Текст книги "Без права на поражение (СИ)"

Автор книги: Саша Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

41. Ника.

– Ну что, Смирнова, готова завтра покорять судей?! – спросила тренер, когда мы сели на скамейку после очередного прогона номера, и я всё ещё чувствовала, как в теле гуляет напряжение от недавних элементов, как тянет мышцы и чуть дрожат руки от нагрузки.

– Готова... – угрюмо ответила я, опуская взгляд.

На самом деле, я не была готова.

Нет, если говорить честно – я была уверена в себе. В своём теле. В том, как я двигаюсь. В том, что номер отработан до автоматизма, что каждая связка, каждый поворот, каждый выброс ленты сидят во мне настолько глубоко, что я могу выполнить их даже с закрытыми глазами.

Но после того, что произошло вчера…

После того, как один из судей решил, что может позволить себе смотреть на меня так, будто я не спортсменка, а вещь.

После того, как он позволил себе говорить.

После того, как он позволил себе коснуться.

Переступив не просто границы – а всё, что вообще можно было переступить.

После того, как я дала ему отпор… Я не была уверена уже ни в чём.

Ни в честности отбора.

Ни в том, что вообще выйду на ковёр.

Ни в том, что меня просто не вычеркнут, не уберут, не задавят – тихо, без шума, без объяснений.

Как оказалось, этот самый козёл, по имени Сергей Викторович… главный судья.

Главный.

Тот, от кого зависит итог.

Знала ли я об этом?

Нет.

Не знала.

Но даже если бы знала, я бы сделала ровно то же самое.

Сказала бы. Отдёрнула бы. Ушла бы.

Даже если бы понимала, чем это закончится.

– Не волнуйся, Вероника, – мягко сказала Оксана Петровна, проводя ладонью по моему плечу, и это прикосновение, знакомое, спокойное, почти материнское, на секунду выдернуло меня из собственных мыслей. – У тебя всё получится. Ты одна из лучших. Если бы я сомневалась в тебе, не стала бы выставлять с номером. Травина вот вообще не участвует.

Травину-тварину действительно не взяли.

И, возможно, ещё неделю назад я бы испытала от этого лёгкое удовлетворение – потому что она и правда была заносчивой, слишком уверенной в себе, слишком привыкшей к тому, что ей всё даётся.

Она перестала пахать. Перестала вкладываться. И это быстро её догнало.

Но сейчас…

Сейчас мне было плевать на Травину. Плевать на чужие провалы.

Потому что я чувствовала – под угрозой стою я.

Попрощавшись с Оксаной Петровной, я направилась в раздевалку, стараясь идти ровно, не выдавая того, как внутри всё напряжено, как мысли бегают по кругу, цепляясь одна за другую.

Я открыла шкафчик.

Проверила купальник, который надену на завтрашнее выступление – аккуратно ли лежит, не зацепился ли где-то камень, не потянулась ли ткань.

Проверила ленту – не помялась ли, не перекрутилась ли.

Проверила шпильки.

Проверила всё.

Как будто от этого зависело больше, чем просто выступление.

Как будто контроль над этими мелочами мог хоть как-то компенсировать отсутствие контроля над остальным.

Потом я сняла тренировочный купальник.

Осталась полностью голой.

Кожа чуть холодела от воздуха, и я машинально поёжилась, потянулась за полотенцем, обернула его вокруг тела и пошла в душ, надеясь, что горячая вода хоть немного смоет напряжение.

Когда я почти закончила, когда вода уже стекала по коже, а мысли начали немного замедляться…

Я услышала звук. Тихий скрип двери.

Кто-то вошёл в раздевалку.

Я не напряглась. Даже не подумала об этом.

Девчонки часто возвращались. Забывали вещи.

Телефон. Резинку. Что угодно.

И посторонний сюда попасть просто не мог.

Поэтому я спокойно выключила воду.

Обмоталась полотенцем.

И только потом открыла стеклянную дверь, ведущую в раздевалку.

И замерла.

Внутри всё будто провалилось.

Как будто кто-то резко выдернул из-под меня опору.

Передо мной стоял он.

Сергей Викторович.

Не в коридоре. Не где-то далеко. Не случайно.

А здесь.

Внутри женской раздевалки.

Он стоял и смотрел прямо на меня.

И в этом взгляде уже не было даже той притворной сдержанности, которая была раньше.

Ни капли.

Он смотрел открыто. Плотоядно.

Как будто ждал именно этого момента. Как будто ему было всё равно, что это неправильно.

Что это запрещено. Что это – уже за гранью.

Мои пальцы на ногах сами собой поджались.

Дыхание стало тяжёлым, сбитым.

Как будто в груди стало меньше воздуха.

– Вы не имеете права находиться в женской раздевалке, – сказала я, и голос дрогнул, несмотря на то, как сильно я пыталась удержать его ровным.

Дверь душевой за моей спиной громко хлопнула.

Он не ответил.

Только сделал шаг ближе.

И только сейчас я заметила, что в его руках был мой купальник, который я оставила на лавке.

Он держал его, сжимал пальцами, мял.

Мне захотелось подойти, вырвать его.

Но я стояла.

Потому что на мне было только полотенце.

Потому что любое резкое движение – и оно может соскользнуть.

Потому что я вдруг остро осознала, насколько я сейчас уязвима.

Насколько открыта.

Насколько… беззащитна.

Я прижала руки к груди, сильнее сжимая ткань.

Судья продолжал смотреть на меня сверху вниз.

Не отводя глаз.

Я чувствовала этот взгляд физически.

Как давление.

Как будто он касается, даже не дотрагиваясь.

Хотелось сжаться, спрятаться.

Стать меньше. Исчезнуть.

– Что вы здесь делаете? – спросила я, и голос уже звучал жёстче. – Что вам вообще от меня нужно?

Он снова не ответил. Сделал ещё один шаг.

И ещё.

Я отступила.

Инстинктивно. Как тогда, в зале.

Но там было пространство. Там можно было уйти.

А здесь…

За моей спиной – стекло. Душевая. Без замка.

Без выхода.

Я упёрлась в дверь спиной.

Холод стекла пробрался сквозь кожу.

И в этот момент страх ударил сильнее.

Резче.

Сердце колотилось так, что отдавалось в висках.

В горле. В ушах.

Я слышала его. Громко. Навязчиво.

Пальцы побелели.

Дыхание сбилось окончательно.

Я понимала, что если он сейчас…

Если он решит…

Мне некуда бежать. Только кричать. Только надеяться, что кто-то услышит.

Он остановился в шаге.

Его лицо оказалось настолько близко, что я почувствовала его дыхание – горячее, неприятное.

– Я думал, ты понятливая, – произнёс он наконец, тихим, низким, почти спокойным голосом. – Но, видимо, придётся объяснить.

– Что объяснить?! – я почти сорвалась на крик.

И в этот момент его рука поднялась.

Я не успела отреагировать.

Он медленно провёл пальцем по моей ключице.

Меня будто током ударило.

Я дёрнулась. Отшатнулась.

Это прикосновение было чужим. Липким. Отвратительным.

Не было ни мурашек. Ни тепла.

Только страх.

И резкое, почти физическое отвращение.

Мужчина улыбнулся, чуть прищурив глаза.

Ему нравилось видеть мою уязвимость.

– Ты же хочешь попасть на чемпионат? – спросил он.

Я сглотнула.

Горло пересохло.

– Тогда ты должна понимать… – продолжил он, чуть наклоняясь ближе, – что от меня зависит, поедешь ты дальше… или нет.

– И что? – спросила я, и голос прозвучал хрипло, чужо.

– Ты можешь помочь себе… – тихо сказал он. – Просто нужно быть чуть умнее. И… сговорчивее.

Я понимала, о чём он говорит.

Знала, что такие вещи бывают.

Что об этом шепчутся. Что кто-то соглашается.

Ради медалей. Ради мест. Ради будущего.

Но это… Это не про меня.

Никогда.

Я молчала. Потому что если скажу – сорвусь.

Потому что если начну – не остановлюсь.

Я решила уйти. Просто уйти.

Плевать на всё. На него. На его слова.

Я сделала шаг в сторону. Попыталась обойти.

Но он среагировал мгновенно.

Схватил меня за запястье. Сильно.

Так, что я буквально застыла.

Его пальцы впились в кожу, сжались на ней.

– Я с тобой ещё не закончил, – сказал он тихо.

– А я с вами даже не начинала, – выдохнула я, пытаясь вырвать руку.

Он сжал сильнее. Я почувствовала настоящую, жгучую боль. И поняла, что после его прикосновений останутся следы.

Меня это взбесило.

Мужчина потянул меня на себя. Так, что теперь его губы оказались в считаных миллиметрах от меня.

– Уверена? – прошептал он. – От тебя требуется всего лишь сделать мне приятно. Чего тебе стоит?

Во мне что-то щёлкнуло.

– Пошёл. Отсюда. Нахер! – прорычала я, переходя на ты и забывая о границах.

Это урод давно нарушил их, когда начал смотреть на меня, как на кусок мяса.

Пяткой, со всего размаха, я ударила его по ноге.

Через обувь мой удар, наверняка, был почти незаметен. Но судья отвлёкся и поморщился.

А я, воспользовавшись возникнушей заминкой, вырвала руку, отскочила в сторону и побежала к двери раздевалки.

Распахнув её, я посмотрела на мужчину.

Сердце колотилось. Руки дрожали.

– Если ты сейчас же не уберёшься отсюда, я закричу! – сказала я. – Закричу так, что сюда сбегутся все! Пусть мне потом будет хуже – но ты здесь не имеешь права находиться!

Он снова усмехнулся.

Но теперь в этой усмешке было что-то другое.

Более холодное. Более жёсткое.

– Глупая маленькая гимнастка, – сказал он, проходя мимо. – Ты только что испортила свою карьеру.

Он вышел.

А меня трясло.

Трясло, пока я смотрела ему вслед.

Трясло, когда я закрывала дверь.

Трясло, когда я пыталась одеться и не могла нормально попасть руками в рукава.

Трясло, когда я выбежала на улицу.

Когда шла к остановке.

Когда набирала сообщение Никите.

«Я неважно себя чувствую. Еду домой. Сходи в кино без меня» — написала я.

Мы договаривались, что после тренировки, я поеду прямиком в клуб Никиты. Сегодня он заменял тренера и работал с ребятами, поэтому не мог забрать меня сам.

А потом, мы планировали поехать в кино в компании его друзей – Златки, Толика и Сани.

Но сейчас... Сейчас я не могла и не хотела куда-либо ехать.

Мне хотелось закрыться дома. Забиться в угол комнаты и просидеть в нём до завтрашнего дня.

Ведь так гадко я себя ещё никогда не чувствовала.

Я не знала, что будет завтра.

Но почти была уверена, что на чемпионат я не поеду.

И от этой мысли внутри всё медленно, болезненно сжималось.

Как я посмотрю в глаза тренеру?

Как я объясню?

Как скажу, что всё это… из-за него?

И скажу ли вообще?

42. Ник

– Уверен, что не поедешь? – спросил Толик, открывая дверь своей машины, в которой на пассажирском сидении уже сидела Златка.

– Уверен, – ответил я. – Поеду домой.

Друг кивнул и пожал мне руку, прежде чем уехать.

Я постоял возле клуба ещё около минуты и пошёл к своему автомобилю.

Меня тянуло домой. Туда, где сейчас Ника.

Уставшая и, судя по всему, волнующаяся за завтрашние соревнования.

Она прислала сообщение о том, что поехала домой пару часов назад. И все эти пару часов я одёргивал себя, чтобы не забить хрен на тренировку и не рвануть к ней.

Не нужны мне были никакие кинотеатры без рыжика. Вообще, я ходил туда исключительно ради неё.

И раз ей нафиг это сейчас не надо – значит, и мне там делать нечего.

Я заехал за пиццей по пути домой. Пока та готовилась, рванул в ближайший цветочный.

Устроим домашний кинопоказ, блять. В трусах и с вредной пищей.

Жрать после тренировки хотелось нещадно, но и напрягать уставшего рыжика в планы не входило.

Паркуясь, я ненароком заглянул в окна квартиры. Свет в них не горел, хотя на улице уже стемнело.

Ника не любила темноту. Если она была дома – свет в квартире обязательно горел.

Может, заснула? Она же говорила, что неважно себя чувствует.

С нарастающим волнением я схватил букет и коробки с пиццей с заднего сидения и поспешил домой.

Дверь в квартиру я открыл тихо, чтобы, если Ника спит, не разбудить её.

Сапожки Ники стояли на привычном месте, а пуховик уже висел на крючке.

Дома.

Скинув с себя верхнюю одежду и обувь, я пошёл на кухню, чтобы поставить на стол коробки.

Ника оказалась там. Она сидела в полной темноте. За кухонным столом.

В руках она держала кружку.

Лишь свет с улицы падал на неё, подсвечивая тонкий силуэт.

– Малыш, ты почему сидишь тут? – спросил я.

Ника вздрогнула, и в этот момент я понял, что она не слышала и не видела ничего вокруг себя, не заметила, как я пришёл, полностью поглощённая собственными мыслями.

– Привет… – пробормотала она тихо. – Ты уже сходил в кино?

– Нет, – ответил я, отодвигая стул и усаживаясь рядом с Никой. – Я решил поехать домой. У тебя всё в порядке?

Меня напрягало происходящее. То, как она дёрнулась при виде меня. Как сжались её плечи от моего последнего вопроса.

Я понимал – произошло что-то, выбившее её из колеи. Причём сильно.

Протянув руку через стол, я коснулся её ладони. Но Ника убрала руку, словно ей стало неприятно.

Это напрягло ещё больше.

Что, блять, могло случиться за те полдня, что мы не виделись?

Ладно. Не хочет говорить – я понял.

Я включил приглушённый свет над столом, помыл руки и достал тарелки. Открыл коробку с любимой сырной пиццей рыжика и положил ей кусок.

Подвинул – словно кусок мяса голодному тигру.

Надеялся, что она, как всегда, тут же накинется на еду. Но Ника даже не пошевелилась.

Лишь спрятала руки в длинных рукавах толстовки, натянув её по самые пальцы.

Я откусил кусок пиццы, потому что смотреть на неё и не есть было практически нереально, особенно когда ты голоден.

– Ты так и будешь молчать? – спросил я.

Ника выдохнула и потянулась за куском. В этот момент растянутые рукава толстовки съехали вниз, и я увидел на её запястье синяк. А потом понял, что он не один – их несколько, мелкие, словно кто-то сжал её запястье пальцами.

Я перехватил её руку, и Ника вновь вздрогнула, так, словно боялась моих прикосновений.

Да что же, блять, происходит?

Я никак не отреагировал на то, что она тут же попыталась вырвать кисть из моей руки, и склонился над ней, пытаясь рассмотреть в полумраке комнаты синяки.

Это действительно были следы от пальцев. Кровоподтёки, совсем свежие.

Не мои. Я никогда не хватал её настолько, чтобы причинить боль.

– Кто?! – заорал я, подскакивая со стула. – Кто это сделал?!

– Никит… – рыжик посмотрела на меня так, будто в чём-то провинилась.

Меня не волновало, если она действительно в чём-то виновата. Меня волновало, кто посмел прикасаться к моей Нике вот так.

– Говори, – рыкнул я.

– Пожалуйста, Ник… Давай не будем…

– В смысле, блять, не будем?!

Я понял, что начинаю срываться. На неё. На ту, кого и без того обидели.

Поэтому я отошёл к окну и закрыл глаза, пытаясь дышать ровно.

– Мы пару дней назад говорили о том, что всё, что касается тебя, я должен узнавать первым. А сейчас ты возвращаешься домой с синяками и говоришь «не будем»? – я резко развернулся. – Нет, Ника. Будем. Потому что никто не имеет права касаться тебя так. И судя по тому, как ты сейчас на это реагируешь, ты до усрачки напугана. И это пиздец как важно. И если ты мне сейчас не скажешь – я поеду и разнесу всех, с кем ты сегодня контактировала.

Ника выдохнула и встала из-за стола. Неуверенно подошла ко мне и резко уткнулась в мою грудь лицом.

Её хрупкое тельце затряслось, и я понял, что она плачет. Обхватив плечи, скрытые толстовкой, я вжал её в себя и коснулся губами макушки.

В эту секунду я понял, что тот, кто сделал это с ней, сука, не жилец…

– Это началось до Нового года… – пробормотала Ника, продолжая прятать лицо в моей футболке.

Она сжала её в руках так сильно, словно боялась упасть.

– До Нового года?! – переспросил я, не уверенный, что услышал правильно.

То есть больше месяца назад… И она молчала?!

– К нам в комплекс приехал судья из федерации… Сергей Викторович… Он главный… И именно он решает, кто попадёт на чемпионат по итогам завтрашних соревнований… – Ника снова всхлипнула.

В моей голове всплыл момент, когда после подачи заявления в ЗАГС я привёз её на тренировку.

Там я заметил мужика, который в упор смотрел на нас, стоя у чёрного мерседеса. Точнее, он смотрел на Нику.

Я тогда ещё спросил, кто это, кажется… А Ника ответила, что это судья.

Я забил, подумав, что просто предвзято и ревностно отношусь ко всем взглядам в сторону моего рыжика. И, кажется, зря…

– Это тот, что на мерседесе? – задал я вопрос замолчавшей вдруг Нике.

– Да… – кивнула она, утирая слёзы с глаз.

– И что он?

– Я заметила его взгляды на тренировке. Сначала он просто смотрел… В тот день, когда ты заметил его на парковке, он подошёл ко мне… Я была одна в зале. Он пытался коснуться моего плеча, якобы поправить лямку купальника, и намекал, что именно он принимает решения о дальнейшем отборе, и я…

После этих слов замер уже я. Даже моя рука, поглаживающая спину Ники, остановилась.

А она, тем временем, собравшись с духом, продолжила.

– Я пыталась игнорировать все эти недели… Не общалась, не оставалась с ним наедине. Лишь замечала его взгляды в свою сторону… А сегодня… – она сглотнула и посмотрела на меня, не решаясь говорить дальше.

– Продолжай, Ника, – прохрипел я, чувствуя, что дальнейшие слова добьют меня.

– Сегодня, после тренировки, пока я принимала душ, он зашёл в раздевалку. Когда я вышла из душевой, он держал мой купальник и…

Ника замолчала. А я понял, что сжимаю её плечи сильнее обычного. Расцепив руки, я отошёл от неё, чтобы не причинить боль и не напугать её.

– Он не говорил прямым текстом, что хочет переспать… Сказал, что мне лишь нужно быть сговорчивее и сделать ему приятное. Он пытался трогать меня, Никит… – она вдруг закрыла лицо руками. – Я пятилась от него и оказалась прижатой к двери. Он подошёл вплотную и касался моей шеи. Я была в одном полотенце, понимаешь? Я испугалась…

Всё внутри меня оборвалось. Пока я бил морды боксёрам, мою невесту, моего любимого человека трогал какой-то еблан, считающий себя слишком крутым, слишком сильным по сравнению с маленькой девочкой.

– Дальше… – мой голос сел.

– Дальше я попыталась уйти, а он схватил меня за руку, сжал запястье, чтобы удержать. Я послала его, а он дал понять, что теперь моя карьера разрушена. Я вырвала руку и открыла дверь в раздевалку. Сказала, что если он не уйдёт, я сделаю так, чтобы меня все услышали. Он ушёл… И я поехала домой.

Я больше ничего не говорил. Ни слова.

Лишь молча направился в коридор.

– Никит, ты куда? – закричала Ника мне вслед.

Я слышал её быстрые шаги за спиной, но не обращал на них никакого внимания.

Схватил брошенные на тумбочке ключи от машины и, одевшись, вышел прочь из дома, захлопнув за собой дверь.

Я не дожидался лифта. Быстрым шагом стал спускаться по ступеням, не чувствуя ног.

– Ник! – раздался голос Ники, вылетевшей следом за мной на лестничную площадку.

Но я просто шёл…

Мороз ударил в лицо, когда я открыл подъездную дверь, но я не обратил на это никакого внимания.

Просто сел в машину, оставленную на парковке, и завёл двигатель.

Дверь захлопнулась глухо. Звук будто остался снаружи, не добравшись до меня.

Я уставился перед собой. В лобовое стекло. Не фокусируясь взглядом ни на чём конкретном.

Руки легли на руль сами. Сжались. Сильно. Так, что кожа на костяшках побелела.

Я не думал ни о чём, с того момента, как услышал, что он сделал.

Как он её трогал. Как прижимал.

Как разговаривал с ней.

У меня внутри стало пусто. Тихо. Настолько, что даже собственное дыхание исчезло.

Как будто кто-то просто выключил всё лишнее.

И в этой тишине осталась только одна мысль:

« Найти. И сломать .»

Я даже не помню, как доехал до спортивного комплекса. Как будто этот кусок просто вырезали.

Помню только обрывки.

Руль под руками. Свет фар.

Как поднялся на крыльцо – тоже не помню.

Как зашёл.

Дверь в зал я распахнул с такой силой, что она с грохотом влетела в стену.

Кто-то дёрнулся. Кто-то повернулся.

Похуй.

Я уже видел его.

Стоит, сука, живой. Целый.

Как будто ничего не произошло. Как будто он не унизил её несколько часов назад.

Что-то во мне окончательно сорвалось.

Я пошёл к нему. Медленно.

Каждый мой шаг был тяжёлым, чётким.

Он увидел меня и сразу догадался, что я пришёл по его душу. Лицо этого еблана изменилось с уверенного, каким оно было несколько секунд назад, на испуганное.

– Слушай, ты... – начал он.

Я не слушал.

Я ударил.

Кулак вошёл в его лицо с тупым, тяжёлым звуком.

Как будто по сырому мясу.

Голова у него резко дёрнулась, и я прямо почувствовал, как что-то внутри сместилось.

Он пошатнулся.

Я шагнул ближе и врезал снова. Нос под рукой хрустнул. Костяшки проскользили по мокрому – кровь пошла сразу, густая, тёмная.

Он стал падать, но я не дал ему этого сделать. Схватил за ворот. Дёрнул вверх.

– Ты, блять, к кому руки тянул? – прошипел я ему прямо в лицо.

И снова ударил. В челюсть. С разворота.

Его повело. Ноги подломились. Он, всё же, рухнул.

Я сел сверху.

И дальше…

Дальше уже не было мыслей.

Просто удары.

Кулак.

Ещё.

Ещё.

Лицо под руками быстро перестало быть лицом.

Кожа разошлась. Губы лопнули.

Кровь текла в рот, в нос, стекала по шее.

Он хрипел, захлёбывался. Пытался что-то сказать.

Я не слышал. Как будто звук выключили.

Я выбивал из него дыхание.

– Она моя… – выдыхал я между ударами. – Слышишь… моя… И ты, пидор, её тронул...

Каждое слово – удар.

Кулак уже скользил. Кровь была везде.

На руках. На запястьях. На полу под ним.

Он пытался закрыться. Я схватил его за руки.

Отдёрнул и врезал локтем прямо в скулу.

Раздался глухой треск.

Он дёрнулся.

Тело подо мной стало ватным, но мне было мало.

Я схватил его за волосы. Поднял голову.

Лицо… Его уже не было. Каша.

Кровь, слюна, что-то тёмное между зубами.

Я увидел, как один зуб просто выпал и остался на губе.

И меня это только разогнало.

– Ты понял, блять, с кем связался?! – рыкнул я и снова ударил.

Голова стукнулась о пол. Глухо.

Он почти не двигался.

Я замахнулся ещё раз, и в этот момент меня сдёрнули.

Сразу несколько рук вцепились в плечи, в спину, в шею.

– Всё! Хватит! – заорал кто-то мне на ухо.

– Отпусти его!

Я инстинктивно рванулся так, что один из них почти слетел.

– Отъебались! – заорал я, вырываясь. – Я его не закончил!

Меня дёрнули назад. Сильнее. Кто-то сзади схватил за горло. Сдавил. Оттянул.

– Держи его!

– Блять, он бешеный!

Я ударил локтем назад. Попал. Кто-то заорал.

Хватка на секунду ослабла.

Я рванулся вперёд. Почти выскользнул. Почти снова сел на него, но меня сбили ударом в живот.

Воздух выбило. Я согнулся, и в этот же момент меня уронили. Лицом в пол с размаха.

Щека ударилась о кафель.

Я вдохнул – и во рту появился металлический вкус.

– Лежать!

Колено упёрлось мне в спину так, что в рёбрах хрустнуло.

Я выгнулся.

Пытался сбросить с себя человека. Не вышло.

Руки вывернули назад.

– Блять… – прохрипел я, дёрнувшись.

Меня прижали ещё сильнее. Кто-то сел сверху.

Вдавил всем весом. Кто-то сжал запястья.

Пальцы врезались в кожу.

Но я всё равно рвался, сжимал зубы.

Дёргался. Пытался вырвать руки.

– Убью… – выдохнул я сквозь дыхание. – Я его, сука, убью…

– Успокойся!

– Да пошёл ты нахер! – прорычал я и рванулся ещё раз.

Но меня вжали в пол так, что из груди снова выбило воздух.

Я повернул голову. Нашёл его глазами.

Он лежал неподвижно.

Кровь растекалась вокруг.

И только тогда… Меня накрыло.

Не жалостью. Нет.

Просто самообладание вернулось.

Резко. Как будто всё выключили.

Я тяжело выдохнул, и, глядя на него, почти спокойно произнёс:

– К ней… ещё раз полезешь… я тебя добью.

​