Текст книги "Несбывшиеся надежды"
Автор книги: Семен Малков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
Веселые и изрядно проголодавшиеся, не мешкая, все расселись по местам, и застолье начало быстро набирать темпы. Было произнесено много тостов, но наиболее точно общие чувства выразил старый соратник виновника торжества и его оппонент профессор Иванов.
– Я знаю Артёма Сергеевича еще с моих и его молодых лет. И уже тогда, на авиаремонтном заводе, он обнаружил творческое дарование и упорство в достижении цели – те качества, которые необходимы ученому, – сказал он, высоко поднимая свой бокал. – Пригласив его в наше НИИ, я не ошибся. Его научные работы принесли много пользы гражданской авиации. На моих глазах он стал кандидатом, а теперь вот и доктором наук. Мы все тут знаем, как нелегко этого добиться. Так поздравим его от всей души с заслуженным успехом и пожелаем новых научных достижений!
Ученый совет Института комплексных транспортных проблем пользовался большим авторитетом в ВАКе, и утверждение докторской степени Артёма не заставило себя ждать. Его поздравляли друзья и знакомые, а Ковач даже издал приказ, в котором ему объявлялась благодарность. Но, как и следовало ожидать, на работе довольно кисло восприняли повышение его заработной платы и очень скоро наступило похмелье. Неожиданно отдел Артёма был расформирован.
– Теперь, когда выполнено задание министра, такой отдел не нужен, – вызвав к себе, объявил ему Ковач. – При переходе на хозрасчет выгодней преобразовать его в сектор. С учетом твоей донорской степени, в зарплате ты не потеряешь, – слукавил он, ибо знал, что Артём, как начальник отдела, став доктором, должен был получить надбавку.
– Положим, я потеряю немало, но не в этом дело, – расстроенно возразил Артём. – Ваше решение свертывает тематику исследований по обеспечению гражданской авиации запчастями. А это нанесет Аэрофлоту вред.
– Советую поменьше со мной спорить, – зло зыркнул Ковач. – Ты ведь защитился, и об этой тематике можешь забыть. Сейчас нам, как говорится, не до жиру, быть бы живу. Тебе надо срочно раздобыть хоздоговор на работу, в противном случае быстро окажешься за порогом. Как Голубев!
Это можно было считать предупреждением. Голубев, как и Артём, после долгих мытарств защитивший докторскую диссертацию, был главным «спецом» по авиационным самописцам. Их летные испытания считались богатой кормушкой. Под предлогом хозрасчета, один из приближенных к Ковачу проходимцев добился реорганизации отдела Голубева, доказывая, что доктор наук для этих работ не нужен. В итоге тот остался не у дел и попал в больницу с инфарктом.
– В условиях хозрасчета приходится считать каждую копейку, – холодно глядя на него, продолжал Ковач: – Поэтому содержать докторов наук становится накладно. Каждый должен оправдывать себя. Надо своевременно позаботиться о выгодном хоздоговоре, чтобы прокормить себя и своих сотрудников. Крепко подумай об этом! А пока советую избавиться от Брюхнова. Он – ненужный нам балласт.
Возражать начальнику института было бессмысленно. Артём понимал, что Ковач теперь будет на него давить, и все же ответил:
– Я вас понял и приму меры к заключению выгодного хоздоговора. Но, все же надеюсь, что мне будет предок ставлено право решать, кто из сотрудников нужен для работы. Брюхнов может еще принести пользу.
«Да, не лучшие настали времена, – думал Артём, покидая кабинет начальника. – И похоже, докторская степень лишь прибавит проблем. Но Ковач прав. Чтобы сейчас выжить, нужно взяться за работу, которая даст Аэрофлоту наибольший экономический эффект». Он сознавал, что небо над его головой вновь заволокли тучи, а ближайшее будущее чревато новыми осложнениями и изнурительной борьбой.
Глава 17. АРХИТЕКТОРЫ ПЕРЕСТРОЙКИ
После скоропостижной смерти Андропова подковерная борьба за власть в партийных верхах разгорелась с новой силой. На короткий срок генсеком и главой государства стал сподвижник Брежнева, престарелый и очень больной Черненко. Но он так же быстро помер и, чтобы закончить, как уже мрачно шутили в народе, с «гонкой на катафалках», наверх пробился более молодой представитель высшего партийного руководства Горбачев, которому покойный Андропов особенно симпатизировал.
Хотя новый генсек, как и его предшественник, начал с бесполезных попыток борьбы с пьянством путем введения «сухого закона», все же вскоре выяснилось, что он – сторонник обновления и демократических реформ. Преодолевая сопротивление партийных ортодоксов, Горбачев затеял свою знаменитую «перестройку». Проводя давно назревшие реформы, он надеялся спасти коммунистическую систему и руководящую роль КПСС.
Его стремление заменить дискредитировавшие себя партийные догмы на более демократичные, соответствующие реальным задачам улучшения жизни народа, нашло поддержку как у честных коммунистов, так и в широких слоях советского общества.
– Наконец-то, повеял ветер перемен, – сказал Варе Артём. – Прежние коммунистические принципы доказали свою неэффективность. Пора обратиться к опыту стран, успешно применяющих социал-демократические модели развития.
– А разве есть такие? – удивилась Варя. – У наших союзников в «странах соцлагеря» дела идут тоже плохо. Лучше других в ГДР, но свободой и демократией там и не пахнет.
Вдохновленный надеждой, что застою пришел конец, и теперь можно начать «перестройку» также в гражданской авиации, Артём дерзнул осуществить свою давнюю идею об отмене межремонтных ресурсов самолетов. Научное обоснование отказа от периодических капре-монтов им было уже разработано. Даже подготовлена развернутая статья в журнал. Но, не имея поддержки, он медлил с ее публикацией.
Неожиданного соратника в этом грандиозном начинании Артём нашел в лице главного инженера эксплуатационного предприятия Коваленко. Во время переговоров о заключении хоздоговора по обоснованию годовой потребности в запчастях, он поделился с ним мыслями о том, что ее можно резко сократить, не производя ненужного капремонта самолетов.
– И я такого же мнения, – сразу подхватил его идею главный инженер. – После неоправданного капремонта новых самолетов, при их дальнейшей эксплуатации происходит много отказов, требующих замены деталей и агрегатов. Разбирая для осмотра, мы 1убим технику!
– Надежность конструкции и безопасность полетов гарантирует ограничение общего срока службы самолета на основе прочностных испытаний. А проверить основные узлы можно и без разборки неразрушающими методами контроля, – подтвердил Артём. – Эти методы широко известны и приведены в моей книге «Дефектация самолетов».
– Да, мы пользуемся твоей книгой. Но беда в том, – с сожалением произнес Коваленко, – что наши АТБ недостаточно оснащены современными средствами контроля самолетов в процессе эксплуатации.
Крупный и представительный, он задумчиво откинулся на спинку кресла. Потом пристально посмотрел на Артёма, как бы оценивая, можно ли на него положиться, и доверительно сообщил:
– Меня вот-вот должны перевести начальником Управления в министерство. С этой позиции я смогу оказать необходимую поддержку в разработке твоей идеи. Так что, товарищ новатор, готовься к схватке! И первым делом опубликуй свою статью. Чтобы было на что сослаться, когда доложу об этом министру.
* * *
Статья Артёма была опубликована во всесоюзном журнале и вызвала; как он и ожидал, бурю. Очевидно, высказанные им мысли и доводы уже бродили в умах авиаторов, так как тут же посыпались отклики, разделившие их на два враждебных лагеря: за отмену периодических капремонтов и против. В институте Артёму сразу же устроили абструкцию «ресурсники» во главе с Гальчуком, а вне – на него ополчились авиаремонтники. И те, и другие решили, что предлагаемая перестройка подрывает их благополучие.
– Не ожидал от тебя, Сергеич, такого подвоха, – открыто высказал ему свое недовольство Кожин. – Знал бы, что ты – враг «Авиаремонта», никогда не поддержал бы твоей защиты!
– Но разве я не прав по существу? Разве разборка самолетов для проверки их состояния не приносит вреда? – горячо возразил Артём. – Я болею -за дело, какой же я враг?
– Брось демагогией заниматься! – гремел в трубке
Кожин. – Ты сам работал на заводе. Что нам делать без капремонтов? Зубы на полку положить?
– Вы бы лучше прочитали статью, – не сдержался Артём. – Загрузка заводов будет обеспечена ремонтом самолетов по результатам контроля, в том числе капитальным, если он потребуется. Их надо превратить в главные технические базы самолетного парка в каждом регионе страны!
– Ишь, чего задумал, умник. Думаешь, у нас без тебя мало забот? Видали мы таких прожектеров! Ничего из этого не выйдет!
Памятуя о прежней дружбе, лидер «ресурсников» Гальчук пришел к Артёму сам. Видно, желая решить вопрос миром, с укором на него глядя, предложил:
– Кончай эту вредную затею, Артём! Не восстанавливай против себя весь коллектив, пока не поздно! Знаешь ведь, что только ресурсы и испытания новой авиатехники держат институт на плаву.
Он выдержал паузу и сказал то, ради чего пришел:
– Я говорил с начальником института. Ковач дал согласие восстановить твой отдел. Хоздоговор у тебя заключен на два года. Так зачем осложнять жизнь себе и другим?
– Значит, предлагаете мне сделку? А вы с Ковачем подумали, – горячась, возразил ему Артём,– что станет с нашим институтом, если он прекратит выполнять свое предназначение и займется лишь испытаниями и ресурсами?
– И что же с ним станет? – насмешливо посмотрел на него Гальчук. – Заодно просвети, в чем состоит его основное предназначение.
– Да закроют наш институт, если он не будет вести исследования! —вспылил Артём. – Мы должны совершенствовать деятельность Аэрофлота и предлагать новое, а не просто регистрировать состояние авиатехники. Составление актов на увеличение ресурсов – канцелярская работа, а испытания лучше нас проведут ЛИИ МАП и ВВС.
– Но пока только эти работы дают нам хороший заработок, – во взгляде Гальчука была откровенная враждебность. – Лишь в них заинтересованы МАП и предприятия Аэрофлота, которые заключают с нами хоздоговора. А твои новшества никому не нужны. Мне жаль тебя, Артём! Не успел стать доктором и уже всем рискуешь! Тебя же в порошок сотрут.
– Не надо жалеть меня, Борис! Я знаю, что делаю, – смягчив тон, ответил Артём. – Мне совесть не позволяет заниматься халтурой, наблюдая, как гибнет наш институт. Я ведь предупреждал тебя, что Ковач доведет его до ручки. Зря ты ему в этом помогаешь. Разве не видишь, что ученых скоро не останется? Если не удастся заняться делом, уйду и я.
Гальчук больше его не уговаривал, а когда узнал, что Артём подал докладную записку на имя министра, – решил устроить ему «показательную порку» на научно-техническом совете института. Он умело настроил против него своих сподвижников, и они дружно выступили против включения в план исследований работы, предложенной Артёмом. Положительно высказался только Полунин, но это поддержало Артёма лишь морально.
* * *
Домашняя обстановка у Артёма была еще более безрадостной. Уйдя жить в «общагу» университета, Лена сошлась там с аспирантом-югославом и родила внебрачного ребенка. Югослав был женат, имел двух дочерей и бросать семью не собирался. Варя очень переживала за Лену и трогательно заботилась о ней в период беременности и родов. А когда та осталась, недоучившись, одна с грудным ребенком, по доброте душевной предложила взять малыша к себе. В ответ от Лены она услышала то, чего уже никогда не смогла ей простить.
– Вот уж не думала, что моя беда будет тебе на руку, – обиженно поджала губы Лена. – Хотя, я тебя понимаю. Своих детей иметь не способна, вот и обрадовалась, что можешь заполучить моего сына, – язвительно добавила она. – И отец, наверное, будет счастлив дать ему свою фамилию, в чем, в свое время, отказал мне, – Лена на минуту умолкла и сказала, утирая злые слезы: – Всем вам будет хорошо, одной мне плохо. Нет уж, шиш вам! Как-нибудь без вас обойдусь! Сама воспитаю сына.
От такой грубой отповеди Варя не сразу пришла в себя. А когда немного успокоилась – сдерживая гнев, сказала:
– Ты неблагодарна, жестока и очень глупа, Лена! Я ухожу, и не рассчитывай, что вернусь. Никогда не прощу, что за мою заботу наплевала мне в душу! Тебе лишь предлагали родственную помощь, выход из твоего трудного положения. Могла бы просто отказаться, зачем было ранить меня в самое сердце. Надеюсь, жизнь заста-. вит тебя поумнеть!
Осталось неизвестным, расстроил ли Лену разрыв с Варей, и переживала ли она из-за него, но Артём видел, какую душевную травму нанесло это его жене. Всегда бодрая и неунывающая, она стала мрачной и рассеянной, отвечала невпопад, тяжело вздыхала и даже стала кашлять. «Уж не заболела ли? – глядя на нее, с тревогой подумал Артём. – Может, с легкими что?»
– Ты бы сходила проверилась! Выглядишь неважно, – не выдержав, сказал он Варе. – Неужели, все переживаешь из-за этой дуры?
– Да здорова я, Тёмочка. Не обращай внимания, – с досадой ответила она, не удержавшись от кашля. – Просто перенервничала из-за Лены.
– Вот видишь, я прав. Обязательно покажись врачу! – с напускной строгостью сказал Артём. – Будто не знаешь, что все болезни от нервов. И только одна – от удовольствия, – не выдержав, улыбнулся он, – венерическая.
Варя все же сходила на рентген и худшие опасения Артёма подтвердились. Не в порядке оказались лимфоузлы, и она впервые за всю их совместную жизнь очутилась в больнице. Даже подозревая, что жена нездорова, Артём такого не ожидал. Он и без того в быту был несамостоятелен, а избалованный Варей, почувствовал себя совсем беспомощным.
Ложась в больницу, Варя наготовила ему еды впрок, но этого хватило ненадолго, и Артёму вновь пришлось испытать прелести общепита. К тому же вскоре встала проблема смены белья. Артём навещал Варю почти каждый день, и она сразу заметила, что на нем несвежая рубашка.
– Ну как тебе не стыдно ходить в таком виде? – укорила она его. – Неужели трудно отнести белье в прачечную?
– Времени не хватает, – соврал он, не желая ей признаться, что ему противно этим заниматься. – Не бери в голову, продержусь как-нибудь!
– Нет, я не могу допустить, чтобы ты ходил неопрятным, – не согласилась Варя. – Все! Раз в неделю будешь возить меня домой. На пару часиков.
– Тебе же нельзя нарушать режим, – не слишком уверенно возразил Артём, глядя на жену, соблазнительно выглядевшую даже в безобразном больничном халате, и думая, естественно, не о белье и еде.
Наверно, и у Вари в мыслях было не только это, так как, заметно повеселев и не теряя времени на переодевание, она сняла с вешалки свою дубленку.
– Иди, заводи машину! Я через пять минут подойду, – приказала она мужу. – У нас как раз время прогулок, и никто на мое отсутствие не обратит внимания.
В тот раз о белье она забыла и лишь успела сварить ему суп, поскольку, соскучившись, они больше часа занимались любовью. С годами бурная страсть у них улеглась. Секс был по-супружески умеренным. Видимо, им надо было ненадолго разлучиться, чтобы вновь воспылать страстью.
В больнице Варя провела больше месяца и вышла лишь в январе. Коротких еженедельных встреч им было мало, и в Новый год Артём «выкрал» жену домой на целые сутки. Выпив по традиции шампанского, они всю ночь, как молодожены, упивались своей страстью, и лишь под самое утро уснули, не размыкая объятий.
Наверное, Варе надо было заболеть, чтобы Артём осознал, как сильно любит свою жену. В последние годы ему казалось даже, что они остыли друг к другу, и он может увлечься другой женщиной. Поэтому был безмерно рад, убедившись, что кроме нее, ему никто больше не нужен.
* * *
Реформы, проводимые в стране, были скорее импульсивными, чем продуманными. Так, всеобщую демократизацию решили начать с того, что всех руководителей предприятий и организаций стали выбирать на общем собрании коллектива. Негативный опыт революционных времен, когда даже бойцы выбирали своих командиров, и более близкий, – развала колхозов «избранниками» сельчан, – был почему-то предан забвению. То, что это «мероприятие» такое же провальное, показала смена руководства в НИИ гражданской авиации.
Разумеется, Артёма не могло не радовать то, что благодаря выборам удалось, наконец-то, избавиться от «непотопляемого» Ковача, но и пришедший на смену ему Теплое тоже был не подарок. Теплова он знал еще со студенческой скамьи. И, хотя новый начальник их НИИ тоже был доктором наук, Артём признавал за ним лишь одно достоинство – хороший характер. За все годы работы тот ничем не обогатил науку. Несмотря на успешную защиту, его диссертации не содержали ничего нового.
Теплое обладал не только покладистым характером, но и весьма располагающей внешностью. Своей счастливой карьерой он был обязан не родственным связям, а тому, что сумел, еще при генерале Макарове, войти в компанию молодых выдвиженцев НИИ во главе с секретарем комитета комсомола Анохиной. Его путеводной звездой, по-видимому, был известный афоризм Козьмы Пруткова о «влиятельной клике».
К этому времени, и правда, сплоченная компания Катюши Анохиной приобрела немалое влияние, заняв ключевые посты в министерстве, а Виктор Колесник пробился даже в аппарат Совмина. Анохину в шутку прозвали «Екатериной Великой», не столько из-за высокого роста, сколько с намеком на интимные связи с большими начальниками. По слухам, к ней благоволил даже сам министр.
– Теплов в этой компании был только «шестеркой», – поведал Артём Варе о своем новом начальнике института. Не то, что Колесник и Тер-Айвазян, не говоря уже об Анохиной. Но, он, пожалуй, был Катюше ближе всех.
– Неужели, она... и с ним? – удивленно посмотрела на него Варя. – Я слышала, что ваша «Великая» изменяет мужу только с большими чинами – ради карьеры.
– Не знаю, насколько справедливы сплетни, хотя с начальниками, и правда, она кокетничает. Думаю, все же сплетни идут от баб, которые ей завидуют, – ответил Артём. – Катюшу я несколько раз подвозил на машине, и она говорила мне, что любит своего мужа. А благоволит к Теплову потому, что благодаря ему стала не только кандидатом, но и доктором наук.
– Это как же получается, если он ее «шестерка» и в науке тоже ноль? – не поняла Варя.
– Вот так и получается сплошь и рядом, – объяснил Артём. – Сначала Теплое, когда Катюша перешла в министерство, создал в институте бригаду, которая написала для нее подобие диссертации, а потом и она помогла ему защитить такую же халтуру.
– Но как же твои коллеги-ученые пропустили эту халтуру? – поразилась Варя. – Я еще понимаю, что могло сыграть роль женское обаяние Анохиной, но почему благословили Теплова?
– Обаяние здесь ни при чем. В ученом совете – одни старики, да и она не такая уж красотка, – с усмешкой ответил Артём. – Все решили приказы сверху. У Катюши – огромные связи. Поговаривают, что министр велел «под нее» создать новый научный центр.
– Ну вот, а ты еще, Тёмочка, не веришь слухам, – рассмеялась Варя. – Дыма без огня не бывает!
– Ладно, что бы ни говорили, а полезно, что я с ними обоими в хороших отношениях. Хотя Теплов – ни рыба ни мясо, но лучше Ковача, – с надеждой в голосе заключил Артём. – Может, с их помощью мне удастся развернуть работу.
Однако его оптимизм в отношении нового начальника института не оправдался. Умный и осторожный Теплое, которого Артём, как ему казалось, сумел убедить в необходимости своей работы для прогресса гражданской авиации, занял нейтральную позицию. Он не оказывал поддержки «партии Гальчука», но и не спешил помогать Артёму, выжидая, как развернутся события.
Дело сдвинулось с мертвой точки лишь тогда, когда Коваленко, наконец, вступил в должность начальника Главного Управления эксплуатации и ремонта авиационной техники.
* * *
То, что новый начальник главка поднимает шумиху вокруг «революционных» предложений Артёма не из заботы о прогрессе гражданской авиации, а из своих карьеристских устремлений, выяснилось значительно позже. А пока, с первых же дней работы, Коваленко активно стал продвигать идею отмены межремонтного ресурса самолетов в жизнь.
Прежде, чем доложить этот вопрос министру, начальник главка поставил доклад Артёма на эксплуатационной секции научно-технического совета министерства, председателем которой был по своей должности. Полемика была очень жаркой. Гальчук и другие «ресурсни-ки» приводили контрдоводы, представители «Авиаремонта» упирали на дезорганизацию существующей, хорошо отлаженной системы. Однако Артём сумел четко обосновать преимущество предлагаемого перехода от строго ограниченных межремонтных ресурсов на эксплуатацию самолетов «по техническому состоянию», и совет одобрил его предложения.
– Ну, теперь держись! Ресурсники тебя съедят, – сочувственно предупредил его ученый секретарь совета Эдуард Кругаль. – Вот увидишь – они заволокитят наше решение. Гальчук сделает все, чтобы твою работу не включили в план научных исследований института.
Кругаль знал, что говорил. Он, как и Артём, пострадал при объединении институтов. Возглавляемый им отдел был одним из лучших, но Ковач его ликвидировал, и нит какие доводы Кругаля, даже направленные в высокие инстанции, не помогли исправить допущенную ошибку. Наверное, так бы и произошло, но Коваленко действовал умело и последовательно: доложил о принятом решении министру, и вскоре Теплое получил приказ о постановке этой работы в план экспериментальных исследований.
Более того, приказ министра обязывал начальника института для проведения работ создать под руководством Наумова специальное научное подразделение.
Сроки были установлены жесткие и о том, чтобы тянуть с выполнением приказа, не могло быть и речи.
– Ну вот ты и получил то, чего добивался, – сказал Теп-лов, пригласив к себе Артёма. – Теперь тебя выручит только успех. В случае неудачи, сам понимаешь... Как говорится, за что боролись – на то напоролись, – он немного помолчал и добавил, как бы извиняясь: – Но дать тебе отдел и много людей я не смогу. И не советую добиваться этого, если не хочешь восстановить против себя коллег.
– Конечно, штатного состава сектора маловато, но вы правы, не стоит дразнить гусей, – понимая его, ответил Артём. – Бог с ним, с отделом! Не будут хоть говорить, что мной руководит корысть. Но все-таки надеюсь, что человек десять вы мне добавите. Обоснование я представлю.
Согласившись, Теплое дал ему людей, необходимые помещения, и вскоре вновь созданный коллектив Артёма приступил к работе. Интересное и перспективное исследование притягивало знающих и опытных специалистов, которым претило заниматься хоздоговорной халтурой. Переход их к Артёму проходил не без конфликтов и здорово потрепал ему нервы.
Это и общая усталость от борьбы неизбежно сказались на состоянии его здоровья. В самый разгар организационных хлопот, проводя совещание у себя в кабинете, Артём почувствовал острую боль в левом боку. Она не прошла, даже когда принял «тройчатку» и, превозмогая боль, прямо с работы он поехал в поликлинику Аэрофлота.
Ведомственные медучреждения были на привилегированном положении. Вследствие повышенной зарплаты персонал подбирался по блату и практика у него была слабее из-за меньшего количества пациентов. Поэтому происшедшее с Артёмом было характерным явлением. Скучающий врач решил, что причиной боли явилась поджелудочная железа, и велел дома приложить к больному месту лед. А у Артёма оказался камень в почках и ему, наоборот, нужно было принять горячую ванну|
Понятно, что холод вместо тепла вызвал резкое обострение болезни, и у него произошел нестерпимый и непрекращающийся приступ. Варе пришлось вызывать «скорую» помощь, и Артёма увезли в больницу.
* * *
Судьба и на этот раз была милостива к Артёму. В больнице он пролежал недолго. Заботливая Лёля нажала на мужа, и тот позвонил «кому надо». Несмотря на то, что мест не хватало и койки стояли даже в коридорах, Артёма сразу перевели в отдельную палату и окружили особым вниманием. Опытные врачи и интенсивное лечение сделали свое дело. Терзавший его камушек вышел, и Артём смог вернуться к работе.
Разработка новой системы шла успешно. Благодаря большому заделу, имевшемуся у Артёма к началу работ, технология диагностики и ремонта самолетов в процессе эксплуатации была подготовлена всего за полгода. Артём приступил уже к рекомендациям по переоборудованию заводов и АТБ в «Технические центры диагностики и ремонта самолетов» для каждого региона страны, когда произошло непредвиденное.
– Сопротивление переходу на эксплуатацию самолетов «по состоянию» растет, – сказал при их очередной встрече Коваленко. – Боюсь, что противникам удастся провалить наш проект на научно-техническом совете министерства, если он будет представлен от института. Министр больше доверяет мнению практиков.
– А кто же тогда должен представить наш проект? – непонимающе взглянул на него Артём. – Проекты всегда представляют разработчики.
– Вот вас и затопчут! Даже я не смогу помочь, – хмуро сдвинул брови начальник главка. – Нужно сделать по-другому. Выйдет новый приказ министра, в котором, якобы для ускорения перехода на новую систему, твоя работа будет передана в ведущее АТБ. Это предприятие одновременно станет и экспериментальным «Центром эксплуатации самолетов по состоянию».
– Выходит, мы должны передать наш проект «чужим дядям»? – несогласно покачал головой Артём. – И вы полагаете, что они смогут более успешно его доложить? Я не могу пойти на это, ибо меня не поймут сотрудники, которые над ним немало потрудились!
– Ничего ты не понял, – досадливо поморщился Коваленко. – Никто не отнимает у вас работу. Приказ министра как бы объединит науку с практикой. В этом АТБ будет создан временный коллектив, состоящий из твоих хлопцев и из самых способных инженеров. Или тебе, – с укором добавил он, – нужна личная слава?
– Я за славой не гонюсь, но и отдавать кому-то наши разработки не собираюсь, – хмуро ответил Артём. – И доложить они наш проект толком не смогут!
– А с чего ты взял, что докладывать будут они? – с усмешкой посмотрел на него Коваленко. – Представлять проект на совете буду я сам! Надеюсь, ты не против? Думаю, что это намного уменьшит число его открытых противников, – Артём обескураженно замолчал, и он пояснил: – Приказом министра на меня будет возложено руководство работой по переходу на новую систему.
* * *
Вслед за этим разговором вышел и новый приказ министра, по которому Артём вместе со всеми сотрудниками временно был передислоцирован в АТБ. Ничего хорошего из этого не вышло, так как Коваленко руководил наездами, не вникая в суть вопросов. Инженеры из АТБ не подчинялись Артёму и внесли в проект отсебятину, которая выхолащивала почти все его преимущества. Все попытки Артёма воспрепятствовать этому натыкались на непонимание со стороны начальника главка.
– Эти ребята предлагают разумный компромисс. В твоем проекте многое не устраивает не только заводчан, но и АТБ. Им хочется сохранить свой профиль, – убеждал он Артёма. – С теми изменениями, что они предлагают, проект легко пройдет на совете министерства.
– Но тогда эффект от него будет – ноль! – горячился Артём. – Если оставим существующую систему такой, как она есть, зря только потратим государственные средства.
– Не все сразу, – успокаивал его Коваленко. – Будет сделан первый важный шаг к объединению АТБ и заводов. Заодно – их получше оснастим.
– Нет, так не пойдет! Нужно положить конец тому, чтобы, разбирая, портили новые самолеты! – возражал ему Артём. – Этого нельзя больше терпеть!
Желая сломить его сопротивление, Коваленко пошел на откровенность.
– Чтобы ты лучше уяснил ситуацию, открою тебе один секрет, – откинувшись в кресле, произнес он доверительным тоном. – Замминистра по технике вот-вот снимут. И у меня есть шансы занять его кресло. Если удачно сделаю доклад, – и с досадой добавил, – вижу, ты ничего не понял. Плохой из тебя стратег! Неужто не, ясно, что, как заместитель министра, я смогу лучше справиться с противниками новой системы эксплуатации самолетов?
– Или оставить все, как есть, чтобы меньше было хлопот, – не выдержал Артём. – Но я не могу с этим согласиться. Слишком много выдано авансов, слишком много поднято шума и сделано затрат. И если вам безразличен провал нашего проекта, я буду бороться за него до конца!
Лишь теперь ему стало ясно, что интерес Коваленко к его идее и работе над проектом был продиктован далеко идущими карьеристскими устремлениями. «Ничего у нас с ним не выйдет, – сокрушался Артём, возвращаясь от начальника главка. – Поднявшись выше, он сделается, как и все сановники, еще осторожней, и не захочет осуществлять-рискованный проект, чреватый непредсказуемыми последствиями».
* * *
Начальник главка уговаривать его больше не стал, но инженеры АТБ, по заданию Коваленко, стали срочно готовить альтернативный проект для доклада на Научно-техническом совете. Это так возмутило сотрудников Артёма, что они решили подать коллективный протест. Назревал громкий скандал, который мог повредить делу, и он счел за лучшее написать докладную на имя министра.
Очевидно, его докладная попала, первым делом, в руки начальника главка, и поняв, что автор проекта объявил ему войну, Коваленко прислал парламентера. Совершенно неожиданно для Артёма йм оказался профессор Иванов.
– Меня попросили об этом и сам Коваленко, и начальник АТБ. Отказать я не мог, так как у моей кафедры с ними хоздоговор, – объяснил свое вмешательство Николай. – Ты же знаешь, что я тоже сторонник эксплуатации «по состоянию».
– Тогда, тем более должен понять, почему я уперся, – запальчиво произнес Артём. – Уж тебе-то ясно, что проект АТБ гробит все дело!
– Я бы так не сказал. Ты – неисправимый идеалист, – дипломатично ответил Иванов. – Сразу такие большие дела не делаются. Советую временно отступить, чтобы не потерять поддержку Коваленко. Без него у тебя ничего не выйдет!
– А с ним уж точно! Разве не видишь, что он – карьерист, и поддержал наш проект лишь для виду, чтобы подняться еще выше, – не сдавался Артём. – Сам уже не надеюсь победить. Но зато у меня будет чиста совесть, и все узнают, что я боролся до самого конца.
– Ты рассуждаешь, как самоубийца, – рассердился Иванов. – Ну, и пеняй на себя! Я же – прагматик. Мне заказано сделать научное обоснование к проекту АТБ, и оно будет на должном уровне, независимо от того, понравится это тебе или нет.
Его заявление ошарашило Артёма, и он даже сперва растерялся. Но потом почувствовал, как в душе растет возмущение меркантильным соглашательством Иванова.
– Ну, что ж, Коля, поступай как знаешь, – тяжело вздохнул он. – Много лет мы были единомышленниками, и я не думал, что наши пути разойдутся. Теперь мне труднее будет отстаивать свою правоту. Ты – сильный противник!
Отрицательные результаты мирных переговоров не замедлили сказаться. Коваленко отстранил авторов первоначального проекта – Артёма и его научную группу – от работы. Но в активе у авторов было положительное решение секции Научно-технического совета министерства. Как руководитель разработчиков, Артём обжаловал неправомерные действия начальника главка, на этот раз, уже в высшие инстанции – Совет Министров и ЦК партии.
