Текст книги "Без права на поражение (СИ)"

Автор книги: Саша Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 29 страниц)

Как по коже медленно скатываются капли пота.

Я почувствовала, как внутри поднимается что-то тягучее, смешанное.

Возбуждение. Восторг. И… странное, глубокое умиротворение.

Как будто я дошла до места, где всё правильно, спокойно, безопасно.

Все проблемы, все мысли, всё, что было сегодня… отступил. Просто исчезло.

Я подошла ближе. Толик заметил меня первым и улыбнулся.

Но рук с грифа не убрал.

– Смотри, кто пришёл! – сказал он.

Никита опустил взгляд чуть ниже.

Так, чтобы я попала в его поле зрения.

– Привет, мальчики, – улыбнулась я.

Сделав ещё пару повторов, Ник поставил штангу на стойку. Встал со скамьи.

– Что случилось, рыжик? – спросил он, вытираясь полотенцем.

Потом Ник подошёл ко мне и склонившись, скользнул по моим губам быстрым поцелуем.

Обхватил меня руками. Прижал к себе. К разогретому телу.

К груди, от которой пахло его дезодорантом

– Ничего не случилось, – ответила я.

Мне не хотелось акцентировать внимание на сегодняшней ситуации с новым судьёй.

Я пришла в зал, чтобы успокоиться. И у меня это получилось.

– Тогда почему ты не поехала домой? – нахмурился он.

Он выпустил меня из объятий, но тут же, взял за руку и потянул к ближайшей лавочке.

Мы сели вплотную друг к другу.

– Просто захотела тебя увидеть, – сказала я, проводя пальцем по узорам на его плече. – Тебе долго ещё?

– Почти час, – напряжённо ответил он, глянув на часы. – Подождёшь?

– Да, – я улыбнулась и поцеловала его руку, всё ещё влажную от пота.

– Тогда пошли. У меня ещё спарринги.

Он поднялся и протянул мне ладонь.

– У тебя точно всё в порядке? – снова спросил он.

Я посмотрела на него.

– Точно. Просто соскучилась.

Он кивнул, но я видела – не до конца поверил.

Вскоре, Никита зашёл на ринг. Нацепив перчатки, он принял боевую стойку.

Помахав тренеру, который улыбался мне, я села на лавку напротив и стала смотреть.

Ник отрабатывал спарринг за спаррингом, демонстрируя ловкость и выносливость.

После занятий в спортзале, после тягания штанги, он находил в себе силы драться.

Я смотрела на это и не понимала, откуда в нём столько ресурса. Я бы так не смогла.

После нескольких раундов он уже собирался спуститься, но Толик заскочил на ринг.

Обнял медведя за плечо и заорал на весь зал:

– Братцы! Есть новость! Половина из вас, козлов, не приехала на мою свадьбу – так что узнаёте сейчас!

Я закрыла лицо рукой, поняв о чём пойдёт речь.

– Никитос наш женится! – продолжил он.

– На тебе, что ли? – крикнул кто-то из толпы.

– Я тебе сейчас вломлю! – беззлобно ответил Толик и поднял руку с кольцом. – Я занят!

– А если бы не был?! – не удержалась я.

Парни громко заржали.

Ник посмотрел на меня с улыбкой.

Я сложила из ладоней сердечко и показала ему.

– Боюсь, в его нежном сердечке только ты помещаешься, – продолжал гоготать Толя.

Тренер подошёл к Нику. Хлопнул по плечу, а потом, неловко, по-мужски, обнял.

– Поздравляю, Соколов. И тебя, Вероника, – сказал он, глянув на меня. – Когда свадьба?

Я улыбнулась.

– После праздников идём в ЗАГС, – ответил Ник.

– Я знал! – крикнул кто-то. – По вам видно было!

Никита всё-таки спустился, подошёл и обнял меня.

Я почувствовала, как щёки начинают гореть.

Смущение накрыло волной.

Поздравления посыпались со всех сторон.

Парни подходили. Жали ему руку. Обнимали меня.

Смеялись. Громко. Живо.

А я стояла среди этой толпы потных, шумных бойцов… и пыталась угадать, сколько еды нужно заказать, чтобы прокормить их всех на свадьбе.

​

От автора: Уважаемые читатели, пожалуйста, не забывайте оставлять реакции на книгу. Помогите книжке подняться в рейтинге. Слишком мало людей видят её.

38. Ник

Я лежал на раздвинутом диване, развалившись, как тюлень, лениво раскинув руки.

Перед диваном стоял стол, на котором были расставлены блюда с салатами и бутербродами, которые мы с Никой сделали на скорую руку, но при этом она умудрилась разложить всё так аккуратно, будто мы не дома вдвоём, а гостей ждём.

Игристое вино, на замену шампанскому, и бокалы находились чуть в стороне, уже готовые к моменту, когда пробьют куранты.

Рядом с диваном стояла небольшая, но живая ёлка, которую Ника заставила тащить меня с ёлочного рынка, уговаривая, что «искусственная – это не то», и я тогда только закатил глаза, а сейчас смотрел на неё и понимал, что, блять, да, не то.

На ней висели шары и гирлянда. Всё в тон, всё подобрано, всё идеально, как она любит.

Запах по квартире стоял такой, будто мы не ёлку поставили, а жгли какую-то аромалампу с пихтой.

Да, блять. Теперь я знал, что такое аромалампа.

С Никой я вообще много чего узнал из того, что раньше мне казалось неважным, лишним, даже немного странным.

А сейчас это стало частью моей жизни, и мне это нравилось.

Ника суетилась в ванной. С её слов, «наводила марафет», и по звукам там происходило что-то серьёзное – хлопали дверцы, что-то падало, вода шумела.

Я залипал в телевизор, по которому традиционно крутили советские фильмы, и даже не особо вникал в сюжет, потому что мысли текли сами по себе.

В квартире, как и на душе, было спокойно.

Ничего не тревожило.

Этот год абсолютно удался.

Я бы сказал, он стал одним из самых лучших в моей жизни.

Работа, деньги – всё шло вверх. И с ней… с ней вообще всё было так, что иногда становилось не по себе.

Слишком хорошо.

Как будто стоит только чуть дернуться, сказать что-то не то, сделать лишнее движение – и всё это рассыпется к чертям.

Поэтому я молчал.

Молчал и просто позволял себе радоваться тому, что есть.

Дверь в ванную открылась.

Ника выплыла оттуда с довольным видом.

Она была в красной шелковой пижаме, состоящей из майки и коротких шортиков.

Коротких настолько, что при каждом её шаге ткань едва удерживалась на бёдрах, и я залип на этом движении так, будто впервые её видел.

Ещё и цвет.

Красный.

Он будто не просто ей шёл – он делал её ярче, живее, как будто подсвечивал изнутри. Волосы казались ещё рыжее, кожа – теплее, а глаза – глубже.

И я поймал себя на том, что смотрю, не отрываясь, не моргая почти.

И внутри, под этим спокойствием, под этим уютом, который стоял в квартире, что-то медленно, тягуче потянулось к ней.

Желание. Привычное уже.

Но в этот раз – не только оно.

Что-то ещё. Более тихое. Более опасное.

Такое, от чего не отмахнёшься.

Член в штанах дёрнулся резко, почти болезненно, и я коротко выдохнул, опираясь на ладони, приподнимаясь, продолжая смотреть, как она проходит к ёлке и наклоняется, чтобы переключить режим гирлянды.

Шорты ну ней задрались ещё выше.

Я сглотнул.

И вдруг подумал, что если сейчас подойти, обнять её со спины, прижать к себе – она не оттолкнёт.

Даже не попробует.

Прижмётся. Улыбнется своей тёплой улыбкой.

И от этой мысли в груди стало тесно.

– Бля, малыш… – хрипло выдохнул я, не отводя от неё взгляда. – Ещё раз наклонишься в этой пижаме – и Новый год встретишь не за столом.

Я сделал паузу, давая себе секунду вдохнуть.

– Подо мной.

– Фу, как грубо! – фыркнула она, но в голосе уже зазвенел смех, и она, довольная, как кошка, повернулась ко мне и плюхнулась на диван.

Я даже не дал ей нормально устроиться.

Сразу сгреб в объятия.

Утянул за собой.

Она оказалась сверху, рассмеялась, уткнувшись лбом мне в плечо, и от этого смеха меня прошило сильнее, чем от любого её движения.

Потому что это было не просто тело.

Это была она.

Вся. Живая. Настоящая. Моя.

Я прижал её к себе крепче, провёл ладонью по спине, чувствуя под пальцами гладкий шёлк и тепло кожи под ним, и на секунду закрыл глаза.

Я хотел запомнить это. Зафиксировать.

Вот так. С ней. Дома.

И только потом подался бёдрами вперёд, не выдержав, давая телу сказать за меня то, что словами я всё равно не скажу.

Она пискнула, упёрлась ладонями мне в грудь.

– Видишь, как дурно ты на меня влияешь? – усмехнулся я, ловя её взгляд.

– Ой, кто бы говорил! – ответила она, пытаясь вывернуться. – Отпусти, скоро двенадцать! Всё пропустим!

Я не отпустил.

Даже не подумал.

Наоборот – прижал сильнее.

Знал, если сейчас ослаблю хватку – она ускользнёт.

Я начал целовать её – куда попадал.

Лоб. Щёки. Родинку у виска. Веснушки, которые знал уже наизусть.

И только потом добрался до губ. Впился.

Ника сначала что-то мычала, пыталась отстраниться, но через секунду сдалась.

Расслабилась. Приоткрыла рот, пропуская мой язык.

Руки сами легли мне на плечи.

Я целовал её долго.

Так, что дыхание сбилось у обоих. Голова начала кружиться. Сердце долбилось в грудную клетку.

Низ живота тянуло так, что уже было тяжело терпеть.

Я провёл ладонью по её бедру, задевая шорты.

Сжал сильнее.

Она дёрнулась.

Я почувствовал, как она отзывается.

Как тело под моими руками становится мягче, живее.

Ладонь сама пошла ниже.

В груди снова сдавило.

Мысли просто вырубило.

Кажется, этот Новый год я реально буду встречать не за столом.

И это лучший вариант из всех возможных.

– Никит… – простонала она, отрываясь от меня, сбивчиво дыша. – Давай… давай нальём вина… скоро полночь и…

Из меня вырвался глухой, раздражённый выдох.

Почти рык.

Я резко сел, пытаясь хоть как-то привести себя в чувство, провёл ладонью по лицу и протянул ей руку.

Она тут же воспользовалась моментом, вскочила и побежала к кухне.

Засуетилась.

Как будто ничего сейчас не было.

Я усмехнулся, качнул головой и поднялся следом.

На кухонном столе лежали бумажки и ручки.

Ещё утром Ника заявила, что сегодня мы будем загадывать желания.

Писать их на листке бумаги, поджигать, кидать в бокал с вином и потом пить вместе с пеплом.

Я тогда только фыркнул.

Не верил я в эту дичь.

Но…

Она ведь тоже не верила в букет невесты.

А потом он прилетел прямо к ней.

Чётко.

Как будто кто-то сверху решил – хватит тебе сомневаться.

А потом я надел ей кольцо.

И она даже не успела подумать.

Поэтому…

Чем чёрт не шутит.

Ника положила передо мной клочок бумаги и ручку.

– Пиши! – скомандовала она, уже склонившись над своей.

Высунула кончик языка, нахмурилась, прикрыла ладонью листок, будто я реально мог что-то там подсмотреть.

Я усмехнулся.

Посмотрел на неё.

Потом – на свою бумажку.

И завис.

Чего я могу хотеть?

Двадцатичетырёхлетний мужик, у которого, по сути, уже всё есть.

Работа. Деньги. Своя квартира. Машина.

И она.

Та, которая сидит сейчас напротив, хмурится, выводит что-то ручкой, иногда поджимает губы, как будто пишет что-то важное, судьбоносное.

Моя.

Почти уже официально.

Чего ещё может не хватать?

Я продолжал смотреть на неё.

Задержался.

В этот момент я понял, что мне мало.

Не в смысле – недостаточно.

А в смысле… хочется дальше.

Хочется не просто «мы вдвоём».

Хочется, чтобы это стало чем-то большим.

Чтобы она была в этой квартире не гостьей.

Не «девушкой».

А навсегда.

Чтобы в этом доме было что-то ещё, кроме нас двоих.

Я коротко выдохнул.

Отвёл взгляд.

Усмехнулся сам себе.

Блядь…

Я же всегда думал, что до этого ещё дохера времени.

Что это не сейчас.

Что сначала надо пожить, понять, не спешить.

А сейчас…

Сейчас я смотрел на неё – и понимал, что уже не хочу «потом».

Хочу с ней.

Дальше.

Я наклонился, прикрыл рукой листок, как она, и написал всего одно слово.

Короткое, но слишком большое по смыслу.

Поднял взгляд.

А она уже косилась в мою сторону.

Любопытная, как всегда.

Я усмехнулся, быстро сложил бумажку в четыре раза и отодвинул от неё.

– Даже не думай, – сказал я.

– Я и не думала, – фыркнула она, но глаза всё равно блестели.

– Конечно.

– Ну что, давай открывать вино? – сказала она, чуть откинувшись назад. – До Нового года две минуты.

Я кивнул и потянулся за бутылкой.

Хлопок пробки получился резким, громким.

Серый пиздюк под столом подпрыгнул, поскользнулся и с пробуксовкой рванул в коридор.

Ника расхохоталась.

Я разлил вино по бокалам.

По телевизору уже шла речь президента, но мы её, как обычно, не слушали.

Ника достала зажигалку.

Подожгла свою бумажку.

Огонь быстро схватился, съел края, и она, не дожидаясь, пока всё догорит, кинула её в бокал.

Я на секунду задержался.

Посмотрел на свой сложенный листок.

На её руки. На неё саму.

И только потом поджёг.

Огонь пробежал по бумаге быстро.

Я опустил её в бокал.

Ну посмотрим, сработает или нет.

Куранты начали отбивать последние секунды.

Я притянул Нику к себе.

Обнял. Сильно.

– С Новым годом, любимый… – прошептала она мне в грудь.

– С Новым годом, малыш, – тихо ответил я. – Люблю тебя.

Она улыбнулась и залпом выпила вино.

Чуть не подавилась бумажкой со своим желанием.

Я хмыкнул и сделал то же самое.

А потом я посмотрел на рыжика, схватил её за плечи, притянул к себе.

Опрокинул обратно на диван.

И потянул за верёвочку на груди этой чёртовой пижамы.

Если верить примете – как встретишь Новый год, так его и проведёшь.

Я уже знал, каким хочу видеть этот год.

С ней. ​​

39. Ника

Две недели новогодних выходных пролетели так быстро, будто кто-то взял и перемотал их, не спрашивая меня, а я даже не успела ни возмутиться, ни зацепиться за какой-то отдельный момент, чтобы растянуть его подольше, прожить внимательнее.

Они просто… прошли.

И остались внутри тёплым, размытым ощущением, в котором смешалось всё – сон, смех, еда, его руки, его голос, его взгляд.

Первые три дня мы провели с Никитой наедине.

В квартире, к которой я привыкла настолько, что уже даже не ловила себя на этом – просто автоматически называла её нашей, не задумываясь, когда именно это произошло.

Мы почти не вставали.

Бесконечно валялись перед телевизором, переключая каналы, толком ничего не смотря, потому что больше были заняты друг другом.

Обнимались.

Целовались.

Лежали вплотную, переплетаясь ногами, руками.

Иногда просто молчали.

И ели. Очень много ели.

Я сознательно забила на тренировки, на режим, на вес, на все эти мысли про соревнования, которые обычно сидели где-то фоном и не давали расслабиться ни на секунду.

И просто… ела.

Салаты, щедро залитые майонезом.

Оливье. Селёдку под шубой.

Ещё какой-то салат, который Никита намешал из всего подряд.

Я закидывала их в себя без угрызений совести.

Никита смотрел на это с откровенно довольным видом.

С таким, будто ему всё это нравилось даже больше, чем мне.

Он лежал рядом, закидывал руку мне на живот и лениво поглаживал его, когда тот предательски начинал выпирать после очередной порции.

– Не переживай, – говорил он спокойно, как будто вообще не видел в этом проблемы. – Сгонишь всё за неделю.

На четвёртый день мы, всё-таки, выбрались из этого уютного затворничества и поехали в гости к моим родителям.

Папа, к моей огромной радости, оказался дома.

Мы с ним редко пересекались – у меня были тренировки, у него – работа, вечные разъезды.

И каждый раз, когда удавалось попасть на него, это ощущалось как маленькое совпадение, которое нужно ловить.

Пока я у порога снимала обувь, стряхивая с неё снег, Никита уже успел перехватить Тёму, который с радостным визгом повис на нём.

Они что-то сразу начали обсуждать, смеяться, как будто не виделись сто лет.

А мама стояла рядом.

Стоило мне выпрямиться, как она, тут же, подошла ближе и взяла меня за руку.

Она смотрела на кольцо, что Никита надел на меня.

– Это что? – спросила она тихо. – То, о чём я думаю?

Мама подняла глаза на Никиту.

Отец подошёл ближе, заглянул через её плечо.

– Что тут непонятного? – хмыкнул он. – Никитос – молодец!

Никита улыбнулся. Спокойно, уверенно.

Пожал протянутую отцом руку, крепко, по-мужски.

Потом приобнял меня за талию.

– Не торопитесь? – осторожно спросила мама уже за столом, когда мы расселись. – Вы не подумайте, я очень рада, что вы вместе… правда рада. Несмотря на то, что я сначала сомневалась, что вам так рано стоит начинать жить вместе, вы… убедили меня в обратном.

Она чуть улыбнулась.

– Но свадьба… Это же серьёзно…

– У нас и так всё серьёзно, – спокойно ответил ей Никита. – Только теперь серьёзность будет подкреплена печатью и моей фамилией.

Мама выдохнула и улыбнулась уже теплее.

– Похоже, то, что я называла тебя зятем, оказалось пророческим.

Праздничный ужин прошёл спокойно. По-семейному.

Я, в основном, болтала с мамой.

Она спрашивала о том, когда свадьба, когда ЗАГС, кого будем звать, где будем отмечать.

Вопросы сыпались один за другим, и я ловила себя на том, что теряюсь.

Потому что… я об этом даже не думала.

Всё случилось слишком быстро.

И я, до сих пор, как будто не до конца догнала происходящее.

У Ника всё было проще.

Ему никто не задавал этих вопросов.

Папа был просто рад.

Они обсуждали бои Соколова, которые папа и братец видели по телевизору, вспоминали какие-то моменты, спорили.

Тёма рядом задавал вопросы, засыпал Никиту ими.

Спрашивал, придёт ли он в его секцию по боксу.

Очень гордился тем, что известный боксёр станет его родственником.

Никита пообещал прийти после праздников.

И я знала – он придёт. Он всегда держал слово.

Под столом его рука лежала на моей.

Медведь перебирал мои пальцы, иногда сжимал, иногда просто проводил по коже большим пальцем.

И каждый раз, когда мы случайно пересекались взглядами, он чуть улыбался.

А я – ему в ответ.

И внутри каждый раз сладко тянуло.

Мягко. Тепло.

От того, что всё складывается.

Как-то… правильно. Даже слишком.

Мой друг. Человек, который знал меня вдоль и поперёк.

Все мои привычки. Все мои заскоки. Даже те, за которые мне было стыдно...

Он не просто остался рядом. Он захотел стать ещё ближе.

Сначала – парнем. Теперь – мужем.

К Рождеству мы поехали к его маме.

В соседний с Москвой город.

Мы были знакомы. Но не лично.

Медведь знакомил нас по телефону.

Я помнила этот момент – как он позвонил ей, когда я вернулась с учёбы, и просто сказал:

«Мам, это моя Ника».

Она тогда очень удивилась и обрадовалась.

Это даже через телефон чувствовалось.

Его маму звали Анна Витальевна, но она просила называть себя исключительно тётей Аней.

Когда мы подъехали к дому, я сначала даже растерялась.

Дом был просто огромным. Территория, на которой он стоял – тоже.

И когда из него вышла маленькая, хрупкая женщина, я на секунду зависла.

Как она тут одна?

Как она с этим всем справляется?

Ник же далеко.

Отец…

Я знала, что его давно нет.

Тётя Аня встретила нас так, будто мы не просто приехали – а вернулись.

Обняла и сразу потащила в дом.

Стол был накрыт так, будто она ждала не нас двоих, а ещё человек десять сверху.

Когда мы сели, Никита почти сразу сказал:

– Мам, мы женимся.

Женщина улыбнулась. Без удивления. Будто уже знала.

– Я знала, что мой сын будет с тобой, – сказала она позже, когда Никита вышел поговорить по телефону.

Мы остались на кухне вдвоём.

– Он часто говорил о тебе. Называл подругой… – тётя Аня тихо усмехнулась. – Но глаза у него были совсем другие. Не как у парня, который дружит...

Я невольно улыбнулась.

– Мне было больно смотреть на него, когда он понял, что влюблён, – продолжила она. – А сейчас…

Она посмотрела в сторону двери.

– Сейчас он выглядит довольным. Пусть так и остаётся.

Я кивнула.

– Как оказалось… я чувствовала то же самое. – пробормотала я в ответ.

Когда Никита вернулся, мы уже сменили тему.

Говорили о гимнастике, о соревнованиях, об учёбе.

Он сидел напротив. Молча смотрел на нас.

И я видела – ему нравится. То, как мы с ней разговариваем.

Легко. Без напряжения.

Через час в дверь постучали.

Я сначала не обратила внимания.

Думала – соседи.

Но оказалось… не только у Ника была новость.

– Никита, Ника, познакомьтесь, это мой… Юрий Николаевич, – сказала тётя Аня.

На пороге стоял мужчина.

Высокий. Статный. Лет пятидесяти.

– Юрочка, это мой сын и его невеста – Вероника.

– Приятно, наконец, познакомиться с семьёй любимой женщины! – улыбнулся он.

Я автоматически посмотрела на Никиту.

Тот напрягся. Едва заметно.

Но я это почувствовала.

Он изучал мужчину взглядом, но руку пожал.

Юрий Николаевич оказался… нормальным.

Спокойным. Вежливым.

И, судя по всему, с серьёзными намерениями.

Он говорил о том, что хочет, чтобы тётя Аня переехала к нему.

В Москву.

Я краем глаза посмотрела на Ника.

Он никак не отреагировал, но я знала – ему важно, чтобы мама была рядом.

Чтобы можно было приехать. Увидеть, проверить.

Юрий Николаевич посидел с нами пару часов и начал собираться.

Когда тётя Аня, буквально вспорхнув, побежала его провожать, я повернулась к Никите.

– Мне он понравился, – тихо сказала я.

Никита чуть повёл плечом.

– Мне всё равно, кто рядом с ней, – пробормотал он. – Лишь бы она была счастлива.

Он посмотрел на меня.

– Я лучше займусь нашей с тобой жизнью.

Это прозвучало так... по-взрослому, что я почувствовала гордость за своего мужчину.

Я прижалась к его плечу, подняла взгляд и он, тут же, наклонился и поцеловал меня.

Мы остались у тёти Ани ещё на пару дней.

Когда я впервые оказалась в спальне Никиты, я даже на секунду замерла на пороге, будто переступала не просто в комнату, а в какую-то часть его прошлого, и тут же принялась осматривать её с любопытством, которое было почти детским.

В ней была чисто пацанская обстановка.

Простая. Лаконичная. Без лишнего.

Стол. Стул. Кровать. Шкаф.

И, конечно же, груша, приколоченная прямо к потолку.

Когда Никита полез за полотенцами в шкаф, чтобы отправить меня в душ, я уже не особо слушала, что он там говорит, потому что моё внимание полностью переключилось на эту грушу.

Я подошла к ней ближе.

Провела взглядом снизу вверх.

И, не особо задумываясь, со всей силы ударила её кулаком.

Но она оказалась совсем не такой, как в зале клуба.

Не тяжёлой, которую нужно раскачивать.

Наоборот – лёгкой.

Она резко отпружинила от моего удара и так же легко и быстро вернулась назад.

Я даже не успела понять, что происходит.

И в следующую секунду получила ей прямо в лицо.

– Ай! – вырвалось у меня, и я тут же зажала нос ладонью, чувствуя резкую, неприятную боль.

Никита, увидев это, даже полотенца выронил, которые только что взял с полки.

– Ёптвою… – выругался он, в два шага оказываясь рядом со мной. – Ты как, малыш?!

Он сразу же убрал мою руку от лица, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть.

И тут же выматерился ещё сильнее.

Потому что, как оказалось, от лёгкого, но быстрого удара у меня пошла кровь из носа.

Капли уже начали стекать по губе.

Всё дело было в хрупкости сосудов передней части перегородки – мне хватало вообще минимального воздействия.

Я краем глаза посмотрела на своё отражение в зеркале, которое висело на двери.

И… заржала, прямо в голос.

Больно почти не было.

– Ника… Ебанутая ты моя… – выдохнул он, одновременно злясь и переживая. – Голову вперёд!

Он слегка надавил мне на спину, заставляя наклонить корпус, и тут же зажал мой нос полотенцем.

Я продолжала хохотать, уже больше от его реакции, чем от ситуации.

Ник резко развернулся и рванул на кухню.

Меньше, чем через минуту, он вернулся с куском курицы, вытащенной из морозилки, и приложил её к моему носу через полотенце.

– Ты чем вообще думаешь? – спросил он чуть позже, прижимая мою голову к своей груди, удерживая меня на месте. – Как ты умудрилась разбить себе нос, объясни?!

– Ну не зря ж у меня парень боксёр! – прогундосила я, пытаясь говорить через зажатый нос.

– Боксёр я, а по носу получаешь ты! – буркнул он.

Он осторожно проверил мой нос, пальцами проводя по переносице.

Я чуть дёрнулась.

Медведь покачал головой и заставив меня посидеть так ещё десять минут, отправил в душ.

А потом и вовсе – спать.

Оставшиеся дни новогодних каникул пролетели быстро и насыщенно.

После возвращения в Москву, мы встретились с друзьями Никиты.

По итогу встречи было решено отправиться на лыжную базу в области.

Большой компанией мы сняли дом в курортном посёлке и несколько дней пытались не убиться на лыжах.

Это было… зрелищно.

Вы знали, что боксёры, изящно передвигающиеся по рингу, совершенно неуклюжие на лыжах?

Я убедилась в этом собственными глазами.

Когда команда бойцов из четырёх здоровенных мужиков, распугивающих всю округу одним своим видом, с грохотом падала в снег, путалась в лыжах, материлась и ломала лыжные палки, пытаясь на них подняться.

Саня улетел в сугроб.

Димка не вписался в поворот.

Ник сначала держался. Потом тоже не удержался.

Я, в компании Златки и Рады, лишь потешалась над ними, громко смеясь и даже не пытаясь скрыть своего удовольствия от происходящего.

***

Я и Ник сидели в машине и молча смотрели друг на друга.

Я – испуганно.

Никита – испытующе, внимательно, будто пытался прочитать меня насквозь.

А всё потому, что сидели мы на парковке напротив центрального городского ЗАГСа.

Периодически из его дверей выходили парочки, только что поженившиеся.

Счастливые.

Они смеялись, обнимались, под крики близких открывали шампанское, запускали голубей в небо и фотографировались на крыльце здания.

Видимо, и нам вскоре предстояло то же самое.

Волнение сковало меня невидимыми тисками, как только мы въехали на территорию этого самого Дворца Бракосочетаний.

Ник, стоило ему заглушить мотор, тут же потянулся к дверной ручке.

– Подожди! – воскликнула я, вжимаясь спиной в сиденье.

– Ну что опять?! – нервно выдохнул он.

В его глазах мелькнуло раздражение.

Явное. Понятное для меня.

– Не говори, что ты передумала и мне придётся тащить тебя силком, – продолжил он.

– Нет… – пробормотала я, расстёгивая ремень безопасности. – Я просто так волнуюсь, что у меня ноги онемели.

Это было правдой.

У меня было ощущение, что я сейчас встану и просто упаду.

Никита молчал.

Секунду.

Две.

Смотрел на меня.

И я буквально видела, как внутри него раздражение борется с пониманием.

И, кажется, второе победило.

Он выдохнул.

Взял меня за руку. Переплёл наши пальцы.

Поднёс к губам и поцеловал.

– Хорошо. Подождём, – тихо сказал он. – Купить тебе кофе?

Я посмотрела в сторону кофейни, которая располагалась в соседнем здании.

Но сейчас не хотела ничего.

Отрицательно покачав головой, я сама потянулась к дверце и открыла её.

Сколько можно бояться, Вероника?

Этот страх нерационален.

Я это понимала.

Никита уже доказал мне всё.

Показал, каким может быть.

Показал свою заботу, надёжность, любовь.

– Пошли, – сказала я, прежде чем выйти из машины.

Никита вышел вслед за мной.

Поставил машину на сигнализацию.

Обошёл её.

Взял мою ладонь и повёл к ЗАГСу.

И я пошла.

Нетвёрдой походкой.

Колени подкашивались. Голова кружилась.

Но я шла.

Потому что была уверена в нём.

Он подхватит. Даже если я упаду.

Во всех смыслах.

Мы зашли в большой холл загса, в котором были совсем недавно – на свадьбе Толика и Златы.

Сдав куртки в гардероб, мы направились к администратору.

– Чем могу помочь? – улыбнулась женщина за стойкой.

– Мы хотим подать заявление на заключение брака, – ответил Никита, постучав пальцами по папке, в которой лежали наши документы.

– Замечательно! – она протянула нам две бумажки, совершенно одинаковые с виду. – Заполните бланки и пройдите к сто третьему кабинету. Там вам нужно будет занять очередь. Вам повезло. Немного народу решили пожениться сразу после праздников. Зато разводов… мама не горюй… Не все пережили эти две недели!

Женщина засмеялась, а мы с Ником переглянулись – коротко, почти синхронно, и направились к ближайшему столу.

Я взяла ручку, посмотрела на бланк, где аккуратными строками нужно было вписать свою жизнь – фамилию, имя, дату рождения – и вдруг поймала себя на странном ощущении, будто это не просто бумажка, а что-то большее.

Указав паспортные данные, мы переместились к тому самому сто третьему кабинету, у которого на лавках уже располагались несколько пар.

Парни и девушки сидели в обнимку с совершенно счастливыми выражениями лиц, будто уже всё произошло, будто этот момент – просто формальность.

Они обсуждали даты, в которые хотели бы пожениться, гадали, будут ли свободны именно эти дни, и даже, ещё не успев подать заявление, уже решали, в каком ресторане будут праздновать.

Я слушала их разговоры, и внутри поднималось лёгкое недоумение, смешанное с любопытством.

Любопытство, в итоге, взяло верх.

– Почему вы так рано думаете о том, какой ресторан выбрать? – спросила я у одной из девушек. – Вы ведь даже не знаете, свободна ли нужная дата.

– Совсем не рано! – горячо заговорила она, размахивая руками так, что я невольно отпрянула. – Бронь нужно делать, как минимум, за несколько месяцев, если хотите попасть в хороший ресторан! Ещё и предоплату внести! Ещё и ведущего выбрать!

– Да! – тут же подключилась девушка с лавочки напротив, словно только и ждала, когда сможет вступить в разговор. – А платье… Платье уже сейчас выбирайте! К лету станет гораздо дороже! Ещё и ушить же нужно… Ну… или расшить, если вы вдруг в положении... А ещё фотографа не забудьте! И визажиста! И…

Я пожалела, что вообще задала этот вопрос.

Потому что на меня буквально посыпалась лавина информации, которая сейчас казалась мне лишней, чужой и совершенно несвоевременной.

Девушки гудели между собой, перебивали друг друга, спорили, делились опытом, а я, устав от этого потока, слушала уже вполуха, кивая скорее из вежливости, чем из интереса.

Зато Никита…

Я мельком взглянула на него и заметила, как он внимательно слушает, запоминает, будто реально мотает на ус всё, что они говорят.

И в этот момент я вдруг отчётливо почувствовала, как его пальцы сжимаются на моей руке чуть сильнее, чем раньше.

Так, будто он держит меня не просто за руку, а удерживает.

Словно боится, что я встану и уйду.

Очередь двигалась достаточно быстро.

Пять пар перед нами уже зашли и вышли из кабинета.

Мы остались в коридоре самые последние.

– Ну что, почти Соколова, готова окунуться в подготовку к свадьбе? – усмехнулся Ник, глядя на меня.

– Судя по тому, что я сейчас услышала – нет, – засмеялась я. – Может, распишемся по-тихому?

– Нет. Так не пойдёт, – покачал он головой, сразу становясь серьёзнее. – Я хочу, чтобы это был наш праздник, малыш. Хочу увидеть тебя в свадебном платье. Хочу, чтобы мы запомнили этот день.

И от его слов у меня по коже пробежали мурашки – тёплой, мягкой волной, которая растеклась по телу.

Раньше я думала, что ему важен сам факт – что я стану его женой.

Но сейчас поняла, что для него важно не только это.

Он хотел не просто «оформить».

Он хотел прожить это.

Прочувствовать. Сделать правильно.

Хотел радоваться не бумажке со штампом, а самому дню. Событию.

Кажется, именно он в нашей паре отвечал за романтику, да?

Мой большой и страшный медведь.

Я молча кивнула, прильнула к его груди, и тут же почувствовала поцелуй в макушку.

Дверь в кабинет открылась, и оттуда вышла последняя пара.

Настала наша очередь.

Никита поднялся и помог мне встать, подав руку.

На входе в кабинет я уже не волновалась так, как раньше.

Всё как будто выровнялось внутри.

Поздоровавшись с женщиной, сидящей за столом, мы сели напротив неё на заранее приготовленные стулья.

– Добрый день, – сказала регистратор. – Хотите выбрать дату?

– Хотим, – кивнул Никита.

Женщина положила перед нами календарь.

Ближайшая свободная дата была десятого марта.

Суббота.

– Что скажешь, рыжик? – посмотрел на меня Никита.

Я провела пальцем по датам.

Остановилась.

– Май, – сказала я. – Пятое число.