Текст книги "Несбывшиеся надежды"
Автор книги: Семен Малков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
Глава 5. КРИЗИС ЛАГЕРЯ СОЦИАЛИЗМА
Неэффективная плановая экономика, неудачи построения коммунизма и развенчание Сталина породили серьезный кризис в социалистическом лагере, отвратили от Советского Союза многие народы, бывшие его верными друзьями во время войны и относившиеся к нему ранее с любовью. А утратив ее после грубого диктата и подавления силой оружия, как случилось в Венгрии, по сути, стали враждебны. Это произошло даже с чехами и болгарами, которые традиционно относились к России по-братски.
Югославия еще раньше вышла из коммунистического альянса, а теперь к ней присоединился и Китай. Усиливалось недовольство низким уровнем жизни в Румынии, Польше и ГДР, рядом с которой Западная Германия испытывала экономический бум и жила намного богаче. Беспардонный диктат партийных лидеров в «соцстранах» порождал недовольство даже в рядах соратников. Так, волевое решение Хрущева отобрать персональные машины и ряд других льгот вызвало большое озлобление партийно-бюрократического аппарата.
Первый секретарь КПСС всех наставлял, что и как надо делать и, в конце концов, полностью себя дискредитировал. О нем ходили анекдоты, и никто всерьез не воспринимал не только его обещание к 1980-му году построить в стране коммунизм, но и заверение, что СССР скоро догонит и перегонит США. На эту тему в народе сочинили и распевали знаковую частушку:
Мы Америку догнали
По надою молока.
А по мясу не сумели,
X... сломался у быка.
Обещания Первого секретаря партии были настолько нереальны, что Артём впервые усомнился в. способности партии выполнить поставленные задачи. Однако научные и сердечные дела так сильно его занимали, что на политические переживания не оставалось ни времени, ни энергии. Ему важнее было вернуть Варю.
* * *
Варин дом отдыха находился близ Городца, на высоком берегу Волги. Был теплый апрельский день. Артём вышел на железнодорожной станции и уговорил шофера попутки доставить его до места. Тёма был в своей «генеральской» форме и сделать это было не трудно. А надел ее для того, чтобы произвести впечатление на Варю. Надеялся, что служебные успехи будут способствовать их примирению.
Варю он нашел на волейбольной площадке. Играла она, как всегда, с азартом и очень здорово, была полностью захвачена игрой и не сразу его заметила. А когда увидела, то не выказала ни огорчения, ни радости. Лишь сказала что-то товарищам по команде, набросила на плечи спортивную куртку и, не подходя к нему, пошла по направлению к своему корпусу. Артём понял, что она не хочет объясняться с ним при свидетелях, и сопровождаемый любопытными взглядами, поспешил ее догнать.
– Ты чего от меня убегаешь? – мягко спросил он, поравнявшись с ней. – Неужели нам уже и поговорить не о чем? Выходит, зря я проделал такой большой путь?
– Зачем ты приехал? – остановившись, с горечью спросила его Варя. – Чтобы снова мучить меня? Былого уже не вернуть! Ты сам все разрушил...
Говоря это, она отворачивалась, но Тёма заметил, что глаза ее полны слез.
– Варенька, ты должна простить меня, – пылко произнес он, сознавая, что если не убёдит ее сейчас, то расстанутся они уже навсегда. – Да, я был неправ, предложив пожить отдельно, и очень сожалею об этом. Но ты знаешь, зачем было это надо. Не мог я вновь надеть на себя хомут, не проверив себя и тебя!
– Ну и как, проверил? – по-прежнему не глядя на него, глухо отозвалась Варя.
– Да, себя я проверил, – горячо заявил, взяв ее за руки Артём. – Никто мне не нужен, кроме тебя, Варенька, и я готов идти в загс хоть завтра! – он крепко сжал ее ладони и попытался заглянуть в глаза. – Вот и приехал узнать, выдержала ли испытание ты. Твоя мать сказала, – он нахмурился, отстраняясь, – будто у тебя завелся кто-то еще...
– А ты думал, что я всю жизнь буду страдать в одиночестве? – обратила на него Варя свои дивные серые глаза, из которых двумя ручейками потекли слезы. – За столько времени ни разу не позвонил! Вот я и решила, что тебе не нужна...
– Так мне же было не продохнуть! – с жаром стал оправдываться Артём, начиная верить в удачу. – Сперва защита, потом новое назначение. Было не до личных дел! Да и должно было пройти время... – он снова нахмурился и настойчиво спросил: – Но я так и не понял, что у тебя... с этим, серьезно? Если так, то...
– Не продолжай! Ничего серьезного, – поспешно перебила его Варя. – Но вот так, сразу... не могу тебе ответить. Знаешь, Тёма, оставайся переночевать! Здесь очень красиво. Я покажу окрестности. Погуляем вместе, поговорим. Как ты не понимаешь, – она улыбнулась сквозь слезы, – я ведь уже отвыкла от тебя.
Оформить сутки пребывания в доме отдыха оказалось несложно. Ему дали комнату, которая оказалась не нужна. Эту ночь они с Варей, разумеется, провели вместе. Нагулявшись и облегчив душу, любили друг друга с такой страстью, как в самом начале их знакомства. А на утро, сразу после завтрака, Варя досрочно выписалась, и они вместе вернулись домой.
* * *
Забрав от матери свои вещи, Варя вновь принялась хозяйничать на Чистых прудах, как ни в чем ни бывало. Старущка-соседка лишних вопросов не задавала, так как знала, что уже поданы документы в загс. В их маленькой комнатке снова стало чисто и уютно. Бытовые заботы, естественно, у Артёма отпали, и он смог наконец целиком сосредоточиться на работе. Ситуация в руководстве института складывалась непростая. Возникали такие проблемы, что порой он терялся, не зная, как поступить.
Главной из них было противостояние, возникшее в руководстве института между военными: начальником, генералом Макаровым, и его замом по летной части, маршалом авиации Балобановым – с одной стороны, и гражданскими: первым замом по науке Ковачем и секретарем парткома Дорофеевым – с другой. Внешне это выглядело, как конфликт «отцов и детей», но ученый секретарь Наумов быстро убедился, что за всем этим кроется дурно пахнущая интрига.
Конфликт проявился на заседаниях президиума Научно-технического совета института. В состав президиума входили начальник, его заместители, секретарь парткома и ученый секретарь, который не только вел и оформлял протоколы, но и участвовал в голосовании. Вот как раз последнее и создавало для Артёма неразрешимую проблему.
Под огонь «молодых» попал маршал, руководивший летно-испытательным отрядом. Ковач и Дорофеев постоянно подвергали его необоснованной критике и отвергали все, что тот предлагал. Но Балобанов был не только прославленным военачальником, командовавшим в Отечественную дальней авиацией. Это был знаток летной службы, образованный и интеллигентный человек. Макаров его поддерживал и, таким образом, все решал голос Ученого секретаря.
Только теперь Артём понял, в результате какой интриги получил высокую должность. «Дорофееву и Ковачу нужен был «свой» ученый секретарь, чтобы взять верх в президиуме совета. Это ясно. Вот друг Володя и протолкнул мою кандидатуру, – резонно рассудил он. – Они с Ковачем рассчитывают, что я буду послушно идти у них в фарватере».
Однако Артём никак не мог понять, чего они добиваются, пытаясь свалить Балобанова. И лишь когда на партсобраниях стали открыто нападать на него, якобы, за развал летной службы и критиковать начальника института, который по дружбе смотрит на это сквозь пальцы, до него, наконец, дошло, какую цель преследуют Дорофеев с Ковачем. Не привыкший кривить душой, Артём пришел в партком и выждав, когда они с секретарем остались одни, спросил его напрямик:
– Скажи честно, Володя, почему вы хотите свалить Макарова? Ведь именно этого вы с Ковачем добиваетесь, хотя кампания, вроде бы, ведется против маршала. Чем плох наш генерал? Неужто ты считаешь, что Ковач или кто-то другой лучше.
– Почему ты так решил? В отряде непорядок, а он – лицо нашего института. Пора освобождаться от этих замшелых пней, несмотря на их прежние заслуги, – попытался уйти от прямого ответа секретарь парткома, прикрывшись обычной демагогией. – Их должны сменить молодые кадры.
– Брось, я же все вижу, – прервал его Артём. – Только не пойму идеи. Если хотите сменить Макарова, почему гоните маршала? Кто лучше него будет руководить летной службой? Объясни, если тебе нужна моя поддержка.
– Ну, ладно, – неохотно согласился Дорофеев. – Объясню, хоть и считаю, что ты меня и так обязан поддерживать. Мы же друзья, разве не так? – он сделал паузу и коротко объяснил: – Не убрав маршала, Макарова не свалить. Крепко держится, и у Балобанова сильные связи. А так мы убиваем сразу двух зайцев, – по-свойски подмигнул он Артёму. – Убираем из-под генерала эту подпорку и дискредитируем его в глазах коллектива и начальства.
– Каким же образом? – не понял Артём. – Он поддерживает маршала по делу.
– Это не имеет значения, – усмехнулся Дорофеев. – Все знают, что Макаров командовал дивизией в воздушной армии Балобанова, и их связывает фронтовая дружба. Генералу не спустят, что покрывает приятеля в ущерб работе. Об этом уж я позабочусь. Не забывай – у нас всем командует партия!
– Но тебе-то какая корысть от этого, Володя? – недоуменно воззрился на него Артём. – Чем для тебя лучше Ковач? Он же нечестный и наглый. Вспомни, что о нем говорили в МАИ!
– А что о нем болтали на самолетном факультете? – с любопытством спросил Дорофеев. – Ты же знаешь, я кончал моторный.
– Он учился старше меня на курс, и их, парней, было там всего пять человек. Все – сынки больших людей, спасавшиеся от фронта. Те еще жеребцы. А про него говорили, что расковырял себе ухо, чтобы не забрали в армию, – Артём рассказывал то, что помнил. – Да и сейчас, как ты знаешь, он назначен замом лишь потому, что женат на дочке какого-то кремлевского деятеля. – он недоверчиво посмотрел на секретаря парткома. – Неужели, Володя, ты хочешь, чтобы институт возглавил такой скользкий тип? Он же его развалит... А генерал Макаров приносит пользу.
– Ну, что ж, давай тогда на прямоту, – решил сбросить маску Дорофеев. – Не хуже тебя знаю, чего стоит Рудольф Ковач. Не годится он в начальники института, хотя спит и видит себя в этом кресле, а его тесть вовсю копает под нашего генерала. Я в курсе. Рудик со мной делится, – он усмехнулся, – как с другом.
– Но как ты можешь с ним дружить, Володя, если знаешь ему цену! – не выдержав, воскликнул Артём. – И тем более помогать в достижении грязной цели!
Большой и тучный Дорофеев снисходительно усмехнулся.
– Зеленый ты еще, как стручок, Тёма. Пора бы тебе поумнеть, если хочешь сделать карьеру. В политике нет друзей, есть лишь интересы! Это не я сказал, а кто -то из великих. И моя дружба с Рудиком – чистая политика.
– Так объясни мне, зеленому, в чем ее смысл, – обиженно бросил Артём.
– А сам не догадываешься? Ты же шахматист, – с шутливым укором взглянул на него Дорофеев, – даже меня иногда обыгрываешь. – Артём промолчал. Секретарь парткома опасливо посмотрел на дверь, как бы проверяя не подслушивают ли их, и открыл ему свой замысел. – Наш генерал неплохо рулит институтом, но он стар и не способен поднять его на более высокий уровень. Рудик слаб в коленках. Нужен молодой, но более сильный начальник, – Дорофеев откинулся в кресле, выпятив грудь. – Теперь ты догадываешься, кто должен сменить Макарова?
– Вот оно что. Не хило задумано, – до Артёма, наконец, дошел смысл интриги. – Ты хочешь руками Ковача и тех, кто за ним стоит, свалить генерала, а затем отвести его кандидатуру, чтобы самому возглавить институт. Разве не так?
Дорофеев широко улыбнулся.
– Я тебе этого не говорил, так что выводы сделай сам. Но советую крепко держаться меня и дорожить нашей дружбой. У Козьмы Пруткова есть полезная мудрость. Точно не помню, но смысл такой: чтобы сделать карьеру, важно не таланты иметь, а принадлежать к влиятельной клике. Усек? Тогда иди и крепко подумай над тем, что я тебе сказал.
* * *
Настоящим отдохновением от тягостной обстановки на работе стала их поездка к Вариной тетке Шуре, которая растила ее до семи лет вместо матери, когда та несла службу в армии на Кавказе.
– Раз уж мы решили пожениться, тебе надо познакомиться с моими самыми близкими родственниками, – сказала ему Варя за две недели до регистрации. – Тетя Шура для меня – вторая мама. Я просто обязана, – полушутя добавила она, – предъявить ей своего будущего мужа.
– Ну что ж – приглашай тетю в гости, – предложил
Артём. – Остановится она у твоей матери, а мы оплатим ей проезд и устроим хороший прием.
– Тёмочка, а не сможешь ты взять недельку в счет отпуска? – попросила Варя. – Мне хочется повидать и ее мужа, Алексея Федоровича, и другую мою тетю – Маню, двоюродных сестер и братьев.
– А сколько их у тебя? – улыбнулся Артём. – И разве они живут там все вместе?
– Тетя Шура живет на станции близ города Красный Холм. У нее две дочки и сын. Алексей Федорович – директор тамошнего льнозавода. А младшая мамина сестра, тетя Маня, с сыном и дочкой – в нашей родной деревне, это неподалеку. Ездить к ним не придется. Они сами придут, – с тобой познакомиться.
Артём свой отпуск использовал не полностью и договориться с начальством оказалось нетрудно. Тем более, что все знали о его женитьбе. Сборы были недолгими, и на следующий день они с Варей уже прибыли в маленький заводской поселок, скорее напоминавший деревню. Да и ветхие цеха льнозавода больше походили на сельские мастерские.
Встречали их тетя Шура и ее дочери, старшеклассницы. Алексей Федорович был на работе, а маленький сын гонял с ребятами мяч на соседней лужайке. Варина тетка Артёму понравилась. Встретила она их очень тепло, и по всему чувствовалось, что это искренняя и сердечная женщина. Одета она была просто, и речь вела с характерным местным выговором.
– Ты сказала, что тетя Шура – домохозяйка. Это понятно – трое детей. А что она делала раньше? Работала в колхозе? – спросил Артём, когда они с Варей устраивались в отведенной им комнате.
– Тетя Шура никогда не работала в колхозе. Она учительница, – обиделась за тетку Варя. – А тетя Маня, и правда, работает дояркой в колхозе. Хотя, в свое время, выучилась на зоотехника. Но так уж вышло...
«Да уж, мало похожа тетя Шура на учительницу», – подумал Артём, а вслух сказал:
– Какую печать накладывает деревенская жизнь! Она и выглядит, и говорит, как простая колхозница.
Вскоре пришел с работы и глава семейства. Дядя Леша, как его звала Варя, был невысок, худощав и немногословен. Его простое мужицкое лицо оживляли большие добрые глаза. Придя уже к накрытому столу, он крепко пожал руку будущему родственнику, сказав с чувством всего несколько слов:
– Рад, что Варя сделала достойный выбор. Это – сокровище. Береги ее!
По торжественному случаю Алексей Федорович, умывшись и причесавшись, надел парадный офицерский мундир с капитанскими погонами, и таким иконостасом правительственных наград, что в деревенской горнице, казалось, стало светлее от сияния орденов и медалей.
– Я ведь, считай, всю Отечественную прошел. Исключая лишь то время, когда в госпиталях валялся после ранений, – охотно рассказывал он Артёму, когда приняв грамм по триста под соленые рыжики и квашеную капу-стку, они сидели в ожидании домашнего жаркого из крольчатины. – Довелось и отступать, и гнать фашиста с нашей земли, и пол-Европы прошагать, освобождая поляков, чехов и братьев-болгар. Вон как, – ткнул себя в грудь, – меня разукрасили.
– А что толку от твоих наград? – сердито осадила его Шура. – Лучше бы денег больше платили. На еду хватает лишь потому, что живем в деревне. А одеться не на что. Дети ходят разутые и раздетые.
– Ну вот, опять заладила. Гостя бы постеснялась, – добродушно пожурил ее Алексей Федорович. – Страна еще переживает послевоенную разруху. Это временные трудности.
– Этих временных трудностей нам хватит до конца дней, – проворчала Шура. – Хорошо бы хоть дети дождались лучшей жизни.
– Так ведь Хрущев обещал, что уже в 80-м у нас будет коммунизм, – шутливо успокоил ее муж. – Так что, напрасно беспокоишься. Ждать-то осталось всего чуток.
– Я этими обещаниями сыта по горло. Наш отец, – сказала она, обращаясь к Артёму, – организовал колхоз в родной деревне и тоже всем обещал, что скоро построят коммунизм. Он умер в нищете, и все по-прежнему бедствуют. А вы как думаете, Артём? По-моему, дурят нам головы...
– Мне кажется, лучше жить с верой. И, главное, хорошо делать свое дело, – уклонился от прямого ответа Артём. – Тогда и жизнь наладится. Давайте за это выпьем!
Не успели они выйти из-за стола, как пришла тетя Маня с дочкой-школьницей и маленьким сыном. На столе вновь появилась выпивка, деревенские закуски, и праздник в честь Вариного приезда продолжался. Простые и душевные люди, они очень ее любили. Эти несколько дней пролетели быстро. Они с Варей и ее сестрами много гуляли, любовались сельскими окрестностями, дышали чистым лесным воздухом. Правда, и пили слишком много, но несмотря на это, им удалось хорошо отдохнуть.
* * *
Оставалась всего неделя до регистрации брака, когда снова возникли осложнения. Стараясь избежать противодействия, Артём не оповещал об этом своих родных, решив поставить перед фактом. Но ничего не вышло. Началось с того, что его пригласила к себе Лёля.
– Братик, для тебя есть очень важная новость, – сказала она, позвонив утром ему на работу. – Ты можешь заехать ко мне по дороге домой?
– Сразу не смогу. У меня встреча с академиком, согласившимся войти в наш ученый совет, – ответил Артём. Ты лучше сообщи мне эту новость по телефону.
– Это не телефонный разговор. Это касается твоей дальнейшей судьбы.
– Тогда, если можно, я заеду к восьми, – предложил Артём. – Тебя устроит?
«Наверное, затеяла очередное сватовство. Надо было сказать, что женюсь на Варе», – подумал он, поднимаясь в лифте на пятый этаж дома, в котором жила сестра. Но то, что он услышал от Лёли, повергло его в изумление.
– Вчера здесь была Надя и просила передать, что горько обо всем сожалеет, – сообщила она таким тоном, словно собиралась осчастливить брата, – Предлагает восстановить вашу семью, если ты на это согласен.
– С чего это вдруг? У нее же был архитектор, – удивился Артём. – Значит, и с ним ничего, не вышло... Но зачем ей я? Она же высоко метит!
– Надя говорит, что готова порвать с этим... Сергеем. Ее прельщало стать супругой видного московского чиновника, но она не испытывает к нему того, что к тебе, отцу ее ребенка, – объяснила Лёля.– С тобой рассталась лишь потому, что не хотела, чтобы Анечка испытывала лишения.
– А сейчас у нее обо мне уже другое мнение? Потому, что стал кандидатом наук? – недоверчиво усмехнулся Артём. – Для Надежды – это не тот масштаб. Тут что-то не так.
– Надя говорит, что была у тебя на работе, и на нее произвело впечатление, какой у тебя там авторитет. Она и не думала, – Лёля одобрительно посмотрела на брата, – .что ты так быстро войдешь в руководство института.
– А что она там делала? – возмутился Артём.
– Была в бухгалтерии, узнавала, сколько ты сейчас получаешь, – ответила Лёля. – Ей порекомендовали подать на алименты.
Артём нахмурился. Эта новость его покоробила.
– Зачем? Я всегда даю ей на Анечку больше, чем положено. Неужели не понимает, что сотрудники теперь плохо обо мне подумают?
– Вот Надя и говорит, что можно обойтись без этого. Если вновь сойдетесь. Ради вашего общего блага и счастья дочери, – явно сочувствуя этой идее, сказала Лёля. – Соглашайся, Тёма! С такой женой поднимешься еще выше. Ты любишь Анечку, а она мечтает, чтобы вы снова были вместе.
– Да, я очень люблю дочь, но не Надю. И она любит не меня, а того цыгана, который ее бросил. Ты, что же, – упрекнул он сестру, – хочешь, чтобы мы с ней заключили фальшивый компромисс? Считаешь, это сделает нас счастливыми?
– Вся наша жизнь состоит из компромиссов, – убежденно ответила Лёля. – Только они создают прочный фундамент и сохраняют брак. Любовные страсти проходят, но остаются взаимное уважение и общее стремление достичь успеха в жизни. Не упускай шанс восстановить свою семью!
Возникла напряженная пауза. Артём пытался справиться с бурей, бушевавшей в его душе. Слова сестры заставили его вновь испытать всю горечь крушения первого брака и разлуки с дочкой.
– Не желаю даже говорить на эту тему. Никогда не прощу ей предательства! – решительно заявил он сестре. – Подумай, на что ты меня толкаешь? Чтобы снова лег с ней в постель после всего, что она вытворяла, чтобы вновь сошелся с женщиной, которая меня не любит!
– Да любит она тебя! Неужто ты сам этого не видишь? – возразила Лёля. – Стала бы она приглашать тебя с Варей и по полчаса болтать с тобой по телефону, если бы любила этого цыгана? – Артём промолчал, и она поддала жару. – Да ты ей на дух был бы не нужен! Поэтому верю, что у вас все получится. А матери своего ребенка стоит простить ошибки, в которых она раскаивается. Ради детей всем жертвуют, а не только оскорбленным самолюбием! – аргументы были столь вескими, что Артём растерялся и не сразу нашел контрдоводы. Понимая это, Лёля усилила нажим: – Сейчас, когда тебе светит научная карьера, особенно важна помощь умной жены, умеющей в качестве хозяйки принять нужных людей и добиться их расположения, – продолжала она. – А Надя это умеет.
– И все же, – наконец, вышел из шока Артём, – я не смогу снова жить с Надей. Умерло у меня к ней здесь, – он ткнул себя в грудь, – чувство. А может быть, оно и не было таким сильным, как... к Варе.
– Причем тут Варя, когда речь идет о счастье твоей дочери? – раздраженно перебила Лёля. – Люди жизнь готовы за это отдать!
Но Артёма уже нельзя было сбить с толку.
– И я всем бы пожертвовал, если бы речь шла о здоровье Анечки, – возразил он. – А Варя очень даже причем, так как на следующей неделе мы с ней расписываемся. Вот и передай Наде, что поезд ушел!
Этого Лёля никак не ожидала. Поначалу она будто потеряла дар речи, а потом взорвалась.
– И ты от меня это скрыл? Не прислушался к совету единственной родной сестры, – гневно набросилась она на Артёма. – Ну, кто у тебя еще есть ближе меня?
– Не сообщал, чтобы ты не испортила нам настроения, – честно признался он. – А женюсь я на Варе потому, что очень люблю, и только с ней буду счастлив. '
Однако Лёля не отступила:
– Разве ее можно равнять с Надей? Вот кто – достойная супруга ученого, способная помочь подняться еще выше. А Варя – простушка. Она мало образована, чтобы тебе соответствовать. Опомнись, пока не поздно!
– Ошибаешься! – счел нужным защитить Варю Артём. – Она именно та подруга жизни, которая нужна мне для счастья. Ей не достает образования, но это поправимо. Варя хочет быть и станет – врачом. А главное – всем она по душе, в том числе и моим коллегам.
Но Лёля ничего не желала слушать. Ее досада перешла в гнев. Она встала, положив конец их разговору. Поднялся и Артём.
– Я вижу, что ты просто невменяем. Сам себя губишь, – махнула она рукой. – Соверши тогда хоть один разумный поступок.
– Какой поступок? – насторожился Артём. – Говори яснее.
– Не озлобляй Надю! – настойчиво потребовала сестра. – Встреться с ней и поговори по-хорошему. Скажи, что женишься, но как-нибудь помягче.
– Но зачем это надо? – не понял Артём. – И чего ты с ней так носишься?
– Только ради тебя и твоей малышки, – раздосадованно бросила Лёля. – Неужели не понимаешь, что иначе ты больше не увидишь дочь?
– Да все я понимаю, – расстроенно буркнул Артём, и уже в дверях обернулся. – Хорошо, передай Наде, что я ей позвоню.
По дороге домой его терзали мрачные мысли. Радость от предстоящего бракосочетания померкла. Слишком велико было искушение восстановить разрушенную семью ради Анечки, названной им в память о покойной маме.
* * *
Верно говорят, что беда не ходит одна. Случись неприятность, непременно жди следующей. Так вышло и у Артёма на следующий день в институте. С утра заседал президиум Научно-технического совета, и мнения снова разделились. Инициатором раздора выступил партийный секретарь, предложив снять с должности командира летного отряда, друга маршала Балобанова.
– Пора покончить с разложением среди личного состава отряда. И, прежде всего, надо заменить командира. Рыба, как известно, гниет с головы, – заявил вдруг Дорофеев, когда повестка дня, казалось, была уже исчерпана. – В партком поступила «телега» от его жены. Безобразно ведет себя в семье.
– Она у него порядочная стерва. Я ее знаю, – вполне предсказуемо отреагировал маршал. – Другой бы от нее давно сбег. Не стоит лезть в их семейные дела.
– Это почему же? Он нарушает моральный кодекс коммуниста! – с деланным негодованием изрек Дорофеев. – Вы что же, товарищ маршал, не признаете требований партии к поведению ее членов?
– А ты вздумал учить меня коммунистической морали? – вскипел Балобанов. – Да я вступил в партию, когда ты, Володя, под стол пешком ходил!
– Попрошу вас говорить корректнее с секретарем партийной организации института, – сразу же поддержал своего единомышленника Ковач, провоцируя маршала на новую вспышку. – Зря вы ссылаетесь на прежние заслуги, покрывая своего друга. Командира отряда надо заменить. Так мы оздоровим обстановку в коллективе.
– Ишь ты какой скорый, Рудольф! Он же прекрасный специалист, уважаемый всем коллективом, – осадил Макаров своего первого зама. – А кого предлагаете вы с Дорофеевым? У вас есть достойная кандидатура?
– За этим дело не станет. Незаменимых у нас нет, – ответил Ковач, уклонившись от прямого ответа. – Необходимо принять принципиальное решение. Я за то, чтобы снять командира отряда, не разбирая его на парткоме. Чтобы не выносить сор из избы. Прошу проголосовать мое предложение!
– Считаю, что сначала нужно рассмотреть этот поклеп на хорошего человека и ценного работника, – резко возразил Балобанов. – Не то мы его незаслуженно замараем! Тем более, что еще неизвестно, кем вы его собираетесь заменить.
– На хорошего человека жена не пожалуется. В летном отряде непорядок, и командира следует заменить, – упрямо стоял на своем Дорофеев. – Давайте проголосуем предложение Ковача. Я выражаю мнение членов парткома.
– Не всех. Я тоже член парткома, – немного поколебавшись, не согласился с ним начальник института. – Но раз вы с Рудольфом настаиваете, давайте проголосуем.
Артём, как всегда, вел протокол заседания, и в споре участия не принимал, поскольку был недостаточно в курсе дела. Поэтому при голосовании он воздержался, не взирая на выразительные взгляды Дорофеева. Обычно это сходило ему с рук, и начальники, не добившись перевеса, заканчивали «партию» вничью. Но на сей раз его не оставили в покое.
– А почему ученый секретарь уклоняется от голосования по этому важному вопросу? – резко высказал недовольство Дорофеев. – Ты ведь, Артём, отлично знаешь обстановку в летном отряде.
– Неужели, Наумов, вы боитесь высказать свое мнение? – строго посмотрел на него Ковач. – Ученый секретарь не писарь, а равноправный член президиума совета.
– Ну, чего вы насилуете парня? – решил защитить его начальник института, отлично понимая, что им нужно. – Он не уклоняется, а воздерживается при голосовании. Это его законное право.
Однако интриганы не оставили Артёма в покое.
– Выходит, Наумов, у вас нет мнения по поставленному мной вопросу? – недовольно взглянув на него, спросил Ковач. – А мне-то вас рекомендовали как самостоятельно мыслящего человека.
Если он хотел побудить ученого секретаря принять их сторону, то добился этим обратного результата. Артём рассердился и отбросил дипломатию.
– Отчего же? У меня есть свое мнение. Я считаю, что у нас хороший командир летного отряда. А воздержался, поскольку не знаю, – добавил он, поймав злобный взгляд Дорофеева,– кого партком рекомендует на его место. Допускаю, что новая кандидатура может оказаться лучше.
Естественно, после такого демарша, Ковач с секретарем парткома на своем предложении больше не настаивали, и по враждебным взглядам, которые они на него бросили, уходя с заседания, Артём понял, что не оправдал их надежд, и пребывать на руководящей должности ему осталось недолго.
* * *
К разряду неприятных можно было отнести и его свидание с Надей. Встреча состоялась «на нейтральной полосе», в кафе, и выдержки ей хватило лишь до того, Как им подали кофе.
– Я уже знаю от Лёли, что ты решил жениться на этой... Варе, – презрительно скривила губы Надя. – Ты совершаешь непоправимую ошибку. Погубишь этим свою карьеру!
– Боюсь, что роковую ошибку, как раз, могла снова совершить ты, Надя, – дипломатично возразил Артём, который уже придумал способ самозащиты. – Моя блестящая научная карьера, похоже, не состоится.
– Это почему же? – недоверчиво глянула на него бывшая жена. – У вас в бухгалтерии все считают, что несмотря на молодость, ты был бы лучшим замом по научной работе. Чем этот, который сейчас... Куроч, что ли? Я не запомнила.
– Ковач. Но, к твоему сведению, он крепко сидит в своем кресле. Даже метит на место начальника. Ты даже не представляешь, какие он и секретарь парткома плетут интриги, и мне, – Артём нарочно сделал паузу, – претит в них участвовать, – он опустил голову, изобразив тихую грусть. – Так что генеральская должность и все, что ей сопутствует, мне не по плечу. Придется с ней расстаться и вернуться к рутинной научной работе. В заработке я здорово потеряю, но зато смогу активно заняться докторской диссертацией. Ну, как ты смотришь на такую перспективу?
– Сугубо отрицательно. Не только потому, что потеряешь в зарплате, – Надя явно была сбита с толку. – Интриги и подсиживание – это обычная карьерная практика. У умного человека должно хватить мозгов, чтобы приспособиться к такой обстановке. Ведь игра стоит свеч! А ты, Тёма, умен, – польстила она ему, – и, конечно, хочешь иметь хорошую квартиру, машину, дачу и все то, что сопутствует высокой должности. Разве не так?
– Отчего же, хочу, – не стал отпираться Артём. – Машину мне уже обещали. Хотя теперь, – грустно добавил он, – вряд ли дадут, если уйду из ученых секретарей.
– Но почему ты должен уйти? Ты что, не справляешься с работой?
– Справляюсь, но не хочу участвовать в интригах Ковача и партийного босса, Дорофеева, – объяснил Артём. – Они мне многое сулят. Убеждают, что выгодно принадлежать к влиятельной клике. Даже привели афоризм Козьмы Пруткова, – криво усмехнулся он. – Это те еще цицики и проходимцы!
– А ты не будь чистоплюем! Иначе ничего не добьешься, – осуждающе произнесла Надя. – Этот афоризм очень меткий и подходит к нынешним временам.
– Да уж, кругом достаточно мерзости, – согласился Артём, но твердо заявил: – Однако я до нее не опущусь. Не желаю принадлежать ни к какой клике!
У Нади был явно расстроенный вид. Очевидно, услышанное ее разочаровало. Артём отметил это без особого торжества и, не удержавшись, сказал:
– Ответь мне на такой вопрос. Только честно. Вот Лёля передала мне, что ты хочешь снова со мной... сойтись. Как же так... без любви?
