Текст книги "Без права на поражение (СИ)"

Автор книги: Саша Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)

52. Ника

Ночь перед последним заседанием, где должны были огласить приговор для Никиты, прошла почти без сна.

Я лежала в кровати, глядя в потолок и не могла не думать о предстоящем дне.

Мысли метались от одной к другой.

Я рассматривала различные варианты.

Если его оправдают – он просто выйдет. Вернётся.

И всё закончится.

Если нет…

Я задержала дыхание, не доводя мысль до конца.

Нет. Об этом лучше не сейчас.

Я переворачивалась с боку на бок, укрывалась, скидывала одеяло, снова натягивала его до подбородка.

Закрывала глаза и сразу открывала их, потому что в темноте мысли становились громче.

Уткнувшись лицом в подушку Никиты, которая уже не пахла им, я вновь задумалась.

А что будет с нами?

Если всё закончится нормально, он выйдет, вернётся домой.

И что?

Мы просто продолжим наши отношения с того же места? Как ни в чём не бывало?

Не получалось так представить.

Слишком многое произошло, чтобы было «просто».

Слишком много того, о чём мы не говорили...

И того, что каждый из нас, похоже, уже решил за другого.

Я вспомнила слова адвоката. Вспомнила слова следователя. Вспомнила, что Ник, скорее всего, сам не хотел встречи со мной.

Как отрезал.

Если он действительно не хочет меня видеть... Тогда что?

Тогда, может, не надо лезть к нему?

Не надо тянуть.

Не надо пытаться удержать что-то одной.

Я потянулась к телефону и включила экран.

На часах было три часа ночи.

Нужно было поспать. Хотя бы немного.

Я поставила несколько будильников – на всякий случай, чтобы точно не проспать.

Я откинула смартфон рядом с собой.

Снова легла на спину, сложила руки на животе, попыталась выровнять дыхание.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Мысли в голове крутились ещё какое-то время, но уже без чётких формулировок, расплывались, теряли очертания, и в какой-то момент я вовсе перестала их ловить.

Сон пришёл резко.

Меня словно выключили.

Проснулась я тоже резко. Без плавного перехода из небытия в реальность.

И сразу появилось ощущение, что что-то не так.

Я замерла, а потом потянулась к телефону.

Экран загорелся.

Время...

Я моргнула.

Ещё раз посмотрела, проверяя, не ошиблась ли.

Двенадцать часов дня.

Заседание должно было начаться в девять утра.

Три пропущенных от адвоката...

Как я вообще не услышала будильника и звонки?

Я села, откинув одеяло, провела рукой по растрёпанным после сна волосам, и снова уставилась на экран.

Заседание уже идёт.

Или даже закончилось...

Я опустила руку с телефоном на колено, ссутулилась и уставилась в пол.

Надо было вскакивать, собираться. Ехать.

Хотя бы попытаться успеть.

Но тело не реагировало.

Как будто между «надо» и «сделать» появилась пауза, в которую я провалилась.

Я медленно выдохнула и опустилась обратно на подушку, не закрывая глаз.

Просто лежала, уставившись в окно, из которого ярко светило солнце.

Я даже не знала, что делать дальше.

По-хорошему, нужно было позвонить Андрею Викторовичу и узнать исход суда.

Я прикрыла глаза. Не для того, чтобы уснуть, а просто для того, чтобы отключиться на мгновение.

И в этот момент раздался звонок в дверь.

Он прозвучал резко, вырвав меня из этого вязкого состояния, в котором я застряла.

Я открыла глаза и на секунду просто уставилась в сторону коридора, не сразу понимая, что это было, но почти сразу пришло раздражённое: кто ещё сейчас?

Я резко села, сбрасывая с себя одеяло.

Звонок повторился.

Я шумно выдохнула, провела рукой по волосам, даже не пытаясь привести себя в порядок, и уже быстрее встала с кровати, на ходу накидывая на себя шёлковый халат.

Кто это мог быть?

Кто бы это ни был – сейчас было всё равно.

Любой вариант лучше, чем снова оставаться наедине с этим утром.

Я вышла в коридор, почти не оглядываясь по сторонам, прошла к двери и, не задумываясь, сразу взялась за замок.

Никаких пауз.

Никаких «кто там».

Раздался щелчок.

Второй.

Я дёрнула ручку и распахнула дверь на автомате, ещё не поднимая взгляд.

– Сейчас... – вырвалось из меня.

Я подняла голову и...

Ник...

Я застыла, как вкопанная, не сразу понимая, что вижу перед собой, и потерялась в его серых глазах, в этом знакомом взгляде.

Сначала мне показалось, что происходящее мерещится мне, что я просто не проснулась до конца, осталась там, в кровати, и это – всего лишь сон, слишком чёткий, слишком настоящий, чтобы быть правдой.

Даже мелькнула глупая мысль ущипнуть себя за руку, проверить, не исчезнет ли он.

Но тут Никита пошевелился.

Его высокая, массивная фигура двинулась на меня, уверенно, без колебаний, в то время как я продолжала стоять на месте, будто вросла в пол.

– Домой-то пустишь? – насмешливо спросил он голосом, который я не слышала почти два месяца.

Отмерев, я быстро кивнула и отступила назад, освобождая проход.

Я хотела поздороваться, сказать хоть что-то, но язык словно прирос к нёбу, и слова застряли где-то внутри, не находя выхода.

Сглотнув вязкую слюну, я прочистила горло.

– Ты... – я запнулась, не находя формулировки. – Всё?

Он коротко кивнул, проходя в коридор, будто этот жест и был ответом на все вопросы сразу.

– Тебя отпустили? – повторила я, всё ещё не веря.

– Дали условку. На год.

Я закрыла за ним дверь, повернула ключ, задержав руку на замке чуть дольше, чем нужно, будто давая себе лишнюю секунду, и только потом обернулась к Нику.

Он даже не стал снимать обувь.

Остановился у входа, засунув руки в карманы куртки, будто не в свою квартиру вернулся, а зашёл в чужое место, в котором пока не знал, как себя вести.

Не двигался.

И я тоже.

Мы просто смотрели друг на друга.

Словно пытались заново изучить друг друга, разглядеть то, что упустили, не смогли уловить в те редкие, обрывочные встречи в суде.

А потом Никита сорвался.

– Блять… – рявкнул он, будто больше не выдержал этой паузы, и, в несколько шагов преодолев расстояние между нами, резко притянул меня к себе.

Всё произошло так быстро, что я не успела ничего сообразить.

Крепкие руки обхватили меня, прижимая к твёрдой мужской груди.

Внезапно для самой себя я всхлипнула и обвила шею Никиты руками, вжимаясь лицом в его худи.

Грудь сдавило, дыхание сбилось, а по телу прошла резкая, почти болезненная волна, от которой на секунду потемнело в глазах.

В области солнечного сплетения кольнуло так сильно, что мне показалось – я сейчас потеряю сознание.

Но вместо этого из меня вырвались тихие слёзы.

– Никита… – шепнула я, прижимаясь к нему ещё плотнее. – Никит…

– Я здесь, малыш. Всё. Я рядом, – его губы касались моих волос на макушке. – Ты почему не пришла?

– Я… проспала… – пробормотала я, не поднимая лица.

– Точно?

Он знал меня слишком хорошо.

Слишком.

Именно поэтому я и пыталась сейчас спрятаться, скрыть то, что на самом деле чувствую, не дать этому вырваться наружу раньше времени.

Но нужно ли было это?

– Я не услышала будильник, – сказала я тише, – Но дело не только в этом. Я не знала, нужно ли мне туда ехать.

Я почувствовала, как он, не отпуская меня, скидывает с себя ботинки, не разрывая этого контакта, будто боялся даже на секунду ослабить его.

Потом он прошёл на кухню и опустился на стул, усаживая меня к себе на колени так, будто это было единственно возможным положением сейчас.

– Объясни, – наконец произнёс он.

Я подняла на него взгляд.

– В прямом, медведь… Ты не хотел меня видеть, – я повела плечом, будто могла этим движением стряхнуть с себя накопившееся чувство, но оно всё равно осталось внутри, тяжёлое, тянущее. – Или мне показалось, что не хотел.

Никита замер.

Я сразу почувствовала это – по тому, как напряглись его руки у меня на талии, как пальцы чуть сильнее сжали.

– Мне отказали во встрече с тобой. Дважды. Я пошла к следователю. Он сказал, что не запрещал.

Я подняла руки и обхватила его лицо, чувствуя под пальцами щетину, тепло кожи, и заставила его посмотреть на меня.

– И знаешь, к какому выводу я пришла?

Он не ответил.

Опустил взгляд.

– Что ты сам не хочешь меня видеть. Поэтому я не поехала сегодня. Не потому что не хотела. Потому что не была уверена, нужна ли я тебе там, – закончила я, уже тише.

Никита молчал.

Его пальцы замерли у меня на талии.

– Прости, малыш, – на выдохе сказал он.

– За что?

Под моими пальцами на его скулах заходили желваки.

Мне казалось, что сейчас я услышу что-то, что окончательно выбьет меня.

Что-то, после чего станет ещё тяжелее.

– За то, что… я опять перед тобой облажался, – сказал он, чуть медленнее, чем обычно. – Я знал, что не выдержу, если увижу тебя. Увижу и не смогу тебя даже обнять. Я бы не сдержался. И да… я вообще не подумал, как это выглядит для тебя. Прости.

Он притянул меня к себе сильнее, чем до этого, уткнулся лицом в волосы и задержался так, будто отпускать не собирался вовсе.

– Я не могу без тебя, – глухо сказал он.

Я почувствовала, как с моей души падает тяжёлый, давящий балласт.

Как становится легче дышать.

Как будто грудь наконец позволяет сделать полный, глубокий вдох.

Я подняла голову.

– Ник… – начала я.

Но он не дал договорить.

Просто наклонился и поцеловал.

Я едва успела вдохнуть, как его губы накрыли мои, и внутри всё мгновенно сорвалось – как будто не было этих недель, этого расстояния, ничего не было.

Я вцепилась в него сама, притягивая ближе, впиваясь пальцами в его плечи.

Его язык скользнул по моим губам – требовательно, без намёка на осторожность – и я сразу ответила, впуская, не думая.

Голова закружилась.

Он сжал меня крепче, почти до боли, прижимая к себе.

Я ответила так же – глубже, жаднее, цепляясь за него.

– Я так скучал… – выдохнул он мне в губы, на секунду отрываясь, но тут же снова возвращаясь к поцелую.

Я только мотнула головой, даже не пытаясь что-то сказать.

Слова сейчас были не нужны.

Его ладонь прошлась по моей спине, задержалась, сжала ткань халата, собирая её в пальцах.

Я дернулась от этого движения, и он сразу это почувствовал – углубил поцелуй, окончательно сбивая дыхание.

Мои пальцы запутались в его отросших волосах.

Сжались сильнее.

Он резко втянул воздух сквозь зубы и ответил ещё жёстче, как будто окончательно перестал себя сдерживать.

Меня повело.

Я на секунду потеряла опору, едва не упала назад, но Никита тут же перехватил меня, удержал, не давая отстраниться ни на сантиметр.

– Ты… – он сбился, не договорил, провёл губами по краю моей щеки и тут же вернулся обратно к губам.

Я даже не успела сообразить, в какой момент мы оказались в спальне. На нашей кровати, в которой сегодня утром я проснулась в полном одиночестве.

Неведомым для меня образом, не прерывая поцелуя, Никита умудрился перенести меня сюда так, что я даже ничего не почувствовала.

Уложив меня на простыни, он навис надо мной, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от меня, и посмотрел мне в глаза.

– Я люблю тебя, – пробормотал он, – у меня крышу рвало без тебя...

Я закусила губу, чтобы предательски выступившие слёзы не переросли в рыдания, и ухватилась руками за его широкие плечи, как за опору.

– И я тебя люблю, – ответила я.

А потом приподняла голову, прикоснулась к его губам в коротком поцелуе и вновь откинулась назад.

Никита потянулся следом за мной и впился в мой рот.

Наше дыхание переплелось.

Мы целовались, не имея возможности насытиться друг другом, переплетая языки в каком-то безумном, сбитом ритме.

Мои руки прошлись по его спине и проникли под тёплую кофту.

Ощутив горячую кожу и напряжённые мышцы под пальцами, я резко выдохнула.

Я скучала по Никите, но даже не представляла, насколько сильно.

Когда Никита, отпустив губы, прошёлся влажными поцелуями по моим скулам, спустился к подбородку, а потом ниже – к шее…

Когда его губы коснулись пульсирующей венки сбоку, я выдохнула с громким стоном.

Я почувствовала, как глаза сами закрываются от удовольствия, а спина непроизвольно прогибается навстречу.

Он не останавливался на одном месте – целовал каждый сантиметр кожи, словно заново изучал меня, запоминал.

Нежная кожа горела там, где он её касался.

Плавилась от его дыхания.

Его рука скользнула к поясу моего халата, под которым была лишь полупрозрачная сорочка.

– Пиздец… – шепнул Никита, возвращаясь губами к моему уху и почти касаясь его.

Затем он слегка отстранился и принялся рассматривать меня – лежащую под ним, с рассыпавшимися волосами, со сбившимся дыханием и торчащими сосками под тонкой тканью ночнушки.

– Ты снилась мне каждую ночь. Но сейчас, когда я чувствую твой запах, твою кожу… я просто с ума схожу, рыжик, – хрипло произнёс он.

Он назвал меня рыжиком. Как раньше. С теплотой в голосе. С той нежностью, которой мне не хватало.

Я видела, как Никита сдерживает себя, как его буквально трясёт, как он боится спугнуть меня резким движением.

Ему было мало поцелуев.

Об этом говорил его член, упирающийся в меня через джинсы и тонкую ткань моих трусиков.

Его руки судорожно двигались по моему телу – гладили плечи, мгновенно покрывающиеся мурашками, шею…

Он плавно провёл ладонью по ложбинке между грудей и спустился к животу, на котором уже задралась шёлковая ткань.

Ник поднял её выше, пуская по коже короткие, острые импульсы.

Он был нужен мне. Целиком. Полностью.

Как и я ему.

Неожиданно для самой себя я пихнула медведя в грудь.

Отвлёкшись от разглядывания моего тела, он посмотрел мне в глаза. Даже не шелохнулся.

Мой толчок был для него, как удар мухи о бетон.

Приподняв уголок губы и чуть склонив голову набок, Никита спросил:

– И что это было, малыш?

Его голос прозвучал абсолютно беззлобно.

Скорее – с лёгкой растерянностью.

– Что-что… – передразнила я его. – А ну ляг!

Я снова пихнула его, и в этот раз Никита поддался.

Он выглядел максимально заинтересованно, и в его глазах горящими угольками пылала страсть.

Возбуждение.

Откинувшись на спину, он потянул меня за собой, и я упала на его грудь, всё ещё скрытую под кофтой.

Не порядок.

Я упёрлась руками в его живот и заставила Никиту расцепить объятия.

Два месяца я не касалась его.

И сейчас была готова разорвать его одежду на клочки.

Никита, кажется, хотел того же.

Получив доступ к моему телу, он скинул болтающийся халат, потом потянул ночнушку вверх.

Я подняла руки, позволяя избавиться от неё.

Его ладони в ту же секунду накрыли мою грудь, сжали её.

А дальше…

Дальше происходило настоящее безумие.

Я не помнила, как мы избавились от его вещей.

Помнила только жгучие поцелуи по всему телу, которыми он буквально клеймил меня.

Помнила, как сильно он впивался в нежную кожу губами, оставляя засосы.

Я извивалась в его руках, стонала, впиваясь пальцами в его волосы, сжимая их.

Помнила, как он снова опрокинул меня на матрас и уткнулся своим членом в меня.

Когда он вошёл, я уже ничего не соображала.

Почувствовав лёгкую, едва уловимую боль от растяжения, я пискнула и уткнулась лицом в его плечо.

Движения сразу стали резкими. Быстрыми.

И с каждой секундой набирали темп.

Никита держал меня за талию и смотрел на меня – прямо в глаза, которые так и норовили закрыться от удовольствия.

По комнате раздавались влажные, пошлые звуки наших тел, больше похожие на что-то из чужой реальности, чем на встречу двух людей, которые просто соскучились.

Но мы не могли остановиться.

Не могли сбавить темп.

Мы стонали друг другу в губы, иногда заглушая звуки поцелуями.

Голод и похоть накрыли нас с головой.

Иногда Никита всё же замедлялся.

Переводил дыхание, убирал пряди волос с моего лица и неизменно шептал:

– Люблю…

Я ничего не могла ответить.

Просто не успевала.

Потому что каждое его движение внутри меня выбивало из меня только звуки.

Громкие. Сорванные.

Вскоре моё тело, натянутое, как провод под напряжением, сдалось под его напором.

Я почувствовала, как внутренние мышцы начали сокращаться – сильнее, глубже с каждой секундой, пока не сжали его внутри плотным кольцом.

Захныкав от переизбытка ощущений, я затряслась в его руках.

Никита сделал ещё несколько быстрых, особенно глубоких движений – и последовал за мной.​

53. Ник

Мы лежали в ворохе подушек. Точнее, Ника лежала на мне. Просто потому, что отпустить её от себя я не мог.

Я чувствовал тепло, исходящее от её тела, её дыхание, которое всё ещё оставалось немного прерывистым, и медленно гладил плечо девушки, на которое падал мягкий свет из окна, делая её кожу золотистой.

Ника лежала щекой у меня на груди, лениво водя кончиками пальцев по моему животу, и от каждого такого прикосновения внутри становилось до смешного спокойно. Будто организм, который два месяца жил в постоянном напряжении, наконец-то понял, что можно перестать ждать удара.

И чем дольше я находился с ней в постели, тем сильнее ощущал, как постепенно отступает весь негатив. Как он буквально растворяется на её губах, в её руках, в плечах, которые я продолжал целовать, пытаясь убедиться, что она действительно рядом. Что это не очередной сон, который закончится серыми стенами камеры и чужими голосами за дверью.

Утром, на оглашении приговора, не увидев Нику, я сначала просто растерялся. Подумал, что она опаздывает. Что вот-вот откроется дверь, и рыжик влетит в зал, запыхавшаяся и взволнованная.

А потом, когда адвокат сообщил мне, что она не выходит на связь, я испугался.

Испугался, что просрал её. Что её обиженный взгляд на прошлом заседании и полный игнор меня, имели куда более серьёзную причину, чем я думал.

Пока шло это ебучее заседание, я почти не слышал, что там говорит судья. Только периодически смотрел на двери, чувствуя, как внутри медленно нарастает паника.

Поэтому, когда меня выпустили прямо из здания суда вместе с сумкой вещей и пакетом документов, я попросил Андрея Викторовича отвезти меня домой.

Выскочив из его машины у многоэтажки, я практически залетел в подъезд, который каким-то чудом оказался открытым.

Поднимаясь по лестнице, я даже не чувствовал усталости. Сердце колотилось так, будто я не после суда домой ехал, а на очередной бой выходил. В висках шумело. Ладони вспотели.

И когда, позвонив в дверь квартиры, я уже почти перестал надеяться на чудо, Ника всё-таки открыла мне.

Она была здесь. В нашем доме. Всё ещё моя. Всё ещё с кольцом на пальце, которое я надел ей дрожащими от волнения руками.

Я даже сказать ничего нормально не смог. Просто смотрел на неё, жадно, как ненормальный, скользил взглядом по её лицу, по волосам, по глазам.

Когда выяснилась причина происходящего с ней, я выдохнул, и в очередной раз убедился в том, что я хер эгоистичный.

Сам придумал – сам лоханулся.

– Ты голодный, наверное... – тихо произнесла Ника, разрывая тишину.

Я ничего не ответил, только сильнее уткнулся носом в её плечо.

От Ники пахло знакомо. Теплом, уютом и гелем для душа, которым она обычно пользовалась.

Всё это настолько отличалось от того, к чему я привык за время в СИЗО.

Блять…

Я едва не выматерился вслух.

Вместо того чтобы сначала привести себя в порядок, принять душ, смыть с себя всю эту грязь, тяжесть и негатив, я накинулся на неё, как какое-то похотливое животное, которое долго держали на цепи.

А она…

Ника смотрела на меня абсолютно спокойным взглядом, гладила мои волосы, и от этого по телу расходились мурашки. Кажется, её вообще не волновало то, в каком состоянии я заявился домой.

Пока сидел там, накрутил себе уже хер знает что.

А она всё это время просто ждала меня.

Спустя полчаса я всё-таки нашёл в себе силы подняться с кровати и отправиться в душ.

Тёплая вода стекала по телу, смывая липкий пот, запах сигарет, чужих помещений и всё то, что въелось в кожу за это время. Я долго стоял под струями, упираясь ладонями в стену и просто пытаясь заново привыкнуть к ощущению нормальной жизни.

Рыжик, кажется, что-то готовила, когда я вышел из ванной.

С кухни тянулись совершенно умопомрачительные ароматы домашней еды, от которых желудок тут же болезненно сжался от голода.

Натянув на себя боксеры, я машинально погладил пиздюка, который развалился на нашей с Никой постели, и неожиданно для самого себя осознал, что скучал даже по нему.

Замурчав, серый тут же перевернулся на спину, подставляя мне своё пушистое пузо.

– Эээ, нет, братан! – засмеялся я. – Пузо тебе пусть хозяйка чешет.

Даже голос у меня прозвучал как-то иначе. Спокойнее. Живее.

Будто я наконец снова становился собой.

К моменту, когда я появился на кухне, Ника уже успела поставить на стол тарелку, полную еды, и даже нарезать салат.

Поцеловав девушку в макушку, я уселся за стол.

– Ты ешь, – очаровательно улыбнулась она. – А я пока тоже в душ схожу.

Стоило Нике скрыться за дверью ванной, а мне засунуть в рот первый кусок охуительной мясной запеканки, как в квартиру раздался звонок.

Кого, блять, там принесло?!

Даже не подумав о том, что неплохо бы сначала одеться, я прямо в трусах распахнул входную дверь.

Передо мной стояла мама.

Увидев меня, она выдохнула почти так же, как до этого Ника.

– Сынок! – мама прикрыла рот ладонью. – Ты уже дома?!

Я не понял, они чего ожидали? Что меня посадят? Реальный срок дадут? Или что?

Всхлипнув, она крепко обняла меня, едва переступив порог квартиры.

Я автоматически обнял её в ответ, чувствуя, как она дрожит, и только потом сообразил, что стою перед матерью почти в неглиже, поэтому поспешил отстраниться.

– Ты проходи, – произнёс я. – А я пока оденусь.

Пока мама возилась в прихожей, снимая верхнюю одежду, я быстро натянул чистую футболку и шорты, а потом подошёл к двери ванной, за которой шумела вода.

– Малыш, – позвал я её. – Приехала моя мама.

Мне показалось, что в этот момент за дверью раздался тяжёлый выдох.

Мама уже сидела на диване в гостиной, совмещённой с кухней.

– Расскажи мне всё, – попросила мама.

– Есть будешь? – спросил я, открывая холодильник, в котором стоял контейнер с запеканкой.

– Буду, – кивнула мама, проходя к кухонной зоне. – С утра бегаю, дома не была. Почему ты мне не позвонил? Не сказал, что ты уже дома?

– Занят был, – коротко ответил я, разогревая обед маме и Нике.

– И чем же ты был так занят, что не удосужился позвонить родной матери?! – возмутилась она.

– Делами, – буркнул я.

Не говорить же ей, что всё это время я практически не выпускал рыжика из своих рук. Что снова и снова наполнял её собой, крутил в объятиях, целовал её кожу, оставляя на ней следы, вырывал стоны, которых не слышал целых два ебучих месяца.

И, если бы мама не пришла, сделал бы это ещё раз, сразу после обеда. Просто снова утащил бы Нику в спальню и закрылся там с ней до вечера.

Ну не до кого мне сейчас было. Ни до друзей. Ни до родственников. Пусть хоть все разом обидятся.

Ника.

И я.

Всё. Идеальное сочетание.

Когда я рассказал матери о том, что мне дали условный срок на год и теперь нужно отмечаться в инспекции раз в месяц, из ванной вышла Ника.

Она была в лёгком домашнем халате. В одном из тех, которые я так любил срывать с неё по вечерам.

Короткий, он доходил ей примерно до середины бедра и больше открывал, чем скрывал. Светлая ткань слегка липла к влажной после душа коже, подчёркивая тонкую фигуру девушки, а мокрые рыжие волосы рассыпались по плечам.

Я машинально завис взглядом.

Блять.

У меня организм вообще не собирался успокаиваться рядом с ней.

Ника, заметив мой взгляд, тут же потянула халат вниз, будто пыталась прикрыться сильнее, смущённо посмотрела на мою маму и тихо пробормотала:

– Здрасте, Анна Витальевна...

После чего почти сразу скрылась в комнате, чтобы переодеться.

Без каких-либо слов было понятно, чем мы занимались всё утро.

И, судя по напряжённому лицу матери, она это тоже прекрасно поняла.

Через пять минут Ника снова появилась на кухне. Уже в лосинах и свободной футболке.

Усевшись за стол, она тут же опустила голову и взяла вилку, избегая смотреть хоть на кого-нибудь из нас.

Дальше разговор вообще не клеился.

Мама больше не задавала вопросов касательно меня и молча ела, а рыжик и вовсе просто ковыряла вилкой в тарелке, так и не засунув в рот ни кусочка еды.

Я буквально физически ощущал, как от этих двоих расходятся волны напряжения.

Интересно, что я, блять, пропустил?

Когда вообще моя мама для Ники стала не тётей Аней, а Анной Витальевной? Они же нормально общались перед тем, как меня закрыли. Не просто нормально – как давние подруги. Постоянно созванивались, обсуждали что-то, даже без меня могли сидеть на кухне и болтать часами.

А сейчас сидят, будто чужие. И словом друг с другом не обмолвились.

Обед проходил в таком молчании, что мне самому становилось не по себе, но нарушать его я не пытался.

Мне хотелось понять, что между ними произошло, а для этого нужно было остаться с рыжиком наедине.

Но тут Ника внезапно положила вилку и поднялась из-за стола.

– Я... – начала она и тут же запнулась. – Я схожу в магазин. Куплю чего-нибудь к чаю. Сладкого захотелось.

Я сразу понял, что она просто больше не выдерживает этого напряга, поэтому только кивнул и не стал её удерживать.

Тем более, мне предоставлялась возможность спокойно поговорить с матерью о происходящем.

Я слишком хорошо знал, как выглядит мамин негатив по отношению к человеку. И сейчас я ощущал его слишком отчётливо. По отношению к Нике.

А это было недопустимо.

Во-первых, потому что я люблю эту девушку.

А во-вторых, потому что совсем скоро она станет моей женой.

– Ну, и? – спросил я, когда входная дверь за Никой захлопнулась.

– Что “и”? – удивилась мама, поднимая голову.

– Что между вами произошло?

– Ничего, – неловко улыбнулась она.

– Конечно. Ничего. Абсолютно, – съязвил я. – Именно поэтому Ника сейчас сбежала из дома и всё это время молчала за столом.

Мама некоторое время сидела молча.

Потом тяжело вздохнула и наконец посмотрела на меня.

– Мы не ругались, Никита, – сказала она тихо. – Просто... я вела себя неправильно по отношению к ней. Но меня тоже можно понять... Я твоя мать...

Блять.

Я медленно выдохнул и потёр ладонью лицо.

Ну куда же без драмы?

– И что ты сделала? – спросил я.

– Ничего такого... – мама отвела взгляд. – Я считала её виноватой в том, что ты оказался в СИЗО. И не скрывала этого.

– Мам... – я поднялся из-за стола и подошёл к окну.

За стеклом как раз появилась Ника. Она буквально вылетела из подъезда, будто пробка из шампанского, и быстрым шагом направилась в сторону ближайшего супермаркета, который находился в соседнем доме.

Значит, всё это время рыжик попадала под горячую руку будущей свекрови...

Я почувствовал, как внутри медленно начинает подниматься раздражение.

– Она ни в чём не виновата, – продолжил я. – Она поступила правильно. Так, как поступила бы любая нормальная девушка. Она не просила меня бить его. Я сам не сдержался, понимаешь? Сам.

– Но ведь она могла тебе не рассказывать... – тихо возразила мама. – Могла обратиться в полицию. Или к своему тренеру...

Как же у неё всё просто.

Как два пальца обоссать.

– А как бы я себя чувствовал, мам?.. – спросил я, повернувшись к ней. – Если бы не заступился за любимого человека? Я поступил неправильно, что избил его так сильно. Достаточно было пару раз дать ему в нос и успокоиться. Но меня занесло. И виноват в этом только я сам.

Мама в очередной раз тяжело вздохнула и тоже поднялась из-за стола.

– Но сейчас ведь уже всё хорошо, – её мягкая ладонь коснулась моего плеча.

Я невольно прикрыл глаза.

За эти месяцы я успел соскучиться даже по таким простым вещам. По дому. По разговорам. По тому, что рядом есть близкие люди.

– Хорошо будет, когда ты помиришься с ней, – ответил я наконец. – У нас свадьба через месяц.

Мама несколько секунд молчала, а потом кивнула.

– Хорошо. Я поговорю с ней, Никит.

Я снова перевёл взгляд за окно.

Ника уже забежала в двери супермаркета, скрываясь внутри ярко освещённого помещения.

У нас всё будет хорошо.

Будет свадьба. Будет семья. Будут дети, в конце концов.

Жизнь постепенно налаживается.

Когда Ника вернулась домой, мы уже разговаривали на отвлечённые темы. Точнее, обсуждали свадьбу.

Оказалось, что у мужа маминой подруги был в собственности банкетный зал, который, по её словам, идеально подходил для празднования и который нам готовы были предоставить бесплатно.

Мне вся эта халява не особо нравилась. Даже если это свадебный подарок.

Поэтому я сразу сказал, что сначала поговорю с Никой и узнаю, не выбрала ли она уже что-нибудь сама.

Времени у неё на подготовку было предостаточно.

Но были ли у неё на это силы?..

Сегодня утром рыжик призналась мне, что последние два месяца практически не ходила на тренировки. Просто не могла заставить себя вернуться в зал.

И я её прекрасно понимал.

Честно говоря, какая-то эгоистичная часть меня даже радовалась этому. Хотела оградить её от всего. От любого напряжения. От лишних переживаний. Просто закрыть дома рядом с собой и не выпускать никуда.

Когда Ника появилась на кухне с коробкой торта в руках, я уже разливал чай по кружкам.

– Садись за стол, – сказал я, глядя на неё.

Девушка быстро сполоснула руки в раковине и села на стул, привычно поджав под себя одну ногу.

Стоило Нике засунуть в рот первый кусок бисквитного торта, как она тут же прикрыла глаза от удовольствия.

Я невольно усмехнулся.

Эта сладкоежка просто заедала стресс.

И я слишком хорошо её знал, чтобы этого не понимать.

– Ника, ты уже забрала свадебное платье из салона? – спросила мама.

Её голос звучал мягко и спокойно, но я всё равно заметил, как у рыжика едва заметно дёрнулись плечи.

Н-да... Без меня её тут действительно неплохо кошмарили.

Не выдержав, я придвинул свой стул ближе к Нике, обнял её за плечи и мягко коснулся губами её щеки.

Рыжик тут же чуть расслабилась в моих руках. Совсем немного. Но я почувствовал.

– Нет, не забрала, – ответила Ника.

– Нужно забрать как можно скорее, – улыбнулась мама. – Можешь привезти его ко мне на хранение.

Она явно пыталась загладить вину. Показать Нике, что принимает её. Что она “за” неё как за будущую невестку.

И постепенно их разговор начал напоминать прежние посиделки на кухне, когда они только познакомились.

Без напряжения. Без колючей осторожности в голосах.

Когда из спальни внезапно раздался звонок, я даже не сразу понял, что это вообще такое.

А потом до меня дошло – телефон.

Мой телефон.

Я не видел его несколько недель и, если честно, ещё столько же спокойно бы не видел.

Телефон продолжал надрываться мелодией и вибрировал на прикроватной тумбе так сильно, что грозился вот-вот свалиться на пол, когда я наконец взял его в руки.

«Саня» – светилось на экране.

Смахнув зелёную кнопку, я приложил телефон к уху.

– Чего тебе? – вместо приветствия выдал я.

– И тебе привет, брат! – тут же захохотал Саня. – Мы тебя тоже очень рады слышать!

Когда на фоне раздались радостные голоса Толика и Димы, которые начали наперебой орать в трубку, приветствуя меня, я улыбнулся.

Как бы иногда ни бесила меня эта троица, я был пиздец как рад их слышать.

Не так, как рыжика, конечно. Она вообще ни в какое сравнение с ними не шла.

– Нам Ника позвонила! Сказала, что тебя отпустили! – проорал Толик так громко, что я поморщился и убрал телефон чуть дальше от уха.

– Да, – ответил я. – Дали условку на год. Но это хрень. Главное – на свободе.