Текст книги "Несбывшиеся надежды"

Автор книги: Семен Малков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

«Делать нечего, придется снова обратиться к Лёле, – тоскливо подумал он, выйдя от Гальчука. – Только Семен Бандурский способен эффективно помочь. Он мне не откажет, так как правда на моей стороне. И одного его звонка в наш райком партии будет вполне достаточно».

Ожидания Артёма оправдались. Старшая сестра и ее муж были возмущены кознями, которые строит ему Чернецов, а Бандурский постарался его успокоить.

– Если этот интриган наберется наглости провести собрание, дай мне знать. Провокация очевидна. О «самоназначении» премии ие может быть и речи, так как она тебе назначена приказом начальника. И не сомневайся, твоему секретарю за клевету на победителей соцсоревнования крепко дадут по шапке! – Бандурский вдруг призадумался и быстро взглянул на Артёма: – Но за это безобразие получит нагоняй от райкома и начальник вашего института. А я так понял, что он – хороший человек, и сейчас это ему повредит.

– Да, это крайне нежелательно, – подтвердил Артём. – Против него-то и ведется подрывная кампания.

– Тогда не будем торопиться, – заключил Бандурский. – Может, все обойдется. Но если тебе будет грозить выговор, мы этого не допустим! Он незаслуженно испортит твою партийную биографию. Пусть уж тогда твой начальник пеняет на себя.

Наличие такой мощной защиты, естественно, приободрило Артёма, однако при мысли о грядущих неприятностях у него сразу портилось настроение, и ближайшее будущее рисовалось в мрачном свете.

Глава 16. ПОПЫТКИ САМООЧИЩЕНИЯ

Вот и кончился насквозь фальшивый период правления Брежнева На смену ему пришел глава КГБ Андропов, а с ним надежда большинства честных членов партии на исправление допущенных ею ошибок и наведение порядка в стране. Говорили, что новый лидер КПСС победил в нелегкой подковерной схватке за власть старой гвардии – Суслова, Устинова и. других, ставленником которой он являлся, с «украинскими» соратниками почившего в бозе главы государства, прочившими на его место Черненко.

Так это было или нет, но новый генсек с первых же дней прочно взял власть в свои руки, и безотлагательно принялся за ликвидацию процветавшей при Брежневе вседозволенности и укрепление производственной дисциплины.

Принятые им меры были очень жесткими. Ходить в магазины в рабочее время трудящимся запрещалось. Водку и спиртные напитки можно было продавать только вечером. Нарушители порядка строго наказывались.

Андропов решительно снял с постов погрязших в коррупции руководителей МВД, не пощадив даже бывшего зятя Брежнева. Над многими высокопоставленными головами, к удовлетворению честных труженников, повис его «дамоклов меч». Начаты были преобразования и с целью оздоровления экономики. Правда, выглядели они весьма робкими и, в основном, реализовывали предложенные ранее провальные идеи.

К такой непродуманной кампании относилось укрупнение промышленных предприятий и объединение научных-исследовательских организаций, начатое еще при Брежневе. Ничего, кроме вреда, эта кампания не принесла. Пострадала от нее и авиационная наука. Несмотря на многочисленные протесты и письма в ЦК партии, содержавшие убедительные доказательства ошибочности слияния испытательного и эксплуатационного НИИ гражданской авиации, оно, все же, было осущеставлено.

– Не могу понять, Тёмочка, для чего это делается. Почему ликвидируют ваш институт, который дает гражданской авиации такой большой экономический эффект, – узнав о состоявшемся решении правительства, недоуменно спросила у мужа Варя. – Зачем вас снова загоняют в Шереметьево, где дела идут из рук вон плохо? Разве это не разрушит достигнутое?

– Безусловно, разрушит. Тем более, что нас просто присоединяют к Ковачу, который уже довел свой, институт до ручки, – тяжело вздохнул Артём. – Цветко остается у него замом, но уже ничего решать не будет.

– Но почему так поступают? Разве они там, наверху, ничего не понимают? – возмутилась Варя. – Это же форменное вредительство!

– Можно и так сказать. Но я объясняю творящееся безобразие преступной безответственностью крупных руководителей, которые решают важные проблемы, сообразуясь с личной и групповой выгодой, а не в интересах государства.

Объединение институтов проводилось под девизом концентрации научных сил и экономии средств, а на деле повлекло за собой дезорганизацию, потерю кадров и сокращение объема исследований. Так, институт эксплуатации и ремонта авиатехники, влившись в летно-испытательный институт, в результате поспешной реорганизации лишился половины своих научных подразделений. Было ликвидировано и отделение Артёма, а ему предложен вновь созданный «на скорую руку» отдел.

В происшедшей катастрофе для него был лишь один утешительный момент. С ликвидацией института самоликвидировались и происки Чернецова, впрочем, вместе с ним самим и парткомом. В суете и новых заботах все о них сразу забыли. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

* * *

Возвращение Артёма в Шереметьево, вопреки его мрачным ожиданиям, произошло довольно благополучно. Назначенный начальником объединенного института Ковач совсем недавно стал доктором наук и находился в состоянии эйфории. Несмотря на старое недоброжелательство к Артёму, он пригласил его к себе и снисходительно разъяснил, какие ставит перед ним задачи, а под конец неожиданно «позолотил пилюлю», сказав:

– Будешь хорошо работать, дам возможность защитить докторскую. Как ты понимаешь, сейчас препятствий к этому нет, – Ковач самодовольно откинулся в кресле. – Я не вижу смысла в том, чтобы плодить бездельников, коими является большинство наших докторов наук. Но ты можешь принести пользу.

Несмотря на пренебрежительный тон, это было высшей похвалой, услышать которую от него Артём никак не ожидал. Но вскоре выяснилось, чем вызвана благосклонность начальника института. Ковачу, лично министром, было дано срочное задание разработать научные рекомендации по коренной перестройке всей системы обеспечения парка самолетов Аэрофлота запасными частями. И, очевидно, поручить это дело, кроме него, было некому.

– Знаешь, Варенька, похоже, обстоятельства вновь для меня складываются благоприятно, – поделился с ней за завтраком Артём. – На меня свалили работу по заданию министра и, если справлюсь, могут создаться хорошие условия для защиты.

– Сколько уже раз я об этом слышала, – с сомнением отозвалась Варя. – Ты у меня, Тёмочка, оптимист. Другой на твоем месте, потеряв отделение, и с ним возможность осуществить свои научные планы, наверняка бы приуныл, а ты, я смотрю, снова рвешься в бой!

– А что прикажешь делать? Не опускать же руки, – горячо заговорил Артём. – Жаль конечно, что руководящие бездари не дали развернуть работу отделения. Но и сейчас, на новом месте, появилась возможность сделать для Аэрофлота большое дело, которое может быть оценено по достоинству!

– Но какая связь между этой работой и твоей защитой? – не поняла Варя. – Ты уже выполнил уйму полезных работ? Где будешь защищаться?

– В Москве немало ученых советов по проблемам развития транспорта, – объяснил Артём. – А моя диссертация, содержащая научные основы расчета потребности в запчастях, представляет интерес не только для авиации. Если у меня будет поддержка нашего министерства и института, я пробьюсь!

– И ты веришь, что Ковач, который всегда тебе препятствовал, сменит гнев на милость? – скептически поджала губы Варя. – Держи карман шире!

– На этот раз, думаю, он меня поддержит, – не слишком уверенно ответил Артём. – Потому что сам мне это обещал, если помогу ему выполнить задание министра. Какой бы ни был Ковач, но слов на ветер он не бросает!

– Ну, что ж, дай Бог, чтобы так и было, – молитвенно подняв глаза, пожелала Варя. – Сколько лет ты уже бьешься, как рыба об лед, со своей защитой. Это просто чудо, что тема твоей диссертации не устарела!

– Просто я удачно ее выбрал, посвятив свою работу крупной и трудноразрешимой межведомственной проблеме, – объяснил Артём. – И на мое счастье, никто пока еще не предложил ничего лучшего.

* * *

Несмотря на то, что Артём энергично приступил к выполнению задания министра, работа шла слишком тяжело и медленно. И основным препятствием была нехватка квалифицированных специалистов.

Изменение существующей системы требовало изучения положения дел на местах, в различных регионах страны. Для проведения анализа и выявления недостатков нужны были способные и имеющие практический опыт работники. Но только Артём полностью владел знаниями в области решаемой проблемы, а его физически не хватало, чтобы, как говорится, «прикрыть все дыры». Первым делом, пришлось решать кадровые вопросы. Так в отделе появился доктор экономических наук Брюхнов.

Этого коренастого старика знал весь их институт из-за громкого скандала, который дошел до самых верхов. О нем говорили, что он работал в ГБ и даже был начальником лагеря. Но Артёма интересовали не сплетни, а то, что Брюхнов – опытный снабженец, защитивший кандидатскую и докторскую в области управления материально-техническим имуществом Аэрофлота. Брюхнов просто объяснил причину своей скандальной репутации.

– Мой бывший начальник – ловкий пройдоха, раболепно прислуживавший Ковачу. Разумеется, – Брюхнов презрительно усмехнулся, – никакой ученой степени у него нет и, пока я был лишь кандидатом наук, он меня терпел. Но когда стал доктором, решил от меня избавиться.

– Почувствовал в вас соперника?

– Я под него не копал и на его место не метил. Но мой авторитет был намного выше, и он, наверное, пошел на это из предосторожности. Чтобы вокруг было такое же дерьмо, как он сам.

– А как же получилось, что Ковач его снял? Наш начальник ценит преданных ему. людей.

– Не на того он напал, – самодовольно усмехнулся Брюхнов. – Скандал вышел далеко за рамки института, у меня сохранились кое-какие связи, – он поднял глаза к потолку, – и Ковачу пришлось наказать этого проходимца.

Характер у Брюхнова оказался довольно капризным и строптивым, но они все же сошлись. И помогла в этом не столько общность научных интересов, сколько взаимная страсть к сбору грибов. Одного совместного выезда в лес было достаточно для того, чтобы они сдружились и стали встречаться в домашней обстановке.

Брюхнов возглавил сбор предложений по совершенствованию системы снабжения эксплуатационных и ремонтных предприятий Аэрофлота на местах, что ускорило разработку научных рекомендаций. И все же ни ему, ни Артёму не хватало знания методов управления материально-техническим снабжением в масштабах отрасли. Получить подробные консультации в министерстве не удавалось из-за занятости руководства, и это тормозило работу.

Эта проблема сама собой разрешилась с приходом в отдел Казанцева. Шеф снабженцев Аэрофлота считался человеком министра, который был посажен в свое кресло Брежневым, и со сменой власти пришла новая команда. Казанцев временно остался не у дел и принял предложение Артёма лично заняться разработкой отраслевого руководящего документа.

– Новый министр совершенно прав, поставив задачу упорядочить систему материально-технического снабжения, – честно признал Казанцев. – Мне давно надо было это сделать, да все руки не доходили. Ну что ж, зато сейчас будет время. Мы создадим такое «Наставление» для снабженцев Аэрофлота, которое поможет повысить регулярность и безопасность полетов!

Казанцев лучше других знал все плюсы и минусы существующей системы снабжения гражданской авиации и, вместе с Артёмом и Брюхновым, образовал триумвират по ее совершенствованию, сочетавший научный анализ с умелой оценкой практической пользы нововведений. Неудивительно, что созданное под их руководством «Наставление по материально-техническому обеспечению Аэрофлота» в полной мере отвечало поставленной задаче и, к радости Ковача, получило похвалу министра.

* * *

На этот раз было очень похоже на то, что для Артёма, наконец-то, началась долгожданная «светлая полоса». И дело обстояло не только в поощрении всех участников успешно выполненной работы крупными денежными премиями на основании приказа министра гражданской авиации. Благодаря дружескому расположению Брюх-нова, у него появилась реальная возможность защиты своей диссертации в институте комплексных транспортных проблем.

– Слушай, а почему бы тебе не пойти по моим стопам? – спросил Брюхнов, когда, задержавшись допоздна на работе, они «с устатку» пропустили по рюмке коньяка. – В ученом совете, где я защитился, у меня много друзей.

– Я бы непрочь, но тебе же присвоили звание доктора экономических наук, – без энтузиазма отозвался Артём. – Мне это предлагали еще в Институте управления, но я отказался.

– Не знаю как там, но мой ученый совет имеет право присваивать и доктора технических наук, – заверил его Брюхнов. – Если, конечно, технические аспекты у тебя превалируют.

Брюхнов, с присущей ему пробивной энергией, взялся за дело и устроил Артёму встречу с завкафедрой своего института. Все прошло наилучшим образом, и уже спустя две недели он доложил там диссертацию, а затем представил документы в ученый совет. Само собой, Артёма волновало, как отнесется к этому Ковач. Однако на этот раз коварный Рудик сдержал свое обещание.

– Ну что же, Наумов. Пожалуй, ты засиделся на старте. Не возражаю, дерзай! – снисходительно усмехнулся он. – Только, как бы тебе не пришлось об этом пожалеть.

– Это почему же? – почувствовав скрытую угрозу, спросил Артём.

– Ты что, газет не читаешь? Об этом сейчас только и пишут, – насмешливо взглянул Ковач. – Вся страна переходит на хозрасчет!

– Ну, а при чем тут диссертация? – Артём не понимал, к чему тот клонит.

– При хозрасчете коллективу не выгодно содержать докторов, – ехидно объяснил Ковач. – Меньше зарплата у остальных сотрудников.

– А что, результаты исследований и вклад в науку уже не имеют значения? – возразил Артём. – Разве можно обойтись без ученых высшей квалификации? Во что превратится наш институт, если в нем останутся одни ловкачи?

– Ты объясни это «реформаторам» и сотрудникам отделов, – их больше интересует заработок, а не вклад в науку, – небрежно пожал плечами Ковач. – Только не думай, что я тебя отговариваю. По себе знаю, – почти друясески улыбнулся он, – того, кто задался целью стать доктором наук, ничем не запугаешь!

«Пожалуй, Ковач не преувеличивает, предупреждая о том, что ждет меня, когда стану доктором наук, – озадаченно размышлял Артем по дороге домой. – С переходом на хозрасчет распри по зарплате в отделах усилятся непременно».

– Сегодня Ковач, по сути, меня благословил на защиту докторской, – объявил он ясене за ужином. – Правда, стращал тем, что, когда перейдем на хозрасчет, сотрудники захотят от меня избавиться.

– Это почему? – удивилась Варя.

– Чтобы им больше досталось! г– серьезно ответил Артём. – У докторов наук, высокая зарплата.

– Ну зачем устраивают склоку? Разве науке нужен хозрасчет? Это же – не производство! – возмутилась Варя,– Головотяпство тех, кто нами правит, просто поражает!

– Ты совершенно права. Наука захиреет, если все начнут гнаться за сиюминутной выгодой. Чтобы стимулировать науку, хозрасчет не нужен. А неэффективные исследования можно просто прикрыть.

– Ладно, не стоит и говорить об этом. Очередная провальная затея нашего.бездарного руководства, – сердито сказала Варя. – Никого не слушай, Тёмочка, и доведи свое дело до конца!

– Даже если меня выгонят с работы? – притворно ужаснулся Артём. – Хочешь, чтобы я умер с голоду?

– Зато я положу на твою могилку диплом доктора наук! – в тон ему ответила Варя. – Ведь не зря ты столько лет носишься со своей диссертацией.

– Тогда придется рискнуть, – расхохотался Артём. – Уж очень привлекательную перспективу ты нарисовала.

* * *

В который уже раз Артёму пришлось заняться хлопотным делом сбора отзывов на свою диссертацию. Однако теперь его значительно облегчило то, что Ковач подписал, наконец, развернутое и хвалебное заключение института, а ведущим предприятием по оценкё практической значимости научных рекомендаций Артёма был вновь утвержден Киевский завод. Вполне положительный отзыв на диссертацию дал также «Авиаремонт».

Благополучно завершилось и утверждение его официальных оппонентов. Только одного, главного, назначил ученый совет. Им стал Краснов, специалист по ремонту железнодорожного транспорта, членкор Академии наук. Остальные остались прежние: Николай Иванов и профессор Богачев из НИИ EJBC. Был предварительно назначен в порядке установленной очереди и день защиты. До него оставалось немногим больше месяца.

Все эти хлопоты отняли у Артёма так много нервов и сил, что Варя не на шутку встревожилась.

– Ты даже с лица спал, – обеспокоенно сказала она, когда усталый и слегка подвыпивший, он вернулся домой после очередной встречи с «нужным человеком». – Тебе, да и мне тоже, было бы полезно, хотя бы на пару недель, оторваться от этих дел и сменить обстановку, – и мечтательно добавила. – Вот, если б у нас выгорело с Кубой! Слетать туда, да еще в ноябре, было бы здорово. Есть уже решение, ты не узнавал?

Артём сам отлично понимал, как необходим ему хотя бы короткий отдых перед предстоящим трудным испытанием; И действительно, Дорофеев, который после института работал председателем горкома профсоюза, обещал включить их с Варей в очередную тургруппу для поездки на «остров Свободы». Отказа пока не было, поэтому он осторожно ответил:

– А что? Слетаем туда, если получится. Вот-вот должны сообщить. Думаю, что у нас все в порядке. Ведь до вылета уже осталось меньше двух недель.

Через два дня ему позвонили из горкома профсоюза и сообщили, что на Кубу может отправиться лишь кто-то один: он или Варя.

– Совместные турпоездки супругов в капиталистические страны запрещены, – объяснил руководитель группы. – Странно, что вы этого не знаете.

– Но какая же Куба капстрана, если там правит коммунист Фидель Кастро? – рассердился Артём. – И почему тогда у нас приняли документы?

– Куба приравнена к капстранам, – объяснил групорг и ехидно добавил: – А документы у вас, думаю, приняли по блату, надеясь, что проскочат. У нас был недобор групп. Как видите, не вышло.

Артём был огорчен не столько за себя, сколько за Варю. «Ну, конечно, они не могли укомплектовать группы и решили взять супругов, а когда удалось их набрать, перестраховались», – догадался он и поехал объясняться к Дорофееву.

– Ну и что нам прикажешь теперь делать, Володя? – с ходу обрушился Артём на профсоюзного босса. – В такое холодное время лишил нас обещанной Кубы!

– Положим, один из вас может туда полететь, – смущенно ответил Дорофеев. – Отправь жену, – тебе, между прочим, надо готовиться к защите.

– А отдохнуть, ты считаешь, мне не надо? И разве я не говорил, что мы с Варей еще ни разу не отдыхали порознь?

– Да, говорил, но что с гэбистами поделаешь, – развел руками Дорофеев. – Хотел удружить тебе, да не вышло, – он сумрачно замолчал, но в его светлую голову тут же пришла дельная мысль: – Значит, отдохнуть хотите в теплых краях? – как бы все еще размышляя, протянул он: – Ну, что же, это я вам устрою!

– Ничего не выйдет, Володя, – развел руками Артём. – Мы не успеем заново оформить документы. У меня же через месяц защита.

– Никакого оформления! – весело заявил Дорофеев. – Я созвонюсь со своим коллегой в Туркмении, и он тебя устроит в санаторий на ихнем курорте Байрам-Али. Там даже в декабре жарко, плюс двадцать пять. Вот и отдохнешь перед защитой.

– А что? Это идея! – воспрянул духом Артём. – Интересно будет посмотреть, где провели молодость мои родители. И пролет у нас почти бесплатный.

– Ну вот и отлично! – облегченно вздохнул Дорофеев. – Время там проведете классно, обещаю! Вас встретят в аэропорту и предоставят в ваше распоряжение «козла», если захотите попутешествовать. А уж Посмотреть там есть что!

Вот так, волею непредсказуемой судьбы, Артём с Варей всего через неделю очутились в солнечном, даже в конце ноября – Туркменистане.

* * *

Тот короткий отдых в Туркмении, вполне понятно, был несравним с Кубой, но все же оставил у Артёма й Вари незабываемые впечатления. Вайрам-Ал» оказался зеленым оазисом в бескрайних песках Кара-Кумов. Санаторий находился посреди огромного тенистого парка в бывшем дворце наместника русского царя. Им от-. вели отдельную комнату с телевизором.

Было жарко, нещадно палило солнце. Умывшись с дороги, Артём и Варя переоделись в майки и шорты, решив перед обедом прогуляться по аллеям парка. Как же они были удивлены, увидев на всех отдыхающих пальто, а на мужчинах даже меховые шапки! Почувствовав себя белыми воронами, они смутились, и Артём спросил у стоявшего неподалеку врача:

– Почему все так кутаются? Ведь на улице жарко.

– Что вы, по здешним меркам прохладно, – с усмешкой объяснил врач. – Ведь летом у нас больше сорока градусов в тени.

Наверное, это было правдой, потому что в солярии никто не загорал кроме них, более того, отдыхающие пялили на них глаза, как на ненормальных. А вот им местные нравы показались довольно дикими. Женщины, за редким исключением, ходили в национальной одежде и в галошах, несмотря на сухую погоду. В кафе и шашлычных мужчины, даже с университетскими значками, забирались на скамьи с ногами и ели, сидя на корточках.

– Зачем они это делают? – поражалась Варя. – Им же так неудобно.

– Не скажи. Иначе бы не сидели, как куры на насесте, – рассмеялся Артём. – Привыкли так с самого детства. Ты видела, как едят в чайхане – сидя на ковре, скрестив ноги?

Вдосталь погревшись и позагорав на солнышке, они совершили два автопутешествия: в природный заповедник Репетек и, уже из Ашхабада, в Бохарден – знаменитую пещеру с теплым подземным озером. В память врезались бескрайние пески, покрытые чахлой порослью, и орлы, сидящие вдоль дорог и спокойно взирающие на путников. Но больше всего удивили богато украшенные мозаикой мавзолеи на мусульманских кладбищах, которые попадались в совершенно голой безлюдной местности.

– Смотри, Тёмочка, там какое-то древнее городище, – завидев издали одно из них, сказала Варя. – Какие дивные дворцы, украшенные мозаикой. Не хуже тех, что мы видели в Самарканде.

– Да это же обычные кладбища, – объяснил шофер. – И вовсе не дворцы это, а мавзолеи – нечто вроде семейных склепов, построенных богатыми туркменами. Кстати, совсем недавно.

– Но это же стоит огромных денег, – поразился Артём. – Одна доставка сюда, в пустыню, стройматериалов во что обойдется!

– Это верно, не каждому туркмену такое по карману, – согласился водитель. – Однако здешний народ отличается скопидомством и вдобавок еще научился «химичить».

– Что вы имеете в виду? – сказала Варя.

– Большинство туркмен – люди неприхотливые, и больше всего любят копить деньги, – ответил он, не скрывая своего неодобрения. – Живут патриархально, большими семьями, и всем гамузом собирают в «общак» так много, что хватает и на такие дворцы, и на калым. Ведь они до сих пор покупают невест! И, заметьте, чем девушка необразованнее, тем дороже. С высшим образованием совсем дешево стоят.

– Это почему же? – удивилась Варя.

– Считается, что темные жены более послушны и из них легче сделать рабынь, – объяснил водитель, – хотя и они, – он снова насмешливо улыбнулся, – попав в город, быстро осваиваются и начинают «качать права».

– Все равно, честным трудом не скопить много денег, – с сомнением покачал головой Артём. – Ты говоришь – они химичат, но как?

– У многих из них нелегально в колхозных отарах пасутся свои овцы и даже верблюды, а почти у всех есть своя бахча, – объяснил водитель. – Каракуль по-прежнему в большой цене и верблюжья шерсть тоже. Не говоря уже о коврах.

Большое впечатление на Артёма и Варю произвело также горячее подземное озеро Бохарден, в котором они даже искупались. В памяти остались и длинная крутая лестница, идущая вглубь пещеры к еле видному сквозь плотные испарения водоему, и стаи летучих мышей под высокими каменистыми сводами, и таинственно исчезающий под выступом скалы водный поток.

* * *

В Москве Артёма ожидали радостные волнения. Из Парижа прилетела Аня. Она была на последнем месяце беременности и собиралась рожать в том же роддоме, где появилась на свет сама. Естественно, больше всех суетилась и переживала Надежда.

– Первые роды вообще опасны, а у Анечки сложная гинекология, – траурным тоном сказала она, позвонив Артёму на работу. – И вообще организм слабоват. Она еще в школе была освобождена от физкультуры.

– Зря ты помогла ей освободиться. Здоровье у нее было в порядке, и занятия спортом ее бы физически укрепили, – запоздало упрекнул ее Артём. – Вот, теперь и пеняй на себя!

– А ты забыл, что она тогда и без физкультуры плохо успевала? – напомнила ему Надежда. – Ладно, чего сейчас об этом говорить. Ты бы лучше позаботился, чтобы твою дочь положили в лучший роддом!

– Я уже позаботился. Лёля устроила ее в Грауэрмана. Туда же, где рожала ты. Разве она тебе не сказала? По-моему, этот роддом и сейчас один из лучших в Москве.

– Наверно, Лёля не дозвонилась. Я говорю с тобой не из дома и вчера очень поздно вернулась, – объяснила Надежда,– Анечка у себя дома. С ней Вадик. Он вчера прилетел из Парижа.

Лёля очень любила свою единственную племянницу. Вначале она, несмотря на неуверенность, была так же расположена и к Лене. Но неразумная сибирячка, поссорившись с Артёмом и Варей, порвала всякие отношения и с Лёлей, чем сильно ее обидела.

– Не думала, что Лена такая неблагодарная, – пожаловалась она брату. – Мы с Сенечкой так хорошо ее приняли, помогли попасть в университет, а она теперь нас и знать не хочет. За все время ни разу даже не позвонила!

– Я тоже считаю это непростительным, – согласился Артём. – Ладно, допустим, мы ей не угодили. Но ты тут причем? Она уже взрослая, а поступает глупо, себе во вред. Должна помнить, что попала на факультет журналистики лишь благодаря вам с Сеней!

Само собой, узнав, что Анечка на сносях, Лёля тут же предприняла все, чтобы поместить ее в лучший родильный дом. Условия там были блестящие, но все равно родные и близкие оказывали роженице неустанное внимание. Ежедневно навещая дочь, Артём встречался там не только с Надеждой и Вадимом, но даже с родственниками бывшей жены.

Роды у Анечки прошли нелегко, но, к счастью, закончились благополучно, и на свет появился маленький богатырь, весом более четырех килограммов. Радовались все, а счастливая мамаша восторженно делилась свежими впечатлениями, не скрывая пикантных подробностей.

– Представляешь, папуля, плод плохо шел и, чтобы его выдавить, на меня навалился огромный детина, то ли врач, то ли акушер, не знаю. Это было ужасно! Дядька тяжелый, как пресс, и я боялась, что он меня расплющит.

– Ну и как – помогло? – улыбнулся Артём, радуясь, что все уже позади.

– Наверное, – слабо улыбнулась в ответ Аня. – Но этот кошмар длился долго.

Радовался рождению внука Артём не долго. То, что он узнал от Надежды, когда на следующий день приехал в роддом, чтобы повидать Анечку с ребенком, повергло его в шок.

– Ты, наверное, будешь недоволен, – отводя глаза, сказала бывшая жена, – но мы решили назвать мальчика Иваном. Хорошее русское имя! Иван Калашников. Не правда ли, звучит?

Удар был слишком силен, и Артём даже растерялся. Такого сюрприза он никак не ожидал! «Понятно. Снова хотят угодить Ивану Ивановичу. Неужто они все так от него зависят? – думал он, стараясь настроить себя на миролюбивый лад. – Конечно, это плевок мне в лицо, но, может быть, их вынуждают обстоятельства?» Однако уговорить себя так и не сумел.

– Вот, значит, как? Снова сапоги лижете своему благодетелю? И все за мой счет! – медленно произнес он, закипая гневом и смерив Надежду презрительным взглядом: – На свадьбе, в угоду ему, лишили меня отцовства, а теперь и моего внука ему преподнесли?

– Ну вот, так я и знала, что ты на стенку полезешь, – промямлила Надежда. – Сам подумай – какое значение имеет имя? От этого ребенок не перестал быть твоим внуком.

– А с чего взяла, что я полезу на стенку? – поймал ее на слове Артём. – Это еще хуже, что оскорбили меня сознательно! Видно, вам с Аней все равно, буду я любить внука или нет. Боюсь, что с этим имечком он никогда не станет для меня родным!

– Ты этим нанесешь вред лишь самому себе!– высокомерно заявила Надежда. – Напрасно обижаешься. Не надо было бросать свою дочь!

Сказаное ею было столь несправедливо, что Артём впервые почувствовал острую боль в сердце. Гнев душил его, и рука аж чесалась, так хотелось отвесить бывшей жене пощечину. Но он все же сдержался.

– Значит, ты уверена, что я Анечке и внуку больше не нужен. Но есть Бог на небе! Это я помог вырастить ее, а не твой Иван! – Артём круто развернулся, чтобы уйти.

– Погоди! Ты что же, не зайдешь посмотреть на ребенка? – попыталась остановить его Надежда.

– Нет, и боюсь, что не захочу, – Артём был просто вне себя. – Вы сами вырваЛи его из моего сердца!

* * *

Приближающийся день защиты и круговорот связанных с ним забот помогли Артёму отвлечься от горьких мыслей и переживаний, которые доставило новое тяжелое оскорбление, нанесенное ему бывшей женой и дочерью. Доклад был отработан и выучен наизусть, плакаты в последний раз проверены. В ресторане заказан банкет на пятьдесят человек.

– А что будем делать, если не доберешь голосов? – тревожилась Варя, которая приняла на себя хозяйственные заботы. – И я слышала, будто сейчас эти банкеты осуждаются, как магарыч за присуждение ученой степени.

– У нас всегда найдут, как досадить людям, – сердито ответил Артём. – Ведь магарыч – это взятка, которую дают, чтобы что-либо незаконно получить. А банкет – празднование радостного события, по традиции устраиваемый виновником торжества. Это, как говорят в Одессе, – «две больших разницы». Не хочется даже думать о провале. Но если это случится, конечно, банкет отменим. А оплаченное заберем домой и устроим, – он невесело усмехнулся, – с близкими друзьями тризну.

Однако, на этот раз огорчаться Артёму не пришлось. Видимо, судьба решила поставить точку в затянувшейся эпопее с защитой его докторской диссертации.

Все прошло, как говорится, без сучка, без задоринки. И доклад им был сделан четко, и на вопросы отвечал полно и по существу. Его маститые оппоненты блеснули эрудицией и высоко оценили представленную работу, а выступающие, – все до одного, – отозвались о ней положительно.

При подсчете голосов оказалось, что кто-то из членов ученого совета по неведомым причинам все же бросил черный шар. Артём, наконец, стал доктором технических наук и вместе со всеми друзьями и соратниками на большом, предварительно заказанном автобусе, отправился праздновать свою долгожданную победу.

На пороге банкетного зала их встретила сияющая Варя, которая обо всем была оповещена по телефону. В элегантном вечернем платье, статная, с высокой прической, она выглядела «на миллион», а роскошно сервированный стол ломился от выпивки и закуски.