Текст книги "Обещание (СИ)"

Автор книги: Сергей Ковшов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 29 страниц)

Несмотря на свежую память, по первости я терял выпущенный снаряд, и взгляд возвращался в привычное состояние. Пару раз стрелы попадали по мишени, но не остриём, а древком целиком, от чего я обнаруживал утрату и без того поредевшего боезапаса. Несколько снарядов и вовсе улетели куда-то, где я их в жизни не найду, но спустя какое-то время мне, наконец, удалось кое-как направить стрелу, куда мне нужно. К сожалению, это оказалось чистой воды удачей, так как следующий выстрел снова угодил в молоко.

Если отойти от неудач и представить, что я делал, то во время так называемого «захвата», моё восприятие немного ускорялось, а картинка вокруг наоборот – замедлялась, и этого хватало, чтобы чуть-чуть подтолкнуть наконечник в сторону. Дальше каким-то образом инерция сама доворачивала в нужном направлении, и стрела отпускалась в дальнейший полёт. Халун даже сказал в конце занятия, что я и сам потом смогу что-нибудь для себя разработать.

Где-то к ночи я, наконец смог несколько раз подряд попасть в мишень с рекордного для себя расстояния – сотни метров. С моим зрением – это чудо, но от чего-то в моменты, когда замедлялось время, я отчётливо представлял себе будущую траекторию и почти видел точку, куда на этот раз угодит снаряд.

Такой способ стрелять едва ли был похож на телекинез, если вовсе им не являлся. К тому же, он тратил какую-то иную силу, нежели привычные мне магические резервы. После нескольких часов такой ворожбы я чувствовал непривычную пустоту внутри, хотя знал, что с лёгкостью могу создать пару десятков довольно ярких фонарей и держать их с часик.

С темнотой пришлось возвращаться, а в дороге я развлекал себя тем, что вертел в руках кинжал и размышлял.

К сожалению, ни мыслей, как ещё больше усложнить себе задачу, ни желания этим заниматься у меня не возникло, а стрелять в монетку с такого расстояния – слишком уж круто.

Долго размышляя, что можно использовать в качестве мишени, я так ни к чему и не пришёл. То есть, пришёл, но не к решению, а к дому, где, уставший, упал спать.

***

– Признайся, ты иногда просто прикидываешься чусой, – одновременно подозрительно и задумчиво сказал Роулл, когда я расстрелял все его стрелы. Последнее его слово почти на автомате мысленно обратилось «дураком». Из тридцати благодаря поднявшемуся ветру, в цель попало лишь двадцать, но и этого оказалось достаточно.

– А я уж подумал, ты не заметил, – сказал я, разглядывая издалека мишень. Даже с моим зрением она от сюда казалась дикобразом. – Хорошо истыкал.

Подойдя ближе, чтобы вынуть стрелы, я обнаружил, что некоторые из них возвращать ялу смысла больше нет. Один из отлетевших наконечников, врезавшийся в стойку позади мишени, вообще раскололся, и его вторую часть я вряд ли теперь найду.

В итоге я вернул только двадцать четыре пригодных снаряда и, вспомнив довольно прозрачный намёк старшего мастера, принялся за опыты. Первым же я «подтолкнул» стрелу не в бок, а прямо в остриё наконечника. Она прямо в воздухе потеряла всю кинетическую силу и безвольно упала, вызвав новую реакцию Роулла.

– Халун, – догадался он, закрыв лоб. – Ну, конечно!

– Если быть до конца честным, его науку я применил только сегодня, – ответил я задумчиво. – На этот раз неудачно.

– Тогда признаю, ты можешь стать хорошим стрелком в будущем, – ответил Роулл примирительно.

– А в этот момент?

– Тебе ещё учиться и учиться.

Впрочем, сегодня мы решили новое не изучать, и я продолжил эксперименты. Вторым таким я «подтолкнул» стрелу уже не спереди, а сзади, после чего она неожиданно пропала, и я даже в ускоренном восприятии не смог уловить её полёт. До ушей в тот момент донёсся свист и громкий удар, будто бы по дереву прилетело большой палкой.

Мы с впечатлённым ялом подошли, и я увидел, что стрела прошла в древесине стойки больше, чем на половину древка, на котором теперь висел тяжёлый наконечник, угрожающий вот-вот упасть.

– Так, это уже почти огнестрел, – озвучил я свои мысли.

– Не понял, – сказал Роулл, рассматривая повреждённое дерево.

– Не бери в голову, – сказал я. – В умелых руках ваша магия куда мощнее.

Тренировка с оставшимися стрелами продолжилась, и я настрелялся вдоволь, испортив практически весь боезапас. В конце даже лук не попросил, как уже привык, но Роулл всё равно оставил мне его. Затем шли полуденные мероприятия: душ, обед и сон, после которых я почувствовал готовность к занятиям с Халуном.

– Мастер, это просто что-то! – выпалил я восторженно вместо привычного приветствия ялу. – Видели бы вы мишень и лицо Ро… мастера Роулла!

– Рад слышать, – ответил он, облокотившись на один из снарядов, у которого мы встретились. Он глянул на лук со спущенной тетивой и, оттолкнувшись, сказал: – Дай-ка сюда.

Халун взял протянутый мной лук и натянул шнур, после чего вложил один из немногих оставшихся снарядов и запустил его в сторону мишеней. Неожиданно стрела остановилась в воздухе и начала поворачивать влево, подрагивая. Ял в этот момент смотрел на неё, не моргая, а через мгновение она с прежней скоростью направилась перпендикулярно изначальному движению.

Судя по весёлому выражению его лица, моё выглядело в этот момент довольно комично, но я ничего не мог с собой поделать. Пасть сама открылась, и я, как карп на суше, только и делал, что хватал ей воздух.

К сожалению, каковы бы ни были успехи, всегда найдутся вещи, которые выучить очень сложно, а иногда и вовсе невозможно. Направление стрелы в полёте или её ускорение, как сказал Халун, это простейшие вещи, и мы перешли к более сложному: её развороту прямо в воздухе, которую он продемонстрировал в начале занятия. Ял предложил мне самому выстрелить из лука, чтобы подробно показать, что происходит с ней во время разворота, но, в отличие от первого рассказа Халуна, этот оказался невероятно запутанным.

Натянув тетиву со стрелой, я сделал всё, как он сказал, и она действительно остановилась, но то ли я не рассчитал силу поворота, то ли реакция подвела, в последний момент пришлось реагировать на летящий в мою сторону снаряд. Мне не повезло, и тот больно чиркнул по ноге, оставив глубокую царапину. Кровь не заставила себя долго ждать, и я, быстро сообразив, сдавил ногу чуть выше раны.

Халун, успев заметить это, подбежал ближе и, проведя пальцем над порезом, произнёс:

– Sani salvique.

Края раны медленно сошлись, и ял сказал, что больше держать рану не нужно, но и вставать пока не стоит – края разойдутся. Честно говоря, я и не собирался, отлично это понимая.

Мы ещё около часа разбирали, что я сделал не так, и повторяли пройденный материал. За это время от повреждения остался лишь красноватый рубец, и я вскоре снова осмелился встать на ноги. Халун решил пока не бросать попыток освоить поворот стрелы, но я уже думал, что это опасная затея и предложил мастеру на следующее занятие взять с собой щит или что-то в этом роде.

***

К сожалению, как бы я ни старался, снаряд летел совсем не туда, куда нужно даже на следующий день. Оптимистичные слова мастера о том, что она у меня хотя бы летит, не очень воодушевили, а потом произошёл инцидент, после которого он сам всерьёз задумался о том, чтобы остановиться.

В очередной раз, схватив стрелу в воздухе, я начал поворот, но то ли силы подал больше, чем следовало, то ли центр тяжести не угадал, она завертелась с большой скоростью. От этого я вздрогнул, и она, потеряв контроль, вернула себе скорость, теперь уже направленная никуда иначе, кроме как в яла. Его хвалёной реакции не хватило, чтобы отпрыгнуть, и снаряд угодил в плечо.

Схватившись за него, Халун большими глазами посмотрел на оперение, а я подскочил к нему и уже всеми возможными словами пытался извиниться. Ял неожиданно хлопнув по лбу, затрясся от смеха, а я всё соображал, как бы так полегче вынуть стрелу, прошившую плечо насквозь.

– Ломай оперение, – весело сказал мастер, видя моё смятение. – И толкай вперёд.

– Всё хихоньки, да хахоньки! – рявкнул я и сделал всё, как он сказал, правда нарочно толкнул чуть сильнее, чем следовало бы.

– Ай! Да, всё-всё. – Похоже, его это ещё больше развеселило. – Ну вот, ещё одна сквозная дырка.

После того, как я произнёс недавно выученное условие, он вздохнул и пошёл к ближайшему снаряду, чтобы сесть на него.

– Да-а, – протянул он, положив голову на металл позади и закрыв глаза. – А мне завтра ещё к Диданию идти.

– Отправь кого-нибудь, – ответил я, давно прекрасно зная, что он эти встречи не любит.

– Там акасты собираются, – выдохнул он устало. – Хотя кое-кому уже пора бы ступить выше. – Намёка я не понял, но он явно имел ввиду не меня. Там до акаста, небось, ещё с десяток ступеней вверх, если не больше.

– Слушай, – сказал я, готовясь к тому, что придётся спорить, – с этим навыком кто-то из нас рискует завтра очнуться в могиле. Может, ну его? Займёмся языком?

– Добро. – неожиданно легко согласился Халун, пожав плечами и лениво повернув ко мне голову. – Только не сегодня. – Он посмотрел на стянувшийся рубец и потрогал вокруг него пальцами, от чего поморщился. – Проклятие, умх. Думал занять тебя на пару дней, но вот оно, как получилось.

– Да уж, «получилось», – невесело отозвался я. – Правда, прости, я не специально.

– Пустяк. У меня бывали раны и посерьёзнее, – указал он на шею сбоку, где красовался давно замеченный мной шрам.

– Кстати, давно хотел спросить.

– Это был меч. Как-то канохи прорвались через Стену, а я с патрулём оказался на пути.

Вскоре наступил вечер, и мастер, дав мне ещё одну попытку, закончил занятие. В этот раз стрела так и не полетела. Впрочем, похоже, он был рад, что пора отдыхать от этих тренировок и от меня. Разумно, что же ещё сказать?

***

Меня всё чаще беспокоил вопрос о длительности предстоящего холодного периода. Что же кроме тренировок всё это время можно делать? Ялов, как я и предполагал, с улицы смелó в первые же несерьёзные морозы, а уж более крепкие холода, наверное, заставят всех законсервироваться в домах, питаясь всяческими варениями и солениями, закрытыми плотной крышкой, промазанной дорогущим воском.

Ялы заняли меня, наконец, уборкой листьев с площадки. Справедливости ради, работал я не один, и, как на «картошке», они тоже занимались этим недалеко, о чем-то болтая друг с другом. На этот раз помощников с деревни они звать не стали, но, думается, будь тут бойцы кроме меня, те не отвертелись бы.

К счастью, одежда, которую мне подарили, отлично держала натиск ветра, холода и холодного ветра. А уж с луком в ней заниматься и вовсе одно удовольствие, так как движения одежда практически не сковывала. К слову, ялы тоже с приходом холодов сменили гардероб. Роулл, к примеру, теперь носил куртку из серых лоскутов, издали похожих на хвосты каких-то пушных зверушек. Сначала я даже не поверил: «Неужели ялы решили охотой заняться?», но, когда подошёл поближе, я понял, что эта одежда той же природы, что и на мне, тоже живая, тоже растительная и тоже не нужно поливать.

Роулл в последнее время очень полюбил устраивать мне сюрпризы. Надо сказать, привлечение меня на сбор урожая и недавняя уборка площадки от листьев – его инициативы, но сегодня сюрприз оказался более безобидным. По крайней мере, для моей спины. Вместо лука, к которому я уже подготовился, он устроил день тренировок на мечах. Но не на того напал! Пропустив лишь один скользящий удар, я нанёс ялу пять, и последний то ли случайно, то ли специально – в полюбившийся уже бок, да посильнее, от чего он снова согнулся, понимая свою ошибку, а я благородно произнёс условие, призванное облегчить его боль.

Халун тоже неожиданно переменился. Будто бы где-то прорвало дамбу, и он заговорил. Он грезил, хотя, я бы даже сказал – бредил тем, чтобы отправиться куда-нибудь далеко. Вглубь Давуриона, где давно не ступала чья-либо нога или за море на знакомые ему острова. Впрочем, переболел он быстро и очень скоро вернулся к своему прежнему режиму. Сложно сказать, что послужило тому причиной, но меня такая хандра тоже зацепила, пусть и не особенно сильно. В одно прекрасное утро просто захотелось в море, да на корабле в края потеплее. Но от чего-то я понимал, что эти мысли ни мне, ни даже Халуну не принадлежат. Может, у меня начала развиваться мания преследования, но я нутром чувствовал, что эти мысли не мои.

Впрочем, Халун не забыл и о моём обучении. Между изучением условий языка, которое мне давалось с переменным успехом, он помог освоить… как же его? Не важно, для себя я окрестил его пассивным щитом, который должен всегда скрывать мои мысли, будь то сон или бодрствование. Что-то вроде рефлекса, который активизируется только когда у меня формируется мысль, или ко мне в голову кто-то лезет. Он рассказал, что это очень распространено среди магов и некоторых высокопоставленных лиц, но в подробности я углубляться не стал. Только поблагодарил яла за такую возможность. Ведь, получалось-то как? Являясь магом, я ненарочно раздавал свои мысленные волны, достаточно сильные, чтобы их услышали другие, даже если они этого не хотят, и это можно было назвать защитой не меня от людей, а наоборот.

Ещё, из заметных изменений, листья на входе в дом на площадке заметно посинели и издалека теперь походили на сосульки, если не приглядываться. Несмотря на это, эластичности они не потеряли и так же легко раздвигались руками, не говоря уже о теплоизоляции, хотя я начинал думать, что во всём виноваты не они, а какое-то особое окружение дома. Дело в том, что в метре от него тоже чувствовалось тепло и даже таял снег. Поделившись своими наблюдениями с Халуном, я получил вполне конкретный ответ – Дом, пусть и частично, но живой. На мой вопросительный взгляд, он решил пояснить:

– Такая растительность способна выживать в разных условиях. – Он потеребил рукав своей куртки. – Иногда даже без освещения или воздуха.

«Мне бы такие в шалаш», – подумал я тогда, но мыслями с ялом не поделился.

В общем, всё шло своим чередом, я с Роуллом осваивал лук, иногда вспоминал фехтование, занимался риторикой с Халуном, по мелочи рассказывал им о себе, своём мире. Даже, в качестве «культурного» обмена, пояснил, что за немагические условия периодически использую в своей речи. Роуллу они не понравились, а вот Халун, читая мысленно их значения, некоторые взял себе на заметку. Он же, вопреки возражениям младшего мастера, рассказал мне некоторые местные бранные словечки.

Глава 17 Дань снегу

Зима как-то совсем незаметно приблизилась к своей середине. Снега она принесла много, и я понял, почему Роулл беспокоился за то, каким будет урожай. Ялы в городе практически каждый день только и занимались тем, что расчищали улицы. Но вскоре наступили ясные, пусть и холодные деньки. К сожалению, градусника у меня с собой не было, но я бы уверенно сказал, что здесь доходит и до двадцати ниже нуля.

Не знаю, что мной двигало, но в один прекрасный момент голову посетила одна мысль, и я, переспав с ней ночь, твёрдо решился на относительно короткий одиночный поход до Плаишкора. Для этого я знал и умел уже достаточно, но меня в последний момент одолели сомнения: хочу ли я увидеть то, что увижу? Прошло так много времени, но воспоминание ещё было свежо. С другой стороны, это лучше, чем если бы я постарался насильно забыть о случившемся. Кроме того, в пути я отдохну от тренировок, освобожу голову от всяких мыслей, и просто посмотрю на зимний Давурион за пределами Илибеза и леса «Светлого».

Ялы, узнав о моём желании на следующий день, приняли его очень неохотно. Роулл причитал, что в такие холода одинокие путники рискуют замёрзнуть или пропасть в снегах. Халун же, бегая глазами, говорил, что не стоит мне туда идти. Кроме тяжести на душе это ничего мне не даст. Услышав, куда я направляюсь, он стал подавленным, а когда я предложил ему идти со мной, ещё больше погрустнел. К счастью, я смог убедить ялов, что смогу постоять за себя, выдержу все тяготы путешествия и, в конце концов, пообещал, что вернусь.

Пусть, Вандолий и оказался таким, каким оказался, но я шёл туда не ради него, а ради места, где я нашёл первого разумного, которому смог довериться, где мне показали, на что я способен, где я впервые в этом мире почувствовал себя в безопасности, пусть и не на долго.

Ялы всё-таки решили одного меня не отпускать. На воротах Живой Стены, где камень перемежался со свитыми деревьями без листьев и веток, стоял Роулл с вороным конём. Шутки ради я глянул в окно конюшни и мельком увидел там знакомую морду со звёздочкой на лбу и лучиком на носу.

– Халун, тут такое дело, – сказал я, остановившись в неуверенности и убрав кинжал в ножны. – Помнишь, я сбежал?

Он лишь посмотрел вопросительно.

– Там, кажется, знакомец мой стоит. – Ткнул в сторону закрытых конюшен пальцем.

Ял лишь пожал плечами и зашёл за мной в конюшню. Через пару минут зашёл и Роулл, непонимающе смотря на нас.

– Что случилось?

А меж тем я пытался устоять на ногах: «знакомец» пихался носом, и давал гладить себя только мне. Старшего мастера он даже несильно укусил, и тот до сих пор тряс рукой и с завистью смотрел на меня.

– Познакомься, это Лучик, – ответил я Роуллу, одновременно успокаивая коня. – Как знал, его любимое прихватил.

– Чудно, – вздохнул младший мастер. – Седлуй его сам.

– Не думай, что я плююсь, – ответил я, догадавшись, о чём думает Роулл, – просто с этим мы уже знакомы.

– А-а, – просветлел он. – Добро.

Уже под воротами ялы стояли по стойке смирно, а я махал им рукой, одновременно вспоминая, что в прошлый раз покидал Илибез в том же составе и практически в том же направлении, но вот контекст был совсем другим. В этот самый момент – новая фраза, которую я под влиянием ялов начал использовать вместо слова «сейчас» – мне это даже показалось забавным.

И вот, впереди километры и километры пути. На крупе Лучика сумки с припасами и его любимым лакомством, лук со спущенной тетивой, на поясе колчан стрел, холодное оружие и ни гроша в кармане. Роулл сам предлагал вернуть мне номины, но я отказался, показывая тем самым, что и впрямь не собираюсь сбегать. Ему даже не удалось впихнуть мне один-единственный арнум. Более того, Полосатик я оставил там же, взяв с собой самый похожий на него меч.

Пока мы шли, я представлял себе, что могло случиться в деревне и как бы она выглядела в этот момент. К сожалению, ничего жизнеутверждающего в голову не приходило, и мозг представлял себе засыпанные снегом пустые улочки, а вокруг руины, изредка сменяемые чудом уцелевшими домами.

Вернулся ли кто-нибудь из выживших? Ялы мне про Плаишкор практически ничего не рассказывали, хотя это не удивительно – они ведь тоже не покидали Илибез. С другими жителями деревни я общался постольку поскольку и не задумывался над тем, спрашивать их о новостях в мире или нет.

Погода в пути очень радовала меня, ветер спускался очень редко и дул не слишком сильно. Зато снег сыпал практически без остановки, скрывая от меня часть дороги впереди. Даже СНДВ не сильно выручал, когда пелена перед глазами начинала мешать. Впрочем, зимняя пора меня неожиданно радовала. Вопреки моим опасениям, недалеко от моря, где, казалось бы, должно быть влажно и холодно, я чувствовал себя достаточно комфортно. Возможно, всё потому, что солнце, наконец, замедлило наклон своего пути к горизонту. По крайней мере, это стало сигналом, что наступила середина зимы.

К ночлегам в пути приходилось готовиться основательно. Сапёрной лопаткой, которую я выменял у кузнеца в обмен на пару простеньких земных достижений, я выкапывал в снегу целый окоп для себя и Лучика, затем подавал немного тепла, чтобы укрепить стенки и разворачивал матрас, набитый тёплым, но очень лёгким мхом. Коня же я накрывал большим одеялом, сделанным специально для него. Последним штрихом шло хитрое условие, которое значительно замедляла любое движение воздуха в определённой области вокруг. Оно давало возможность смешиваться потокам, чтобы не оставить меня без кислорода, но для сохранения тепла ялы подсказали мне другое условие. На всякий случай, чтобы не забыть, я сделал себе пару шпаргалок.

Разумеется, по пути я жёг костры, на которых готовил себе охотничьи трофеи, добытые с помощью лука, магии и такой-то матери, так как не все снаряды успешно попадали в цель. Мясо, давно не еденное, от чего-то только разгоняло аппетит, но позже я понимал, что это ложное чувство. Конь же питался исключительно теми запасами, которые лежали у него на крупе. Мне даже приходилось собственной магией размораживать продукты для него, но я на то и рассчитывал.

К слову, Роулл объяснил, почему не давал мне стрелы в первые дни. Он боялся, что я начну охоту в Светлом, а после это стало уже не важно.

К счастью, воды вокруг было полно, и мне доставало лишь вскипятить её в почерневшем металлическом котелке. Когда костром, когда собственными силами.

В отличие от первых двух ночей, в последнюю я не мог заснуть, и скакун, лежащий рядом и греющийся от огня, тоже.

– Ну что, Лучик, – обратился я к коню, вертя в правой руке кинжал. – Завтра будем на месте?

Он, конечно, не ответил, а я, откинувшись на тёплую спину, глянул вверх, на размытые звёзды. Ночь обещала быть ясной и холодной, но жар от костра приятно согревал и своим треском, который я не старался угадывать, дарил какое-то чувство уюта.

В какой-то момент, клюнув носом, я проснулся от недовольного фырка позади, лёг на нагретый матрас и закрыл глаза. Момент засыпания, как и всегда, случился незаметно.

***

Четвёртый день перевалил за три, если судить по солнцу, и я, наконец, увидел впереди Коношен. Должен был увидеть, но даже мои предположения оказались несколько более оптимистичными, потому что перед глазами встали только едва видимые в глубине сугробов порушенные стены. Под снегом покоились погоревшие дома, о чём свидетельствовали изредка торчащие вверх почерневшие доски или брёвна. А больше и ничего. Плаишкор не просто сожгли, его сравняли с землёй, не оставили камня на камне.

Конечно же, никто сюда не вернулся, и снег с улиц убирать теперь некому. Даже следов хоть какого-нибудь присутствия не осталось, их, уверен, занесло задолго до моего прихода.

Глубоко вздохнув, я нашёл в себе силы идти дальше.

Где-то из под сугробов всё-таки виднелись остатки цивилизации. Редкий столб с давно потухшей лампой указывал на наличие улицы под ним, хотя я ориентировался по наиболее низким сугробам и шёл почти наугад.

Летом здесь наверняка будет жутко находиться, ведь даже в этот момент город является самым настоящим призраком. Хуже становилось от того, что я был здесь до самого разрушения и даже не успел прогуляться. Рассмотрел бы всё, познакомился бы с кем-нибудь, а то как зашёл почти тайно для всех, так тайно и вышел – никто обо мне не узнал. Слухи – совсем другое дело. Вот только, кто их пустил? Может, сам же Вандолий? Если так, я бы с удовольствием сказал ему лично, что он идиот. Впрочем, про мёртвых либо хорошо, либо молча.

Вокруг царила тишина, даже птицы, коих я иногда слышал по дороге сюда, не пели. Даже в холодный период тот же Илибез наполнялся пением разных летающих, а уж летом от них спрятаться просто невозможно. Здесь звуки доносились, похоже, только от меня – снег под ногами скрипел.

Вскоре впереди показалась часть стены ратуши, у которой я присел, когда впервые сюда пришёл. Тогда как в городе доски и совсем уж редкие каменные фрагменты стен выглядели, словно их разбивали, здесь на стене, казалось, прошлись огнём – почерневший след к центру немного даже становился вогнутым. Сложно сказать, сдвинуло ли камни силой огня, или они так подплавились, но я в любом случае не захотел бы стоять на линии огня такого противника. Завершал картину одиноко стоящий покосившися газовый фонарь, к которому топливо не поступало уже давно.

Заходить вглубь здания не хотелось – инстинкт самосохранения категорически протестовал против даже мысли об этом. Кому знать, вдруг тут обвал случится или наступлю куда? Кроме того, трещин в стене хватало. Вместо того, чтобы лезть в здание и что-то там искать, я только слез с Лучика и сказал тихо:

– Покойся с миром, Плаишкор.

Вскоре начали спускаться закатные сумерки, и я, морально уставший, пошёл искать место, чтобы отдохнуть. Целых домов вокруг не находилось, ровно как и разрушенных. Всё погребено под сугробами. А солнце, меж тем, уже коснулось горизонта и теперь даже глаза не слепило.

Отчаявшись найти хоть какой-нибудь целый дом, я вернулся на площадь ратуши и решил найти темницу, но увидел вместо входа в неё лишь руины, под которыми, возможно, ещё лежал подземный ход. Убрав снег от туда, я перетащил небольшие камни и очень удивился, так как, вопреки рассказам Вадиса, темницу не разрушило полностью, хотя вход и обвалился. За камнями, которые образовали горку, я увидел только темноту, но СНДВ открыл мне, что там ещё есть помещение, достаточно просторное, чтобы устроиться с комфортом десятку человек. Однако, пролезть туда мог только я.

Прежде чем самозабвенно начать туда копать, я долго изучал обстановку внутри обычным зрением и условием люмена. К счастью, вывод оказался простым – всё, что могло обвалиться, уже давно обвалилось, и рухнуть не должно. Разве что, если прямо сюда упадёт метеорит. Несущие деревянные и каменные колонны, к которым я присматривался с особенным вниманием, ничуть не пострадали, не считая нескольких у входа, а так как тюрьма находилась ещё и в нескольких метрах под землёй, то и опасности там находиться не было никакой. К тому же, от куда-то взявшийся стереотип про марнов, строящих всё на века, как в Совке, придавал мне уверенности. Без понятия, где слышал, но решил довериться чувству.

Сил хватило, чтобы сделать кое-какой вход внутрь, но к концу работ я истощился уже не только морально, но и физически. Сложив несколько факелов в костёр, устроился поближе к выходу, чтобы и для Лучика костёр поддерживать. Там и без моих условий ветра быть не должно, но теплом обделять коня не хотелось.

Сняв забитый намёрзшей от дыхания водой вязанный шарф, я пару раз стукнул его, тряхнул и повесил за концы рядом, чтобы с него стекли последние капли и к следующему утру он высох. До этого лишь перчатками соскребал, да собственной магией выпаривал, от чего засыпалось ещё быстрее.

В темнице стоял несильный сквозняк, от которого я закрылся плащом, и это навело на мысль, что подземный ход всё ещё может быть цел, но проверять свою догадку я не собирался, так как уже к завтру – ох и набрался я словечек от ялов – решил отчаливать обратно. Кому знать, повезёт мне на обратном пути? Лёгкой ли будет дорога? Надеюсь, я смогу вернуться в срок, не заставив и без того беспокойных ялов волноваться. Да и обещал же.

***

Проснувшись от слабого света, который всё-таки пробился сквозь выход, я увидел, что рукоятки факелов прогорели, и в последний момент от кострища исходило лишь слабое тепло. Он горел до утра только потому, что я всю ночь ослаблял пламя магией. Халун научил: направить руку на пламя и сжать её. После этого костёр не мог ни разгореться, ни погаснуть. Правда, он ещё при этом говорил какие-то слова, а мне этого не требовалось. Продрав глаза, я мысленно отпустил огонь, и вверх напоследок умчался сноп искр. Даже дыма не появилось – головешки хоть сейчас голыми руками хватай – тут же превратятся в золу.

Вздохнув глубоко, я размялся, поел и снова натянул просохший шарф на лицо.

Нас с Лучиком ждал путь обратно, и в первый день погода пообещала не портиться. На небо заползло солнце, но почему-то я чувствовал холод сильнее, чем когда шёл снег. Ко всему прочему, глаза всё никак не могли привыкнуть к ослепительно-белому свету, отражённому от него. Приходилось жмуриться, и от этого они болели. Позже я и вовсе переменил обычное зрение на СНДВ.

Первая четверть пути пролетела легко, и уже к закату я в прежнем месте устроил ночлег. Пришлось чуть повозиться со вновь нанесённым снегом, но мои труды вознаградились хорошим сном. Чтобы не замёрзнуть, пришлось сделать так, чтобы воздух вокруг разогрелся, и тепло никуда не подевалось. К счастью, успешно, впрочем, как и в прошлые разы.

Так же удачно прошли и три оставшихся дня пути. Передо мной почти незаметно появилась Живая Стена с открытыми воротами, и я, поздоровавшись со стражниками вошёл в Илибез. Ялы-пограничники меня узнали и даже спрашивать ничего не стали, хотя для приличия, если это можно так назвать, луки всё-таки натянули. Да ну и корень с ними.

Лучика я подвёл к конюшне и постучался, после чего дверь открыл молодой ял, помогавший в прошлый раз седловать коня. Он, увидев нас, просиял, поприветствовал нас, даже спросил, тяжела ли была дорога, ну а я коротко рассказал, что снегом дороги замело лишь поверхностно, зато по краям сугробы такие, что дракона спрятать можно. Его мои сравнения очень впечатлили, но я решил не затягивать, попрощался с Лучиком, дал ему последние кусочки лакомства и вышел на улицу, не особенно загруженный всем, что мне наказали вернуть Роулл с Халуном.

В прошлый раз, готовясь к отправлению, я особенно не смотрел по сторонам – Халун не давал зевать, быстро шагая к выходу, но зато в этот самый момент времени у меня имелось в достатке и даже с небольшой горкой сверху. В какой-то момент я даже сошёл с прямого пути к подъёму влево и пошёл по параллельной улице.

Снег на скатах крыш, сосульки, свисающие с канавок черепицы. Даже певчий уголок, единственный выращенный среди каменных домов, не сильно выделялся сейчас, соответствуя общей палитре цветов. Ничего необычного, кроме, пожалуй что, улиц, очищенных почти до земли.

Ещё я с этой улицы увидел пристань, и один из кораблей показался мне знакомым. Нет, точно он! Корабль канохов очень выделялся среди остального ялийского флота, и меня посетила мысль сходить к лорду Диданию и кое-что ему сказать, но перед этим я решил всё-таки зайти на площадку и снять с себя всё лишнее.

***

Стражники стояли и смотрели на меня. В свою очередь, я пристально смотрел в их сторону и набирался смелости. Когда отметка превысила сотню процентов, я сказал:

– Мир вам, божие создания! – и, не без удовольствия наблюдая за их удивлёнными лицами, вошёл.

Лорд Диданий кушал, но передать его выражение лица с торчавшей изо рта долькой какого-то фрукта было просто нереально. Немного подумав, он прожевал её и сказал:

– Приветаю.

– Ветаю, милорд – ответил я, только в этот момент вспомнив, что к правителям ялов обращаться стоит несколько по-другому. – Приятного аппетита!

Он сидел слева от своего трона за небольшим столиком на самом обыкновенном стуле, не зная, что ответить, и трапеза его выглядела не сильно лучше, чем то, что подавали в столовой на площадке. Ну, разве что, порция побольше. Выглядел, впрочем, он всё так же помпезно, и я даже заметил прежнее кольцо с большим сапфиром на невероятно чистых почти белых руках.