тот же день на металлолом идти сдавать, если здесь его вообще принимают.

Однако я рано радовался: передо мной стояло ещё множество задач: выйти из подземелья, покинуть город, попробовать пробраться через лес, или двигаться по дороге, стараясь не попадаться соглядатаям на глаза. А кроме этого, не хотелось бы наткнуться на лагеря и банды разбойников, которые в таком обществе – не редкость.

Отодвинув тяжёлую дверь, я вышел в коридоры, освещённые факелами, и, осмотревшись, пошёл к выходу.

Неожиданно, сзади донёсся страшный звон и скрип. От этого я вскочил, но быстро взял себя в руки и не вскрикнул. Вместе с этим в камерах зашумели другие заключённые. Оказывается, я поставил решётку так, что она какое-то время ещё балансировала, но, в конце концов, упала.

– Проклятие! – процедил я через зубы, подразумевая несколько более вонючее слово.

Переведя дух и успокоив сердце после испуга, я, едва ступая, чтобы не нашуметь ещё больше, направился к двери, но и тут меня ждала неприятность.

Дверь находилась уже в метре от меня и начала открываться. Ноги сработали быстрее головы, и я спрятался за ней – по счастью, она открывалась внутрь, а не наружу. Из прохода, откуда лился чуть более ровный и яркий свет, появился ял. Возможно, он один из тех, кто проводил меня сюда, но вспоминать лица конвоиров мне что-то не хотелось.

Затаившись, я перестал дышать, а как только он вошёл и прошагал на несколько метров в направлении выпавшей решётки, прошмыгнул в легкомысленно оставленную открытой дверь, и уже снаружи потянул её на себя, одновременно ища взглядом запирающие устройства. Надёжный металлический засов нашёлся быстро, а в момент, когда он занял своё дежурное положение, изнутри послышалась долбёжка. Мне даже сразу подумалось, что сделан он на случай, если заключённые вдруг смогут сбежать. К счастью, какими бы частями тела ял ни бился, дверь сдаваться не собиралась, и я снова смог успокоить сердце и сказал шутливо:

– Ничего, в следующий раз повезёт!

– Эй, выпусти меня! – Сразу потребовал стражник. Дверь, несмотря на свою массивность, довольно плохо заглушала звуки. Это хорошо, потому что подходить и прислоняться к ней ухом я бы не хотел.

– Молчать, заключённый! – весело рыкнул я, всё ещё обуреваемый восторгом и адреналином. – Жрачка днём!

– ... что?! – осёкся стражник, которого я совсем, наверное, сбил с толку. Его стук тоже прекратился.

– Если найдут, передай, что я не держу на вас зла.

Стражник не нашёл, что ответить, а я, отлепившись от двери, осмотрел комнату. За время общения с конвоиром особо разглядеть ничего не получилось.

В углу комнаты стоял стол, где лежали какие-то бумаги, а посередине на круглом деревянном диске стояла миска с едва начатыми варёными корнеплодами, похожими на картошку. Мне хотелось верить, что я не стану набрасываться на, пусть и вкусно выглядящие, но всё-таки объедки, но я не сдержался и схватил ложку. Только в короткий момент озарения вытер её об тряпку, чистую на вид. Ко всему прочему, тут стоял и небольшой глиняный стакан с каким-то ароматным соком, который тоже пошёл под раздачу.

И пусть ни кусочка мяса, но это гораздо лучше той отравы, которой меня здесь кормили.

– Эй! – еле донеслось из-за двери. – На помощь!!

– Сиди там, помалкивай! – крикнул я в направлении двери.

– Слышишь, запиши своё имя! – неожиданно успокоился он.

– Счас! Ещё закую себя в цепи и в рабство продамся. Неграмотный.

– Тогда хоть назовись, – меня удивила настойчивость стражника.

– Скажи «сбежал человек». Имя Андрей. Причина – паршивейшая кровать.

Стражник снова замолчал, и больше я его голос не слышал. Впрочем, даже если бы он вопил, треск за ушами не дал бы мне разобрать ни слова. К слову, это один из немногих приятных звуков за последнее время.

Наконец, появились силы пройти какое-то расстояние, и, как только съестное на столе закончилось, я встал, некультурно рыгнул и осмотрелся. Ничего особенного. За исключением простенького стола с двумя стульями вокруг стояли лишь несколько шкафов, набитых бумагами, большой деревянный ящик с каким-то хламом и несколько висящих в воздухе фонарей, таких же, как в домах в верхней части города.

Пройдя чуть-чуть, я уловил взглядом отблеск в шкафу слева от выхода. Меня туда будто бы потянуло, и я не смог с собой ничего поделать.

Внутри на одной из полок я увидел серебристый блестящий ножик, формой напоминающий вытянутую каплю и как бы светящийся изнутри голубоватым цветом через множественные червоточинки. Вещь-док? Да какая, к чертям, разница?! Лишним не будет.

Рука сама потянулась к нему, и пальцы сомкнулись на тёплой рукоятке. Нож или кинжал оказался неожиданно лёгким, будто сделали его не из стали, а из алюминия. По цвету, впрочем, я бы не сказал, что это тот материал. Внешне он больше походил на серебро или мельхиор. Ещё я так же неожиданно легко порезался, когда решил тронуть лезвие. Даже боли не почувствовал – лишь укол, но кровь аккуратность и лёгкость разреза не остановила.

– Чёрт, – ругнулся я негромко.

Долго рассматривать холодное я не стал, поэтому обернул лезвие в тряпку, положил нож в карман пальто и пока забыл о его существовании, а палец сунул в рот. Про гигиену мне не было времени задумываться, но для приличия поплевал немного.

«Спасибо дому, побегу к другому, – подумал я, но мой весёлый настрой улетучился. – Да что такое!»

Как раз, когда я подошёл к двери и потянулся к ручке, она со скрипом начала отворяться. В мгновение промелькнула мысль, что я – идиот. Раз тут стояло два стула, то и стражников должно быть двое. И дверь, как назло открывалась не внутрь, а наружу, так что стражник сразу увидит меня в маленькой комнатке.

Тело снова сработало быстрее головы, и когда в проходе появилась голова яла, в неё тут же полетел один из стульев.

Только разглядывая разлетевшиеся обломки на фоне пустой ночной улицы, я понял, что мозг что-то часто в экстренных ситуациях начал отдавать управление рефлексам, взявшимся непонятно откуда. Он же решил схватить вязаную авоську, которую нёс ял, снять с его пояса что-то вроде бурдюка с двумя толстыми шнурками, и только потом вернуть мне осмысленность.

Но и я хорош, не стал долго раздумывать и оглянулся в поисках насыпи с шатром лорда и быстро нашёл его. Там, прищурившись, я даже увидел нечёткие в темноте облики стражи, так что мой путь лежал не по главной дороге, а по параллельной улице, которая всё равно выведет меня к Стене.

Чтобы освободить руки, я привязал к петлям для ремня бурдюк и кое-как приделал с той же стороны авоську.

Быстро, как мог, я побежал по нижнему городу с его каменными домами. Не стал даже изучать содержимое захваченного добра, но от чего-то понимал, что в бурдюке из какого-то хитрого растения плещется вода, а в свитой из стебельков какой-то травы авоське – еда. Не в руках же нести, в самом деле.

На улице моросил мелкий дождь, поэтому трава под ногами была сырая и скользкая. И ладно трава, когда я забегал на грунтовку, под ногами квакала грязь, и разок я едва не потерял кроссовок. Пришлось прямо на бегу его поправлять. Вспомнился мне даже случай из детства, правда, дело там происходило на некрутом склоне. Так вот, я тогда разбежался и в одно мгновение упал на спину. Ладно бы просто остановился, но нет! Проскользив вот так метров десять с сумасшедшей скоростью, при этом каким-то чудом не порезавшись и не обо что не ударившись, я ещё более не понятным образом смог вернуться на ноги и по инерции пробежал ещё несколько метров. К счастью, сейчас со мной такого не случилось.

Вдруг до моих ушей долетел звук, очень напоминающий какой-то духовой музыкальный инструмент. Он доносился из предполагаемого центра города

«Сейчас или никогда», – подумал я и напряг ноги ещё сильнее, приближаясь ко всё ещё открытым воротам. Там по близости к выращенной из стволов деревьев без веток и листьев, перемежающихся с каменной кладкой, стене пристроили конюшню, откуда выглядывали сонные большие головы. Выбрав первого попавшегося, я перемахнул через дверь и запрыгнул на него, перепугав животное. Схватившись за длинную гриву, я чуть тронул его пятками в бока.

– Но! – громко басисто крикнул я.

Он храпнул и, пробив проход, который держался на хлипком засове, рысью поскакал. Кое-как я за гриву вывернул его к закрывающимся воротам и поддал ещё раз. Он понёсся галопом, расталкивая стражников за воротами. Их будто бы и не было, и через мгновение я оказался за пределами стены.

– Он здесь! Зажигай!!! – скомандовал кто-то сверху, но мне уже было плевать на голос и на устроенный мной шум.

Неожиданно позади появился нарастающий свет, и я обернулся, не меняя направления коня. Над стенами возвышались огромные чаши в полтора-два метра диаметром, и в каждой такой, освещая всё больше пространства вокруг, разгорался яркий огонь. Под ними показались и ялы. В воздухе слева и справа засвистело, и я понял, что это стрелы. Между зубьями стены, образованными всё теми же стволами, закрученными кверху, появлялось всё больше голов. Видать, поднятые стрелки.

«Так не честно!» – подумал я обиженно, поняв, что нахожусь под прицелом почти сотни стрелков. Отдав ялам салют, я ещё раз поддал по бокам и повернулся вперёд.

Наверняка, ялы стреляли бы и дальше, а может быть, даже и попали по цели, им кто-то знакомым голосом скомандовал:

– Прибери стрелы!..

Следующую часть приказа я не услышал, потому что раздавшийся мощный раскат грома заглушил его. В лицо летели мелкие капли. Они, как иголочки, ускоренные ещё и ветром, кололись, но я понимал, что это мне только кажется.

Прошло несколько минут галопа, большие факелы вдали всё ещё горели, но деревья, которые я миновал, начали один за другим скрывать их. Интересно, с чего бы это меня решили больше не обстреливать? Впрочем, об этом и потом можно подумать. Сейчас же лучше немного замедлиться и сойти с дороги, чтобы не загонять животное, да и самому от сумасшедшей тряски отойти.

– Пр-р-р, стой, хороший, – он меня послушался и замедлился, но не остановился. Этим я решил воспользоваться и, потянув за гриву, повернул в рощу.

Деревья не очень защищали от дождя. Казалось, будто под ними больше шансов промокнуть до нитки, потому что сверху падало множество крупных капель. А порывы ветра вызывали самые настоящие длинные водопады, от которых вообще никаких шансов увернуться.

Бродить по лесу снова, пусть и верхом, мне вовсе не хотелось, но я понимал, что ещё вернее промокну на открытой местности, нежели под деревьями. Более того, я углубился на столько, чтобы не видеть дорогу, и только потом слез с коня. Нет, упал. Хорошо, хоть не на твёрдое, но тоже неприятно. Чуть придя в себя, я смог встать и подошёл к случайному союзнику. Он смотрел на меня, но я не понимал, что он обо мне думает.

Смахнув с лица капли дождя, я полез в авоську и покопался там.

– Будешь яблочко? Может, морковь?

Конь не шелохнулся, только беспристрастно махнул гривой и отвернулся в сторону дороги.

– Как хочешь, – пожал я плечами и пошёл под дерево с раскидистыми ветвями, где дождя почти не ощущалось. Конь направился за мной. Когда я искал место посуше, он ткнулся носом в авоську, которую я отпустил, и я понял, что там лежит что-то и для него. – Ага, всё-таки награду хочешь.

Доставая один продукт за другим, я обнаружил, что ему глянулся какой-то корнеплод, похожий на картошку. Разрезав его на восемь частей, я протянул одну на ладони, и конь, аккуратно подхватив её зубами, с аппетитом захрустел. Ещё одну часть я сунул себе в рот, после чего с удовольствием заметил, что овощ вкусный, напоминающий довольно сладкую морковь. Всё остальное я бросил в карман – на будущее, а авоську вернул на петлю.

Что-то я нашёл, и принялся собирать мох с ближайших поваленных деревьев. Плевать на обитающих там жучков и червячков, так я хотя бы не буду лежать на голой земле. Очень хотелось найти большое дерево с дуплом, чтобы там поместиться, но что-то мне на таких великанов не везло. Даже когда я увидел большой дуб с, казалось бы, платформой в самом центре кроны, его высота оттолкнула меня. Забраться туда даже с использованием ножа я не видел возможным.

Чтобы поберечь силы на дальнейший путь, я решил вернуться под дерево, где меня терпеливо ждал конь, и улёгся там, накрывшись сверху пальто, как одеялом.

– Somnum, – произнёс я, вспомнив слово, которым ял меня едва не усыпил снова. Глубоко вздохнул и грустно произнёс: – Так и думал.

Конь фыркнул от чего-то, и я решил, что вот так без имени его оставлять не правильно. Тогда я присмотрелся. У него на лбу было светлое пятно, похожее на звезду, а по носу спускалась белая полоса. На ум пришло простое слово «Лучик». Так я его для себя и назвал. Разумеется, после пробы имени он даже не повернул ко мне голову. Возможно, его звали как-то по-другому, но откуда мне знать? Возвращаться за Стену и вежливо спрашивать разгорячённых стрелков, которые палили в меня, никакого желания не возникло.

Возможно, я так устал, а может, причина и в другом, но под шум дождя в какой-то момент провалился в дрему. Мох медленно, но прогревался теплом моего тела, да и пальто выполняло задачу одеяла на удивление хорошо. А опыт спать в холодном помещении у меня имелся. Другой вопрос, что будет, если тут ещё и влажно, но эта мысль покинула меня в тот самый момент, когда неожиданно меня в спину толкнуло что-то большое.

Сна, как не бывало, я поднял голову, взялся за нож и судорожно обернулся. Впрочем, как только увидел прижавшегося ко мне спиной Лучика, вздохнул с облегчением. Он ещё немного поворочался, но вскоре успокоился.

– На тебя пальто не хватит, – предупредил я, но ни звука в ответ не услышал. Сложно сказать наверняка, понимал он меня или инстинктивно искал крупицы тепла в среде, куда я его загнал, но одно я мог сказать точно. Не думал, что кони, да и вообще парнокопытные могут спать лёжа. По этому вопросу я был уверен, что они спят стоя.

Возможно, если бы я вёл себя, как подобает ничего не понимающему человеку, попавшему в новое и враждебное место, то ушёл бы от ялов целым и со всем необходимым, чтобы выжить здесь. Ну и к чертям! Пойду со своей историей куда-нибудь в другое место.

После этих мыслей мне, наконец, свыше подарили сон.

***

Что ж, я почти перестал удивляться тому, что обнаруживаю себя не дома, а непонятно где и даже непонятно с кем. Сегодня вот моим соседом оказался Лучик, который за ночь совсем лёг на спину, подняв копыта кверху и растянув шею на всю длину.

Вся влага с пальто и одежды пропала, и я не чувствовал ничего, кроме лишь небольших камушков во мху, впившихся и зудящих на коже. Спина же почти горела от близости конячьего бока, пусть и непрямой. Ещё чуть-чуть, и я бы вовсе начал потеть, но этого, к счастью, не произошло.

Почувствовав движение, Лучик тоже проснулся и, смешно барахтаясь не без моей помощи, перевернулся на живот, откуда смог встать на ноги.

– Не отлежал себе ничего? – Ответа снова никакого, хотя сомнения насчёт его разумности меня всё ещё грызли.

Встав на ноги, я почесался, немного размялся, покрутил позвоночником до характерного хруста и, наконец, проснулся. Осмотревшись вокруг, я заметил неподалёку дорогу и понял, что на самом деле отошёл от неё не так уж и далеко. Впрочем, ни ворот, ни стены в зоне видимости не было. Пробежали-то мы вчера всего несколько минут. Но это значило ещё и то, что возможные соглядатаи либо меня не нашли, либо ещё не вышли на поиски. Ко второму варианту я склонялся больше; искать следы в дождь, да ещё и ночью – паршивая идея. К тому же, кругом много луж, как я мог убедиться, вступив в одну из них, и они эти следы эффективно скроют.

У меня даже появилась мысль переждать здесь, прячась, а после податься куда-нибудь против движения солнца. Но это, конечно, только мысли. Лучше будет идти по дороге, зная, что она рано или поздно приведёт меня в город или деревню, а не надеяться наткнуться на них случайно.

Впрочем, кроме луж, из одной из которых решил попить Лучик, я обнаружил в лесу небольшие заросли земляники со спелыми маленькими ягодами. Где-то даже попадалась мелкая клубника, и я с удовольствием её ел. После дождя вкус ягод, казалось, стал ещё более насыщенным, а аромат – почти дурманящим.

Ягоды же стали одной из причин, почему я решил идти параллельно дороге. Второй оказались другие путники, идущие навстречу. Они не видели меня, а я не попадался на глаза им. Все счастливы.

Вскоре я вышел из леса на небольшой луг, где сытый от ягод, решил залезть на коня и дать небольшой перерыв ногам. Всё-таки с утра прошло не меньше четырёх часов. Лучик решил не вредничать, и я, сначала запрыгнув животом, перевернулся и перекинул ногу, едва не задев кроссовкой шею. Повезло, что он оказался не самым высоким конём, а иначе не запрыгнул бы ещё в стойле, и сейчас, возможно, был бы застрелен, зарезан или, что ещё хуже, заключён.

Ещё через какое-то время снова начался небольшой лесок, правда, в нём встречались какие-то чудные деревья. Такие я не встретил бы в наших Земных лесах, будь то самая глухая тайга или тропические джунгли. А росли здесь странные деревья с рыжей корой, которая чем-то напоминала мягкую губку; деревья с невообразимо гибкими и, кажется, живыми ветками, к которым я не осмелился подходить слишком близко. Они заставляли крону менять свою форму почти без остановки и без ветра. А в самом конце этой странной рощи, будто бы выращенной искусственно, росли на вид обычные деревья с истекающей будто бы люминесцентной смолой. Её, видимо, собирали, о чём говорили стареющие с каждым сантиметром бороздки над самыми свежими порезами. Но не это главное. В воздухе стоял кисловатый запах, будто бы концентрированного уксуса. Из-за этого даже стоять рядом с деревьями мне не хотелось, не то, что руками лезть, хотя исследовательский интерес всё-таки взял верх, и я, на минуту спрыгнув с коня, кинул в смолу горсть земли. Она сначала никакой реакции не показала, но неожиданно зашипела и даже задымилась. Лучик от этого даже недовольно заржал, и я поспешил удалиться от странных деревьев.

Прошло ещё сколько-то времени.

Как однажды сказал классик, смеркалось. Появился прохладный ветер, да и вообще стало как-то зябко, хотя дождя я не ждал – небосклон на поверку оказался до стерильности чистым даже от маленьких облачков.

К счастью, я набрёл на небольшую низменность, похожую на кратер, всего в метр глубиной, где обнаружил небольшое же кострище. Деревья были лишь с другой стороны дороги, но я осмелился сбегать туда и за раз принёс хвороста столько, что хватит на всю ночь. В общем-то, она к моему прибытию почти и наступила.

Сложив новое кострище и подложив под шалашик немного берёзовой коры, я достал обнаруженные недавно каминные длинные спички. Жаль, только, что почти все мне пришлось выкинуть, так как они не просто безнадёжно отсырели, а превратились в кашу, чудом не задевшую несколько сухих соседок.

Лучик, подойдя ближе к костру, сложил ноги и стал греть бок, на котором давеча лежал. Подтянувшись, я смахнул с него грязь и произнёс:

– До чего же мы с тобой грязнули. – Без ответа. – Потерпишь?

А потом я вспомнил, откуда у меня взялись спички. Видимо, в последней попытке разжечь камин, я положил их в эти самые серые джинсы и благополучно забыл про их существование. К ним я нашёл в карманах ещё немного мелочи – рубли, копейки, ничего, на что можно было бы купить что-то стоящее. Сначала думал выбросить их, но потом передумал. Авось, пригодятся?

Снова устроившись на месте, я сгорбился и стал смотреть на огонь, слушая его щёлканье. Одинокие искры, а то и их стайки взлетали в небо, пропадали или улетали вместе с легким ветерком. Трава, которая росла выше, шумела от ветра, и создавалось впечатление, будто кто-то по ней шагает, но каждый раз, оглядываясь, я никого не видел.

Мне как-то получалось угадывать, когда будет наиболее сильный щелчок, и он сразу случался. Языки пламени будто следили за моим взглядом и наклонялись в ту сторону, куда я посмотрю. Дым, несмотря на ветер или тягу, мне в глаза не летел. Вообще, вряд ли я вспомню случай, когда мне им прижигало глаза, как и само чувство, когда он таки попал. Вроде, говорят, неприятно, всё сразу слезится, щиплет, как от лука, но сильнее. А некоторые меня даже проклятым называли, мол, «не садитесь за один костёр с Дюхой, он дымом управляет». Может, и тут моё проклятие работает? Не знаю, почему, но я старался лишний раз взгляд в сторону Лучина не направлять. А то ещё обидится.

Наверное, это продолжалось бы и дальше, так как на три вещи можно смотреть бесконечно, но передо мной, за костром неожиданно возникла фигура. Подняв взгляд, я увидел человека и дёрнулся ни то от страха, ни то от восторга. Он не надел шапки или капюшона, поэтому я так быстро и определил, кто передо мной.

Радости не было предела! Похожая кровь! Но я удержался от того, чтобы прыгнуть на него и расцеловать. Разум сразу взял всё в свои руки, и я теперь просто сидел и, не поднимая головы, следил за каждым его движением. Незнакомец не стал пока подходить, а стоял напротив, пристально глядя на меня старческим почти пустым взглядом с одной единственной искоркой в бледном глазу. Но это никак не соединялось с его молодым лицом, от чего я не мог понять, старик передо мной или тридцатилетний парень.

Лицо его обросло короткой чёрной щетиной, волнистые длинные волосы, видно, ухоженные не были растрёпаны, хотя и висели свободно. Одеждой для него служило серое покрывало на завязках сверху, скрывающее всё тело до самих сапогов из лоскутов кожи.

– Прошу к трапезе, – вежливо предложил я, когда пауза затянулась. – Хотя, откровенно говоря, делиться мне нечем. – Незнакомец вскинул брови, будто бы удивился, но решил-таки подойти.

– Спасибо, – ответил он глубоким сверхъестественным басом и присел.

Глаза я вернул к костру, но теперь, так как мой взгляд изредка зацеплялся за незнакомца, в его сторону шёл весь дым. Так я и не понял, совпадение ли это или нет.

– Тебя как зовут-то? – спросил я неожиданно даже для себя самого.

– Кмилен, – ответил он, не раздумывая. Мне даже показалось, что ударений в слове целых два, а не одно. И как правильно читать такие имена? Через апостроф?

– Андрей, – в такт сказал я, и снова повисла пауза. Она длилась довольно долго, но теперь костёр не манил меня своим видом, и мне становилось скучно. Не с чего начинать разговор. Просто слов подходящих не нашлось. Кидаться к нему с расспросами «Куда я попал?» или «Почему я здесь оказался?». Ну, уж нет! Тем более, в это меня уже кое-как посвятили. Впрочем, что-то сказать хотелось.

– Чего слышно в последнее время? – наконец, спросил я.

– Говорят, Гнису пришёл.

– Да ты что! – удивление я подделал умело, так как с некоторых пор практики хватало. – А что ялы?

– Странно, что ты не знаешь, до них меньше дня пути.

Его говор, хоть и был похож на тот, что я слышал у ялов, но нередко проскакивали неуловимые акценты и ударения, присущие, пожалуй, старшему поколению. От этого казалось, будто передо мной вовсе не молодой человек, а древний старик.

– Ну, пф-ф, я же не к ним бегал. Заблудился тут.

– Ага? – не поверил он. – Далековато от Норгдуса, человек?

– Ну, далеко или нет, но и я тут не просто так. Дело есть, – заговорщически сказал я.

– Добро, – смеясь, сказал он. – Дело у него. Не буду лезть.

– Спасибо, – махнул я рукой.

Несмотря на количество хвороста, которое я наносил, костёр взял и погас, оставив только красные угольки. Даже дым куда-то пропал.

Вздохнув глубоко, я встал с бревна, развернул пальто, накинул его, нагретое и высушенное костром, на плечи и, сказав: «Ладно, бывай», пошёл снова вдоль дороги, слыша за спиной привычный уже топот копыт, а Кми'Лен остался сидеть там и смотреть на вновь разведённый уже им костёр. Не знаю, как он так быстро это сделал и чем, но что-то мне подсказывало, что лучше бы мне держаться от него подальше.