Текст книги "Несбывшиеся надежды"
Автор книги: Семен Малков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)
– Это каким же образом? – поразился Артём.
– Такой хитрый тактический ход, – объяснил Гальчук. – У нашего полковника там «мохнатая лапа», и Цветко сначала отклонили. Министерство тут же выдвинуло следующего и дало понять, что будет продолжать, пока не добьется своего. В ЦК это усекли и предпочли назначить бывшего партизана.
Артём, как и все, исключая «партию военных», был доволен назначением Цветко, которого знал как очень хорошего специалиста и порядочного человека. Однако борьба между аэрофлотовским коллективом и той командой, которую привел с собой в институт бывший начальник, только обострилась и это грозило серьезными неприятностями.
* * *
В тот напряженный период интриги, встряски и передряги преследовали Артёма не только на службе. И в личной жизни довелось перенести большое огорчение, которое, в очередной раз, доставила ему бывшая жена Надежда.
Верная своей авантюристической натуре, она вновь сменила спутника жизни, да еще каким образом! Не сочтя нужным даже предупредить мужа Сергея, находившегося в полном неведении, она перебежала, как говорится, «из постели в постель» к другому мужчине, с которым познакомилась на курорте.
Правда, этот другой был значительной фигурой, из той категории, о которой Надежда долго мечтала. Академик Иван Иваныч Иванов не только возглавлял закрытый международный институт, но еще входил в когорту приближенных к верховной власти людей. Несмотря на имя и фамилию, в нем не было русской крови: сын секретаря зарубежной компартии, погибшего в заключении, он вырос в специальном детдоме под опекой Кремля.
В понимании Надежды это был счастливый лотерейный билет и, несмотря на то, что их брак с Сергеем все считали удачным, собрав только то, что смогла увезти, вместе с дочерью сразу переехала к вдовому академику, совершенно не заботясь о том, как поступит ее муж, и не задумываясь о последствиях. Артёму она это объяснила так:
– Жить с Сережей мне было удобно и спокойно. Он – неплохой мужик и у него уступчивый характер. Но и только. Не о таком счастье я мечтала. Потому и решила еще раз рискнуть. Если получится – значит, моя жизнь удалась!
– Допускаю, что у академика вас с Анечкой ожидает шикарная жизнь. Но неужто совесть тебя не мучает, – покачал головой Артём, – ты же в одночасье бросила мужа, с которым безбедно прожила столько лет и который помогал тебе растить дочь? Неужели и Анечка одобряет твой поступок?
– Скажем так: она относится к этому с пониманием. Наша дочь уже взрослая и видит перспективы, которые открывает мой новый брак. Между прочим, я еще тебе не говорила, что Анечка скоро выйдет замуж.
Эта новость была еще сногсшибательней.
– Ну Надя, с тобой не соскучишься! Что за спешка? Анечка только поступила в институт. И почему она сама об этом мне ничего не сказала?
– Спешка нужна, чтобы оторвать ее от одного прохвоста, в которого она влюблена, и как раз подвернулся подходящий жених, – деловито объяснила Надежда. – А сказать тебе Анечка просто не успела – предложение сделал этот Саша лишь позавчера.
– По-оиятно, – не зная, радоваться ему или огорчаться, протянул Артём. – Чем же так хорош этот Саша?
– Своим папочкой! – с циничной усмешкой ответила Надя. – Он – знаменитый тренер и постоянно выезжает за рубеж. В Саше души не чает.
Заметив, что Артём нахмурился, поспешила добавить:
– Ну и сам женишок не плох... Вы с Варей на днях в этом убедитесь, – Анечка приведет его познакомиться. Так что, готовьте побольше денег на свадебный подарок!
Саша, и правда, им очень понравился. Голубоглазый, улыбчивый, он ничуть не чванился своим знаменитым папашей, держался приветливо и просто. Как ни странно, любил готовить, и сразу вызвался помочь Варе подавать на стол угощение. Чувствовалось, что у него открытая и добрая натура. Казалось, будто и Анечке он пришелся по душе.
– Дай-то Бог им счастья! – искренне порадовалась за Анечку Варя. – Они, похоже, подходят друг другу. Их ждет безбедная жизнь, а отсутствие бытовых забот способствует укреплению брака.
Действительно, Саша с Анечкой были так беззаботно веселы и довольны друг другом, что невозможно было поверить каким-либо мрачным прогнозам на будущее. И свадьбу они затеяли такую грандиозную, которая бывает лишь раз в жизни. Этому, конечно, способствовали амбиции, с одной стороны – академика, а с другой – знаменитого тренера. Ее решили устроить в «Праге», на старом Арбате, и не менее, чем на две сотни гостей.
Денег это потребовало немало, так что пришлось раскошелиться и Артёму с Варей, поскольку, вместо свадебного подарка, нужно было взять на себя часть расходов. Им, все же, было непонятно стремление к такой пышности.
– Ну, зачем нужна такая помпа и такие огромные расходы? Разве не лучше потратить эти деньги на обустройство молодых? – поделился Артём с Варей своими сомнениями. – Жизнь показывает, что это – плохая примета. Чем богаче свадьба, тем менее прочен брак. И наоборот: чем скромней, тем он долговечнее.
– Я тоже считаю, что у Анечки и Саши, как у студентов, свадьба должна бы быть поскромнее. Они – не принц с принцессой, – согласилась Варя. – Куда целесообразнее было бы купить им кооперативную квартиру.
Однако Надежда была иного мнения.
– Эти затраты окупятся, – деловито объяснила она. – Свадьба устраивается не только для молодых, но и для родителей. У отца жениха, да и у Ивана, среди коллег и знакомых много важных персон, от которых они зависят, – она сделала паузу и, немного замявшись, объявила Артёму: – Кстати, чтобы ты знал... У отца Саши – молодая жена, и матери на свадьбе не будет. Поэтому, ты уж извини, но и рядом со мной будет сидеть Иван. Иначе наш сват не согласится. А вас с Варей посадят среди почетных гостей.
Удар был столь неожиданным, что Артём даже растерялся.
– С твоим отцом я лучше обошелся. Ты уже забыла об этом? – хмуро спросил он. – У тебя во всем расчет, а где же твоя совесть? На место отца сядет академик, хотя он Аню почти не знает, а Сергея, который по сути ее вырастил, ты даже не пригласишь?
– В отличие от тебя, Сережа – сговорчивый, – ничуть не смутилась Надежда. – Он-то сразу утешился, когда я оставила ему квартиру со всей обстановкой.
– Так почему же ты от меня не откупилась, а наоборот, еще взяла деньги на свадьбу! – вспылил Артём. – Наверное, будешь только рада, если мы с Варей не придем в ресторан?
– Это дело твое, – жестко сказала Надежда. – Но знай: если не придешь, то навсегда потеряешь дочь!
– Последний вопрос, – взял себя в руки Артём. – Анечка знает о том, что мое место займет этот твой... Иван?
– Да, знает и вполне меня понимает, – с некоторым даже вызовом бросила ему бывшая жена. – А тебе раньше надо было думать!
Если Надежда хотела посильнее его оскорбить и унизить, то достигла своей цели. Только теперь Артём понял, что его первый семейный опыт окончился полной неудачей. Как ни прискорбно было, но он ясно сознавал, что любимая дочь Аня унаследовала расчетливую и бессовестную натуру своей матери.
Часть третья. АГОНИЯ (80-е годы)
Глава 13. РАСЦВЕТ ЗАСТОЯ
К началу восьмидесятых брежневский застой, как шутили в народе, достиг «расцвета», то есть стал просто невыносим. Бессмысленная политика, разорившая богатейшую по природным ресурсам страну и державшая в бедности ее население, словно законсервировалась и по инерции продолжалась. Хотя США и их союзники в Европе называли СССР «империей зла», никакой угрозы от них не исходило. Было очевидно, что они озабочены только ростом военной мощи Советского Союза и экспансией коммунистических режимов, которые он упорно пытался насаждать на всех континентах, включая Америку.
Со стороны США и НАТО не было никаких провокационных акций против СССР, и их конфронтация ограничивалась противодействием подрывной деятельности у себя и поддержкой сил, борющихся с коммунистической экспансией, будь то Ангола, Афганистан или Никарагуа. Но брежневская пропаганда по-прежнему раздувала истерию о якобы капиталистической угрозе, рисуя образ США, как врага номер один, и советские атомные субмарины постоянно дежурили у берегов Северной Америки, пугая весь мир возможностью развязывания войны, означавщей конец света.
В то же время, борясь якобы за коммунистические идеалы, брежневское руководство совершенно открыто перестало им следовать. Буржуазное разложение среди высшего партийного руководства было для всех очевидным. Не только крупные чиновники и члены правительства, но и партийные лидеры любого уровня окружали себя роскошью на фоне скудной жизни простого народа, которому они были призваны служить. Ради получения «всех благ», повсеместно партийное руководство не гнушалось иметь дело с теневиками, а то и с криминальными элементами.
Практически перестали действовать законы. Обладавший властью, мог безнаказанно их нарушать, и это уже становилось нормой. Воцарилось «телефонное право», когда крупный партийный или государственный чиновник мог дать устное указание органам правопорядка нарушить закон, и оно беспрекословно выполнялось.
Вот почему за власть, за высокие посты, которые в условиях брежневского застоя давали возможность получать не только жизненные блага, но быть еще и неподсудным, повсюду шла ожесточенная борьба, – в ход шли любые средства – от очернительских анонимок, до шантажа и физического устранения деловых конкурентов и политических противников. Так могли поступить невзирая на лица. Ходили слухи, что неугодного партийного лидера Белоруссии убрали, устроив – якобы случайную автокатастрофу.
Ожесточенная борьба за власть продолжалась и в научно-исследовательском институте Артёма Наумова. Кроме вновь назначенного начальником Цветко и его заместителя Гальчука, другие заместители, секретарь парторганизации и большинство начальников отделов были отставными военными. «Гражданский» начальник этих людей не устраивал. При нем их положение было непрочным, так как из-за слабого знания специфики Аэрофлота они определенно могли ожидать замены более компетентными специалистами. Кроме того, военным необходим был «запасной аэродром», ибо в родственном институте ВВС постоянно шло увольнение руководящего состава по возрасту.
О том, что положение совсем непростое, Артём узнал от самого начальника института. Рабочий день уже закончился, и он собирался домой, когда Цветко вызвал его по селектору. У него в кабинете сидел Гальчук.
– Присаживайся! – кивнул Цветко. – У нас будет серьезный разговор. Начинай ты, Борис! – сказал он заместителю.
– Нам нужна твоя помощь, Артём, – доверительным тоном обратился к нему Гальчук. – Наша «военная партия» атакует Ивана Фомича по всему фронту. Надеются спихнуть. Завалили министерство протестами и жалобами. Даже в ЦК пишут анонимки. В чем только не обвиняют, – его голос прервался от возмущения. – Даже аморалку шьют из-за того, что второй раз женился.
– Наверное хотят, чтобы генерала какого-нибудь поставили, – понимающе улыбнулся Артём. – А в чем нужна моя помощь? Если надо разоблачить клевету о работе Ивана Фомича, думаю, что смогу.
– Нет, этого не требуется. Подлецы не понимают, что начальников ведущих институтов так просто не назначают и так сразу не снимают,– остановил его Цветко. – Сейчас их сигналам дадут должную оценку, хотя и не выбросят, – он мрачно усмехнулся, – на всякий случай. Но на первых порах поддержка мне обеспечена.
– Ивану Фомичу дадут время, чтобы справился с обстановкой в институте, – пояснил Гальчук. – Так что год, в крайнем случае – полгода, у нас есть на то, чтобы, как говорится, пошерстить эту публику и поставить на ключевые посты людей компетентных и порядочных.
– Я объявлю конкурс на замещение всех научных должностей и избавлюсь от этой шайки на законном основании, – с многозначительной усмешкой сказал бывший партизанский разведчик. – Культурно и без всякого шума.
– В моем отделе только два старших научных сотрудника из отставников, и оба – хорошие специалисты. Разве стоит гнать всех без разбора? – усомнился Артём, однако счел нужным заверить: – Но само собой, как член ученого совета я проголосую против ставленников бывшего начальника, они только мешают нам работать.
– Тут простой поддержки мало. От тебя требуется более эффективная помощь, – объяснил Гальчук. – В отделении ремонта начальники всех отделов – отставники, и возглавляет его бывший полковник. Оттуда, в основном, и исходят все кляузы, хотя направляет их секретарь парткома.
– Уж не предлагаете ли вы мне возглавить парторганизацию? – стараясь снять напряжение, пошутил Артём. – Вряд ли такое поймут наши сотрудники.
– Зато они поймут, если ты возглавишь отделение ремонта авиатехники, – отрезал Гальчук. – У тебя большой авторитет в нашем коллективе, тебя хорошо знают в министерстве и на ремзаводах, и ты вот-вот станешь доктором наук!
– Так дайте же сначала мне им стать! – взмолился Артём. – Я все понимаю и готов служить общему делу, но мне сейчас никак нельзя ссориться с военными коллегами. Если я займу место полковника, который к нам пришел с руководящей должности в НИИ ВВС, об успешной защите мне нечего будет и думать! Наверное, будет лучше, если по конкурсу я возглавлю ведущий отдел в отделении ремонта. Полковник меня знает с хорошей стороны и активно противодействовать не будет. Время еще есть. А как только защищусь – я в полном вашем распоряжении! Думаю, в отделении ремонта мне удастся способствовать наведению порядка.
– Ну, что же, – Наумов прав, – после небольшого раздумья заключил начальник института. – Пусть сначала перейдет туда начальником отдела. Будет меньше кривотолков. И надо помочь ему ускорить защиту, – приказным тоном сказал он Гальчуку. – А полковника пока оставим исполняющим обязанности.
* * *
Вскоре в институте был объявлен конкурс, и Артёму ничего не оставалось, как подать документы на должность начальника отдела в отделении ремонта авиатехники. Хотя по своей научной подготовке и производственному опыту он вполне соответствовал конкурсной должности, сделал это Артём скрепя сердце. И не только из-за боязни осложнений с защитой. Слишком много труда было потрачено, чтобы организовать и наладить работу отдела самолетных агрегатов в отделении Гальчука.
– Придется все начинать сызнова, – пожаловался он Варе. – И, к сожалению, ссоры с военными не избежать.
– Это почему? – неодобрительно посмотрела на него жена. – Сам же говорил, что у отставников повсюду крепкие связи и конфликт с ними может тебе навредить.
– В отделе слишком много военных пенсионеров, а это – балласт как из-за недостаточной компетенции, так и из-за возраста, – объяснил Артём. – Мне их придется заменить более молодыми и знающими специалистами из числа своих бывших сотрудников и учеников. Иначе не с кем будет работать.
– Но тебе это не даст сделать начальник вашего отделения. У вас с ним наверняка произойдет конфликт, – резонно заметила Варя. – И потом, неужели ты снова возьмешь этого мерзавца Хлебникова, который предал тебя и причинил тебе столько неприятностей?
– Конфликта с полковником Емельяновым я постараюсь избежать,– успокоил ее Артём. – Ненужных пенсионеров удастся заменить по конкурсу, так что ко мне у него претензий быть не может. Но у них найдутся влиятельные друзья, и в этом кроется для меня опасность. Хлебникова я к себе, конечно, не возьму. Однако этот подлец, скорее всего, тоже будет работать в нашем отделении, он тоже подал документы, претендуя на один из отделов.
– Неужели он тоже получит отдел? – возмутилась Варя. – У вас ведь все знают его, как облупленого. Ты не должен этого допустить!
– Конечно, как член ученого совета, я за него не проголосую. Но и влиять на решение остальных не буду. Это и унизительно для меня, и бесполезно.
– Почему бесполезно? – возмутилась Варя. – Гальчук ведь знает, что это за фрукт, и Цветко, наверное, тоже.
– Гальчук его, конечно, хорошо знает, но он – большой дипломат, и любит цитировать знаменитое изречение, кажется, Талейрана: «В политике нет друзей, а есть только интересы». А сейчас для них с Цветко важнее всего политика.
– И какой же для них интерес представляет Хлебников? – удивилась Варя.– Он ведь и их может предать.
– Это не исключается, хотя вряд ли возможно, – хмуро объяснил Артём. – Он же в той истории как раз и показал способность прислуживать начальству. А им сейчас важнее всего заменить как можно больше военных.
Он оказался прав. Хлебников при голосовании на ученом совете одержал победу над своим конкурентом из числа представителей, «военной партии». Его положение теперь было такое же, как и у Артёма, но он явно заискивал перед ним, как бы давая понять, что жаждет загладить прошлое. Как потом признался Гальчук, они с Цветко «амнистировали» его, взяв клятву активно проводить политику руководства института.
Полковник Емельянов, оставшись начальником отделения с добавкой «и.о.», внешне не выказывал, недовольства и, пригласив к себе вновь назначенного по конкурсу Наумова, любезно сказал:
– Поздравляю, Артём Сергеевич, хотя должен честно признаться, что мне жаль расставаться с вашим предшественником, с которым мы немало проработали вместе. Однако уверен, что у вас работа пойдет еще лучше.
Бросив на него острый взгляд из под лохматых бровей, полковник добавил:
– Кроме того, я знаю вас, как порядочного человека, и уверен, что вы не будете участвовать во внутренних дрязгах. Надеюсь, мы с вами сработаемся.
– Спасибо, Григорий Ильич, и я на это надеюсь, – вежливо поблагодарил Артём, и счел нужным добавить: – Можете не сомневаться, что меня интересует только работа, да еще, – с улыбкой признался он, – защита докторской диссертации, которой занимаюсь уже давно.
– И вы, Артём Сергеевич, не сомневайтесь, – ответно улыбнулся полковник. – Если дела у вас пойдут на лад, то я, со своей стороны, окажу вам необходимое содействие.
«Вряд ли такой многоопытный служака, как Емельянов, совсем не подозревает, что противники могут подсунуть ему «троянского коня», – подумал Артём, уходя от начальника отделения. – Но я не буду участвовать в интригах. Напротив, сделаю все, что в моих силах, чтобы они прекратились».
Благодаря сделанным перестановкам, руководству института удалось нормализовать положение, и сопротивление военных ослабло. Тем более, что их в коллективе поубавилось. Это не замедлило сказаться на результатах работы, и за полгода авторитет вновь созданного центра научных исследований в области эксплуатации и ремонта гражданской авиации значительно укрепился.
Институтом были успешно проведены эксплуатационные испытания новых типов гражданских самолетов, и многие его работники, в том числе и Артём, были отмечены государственными наградами. На его долю выпал орден «Знак Почета», который ему, вместе с большой группой других награжденных, был торжественно вручен в Кремле, и потом, уже в узком кругу, обмыт по традиции в стакане с водкой.
Но еще большим успехом было то, что новому институту, теснившемуся во временно предоставленном помещении, выделили большой участок земли в черте города и финансовые средства для капитального строительства необходимых зданий и сооружений. С этой целью министерство направило в институт нового главного инженера и, к радости Артёма, им оказался хорошо знакомый ему Николай Максименко.
– Я вижу, нашего полку прибыло. Какими судьбами? – приветствовал его Артём, придя в кабинет, как только узнал об этой новости. – Ты знаком с Цветко или тебя Казанцев к нему сосватал?
– Бери выше!– широко улыбнулся Максименко своей симпатичной белозубой улыбкой. – С Цветко мы давно знакомы, но эта должность – номенклатура министерства, и своим назначением я больше обязан Колеснику. Ты должен его знать. Он раньше работал вместе с тобой в НИИ. Так ведь?
– Конечно. Колесника потом забрали в министерство, а теперь он уже в Совмине, помощник куратора Аэрофлота, – уважительно произнес Артём. – Ничего себе карьера!
– А мы с ним познакомились в Чехословакии, я там на заводе был представителем Аэрофлота, – сказал Николай. – Он приезжал нас инспектировать. С тех пор мы с ним друзья. Но и с Иваном Фомичом у меня очень хорошие отношения.
Успешная работа института способствовала отличному настроению его коллектива и решено было устроить совместную встречу Нового года. С этой целью сняли целое кафе «Черный лебедь», находившееся в то время на Чистопрудном бульваре. Совсем недавно построенное, оно было просторным, светлым, и из него, благодаря стеклянным стенам, открывался красивый вид на пруд.
Перейдя на работу в другое отделение, Артём отбился от старого коллектива, и его с Варей усадили за один столик с четой Максименко, у которых еще не было постоянных друзей в институте. Однако вновь образовавшийся альянс двух супружеских пар оказался столь удачным, что возникшая там, в кафе, взаимная симпатия и дружеское расположение растянулись на долгие годы.
Жена Максименко, Валя, оказалась на редкость обаятельной и компанейской. Синеглазая и стройная, она была очень красива, элегантно и со вкусом одета. Самое главное – зная это, Валечка нисколько не задавалась и, с первых минут знакомства, держалась дружески и просто.
– Это удивительно, – довольным тоном сказала Варя, когда они с Артёмом ненадолго остались одни. – Мы видим Валечку в первый раз, всего час как знакомы, а у меня такое ощущение, что мы дружим тысячу лет. Она очень милая и ни чуточки не задается!
– Да уж, хороша у Коли спутница жизни, ничего не скажешь! Меня даже не тянет ни за кем поухаживать, – честно признался ей Артём. – А ты знаешь, что я люблю в компании немного пофлиртовать. И танцует она классно.
Танцевала Валя так хорошо, что Артём, кроме нее и Вари, никого больше не приглашал, хотя на вечерах в институте никогда не оставлял знакомых сотрудниц без внимания. Но этим таланты жены Николая не ограничивались. Когда вдоволь натанцевались, оказалось, что у Валечки еще хороший слух и звонкий голосок. А поскольку все они петь в компании любили, то сначала приняли участие в общем хоре, а потом организовали свой квартет.
Выпивки и закуски было предостаточно, и они вчетвером с энтузиазмом пели популярные в то время песни, причем так зажигательно, что когда грянули мушкетерскую песню из известного кинофильма, им стали подпевать все соседи:
Пора-пора-порадуемся на своем веку
Красавицам и кубку, счастливому клинку.
Пока-пока-покачивая перьями на шляпах
Судьбе не раз шепнем: «Мерси боку!»
Удивительно, но им, за все время, пока длилась встреча Нового года, вполне хватало собственного общества, было очень весело, и совсем не тянуло примкнуть к другой компании, хотя друзей и знакомых у Артёма с Варей там было много. В общем, этот новогодний праздник им запомнился, как один из лучших, хотя и не обошлось без досадного казуса.
Когда они вчетвером решили отправиться домой, в раздевалке обнаружилось, что у Николая украли новую ондатровую шапку. В то время она была модной и дорогой вещью, но главное, ее трудно было достать даже за валюту. Любая потеря сама по себе огорчительна, но еще хуже было то, что на улице стоял сильный мороз, а волосы на его голове росли не густо.
Однако молодость и здоровье позволили Максименко легко пережить этот неприятный сюрприз. Спрятав голову в шалевый воротник дубленки, он рысью, вместе со всеми, пробежал по аллее до станции метро и, как бывший снабженец, благодаря сохранившимся связям, очень скоро раздобыл себе новую шапку, еще лучше утраченной.
* * *
В ту пору их дружеская компания обновилась не только супружеской четой Максименко. Варя, приступив к работе в женской консультации, очень быстро обрела закадычную подругу в лице молодого врача-гинеколога Полины Телегиной. Поля тоже выросла без отца, детство провела в деревне и закончила институт уже в зрелые годы. Ее муж, красавец Виталий, был намного моложе. Он не так давно демобилизовался из армии и работал на крупном оборонном заводе.
Страстный любитель футбола, мощный и очень активный, он быстро там выдвинулся, несмотря на отсутствие высшего образования. Очевидно, обладая организаторскими способностями, Виталий вошел в завком профсоюза и, судя по всему, успешно подвизался на общественной ниве. Артём в этом убедился, когда муж Полины пригласил его с Варей на выходные в зимний пансионат своего завода.
Популярность Виталия просто бросалась в глаза, – не было ни одного отдыхающего, который с ним бы не поздоровался.
– Уважают, – коротко объяснил он Артёму с Варей, ничуть не кичась этим. – Думаю потому, что приношу всем немалую пользу.
– Так уж и всем? – усомнился Артём. – Всегда ведь найдутся те, кто чем-нибудь да недоволен.
– А у меня таких нет, – с веселой улыбкой ответил активный, общественник. – Молодежь меня любит за то, что отгрохал отличный стадион, и сам неплохо стою в воротах заводской команды.
– Ну, а старые ворчуны тебя за что так любят и уважают? – поддел его Артём. – Пару в баньке для них не жалеешь?
– Ты смеешься, а это почти так, – серьезно объяснил Виталий. – Я отвечаю за условия труда и работаю, не щадя сил. Все это видят, и вы с Варенькой тоже, надеюсь, оцените, – и с гордостью добавил: – и в цехах условия лучше стали, и на территории больше порядка. Ну, а таких вот пансионатов, где в выходные отдохнуть может каждый, у нас не меньше десятка. Вот если бы я распределял жилье, – подмигнул Артёму, – тогда бы меня живьем сожрали.
В первый же вечер они с Варей убедились, что гордился собой Виталий не зря. После ужина он пригласил их в крытый бассейн, но прежде, молча поманив пальцем, провел на второй этаж, где в небольшой комнате, оформленной под старинную горницу и украшенной коваными деталями, за дубовым столом его ожидали двое молодых людей. На столе стояли бутылки с водкой и пивом, а рядом блюдо с легкой закуской.
– Это Олег и Слава – мои гости из отраслевого профсоюза, – представил их Виталий – А это – наши с Поленькой друзья, – указал он на Артёма и Варю, и бодро объявил: – Согласно разработанной мной программе, сейчас отметим наше знакомство, а потом пойдем в бассейн, и устроим матч по водному поло. Девушки будут вратарями.
– А все остальные – зрителями? – пошутил Артём. – Не знаю, ка!к вы, а я боюсь опозориться. Плавать умею, но играть в поло еще не пробовал.
– Вот и попробуешь, – ухмыльнулся рыжий Олег. – Так и быть, беру тебя с женой, – игриво покосился он на Варю, – в свою команду. Надеюсь, она выручит.
– Могу тебя успокоить, – хлопнул его по плечу Виталий. – Зрителей не будет. Через полчаса всех выпроводят.
И действительно, когда они пошли в бассейн, правда, – просидев за столом не меньше часа, – там уже никого не было. Стоя под душем в отлично оборудованном санузле, Артём еще раз оценил благодатные плоды деятельности Виталия. А потом был памятный матч изрядно подвыпившей компании. И хотя он с Варей уступали поднаторевшим в этой забаве друзьям, спортивный талант, помноженный на хмельной задор, позволил им проиграть с почетным счетом.
– Телегин – мировой парень. Далеко пойдет, – одобрительно отозвался о гостеприимном хозяине Олег, когда они с Артёмом, оставшись вдвоем после душа, обтирались махровыми простынями. – Всего себя отдает работе, и делает это, – он удивленно поднял брови, – совершенно бескорыстно. Виталику политикой бы заниматься – он всем мил. И большому начальству, и простым работягам.
Его слова оказались пророчеством, хотя Артём тогда и не принял их всерьез, резонно рассудив, что при всех очевидных достоинствах, Виталию без образования высоко не подняться.
* * *
Хорошо начавшийся для Наумова год так же успешно продолжался. Его отдел, в котором имелась лаборатория совершенствования технологических процессов, разработал ряд новых методов восстановления дефицитных деталей. Эти работы дали большой экономический эффект и принесли отделению ремонта авиатехники не только почет, но и крупные премии. Емельянов был доволен работой Артёма и не уставал его нахваливать.
Организация защиты в Киеве успешно продвигалась. Не без содействуя Емельянова удалось получить прекрасный отзыв НИИ ВВС. Уже были собраны все отзывы по диссертации, в том числе и от ведущего киевского завода, когда произошло событие, грозившее вновь сорвать всю эту работу, стоившую Артёму огромных затрат духовных и физических сил.
– Пришла пора тебе принять на себя руководство отделением, – вызвав к себе, объявил ему начальник института. – Твой авторитет в коллективе еще больше вырос, все знают, что скоро станешь доктором наук, и с утверждением в министерстве затруднений не будет.
– Но зачем это сейчас нужно? – пытался протестовать Артём. – Емельянов управляет отделением неплохо и, по-моему, никаких интриг против вас больше не ведет. А мне сейчас надо все силы отдать предстоящей защите.
– Это только по-твоему он ведет себя тихо. Ваш полковник вместе с парторгом института продолжают против меня свою подрывную работу, – хмуро объяснил Цветко. – К сожалению, выгнать секретаря парторганизации не в моей власти. У него большие связи наверху, он – опытный политработник и тертый калач. Сумел-таки добиться поддержки наших коммунистов, – и решительно добавил. – А от его ближайшего соратника Емельянова избавиться можно. И тянуть с этим больше нельзя!
– Но почему? – Артём сделал последнюю попытку отбиться, уже сознавая, что это ему не удастся. – Может, лучше подождать переизбрания парткома? Сами понимаете, как тяжело мне придется, если наш секретарь настроит против меня коммунистов отделения. Начнется такая склока, что я не смогу работать!
– Разумеется, я это понимаю, – вздохнул Цветко. – И все-таки тянуть нельзя. Емельянов не может больше оставаться «и.о.», и на меня оказывается давление сверху. Если же я поддамся, и его утвердят в должности, можешь не сомневаться, они сразу выпустят когти!
Понимая, что дело оборачивается хуже некуда, Артём удрученно молчал, и Иван Фомич, чтобы поднять ему настроение, решил «позолотить пилюлю».
– Жизнь, дорогой мой, – сплошная борьба, и побеждает в ней тот, кто не боится трудностей и идет им навстречу. Знаю, что тебе не с руки сейчас становиться на место Емельянова. Но, так надо! Да, придется нелегко. Зато наградой будет, если мы вместе выстоим, не только руководство отделением ремонта. Я вижу тебя в недалеком будущем своим заместителем по научной работе. Подумай, какие перспективы это открывает для реализации твоих творческих возможностей! Такой шанс ведь может и не повториться.
Однако Артёму было не до посулов начальника института. Он ясно отдавал себе отчет в том, какие осложнения на службе, – а главное, на уже подготовленном завершающем этапе защиты докторской диссертации, – последуют за его новым, казалось бы почетным, назначением. И они не заставили себя ждать.
* * *
Удары «из-за угла» последовали сразу же после выхода приказа о назначении Артёма на должность начальника отделения. И «первой ласточкой», возвещающей грозу, была поступившая в ученый совет Киева письменная кляуза. В ней за подписью двух профессоров института утверждалось, что в диссертации Наумова имеются принципиальные математические ошибки, и она не может быть допущена к защите. Об этом Артёму сообщил Иванов, один из трех его официальных оппонентов.
