Текст книги "Несбывшиеся надежды"
Автор книги: Семен Малков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
Глава 15. МАРАЗМ РЕЖИМА
Последние годы правления Брежнева особенно отчетливо продемонстрировали всему миру полный маразм, в который впало его ближайшее окружение. Славословие и незаслуженные награды сыпались на дряхлеющих партийных лидеров, как из рога изобилия. Они чествовали, награждали и обцеловывали друг друга по любому поводу, будь то даже рядовой день рождения.
Благостное существование кремлевских старцев при полном упадке экономики и забвении ими коммунистических идеалов уже не возмущало, а вызывало жалостливое презрение. Но роптать по-прежнему было опасно. Оппозиционные настроения безжалостно преследовались. Противники режима и борцы за права человека немедленно оказывались в тюрьмах и психушках.
Откровенная беспринципность руководства, наряду с беззаконием, породила круговую поруку, которая процветала повсеместно. На всех уровнях вершились дела и принимались важные решения не на основе государственной выгоды, а в интересах узкого круга лиц, тесно связанных родственными, дружескими и просто корыстными интересами. Как было не вспомнить афоризм Козьмы Пруткова о том, что для успеха не так важен талант и достоинства, как принадлежность к влиятельной клике.
Это Артём на себе испытал. Он уже «отстрелялся» в НИИ ВВС, где его доклад прошел с не меньшим успехом, чем на кафедре Академии, и отношение к диссертации военных было самое доброжелательное, когда сказал свое слово «эффект круговой поруки». И началось с того, что Артёма вызвал к себе завкафедрой профессор Акимов.
– Я специально пригласил вас, чтобы выразить сочувствие и принести лично свои извинения, – дружеским тоном, но стараясь не смотреть в глаза, сказал он Артёму: – У вас замечательная диссертация, мы ее высоко ценим, но ВАК снова подтвердил, что не рекомендует принимать защиты у гражданских лиц. Исключение делается только для кандидатских диссертаций.
«Ну вот и сказалось влияние генерала Зверева, о чем меня предупреждали, – уныло подумал Артём. – Рухнули мои надежды на защиту у них в Академии». Но вслух дипломатично произнес:
– Большое спасибо вам за сочувствие и поддержку. С рекомендацией ВАКа приходится считаться, хотя формального запрета и нет.
– Вот именно! – облегченно подхватил Акимов, по-видимому, опасавшийся его нервной реакции: – Формального запрета нет, а ослушаться – все равно нельзя. Но знайте, где бы вы ни защищались, – горячо заверил он, – можете твердо рассчитывать на нашу поддержку!
Следующим звеном в круговой цепочке оказался НИИ ВВС, с прискорбием сообщивший Артёму, что командование не дало согласия на то, чтобы он был ведущим предприятием, в виду отличия военной специфики. Но тем не менее заверил его, что даст положительный отзыв на диссертацию. Однако этот удар Артём воспринял спокойно, так как защита в Академии ему уже не светила.
– Главное, Тёмочка, не опускай руки, – подбадривала его Варя. – Ведь ты можешь защититься в Киеве. Совесть же у людей есть? Большинство оценит твою диссертацию по достоинству.
– Обидно будет из-за интриг не добрать голосов, – уныло объяснил Артём. – Киев оставлю на крайний случай. Солиднее и лучше провести защиту в одном из ученых советов Москвы. Пока же сделаю паузу, чтобы собраться с духом.
Так он и поступил, тем более, что за прошедший год обстановка на работе настолько осложнилась, что ему стало не до защиты.
* * *
Новая кампания, начатая против Цветко секретарем парткома Чернецовым, была развернута исподволь и задумана им весьма коварно. Прекрасный человек и авторитетный специалист, Иван Фомич пользовался любовью сотрудников, и атаковать его в лоб опытный интриган не решился. Поэтому счел более подходящим опорочить его ближайших сподвижников и друзей. Зная, что Цветко не даст их в обиду, Чернецов рассчитывал представить его в виде мягкотелого и беспринципного «кума», для которого личные интересы выше деловых.
Самым неприятным было то, что секретарю парткома удалось перетянуть на свою сторону Гальчука, который не только был заместителем начальника, но и пользовался в коллективе самым большим, после него, авторитетом. Вероятней всего, Чернецову удалось сыграть на его самолюбии, дав понять, что именно он возглавит институт после Цветко.
– Чернецова понять можно. Он знает, что я добиваюсь в Политуправлении министерства его замены, – озабоченно хмурясь, ответил Иван Фомич Артёму, когда тот пожаловался на нездоровую обстановку в коллективе и высказал свои подозрения. – Но Борис, если участвует в этом, поступает глупо.
– Мне не верится, что он заодно с Чернецовым. Хотя странно, что не оказывает противодействия. К сожалению, между нами произошло охлажение, и он перестал быть со мной откровенным, – удрученно сказал Артём. – Но почему в министерстве поддерживают парторга, зная, что он ваш недруг?
– Они его не поддерживают, но и заменить не могут, не имея фактов. У него есть кто-то в ЦК партии, – с кислой миной объяснил Цветко.– А я, кроме эмоций, ничем конкретным подкрепить свое требование не могу. Но с ним хоть все ясно. А вот Гальчук наносит удар в спину. Ведь умный мужик, а не поймет, что рубит сук, на котором сидит!
– Это почему? – не понял Артём. – Напротив, надеется стать начальником.
– Напрасно надеется!– дал волю гневу Цветко.– А вот потерять кресло может.
Видя, что Артёму это непонятно, объяснил:
– Сейчас в правительство внесен очередной провальный проект, якобы повышения эффективности экономики за счет укрупнения предприятий и слияния научных институтов. И вполне вероятно, что нас вновь захотят объединить с Шереметьево. Теперь понимаешь, о чем я говорю?
Но Артём лишь удивленно округлил глаза, и он продолжал:
– Так вот, если нас объединят и не будет этой склоки, то у меня есть шансы поспорить с Ковачем за пост начальника, а у Бориса никаких. Если же «свадьба» не состоится, а меня снимут, то и тут у Гальчука ничего не выйдет, так как он неизбежно себя замарает. И новый начальник, думаю, от него избавится.
Теперь Артём уже все понимал, но ему от этого легче не стало. Гальчук от объяснений с ним уклонился, и вскоре они с Чёрнецовым нанесли первый удар.
Объектом для удара продуманно выбрали Максименко. Главный инженер был новым человеком в коллективе, но все уже знали, что он – близкий друг начальника. А почва для клеветнических слухов и инсинуаций была богатая, так как Николай, со свойственной ему энергией, начал строительство нового здания института, которое, естественно, продвигалось с большим трудом.
Кампания против него началась с критики в стенной печати и выступлений на партсобраниях сотрудников, недовольных качеством проекта нового здания института. Затем поползли слухи о якобы имевших место злоупотреблениях, а закончилось все постановкой отчета о работе главного инженера на парткоме. Цель задуманной экзекуции была очевидной: вынести «строгача» Максименко и рекомендовать снять с должности. Чтобы Цветко, который непременно будет его отстаивать, уронил себя во мнении коллектива.
– Ты можешь погубить институт, Боря, – упрекнул Гальчука Артём, улучив момент, когда они остались наедине. – Напрасно поддерживаешь Чернецова в его происках против Цветко.
– С чего ты взял? – отводя глаза, попытался уклониться от прямого ответа Гальчук. – Я не принимаю участия в этих дрязгах.
– Кого ты хочешь провести?– покачал головой Артём.– На партсобрании твои люди активней всех поддерживали нападки Чернецова па главного инженера.
– Они выступали с критикой, как коммунисты, и я не могу на них повлиять, – слукавил Гальчук. – И тебе не советую заступаться за своего дружка. Иначе потеряешь авторитет!
– Но разве ты не знаешь, что нас снова хотят объединить с Ковачем? Неужто ты считаешь его лучше Цветко? – возмутился Артём,– Наш институт на подъеме, а Шереметьево на ладан дышит!
– Это – не только его заслуга, – явно намекая на свою персону, ответил Гальчук. – А тебе лучше держаться в стороне от драки. Не то Чернецов и за тебя возьмется. Сам знаешь, что он на тебя зуб имеет.
Артёму все уже стало ясно. Внутри у него все кипело. Но осложнять отношения не стоило и, сдержав эмоции, он только сказал:
– Зря ты это делаешь, Боря. Себе во вред! И главное, во вред нашему делу. Ковач – бездарный карьерист и загубит институт. А при Цветко он идет в гору.
Очевидно, Гальчук, все же, на нем «поставил крест», так как вскоре и его самого вызвал к себе Чернецов.
– В партком поступило заявление от одного коммуниста из твоего отделения о неправильном распределении премии, – еле скрывая злорадство сказал он, указав на лежавший перед ним лист бумаги. – Обвинения серьезные, и я вынужден буду назначить комиссию для проверки фактов.
«Ну вот, и началось! – тоскливо подумал Артём. – Теперь не дадут спокойно работать». А вслух мрачно поинтересовался:
– И в чем же меня обвиняют? В плохой работе?
– Хуже. В злоупотреблении своим служебным положением, – недобро усмехнулся секретарь парткома. – А конкретно – в самоназначении премии.
– Что за чепуха? Какое такое «самоназначение»? – недоуменно посмотрел на него Артём. – Вы же знаете, что суммы премий определяются коллективно представителями администрации и общественных организаций. От руководства у нас этим занимается мой заместитель. А премирует своим приказом начальник института.
– А ты, выходит, стоишь в сторонке и только наблюдаешь? – ехидно заметил Чернецов. – Кто тебе поверит? И почему тогда у тебя такие крупные премии?
– Разумеется, я не стою в стороне. Прежде, чем завизировать проект приказа, даю замечания. Но только не по своей премии! – парировал Артём. – Думаю, мои премии назначались не без вашего участия, и партком мог их уменьшить. Кстати, другим начальникам отделений премии давались и побольше.
Это было правдой. Чернецов помрачнел и сухо бросил:
– Ладно, можешь идти. Я тебя пригласил, чтобы предупредить о поступившей жалобе. Комиссия разберется.
«Не думаю, что твоим подручным удастся «подтвердить факты», но нервы мне потреплете изрядно», – уходя от него, тоскливо думал Артём.
* * *
Подошло лето, но несмотря на объявленную Артёму войну, Чернецов и его сподвижники активных действий не предпринимали. Скорее всего потому, что не хотели сесть в лужу с затеянной против него провокацией, так как потерпели уже одну неудачу, стараясь опорочить Максименко. Главный инженер показал себя таким знающим специалистом и искусным дипломатом, что, несмотря на «обработку» членов парткома сторонниками секретаря и Галь-чука, они не пошли на поводу у интриганов.
Николай не стал оправдываться, а сумел наглядно показать свои достижения и перспективы института при реализации своего проекта. На этом фоне мелкие придирки и недоказанные наветы казались ничтожными, и большинство не приняло их во внимание. Как ни старались подручные Чернецова провести решение о строгом выговоре, оно не прошло, и Максименко лишь «поставили на вид», ютребовав устранить упущения в работе.
– Ну, и хитрый же этот хохол! Сумел-таки показать товар лицом, и всех заворожил своей улыбкой. Будто не знал, что мы собрались устроить ему порку, – посетовал секретарь парткома в своем узком кругу. – Как скользкий налим вывернулся из рук! Придется пока оставить его в покое.
Об этом сообщил Артёму «источник» из числа доверенных лиц Чернецова. «Источником» Артём обзавелся в ожидании провокации. Этот же доброжелатель предупредил, что теперь наступит его очередь, но комиссия парткома пожалует к нему только после окончания летних отпусков.
– Никто не хочет сейчас заниматься этим делом. Все мечтают об отдыхе, – объяснил он Артёму. – Ну а потом – держись!
«Ну что ж, и мне надо хорошенько отдохнуть перед предстоящей баталией, – подумал Артём. – Надо бы забраться куда-нибудь подальше, чтобы не только отдохнуть, но и развлечься. На даче, в окружении сослуживцев, отвлечься от институтских забот не удастся».
Варя была этому только рада; в профкоме он раздобыл две путевки в Болгарию, на курорт «Слынчев бряг» под Варной.
* * *
По сравнению с горным рельефом и пышной растительностью Кавказа западное побережье Черного моря показалось им лишенным всякой красоты. Но песчаные пляжи были отличные, и сервис вполне европейский. Если на наших южных курортах вечером, кроме кино и единственного на всю округу ресторана, некуда было податься, то здесь развлечений было, хоть отбаляй.
– Вот где заботятся об отдыхающих! – восхищалась Варя. – Сколько разных увеселительных заведений, и даже казино есть. И все рестораны стилизованы. Ты только посмотри – «Пиратский корабль», «Ханский шатер»... Чего только не придумывают!
– Культура обслуживания на пляже особенно заметна, – согласился Артём. – Для всех хватает лежаков и зонтиков. Правда, за них надо заплатить, но стоит это совсем недорого – всего один лев.
– А вот немецкие туристы и этого платить не хотят, – со смехом заметила Варя, – и под наши зонтики пристраиваются. На халяву.
– Сюда ездит только немецкая беднота. И вообще, они – экономная нация, – не сдержал улыбки Артём. – Тем более, что под нашими зонтиками свободно. Большая часть группы, вместо пляжа, таскается по магазинам.
И правда, почти все советские туристы были озабочены шопингом и целый день проводили в беготне по магазинам. Было стыдно перед болгарами за свою нищую страну, поскольку хороших товаров им самим явно не хватало. Так, никто из их группы не смог купить там модный в то время кожаный пиджак. В итоге наши туристы, под презрительными взглядами продавцов, скупали всякое барахло, поскольку у них на родине и такого не было.
* * *
В их группе лишь несколько человек, кроме Артёма и Вари, занимались тем, ради чего приехали: купались в море, безмятежно загорали на чистом песочке. Вскоре они обособились от остальных и все время проводили вместе, днем на пляже, а вечером в одном из увеселительных заведений. Шопинг их не интересовал и, за исключением сувениров, свою валюту они тратили на удовольствия.
В этой курортной компании только Артём с Варей были семейной парой. Остальные прибыли в одиночку с явным намерением пофлиртовать и завести курортный роман. Руководительница их группы Софа, яркая крашеная блондинка, с первого дня «закадрила» красивого и нагловатого Илью, явно женатого. Он заигрывал со всеми дамами, не исключая и Варю, и Артём с ревнивым чувством отметил, что Илья ей нравится.
– Я смотрю, ты тоже кокетничаешь с нашим донжуаном. Неужели он так тебя обворожил? – не выдержав, выразил он ей свое недовольство. – Что в нем такого особенного? Одиноких дамочек я еще понимаю, а тебя – нет.
– Да ты что! – пожала плечами Варя. – В общем-то, он такой... сексапильный. Но его же в Москве жена ждет.
– Выходит, если бы не был женат, ты бы могла им увлечься? – хмуро спросил Артём. – Ты, что же, считаешь себя свободной? Меня уже нет и в помине?
– Ты только себя не накручивай! Не хватает, чтобы мы поссорились из-за пустяка, – запротестовала Варя. – Любой женщине приятно, когда ей оказывает внимание интересный мужчина. У меня и в мыслях ничего такого нет!
Но оказалось, что это не пустяк. Они хорошо отдохнули и так все сдружились, что договорились собраться в полном составе в Москве. Организацию веселой встречи взяла на себя руководительница группы. Артём не видел нужды в этой встрече, но Варя его уговорила, и вот, не прошло и недели после их возвращения, как им позвонила Софа.
– Привет! Как насчет того, чтобы вспомнить Слын-чев бряг? – весело сказала она. – В эту субботу собираемся. Все согласны, так что не подводите нашу компанию. Запишите мой адрес!
Эта встреча оставила у них тягостное воспоминание, значительно испортив хорошее впечатление от того летнего отдыха. Вечеринка сразу приняла интимный характер. Собравшиеся у Софы поклонники адюльтера не теряли времени даром. Одна парочка сразу отправилась в спальню. Илья открыто «приударил» за Варей. Хозяйка почему-то обнималась с его другом, а к Артёму прилипла жгучая брюнетка, которая и там, в Болгарии, строила ему глазки.
«Они что, спятили? – разъярился в душе Артём. – За кого нас принимают? Зачем пригласили? Мы не давали повода считать нас распутниками!» Решив немедленно уйти, он с трудом оторвался от обнимавшей его брюнетки и оглянулся: Вари в комнате не было. Она оказалась на кухне с Ильей, который в чем-то ее горячо убеждал.
– Я ухожу, а ты, если хочешь, можешь остаться! – смерив ее уничтожающим взглядом, сказал Артём. – Мне здесь не нравится.
Не дожидаясь ответа, он повернулся и вышел в прихожую, но Варя его догнала:
– Ну чего ты на стенку лезешь? Как-будто их не знаешь, – сердито сказала она. – Я тоже жалею, что мы сюда пришли. Погоди, я возьму сумочку!
Они молча ушли и с этими людьми никогда больше не встречались.
* * *
Брак Артёма с Варей выдержал испытание и на сей раз. Но это было не характерно в обстановке повальных разводов. Очень быстро завершилось первое замужество у Ани. Отношения у Артёма с дочерью, и без того довольно прохладные, еще больше ухудшились с появлением сибирячки Лены. Впрочем, они изредка виделись, и Аня сама ему сообщила, что расходится с мужем.
– Ничего хорошего меня с Сашкой не ожидает. Он совершенно неперспективен, – объяснила она отцу. – Так считает мама, и я с ней согласна.
– А мне показалось, что он добрый, покладистый парень и тебя очень любит, – Артём не мог скрыть разочарования. – И почему это он неперспективен, если заканчивает институт, да еще при таком знаменитом отце?
– В институте он только числится, и не выгоняют только благодаря папаше, – презрительно усмехнулась Аня. – А стоит тому поскользнуться, и они оба могут оказаться в тюрьме.
– Вот даже как? Почему?
– Сашка вовсю спекулирует аудиоаппаратурой, которую папаша в большом количестве привозит из-за границы. Мама считает, что они оба «под колпаком», и если, скажем, сборная СССР проиграет, и мой тесть попадет в опалу, вполне могут оказаться за решеткой!
– Ситуация понятна, – удрученно покачал головой Артём. – Как и то, дочка, что ты нисколечки Сашу не любишь. Тогда вам, и правда, надо^расстаться.
Это приободрило Аню, и она призналась.
– И никогда не любила. Не надо было за него выходить. Это мама вскружила мне голову – мол, знаменитость, выгодный брак. Вот ничего и не вышло, – видя, что отец пригорюнился, она решила его утешить. – Но горевать не о чем. Я ведь снова выхожу замуж.
– Что? Так быстро? За кого?
– Да, собственно, уже вышла. Я ведь ушла от Саши. И пышной свадьбы не будет, – объяснила Аня. – Вадим работает у папы... – она сбилась, заметив, что Артём болезненно поморщился, – то есть, у Ивана Ивановича.
Кандидат наук. Я приведу его к вам познакомиться и уверена, что он понравится.
– Догадываюсь, кто он. Ученая степень – лишь прикрытие, – неодобрительно покосился на нее Артём, уже осознавший, что новый муж дочери – профессиональный разведчик. – И тебя устроит, что он подолгу будет в загранкомандировках?
– Конечно, нет. Но этого не будет, – беззаботно улыбнулась Аня. – Его направляют на работу в наше посольство в Париже. И поедем туда мы вместе! – она победно взглянула па отца. – Ну, что ты на это скажешь? Перспектива получше, чем с Сашкой? Думаю, что и у вас с Варей будут шансы посмотреть на Эйфелеву башню, хоть вы и завели еще одну дочь.
С Леной она столкнулась у Артёма, когда та еще не переехала в общежитие университета. При встрече сдержала эмоции, и лишь во все глаза смотрела на новоявленную «сестру». Однако, в душе ее не приняла, никаких отношений не поддерживала, хотя и обиду на отца открыто не проявляла.
Аня сдержала слово и через пару дней явилась к ним вместе с Вадимом. Он был таким же голубоглазым, как Саша. Но значительно выше ростом и представительнее. Профессионально сдержанный и молчаливый, вел себя очень корректно, но был, что называется, «застегнут на все пуговицы».
– Не знаю, что нашла в нем Анечка кроме «перспективы». Саша более симпатичный. А это какой-то робот, – неодобрительно проворчала Варя после их ухода. – Нет в нем человеческого тепла. Боюсь, что и этот ее брак будет неудачным.
Вскоре Вадима назначили советником в посольство СССР во Франции, и Аня в качестве его законной супруги отбыла в Париж на долгие пять лет. О своем обещании пригласить их в гости она, очевидно, забыла, так как больше об этом не заговаривала. Артём не обижался, поскольку мрачное Варино пророчество сбылось. Очень скоро выяснилось, что брак с Вадимом не принес его дочке счастья.
* * *
Руководимое Артёмом отделение института делало все новые успехи, и его личный авторитет рос, невзирая на происки недругов. Свидетельством признания было то, что его в качестве видного специалиста включили в состав советской делегации, направляемой в Румынию на совещание «соцстран» по вопросам экономической взаимопомощи. Как выяснилось, на этом настоял не только Цветко, но и начальник производственного объединения «Авиаремонт», возглавлявший делегацию.
– Поезжай и будь поактивнее, – напутствовал Артёма Цветко. – Ты выходишь на новый уровень, и приобретенные связи помогут тебе «доконать» проблему с защитой диссертации. Там соберутся нредставители всех видов транспорта. Постарайся поближе сойтись и с шефом «Авиаремонта». Он – зять большого человека из ЦК партии. Заручиться его поддержкой полезно.
Глава «Авиаремонта» Кожин до этого был директором завода, на котором раньше работал и Артём. Он был назначен уже после того, как АртёмаЧтеревели в НИИ, но слышал о нем много хорошего, и между ними установились добрые отношения. А совместная командировка в Румынию укрепила их дружбу, тем более, что этому поспособствовало забавное происшествие.
В целях экономии валюты, отправлявшиеся за рубеж обычно брали с собой спиртное и консервы. И случи-тось так, что бутылки «Столичной» в чемодане Кожина разбились. Водка залила все, что там было, и женщина – секретарь делегации – помогла ему ликвидировать последствия, а мужчины компенсировали потерю, устроив застолье (по случаю начала работы) из своих запасов.
Эта вечеринка, устроенная в номере пострадавшего, крепко сплотила авиационную часть советской делегации. Кожин, пересевший в кресло директора завода из райкома партии, обожал революционные песни. Любили их петь все, в том числе и Артём, какое-то время бывший секретарем комсомольской организации. Особенно слаженно и задушевно их хор исполнил «конармейскую», правда, перевирая полузабытые слова:
Там вдали, за рекой, враз погасли костры, в ясном небе заря догорала.
Сотня юных бойцов из буденновских войск на разведку в поля поскакала.
Поработали они дружно, успешно решив совместно с авиационными специалистами из других стран СЭВ все вопросы, стоявшие в повестке дня. Накупив сувениров, очень довольные, члены советской делегации во главе с Кожиным вернулись на родину. В международном аэропорту Шереметьево Артёма у трапа самолета радостно встретила Варя. Ее, вместе с другими близкими членов делегации, привез специальный автобус. Вышли они через депутатскую комнату без какого-либо досмотра.
Расстались друг с другом члены делегации также очень тепло. Артём познакомил Кожина с женой. Очевидно, Варя понравилась шефу «Авиаремонта», ибо, прощаясь с Артёмом, он откровенно сказал:
– Я доволен тобой, и у тебя симпатичная жена. Думаю, мы и дальше хорошо сработаемся. Только почаще со мной советуйся, и я всегда тебя поддержу.
Кожин оказался надежным человеком и не раз потом доказывал Артёму, что умеет держать слово. «Наверное, у меня наступает очередная полоса удач, – с надеждой подумал он, когда, рядом с неясно прильнувшей к нему Варей, ехал на такси домой. – При поддержке Кожина и Цветко, мне удастся, наконец, довести до конца затянувшееся дело с защитой».
* * *
Неприятности начались сразу после того, как в отделении появилась комиссия парткома для расследования якобы имевших место нарушений при назначении премий. С самого начала ее работы всем стало ясно, что перед ней поставлена цель «накопать» факты, компрометирующие руководство отделения и, в первую очередь, его начальника.
– Посмотри, какую хитроумную подлянку задумал Чернецов, – возмутился председатель профбюро отделения Булочкин. – Хочет настроить против нас коллектив с помощью тех сотрудников, которые или не довольны суммой премии, или не получили ее вовсе. Бьет наверняка, ведь таких у нас немало!
– Да уж, склоку они могут развести надолго, и это никак не способствует успешной работе, – огорчился Артём. – Неизбежно отразится на ее результатах.
– Не скажи! Чернецов и его подпевалы мутят у нас воду давно, а за третий квартал мы снова вышли на первое место, – самодовольно сообщил Булочкин. – Вчера в профкоме подвели итоги соцсоревнования, и мы – лучшие по всем показателям!
– Это что, правда? – расстроенно переспросил Артём, вспомнив, о чем предупреждал Гальчук. – Если так, то теперь нас с тобой, уж точно, сожрут!
– Как же так? Почему? – не понял Булочкин.
– По кочану!– огрызнулся Артём. – Неужто не понимаешь, что теперь на парткоме представителей других отделений будут интересовать не факты, а то, как побольнее лягнуть победителей? И в первую очередь, нас с тобой.
Именно так все и вышло. Вопреки фактам и здравому смыслу комиссия, состоявшая из прихлебателей Чер-нецова, выполняя его задание, представила в партком акт, в котором утверждалось, что в отделении ремонта авиатехники премии распределяли неверно, и имело место пресловутое «самоназначение» со стороны его руководства.
Акт комиссии был настолько вопиюще-лживым, что на заседании парткома Артём и руководители общественных организаций отделения возмущенно его отвергли. Видно, на это и расчитывал Чернецов, так как факты были преданы забвению, и дальнейшее обсуждение шло на одних эмоциях. Все выступавшие говорили уже не о премии, а только о том, что первое место отделению Артёма присуждено неправильно.
– Считаю, что итоги соцсоревнования нужно пересмотреть, – предложил кто-то, выражая мнение большинства.– Поскольку в отделении ремонта авиатехники имеются нарушения, его надо лишить первого места. А всем руководителям объявить по выговору!
Как ни протестовали Артём, Булочкин и парторг отделения, взывая к закону, фактам и справедливости, – большинством голосов такое решение было принято, и вопрос этот вынесен на общее партийное собрание института.
– Чернецов, сукин сын, как раз этого и добивался, – кипя от негодования сказал Булочкин, когда возвращались с заседания парткома.– Если бы не сыграл на зависти к нашим премиям и первому месту, такое решение бы не прошло! – он был полон решимости. – Но я этого так не оставлю! Напишу в политуправление и в райком партии. Подлецу достанется! Попомнит, как вопреки фактам, подрывать авторитет передового коллектива института!
– А я думаю, братцы, что не стоит поднимать такой скандал. Верно говорят: «выговор – не триппер, с ним Жить можно», – усмехнулся парторг отделения Широков. – И его нам не вынесут, если не будем горячиться, и четко представим факты, опровергающие выводы комиссии. Если же вынесем сор из избы, то на нас могут ополчиться все.
– Согласен. Горячиться не стоит, – сказал свое слово и Артём. – Решение парткома настолько противоречит фактам, что до собрания дело не дойдет. Подлец Чернецов добился, чего хотел. Пересудов в коллективе будет много, и они повредят не столько нам, сколько начальнику института. Ведь назначает премии своими приказами он, – Артём немного помолчал и добавил: – И несправедливого выговора мы не потерпим! Объективная комиссия, разумеется, его отменит и сделает негативные выводы о Чернецове. Но все равно это будет ударом по Цвет-ко и институту. Давайте, не будем торопиться!
* * *
Подрывная кампания, развернутая Чернецовым в коллективе института против Цветко, положила конец дружеской связи Артёма с Гальчуком. Однако, причиной их объяснения, поставившего все точки над «i>, явилась не эта интрига, а принципиальное расхождение по научной проблеме. На основе исследований Артём пришел к выводу о необходимости упразднить межремонтные ресурсы самолетов, а Гальчук был автором методики их установления.
– Знание практики ремонта самолетов и результаты научных работ убедили меня в том, что межремонтные ресурсы самолетов необоснованы, – высказал он Галь-чуку свое мнение. – Капитальные ремонты с назначенной периодичностью вредны как для экономики, так и для безопасности полетов.
– Считаешь, что они совсем не нужны? Боюсь, что тебя никто не поймет, – скептически усмехнулся Гальчук. – Экономическая выгода тут очевидна, но чем же капремонт вредит безопасности полетов? Он ведь дает возможность полностью проверить техническое состояние конструкции самолета!
– Даже полная разборка самолетов при капремонте не дает возможность проверить состояние важных элементов конструкции в труднодоступных местах, – объяснил Артём. – Для этого нужны методы неразрушающего контроля.
– Ты не ответил, чем вреден капитальный ремонт для безопасности полетов, – не без ехидства вопросил Гальчук. – По общему мнению, как раз, наоборот: он гарантирует ее в межремонтный период!
– А ты забыл, что будет с любой вещью, если ее распотрошить, а потом вновь восстановить в прежнем виде? – вопросом на вопрос ответил Артём. – Она же утрачивает свои качества, а иногда и приходит в негодность! Такая сложная конструкция, как самолет, после повторной сборки становится намного хуже. А многократные разборки делают ее опасной для эксплуатации, – немного поколебавшись, он открыл «ремонтные секреты»: – Разве не слышал, что из-за разгильдяйства рабочие нередко забывают в жизненно важных узлах конструкции инструмент и другие лишние предметы? А иногда плохо закручивают гайки, и качество заклепочных швов после переклепки значительно хуже.
– Советую выкинуть этот бред из головы. У тебя и без того хватает врагов. Никто не откажется от капремонта, – категорически заявил Гальчук. – Тем более, что нет других методов гарантировать безопасность полетов.
– Есть другие методы, и ты это знаешь. За границей уже отказались от капремонтов, и производят контроль опасных мест конструкции самолетов в процессе их эксплуатации.
Видя, что Гальчук взял в руки со стола бумаги, как бы давая этим понять, что уже тяготится разговором, он возмущенно добавил:
– Не думал я, Боря, что интересы кармана для тебя дороже развития авиации. Все ты отлично понимаешь, но тебе жаль терять такую кормушку, как премии за увеличение межремонтных ресурсов.
– Думай, как хочешь, но не смей вредить! – оторвавшись от бумаг, зло бросил Гальчук. – Иначе пострадаешь. Тебе уже давно светит выговор с занесением в личное дело.
Но эта откровенная угроза лишь подлила масла в огонь.
– Вот, значит, как? – от гнева у Артёма далее голос задрожал. – Ты думаешь, что на вас с Чернецовым управы нет? Не забывай: кто посеет ветер, тот пожнет бурю! Жаль только, что от этого пострадает институт.
