Текст книги "Без права на поражение (СИ)"

Автор книги: Саша Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц)

12. Ника.

Такси остановилось у моего дома.

Я пробормотала водителю что-то вроде «спасибо» и выбралась наружу.

Ноги почему-то казались ватными. Будто я не в машине ехала, а пробежала марафон.

Ночной воздух был тёплым, но меня всё равно знобило.

Я стояла у подъезда несколько секунд, глядя на свет в окнах соседнего дома.

В голове стоял гул. Мысли путались, как нитки в старом клубке.

Потом я всё-таки открыла дверь и зашла внутрь.

Подъезд встретил меня ночной тишиной. Где-то на верхних этажах хлопнула дверь, послышались чьи-то шаги.

Лампочка над лестницей мерцала жёлтым светом.

Я медленно поднялась на свой этаж и открыла дверь квартиры.

Внутри было темно и тихо.

Я вспомнила, что дома никого нет. Родители с Тёмой ведь уехали в Краснодар. На целый месяц.

Обычно в это время на кухне ещё горел свет, мама что-нибуль читала, а папа, если не был в рейсе, сидел за столом с телефоном и ворчал на новости.

Я закрыла за собой входную дверь и на секунду закрыла глаза.

И всё снова вернулось. Парковка у загородного дома Паши.

Его руки на моём лице. И губы на моих.

Я резко открыла глаза.

– Фигня какая-то… – тихо пробормотала я.

Скинув кроссовки у порога, я прошла на кухню.

Включила свет. Яркая лампа неприятно резанула по глазам.

Я поставила чайник, достала кружку с полки.

Движения были какими-то автоматическими, будто я делала всё это не думая.

Пока чайник шумел, нагреваясь, я подошла к окну и посмотрела на ночное небо.

Я обняла себя за плечи. Почему-то вдруг стало холодно.

Я снова вспомнила его взгляд перед поцелуем.

Сердце неприятно дёрнулось.

Я ведь никогда не видела у него такого взгляда.

Ник всегда смотрел на меня по-другому.

Смешливо. Иногда снисходительно. Иногда ласково. Иногда так, словно я была самой большой занозой в его жизни.

Но сегодня…

Сегодня в его глазах было что-то другое.

Что-то тяжёлое. И очень… настоящее.

Чайник щёлкнул.

Я налила кипяток в кружку, но даже не заметила, что заварку так и не положила.

Просто стояла посреди кухни, держа горячую кружку в руках.

– Он был пьян, – вслух сказала я.

Кивнула сама себе.

Да. Конечно.

Он был пьян. Он сорвался из-за драки. Из-за Артёма.

Просто эмоции. Просто алкоголь. Просто…

Я вдруг поймала себя на том, что касаюсь губ пальцами.

Тут же убрала руку.

– Господи, Ника… – пробормотала я.

Я взяла кружку и прошла в комнату. Уселась на кровать.

В квартире было так тихо, что слышно было, как тикают часы в коридоре.

Снова вспомнила поцелуй.

Как он держал меня. Как его губы…

Я резко мотнула головой.

– Нет.

Мы друзья. Два года. Два года мы просто друзья.

Я вспомнила, как он таскал мои сумки после тренировок. Как забирал меня из университета.

Как ругался, когда я ела сладкое перед взвешиванием. Как называл меня «рыжиком».

И как я называла его «медвежонком».

Глупо. Тепло. Привычно.

Я опустила голову.

– Что ты натворил, Ник… – тихо сказала я.

И почти сразу же внутри поднялась другая мысль.

А может… Что если… Нет.

Я резко встала с кровати. Подошла к зеркалу.

Посмотрела на своё отражение.

Щёки всё ещё были слегка красными. Глаза блестели.

Я глубоко вдохнула.

– Он был пьян, – снова сказала я.

Это единственное объяснение.

Я взяла телефон, который ранее положила на прикроватную тумбу.

Разблокировав экран, я открыла его контакт.

Медвежонок.

Палец завис над кнопкой вызова.

Я несколько секунд просто смотрела на неё.

Потом всё-таки нажала.

Гудок. Ещё гудок. Ещё.

Он не брал трубку. Я нахмурилась и сбросила.

Через пару минут снова нажала.

Шли гудки. Долгие. Пустые.

Ник не отвечал.

Я опустила телефон на колени.

Может, он ещё на вечеринке. Может, разговаривает с парнями. Может…

Может, просто не хочет со мной разговаривать.

От этой мысли внутри неприятно кольнуло.

Я тяжело выдохнула.

Потом снова взяла телефон. Открыла нашу с ним переписку и начала печатать.

« Я понимаю, что ты был пьян. »

Пальцы дрожали, но я продолжала.

« Поэтому я не буду злиться .»

Ещё пауза. Я прикусила губу.

« Мне важно сохранить нашу дружбу .»

Я перечитала сообщение.

Сердце в груди билось, как ненормальное.

Потом нажала «отправить».

Сообщение ушло.

Я ещё пару минут смотрела на экран. Ответа не было.

Я вздохнула и вернула телефон на тумбочку.

Медленно разделась, приняла душ, натянула на себя пижаму и легла под одеяло.

В комнате было темно. Я лежала на спине и смотрела в потолок.

Сон не приходил.

Перед глазами снова и снова появлялся один и тот же момент.

Я перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку.

Когда я всё-таки уснула, было уже глубоко за полночь.

А утром я проснулась от странного ощущения.

Голова была тяжёлой. Горло саднило.

Я попыталась подняться с кровати, но тело словно налилось свинцом.

– Блин… – прохрипела я.

Лоб горел. Меня знобило. Кажется, я заболела.

13. Ник.

«Я понимаю, что ты был пьян. Поэтому я не буду злиться. Мне важно сохранить нашу дружбу. »

Я уже, наверное, раз в десятый перечитывал сообщение, которое прислала мне Ника.

Каждое слово. Каждую строчку.

Экран телефона уже потускнел, но я снова провёл пальцем по стеклу, чтобы он загорелся, и уставился на текст.

Казалось бы, я должен был почувствовать облегчение.

Она не злится. Не обиделась. Не вычеркнула меня из своей жизни.

Но вместо облегчения внутри только сильнее давило что-то тяжёлое. Будто на грудь положили камень.

Я ведь правда ценил нашу дружбу.

Она за два года стала частью моей жизни.

Такой привычной частью, что я уже даже не замечал этого.

Но теперь… Теперь, когда я её поцеловал…

Я не мог забыть вкус её губ.

Помнил, как они сначала замерли под моими.

А потом…

На долю секунды ответили.

И именно это всё запутало окончательно.

Если бы она сразу оттолкнула меня. Если бы в ту же секунду, как я только коснулся её губ, она зарядила мне пощёчину.

Тогда всё было бы проще. Чётче. Понятнее. Но она ведь не сразу… Она замерла. Расслабилась.

И только потом очнулась.

Я провёл рукой по лицу.

Я ведь вчера ей даже не перезвонил. Не смог. Струсил.

После того как Ритка вышла из машины, хлопнув дверью, я просто пересел за руль.

Завёл двигатель.

И, даже не попрощавшись с пацанами, уехал.

Целых два часа я просто катался по ночному городу.

Без цели. Без маршрута. Я сворачивал на случайные улицы. Останавливался на светофорах. Снова ехал.

А в голове крутилась одна и та же картина.

Поцелуй. Ника. Её пощёчина. Её глаза.

Приехав домой, я первым делом полез в кухонный шкаф.

Достал бутылку водки, которая стояла там уже почти год. На всякий случай.

Я напился. С непривычки алкоголь ударил в голову моментально.

Горло обожгло. В висках зашумело. Но мысли всё равно никуда не делись.

Я сел на кухонный стул и достал телефон.

Открыл её фотографию. Где она в красном платье. С распущенными волосами.

Смотрит в камеру своими зелёными глазами и улыбается.

Я увеличивал снимок пальцами. Пока её лицо не заняло весь экран.

– Какая же ты красивая… – пробормотал я тогда.

Мой малыш.

Бля…

Я пьяно заржал. Каким-то идиотским, бессмысленным смехом.

Заблокировал экран. И завалился на кровать.

Сон накрыл почти сразу.

А утром я проснулся с диким похмельем.

Голова гудела так, будто внутри неё включили перфоратор.

Во рту пересохло.

Я тяжело поднялся с кровати и пошёл в душ.

Холодная вода немного привела меня в чувство.

Но стоило мне выйти из ванной и взять телефон…

Как всё вернулось.

Я тяжело выдохнул и заставил себя набрать её номер.

Нам нужно было поговорить.

Я понятия не имел, что именно скажу.

Но должен был хотя бы дать понять, что не исчезаю.

Что не сливаюсь. Что она по-прежнему для меня важна. Очень важна.

Пошли гудки. Ника не ответила. Я нахмурился и сбросил вызов.

Подождал несколько минут. Набрал снова. Опять гудки. И снова тишина.

Я зашёл в мессенджер.

Последний раз Ника была в сети вчера ночью.

Как раз тогда, когда отправила мне сообщение.

Что за фигня?

Она меня игнорирует?

Я снова нажал вызов.

Голова начала гудеть уже не только от похмелья, но и от бесконечных гудков.

В конце концов, я раздражённо кинул телефон на кровать и вышел на балкон.

Утренняя прохлада немного взбодрила.

Я глубоко вдохнул воздух. Провёл рукой по волосам.

И в этот момент из комнаты донёсся звонок телефона.

Я сорвался с места.

Влетел в спальню. Схватил телефон, уверенный, что это Ника. Но на экране высветилось другое имя.

Тётя Таня. Её мама.

Я замер.

Мы давно обменялись номерами, но за всё время ни разу не созванивались.

Внутри всё перевернулось. Беспокойство резко сжало грудь. Я провёл пальцем по экрану.

– Здравствуйте, тёть Тань… – ответил я хриплым голосом.

– Никуш, привет. Вероничка не с тобой? – сразу спросила она. – Я всё утро не могу ей дозвониться и начинаю беспокоиться. Вы же виделись вчера?

Я замер.

– Да… Мы были на вечеринке у друзей.

– А потом? Потом ты отвёз её домой? – в голосе женщины звучало беспокойство.

– Я вызвал ей такси…

Свернув звонок, я открыл приложение такси.

Быстро нашёл вчерашний заказ.

Я ведь даже не убедился, что она доехала. Вчера мне было не до этого. Я был слишком занят своими переживаниями.

Приложение показало маршрут. Точку назначения. Отметку, что она высажена. Доехала.

Но легче почему-то не стало.

Тётя Таня продолжала что-то говорить в трубке.

Но я уже почти не слушал.

В голове появилась новая мысль.

А вдруг…

А вдруг она не дошла до квартиры?

А вдруг…

Я резко ударил кулаком по подушке, лежащей на кровати.

– Тёть Тань, не переживайте. Я сейчас же поеду к ней. Проверю. Уверен, что всё в порядке. Она, скорее всего, просто забыла снять телефон с беззвучного режима. У неё ведь уже было такое.

Да. Конечно. Она просто не сняла телефон с беззвучки. Вот и всё. Именно так.

– Хорошо, Никуш. Спасибо… – тихо ответила она. – Если вдруг что, у соседки в сто первой квартире есть запасные ключи. На всякий случай. Перезвони мне.

Я уже собирался.

Быстро накинул на себя чистую футболку, натянул брюки, почти не глядя сунул ноги в кроссовки. Руки немного дрожали – то ли от похмелья, то ли от нарастающего внутри беспокойства.

Через минуту я уже захлопнул дверь квартиры и буквально пулей вылетел на лестничную площадку.

Мой рыжик…

Не дай Бог с ней что-то…

Эта мысль неприятно кольнула под рёбрами, заставляя шагать быстрее.

В субботу машин на дорогах было немного. Город ещё только просыпался.

Через двадцать минут я уже сворачивал во двор её дома.

Я даже не стал искать нормальное место для парковки. Просто бросил машину у обочины, где попало, заглушил двигатель и выскочил наружу.

В подъезд я буквально влетел.

Дверь придержала какая-то бабушка-соседка, и мы зашли вместе.

Я коротко кивнул ей и, не дожидаясь лифта, рванул к лестнице, не пятый этаж.

Каждая ступенька отдавалась тяжёлым ударом в груди.

Наконец я оказался у её двери. Нажал на звонок.

Я держал палец на кнопке, слушая, как звонок раз за разом разносится за дверью.

Звонил долго. Почти беспрерывно.

Уже даже мелькнула мысль подняться к соседке за ключами, когда вдруг за дверью послышались шаги.

Медленные. Шаркающие.

Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась.

И в проёме показалась сонная, растрёпанная моська Ники.

Сердце буквально ухнуло куда-то в живот.

Она… Она просто спала.

Твою мать.

Просто спала.

– Ты чего звонишь, как будто пожар? – сиплым голосом спросила она.

Я тяжело выдохнул и упёрся ладонью в дверной косяк, пытаясь немного успокоить дыхание.

Потом мягко, но настойчиво подтолкнул её внутрь квартиры и сам зашёл следом.

– Я звонил тебе всё утро! – прорычал я, закрывая дверь. – И твоя мать, судя по всему, тоже. Она даже мне позвонила. Беспокоилась, что ты не выходишь на связь.

Я внимательно оглядел её с головы до ног.

Она стояла в пижаме – коротких шортиках и свободной рубашке. Волосы растрёпаны.

Нос слегка покраснел, как будто его тёрли или сморкались.

– Я забыла снять его с беззвучки, – хрипло ответила Ника.

Я нахмурился.

Она выглядела не просто сонной. Она выглядела… больной.

Я протянул руку, чтобы коснуться её лба, но Ника резко отпрянула.

– Ты чего? – удивился я. – Я лоб твой хотел потрогать. Ты заболела что ли?

Она поморщилась.

– Накидываться не будешь?

Я на секунду завис. И только потом понял, о чём она.

Похоже… Она боялась, что я снова полезу к ней.

Как вчера.

Я медленно выдохнул.

Вот же…

Я невольно перевёл взгляд на её губы.

И Ника тут же поджала их.

Я мысленно одёрнул себя и покачал головой.

– Не буду, – тихо сказал я.

Рыжик подошла ближе. Я осторожно коснулся её лба. Он был горячий. Очень.

Мой малыш…

Заболела.

– Где градусник? – спросил я.

– В аптечке. В шкафчике на кухне, – ответила она.

– Иди ложись. Я принесу.

Ника устало кивнула и медленно пошла в сторону спальни.

Шаги у неё были вялые, тяжёлые.

– И маме перезвони! – крикнул я ей вслед.

Я уже рылся в кухонном шкафчике, переворачивая аптечку, когда услышал её голос из комнаты.

Она звонила тёте Тане.

– Да, мам, всё хорошо… – хрипло говорила Ника. – Я просто спала и не слышала… Да, приболела немного… Да, Ник рядом… Всё хорошо, мам… Отдыхайте спокойно.

Я нашёл электронный градусник. Щёлкнул чайник, чтобы тот согрелся и направился в спальню.

Но у двери резко остановился. Прямо как вкопанный.

Ника, отложив телефон на тумбочку, забиралась на кровать.

Она сначала опёрлась коленями на матрас.

Потом поползла по нему, чтобы лечь ближе к стене.

И в этот момент её шортики задрались, оголяя ягодицы.

Она буквально стояла раком.

Моя больная фантазия тут же выдала картинку.

Я представил, как подхожу к ней сзади. Как кладу руки ей на бёдра. Как притягиваю её к себе и…

Я резко потряс головой, сбрасывая наваждение.

Ника дала мне ещё один шанс.

Я не должен проебать нашу дружбу.

Она наконец легла. Укуталась в одеяло и посмотрела на меня.

Я подошёл ближе, сел на край кровати и протянул ей электронный градусник.

Ника сунула его себе под мышку. Потом, сопя, уставилась на меня.

Мы несколько секунд молчали.

Потом она тихо сказала:

– Давай забудем, что было вчера.

Я кивнул.

– Давай. Извини меня. – ответил я.

– И ты извини. За пощёчину. Я же знала, что ты пьян…

« Нихрена ты не знала, рыжик », – усмехнулся я мысленно.

Я и сам не знал, что меня на трезвую голову так вштырит.

Так, что я поцелую собственную подругу.

– Квиты, – сказал я.

Через несколько секунд градусник запищал.

Ника подержала его под мышкой ещё пару минут, потом вытащила и протянула мне.

Я посмотрел на экран.

– Тридцать девять и один, малыш, – сказал я и посмотрел на неё. – Где умудрилась?

– Не знаю… – просипела она.

Я поднялся и пошёл на кухню.

Достал из аптечки парацетамол, налил воды и вернулся в спальню.

Ника лежала с закрытыми глазами.

Я протянул ей стакан.

– Выпей.

Она открыла глаза. Взяла таблетку с моей ладони. Проглотила. Запила водой.

Потом откинулась на подушку и вновь закрыла глаза.

– Меня морозит… – прошептала она. – Полежи со мной.

Я опешил.

У нас бывало разное.

Она могла сидеть у меня на коленях. Могла уснуть у меня на плече в машине. Могла навалиться на меня на диване во время фильма.

Но вот так… Чтобы лежать с ней в одной постели… Такого у нас не бывало.

Я медленно лёг рядом.

Ника протянула мне край одеяла, предлагая залезть под него.

Стоило мне укрыться, как она сразу прижалась ко мне всем телом. Закинула руку поперёк груди.

Зубы у неё тихо стучали. Её лихорадило.

Трясло. Ей было плохо.

А я…

Я лежал рядом и изо всех сил сдерживался, чтобы не поцеловать её.

Чтобы не обнять крепче. Чтобы не прижать её к себе так, как хотелось на самом деле.

Член уже стоял по стойке смирно.

К счастью, этого не было видно из-за толстого синтепонового одеяла, под которым мы лежали.

– Засыпай, рыжик, – сквозь зубы пробормотал я. – Температура спадёт – заварю тебе чай с лимоном. Потом сгоняю в аптеку. Буду лечить тебя.

Ника ничего не ответила. Она уже спала.

Я осторожно повернул голову и посмотрел на неё.

Её дыхание было горячим и неровным из-за температуры. Рыжие волосы рассыпались по подушке и по моему плечу, несколько тонких прядей щекотали мне шею.

Моя рука лежала на спине Ники, и даже через ткань пижамы я чувствовал жар её тела.

Я медленно скользнул взглядом по её лицу.

Закрытые веки. Длинные ресницы. Веснушки на аккуратном носу. Слегка приоткрытые губы.

Я сглотнул.

Член ныл, упираясь в ширинку, и я стиснул зубы, пытаясь думать о чём угодно. О тренировках. О спаррингах. О ринге. О ударах по груше.

О чём угодно.

Только не о том, что рядом со мной лежит Ника.

Я тихо выдохнул и приподнялся на локте, чтобы лучше видеть её.

Она тихо сопела во сне. Иногда морщила нос. Иногда чуть сильнее прижималась ко мне.

И в этот момент меня вдруг накрыло таким странным, тяжёлым чувством, что на секунду стало трудно дышать.

Нежностью. Настоящей.

Я медленно наклонился. Очень осторожно, чтобы не разбудить.

И коснулся губами её макушки.

Лёгким, почти невесомым прикосновением.

Я замер.

Ника только тихо выдохнула во сне и уткнулась лбом мне в грудь.

Я закрыл глаза, вдыхая её запах.

От неё пахло шампунем. Чем-то сладким. И просто… ею.

Я снова поцеловал её в макушку.

И ещё раз.

И ещё.

И ещё.

Будто не мог остановиться.

Мои губы снова и снова касались её волос. Медленно. Почти жадно.

Я вдыхал её запах глубоко, будто боялся, что его у меня сейчас отнимут.

Я даже не заметил, как начал тихо нацеловывать её голову. Макушку. Виски. Рыжие пряди.

Будто пытался насытиться этим ощущением.

Но чем больше я вдыхал её запах, тем сильнее хотелось ещё.

Я уткнулся носом в её волосы. Глубоко вдохнул.

И медленно выдохнул.

Блять…

Я не мог ею надышаться. Вообще.

Как будто организм вдруг понял, что это – его воздух.

Я прикрыл глаза. И вдруг в голове всплыло её вчерашнее сообщение:

« Мне важно сохранить нашу дружбу .»

Я тихо усмехнулся.

Дружбу. Да. Конечно.

Я вновь посмотрел на её лицо.

И вдруг понял одну простую вещь.

Я обманываю её.

Я обманываю себя.

Потому что дружить с ней дальше… я уже не смогу.

Я провёл пальцами по волосам Ники, осторожно убирая рыжую прядь с её щеки.

И в этот момент меня накрыло ещё одной мыслью. Эта мысль была как пазл, который неожиданно встал на место.

Я вспомнил, как впервые увидел её два года назад.

Как она стояла посреди зала с этими милыми веснушками и огромными зелёными глазами.

Как начала спорить со мной через пять минут знакомства. Как бесила меня. Как смешила.

Как через месяц уже таскалась за мной хвостом.

Как через полгода я начал забирать её после тренировок.

Как через год не мог спокойно смотреть, когда на неё кто-то пялился.

Как бесился из-за любого парня рядом с ней.

Меня осенило.

Это не вчера началось. Не из-за поцелуя. Не из-за ревности к Артёму.

Я просто слишком долго не хотел это видеть.

Слишком долго называл это дружбой.

Слишком долго убеждал себя, что она для меня как младшая сестра.

Я горько усмехнулся.

Какая нахрен сестра…

Я снова поцеловал её в макушку.

И прошептал едва слышно:

– Дурак ты, Соколов…

Потому что правда была до смешного простой.

Я влюбился в неё.

Не вчера. И даже не месяц назад.

Я, блять, давно в неё влюблён.

Просто понял это только сейчас.

Когда уже слишком поздно притворяться, что всё по-прежнему.

Я посмотрел на её спящее лицо.

И тихо выдохнул:

– Поздно, рыжик…

Потому что дружбы между нами больше не будет.

Не после этого.

Не после того, как я наконец признался самому себе.

Я влюблён. По уши.

​

14. Ника.

Я проснулась в тот момент, когда температура, наконец, спала.

Тело всё ещё было тяжёлым, будто меня переехал каток, но всё-таки я чувствовала себя намного лучше, чем утром, когда Соколов ворвался в квартиру, перепуганный до чёртиков.

Я даже невольно улыбнулась, вспоминая его лицо.

Он тогда выглядел так, словно в голове у него уже прокрутились все возможные катастрофы.

Словно он был готов вышибать дверь плечом.

Уже потом, когда я взяла телефон, я увидела десять пропущенных от него.

И двадцать – от мамы.

Мама, конечно, просто волновалась.

А вот Ник…

Он примчался.

Я вспомнила, как меня трясло от температуры. Как меня буквально лихорадило под одеялом.

И как он лежал рядом.

Тихо гладил меня по волосам. Осторожно, будто я была чем-то хрупким.

Будто боялся причинить мне боль.

Я помнила это ощущение.

Помнила, как сквозь полудрёму почувствовала его губы на своей макушке.

Он поцеловал меня. Очень тихо. Очень осторожно. С такой щемящей нежностью, что у меня тогда где-то внутри всё болезненно сжалось.

Он ведь мой друг...

Который вчера поцеловал меня...

А сегодня примчался, потому что волновался.

Я моргнула и посмотрела в потолок.

Когда я проснулась окончательно, Ника рядом уже не было.

Но зато из кухни доносились звуки.

Что-то тихо гремело. Звенела посуда.

И по квартире разливался очень тёплый, домашний запах еды.

Я перекатилась на кровати, чтобы взять телефон с тумбочки.

Разблокировала экран и посмотрела на время и ахнула.

– Ничего себе…

На часах было шесть вечера.

Я проспала почти весь день.

Горло неприятно саднило.

Я потянулась к стакану воды, который стоял на тумбочке, сделала глоток и сразу поморщилась.

Холодная вода только сильнее царапнула горло.

Мне срочно нужен был тёплый чай.

Я осторожно села на кровати.

Голова немного кружилась.

Всё тело ломило, мышцы ныли, словно меня отпинал какой-нибудь боксер.

Я тихо выдохнула и аккуратно встала с постели.

Ноги были ватными.

Я медленно пошла к двери, на всякий случай придерживаясь рукой за стену.

Каждый шаг давался тяжело.

Когда я дошла до кухни, первое, что бросилось мне в глаза – пакет из аптеки на столе.

Я остановилась.

В пакете были лекарства.

Спреи. Таблетки. Пакетики для полоскания.

Никита сходил в аптеку.

И это почему-то тронуло меня больше, чем я ожидала.

Я перевела взгляд на плиту. На ней стояла кастрюля. Из-под крышки поднимался пар.

Я приподняла брови.

– Это что… суп?

Я медленно подошла ближе и заглянула в кастрюлю.

Соколов что…

Готовит мне суп?

Он вообще умеет?

– Как ты себя чувствуешь?

Я вздрогнула.

Голос Никиты раздался прямо позади меня.

Я даже не заметила, как он вышел из ванной.

Он подошёл ближе и почти сразу положил ладонь мне на лоб.

Его ладонь была прохладной.

– Лоб, вроде бы, не горячий, – сказал он, нахмурившись.

– Мне лучше… спасибо, – прошептала я, стараясь говорить тихо, чтобы не напрягать горло. – Горло очень болит.

– Я купил тебе спрей и средство для полоскания, – спокойно ответил он. – Поешь – и начнёшь лечиться. Суп сейчас будет готов.

Он подошёл к плите.

И я буквально зависла, наблюдая за ним.

Никита стоял у плиты и спокойно помешивал суп ложкой.

Потом зачерпнул немного, подул и попробовал на соль.

Я моргнула.

Это была какая-то совершенно сюрреалистическая картина.

Большой, сильный Никита Соколов.

Боксер. Медведь.

Стоит на моей маленькой кухне и готовит обед.

Точнее уже ужин, судя по времени.,

Картина маслом.

Я тихо присела на стул.

Иногда я ловила его взгляды. Они задерживались на мне чуть дольше, чем обычно.

И от этого становилось ещё неуютнее.

Мне хотелось закрыться. Сжаться. Как гусеница, которая прячется в кокон.

Не потому, что он смотрел на меня как-то не так.

Наоборот. Сейчас в его взгляде было спокойствие.

Там не было того огня, того тяжёлого, странного взгляда, который появился вчера перед поцелуем.

Но всё равно…

Я чувствовала, что между нами что-то изменилось.

Даже если мы оба пытались сделать вид, что всё нормально.

Я опустила взгляд на стол.

Ну вот зачем он это сделал?

Зачем всё испортил?

Как долго нам теперь придётся восстанавливать нашу дружбу?

Пока я варилась в своих мыслях, Ник уже выключил плиту.

Он налил суп в тарелку и поставил её передо мной.

Я заглянула внутрь.

Лапша. Морковка. Мелкие кусочки курицы. Немного укропа.

Самый обычный суп.

Но для Ника – это было настоящее достижение.

Я знала, что он не готовит. Вообще. Его максимум – сварить пельмени.

Но сейчас он заморочился. Ради меня.

– Подожди. Пусть остынет, – тихо сказал Ник.

Он протянул руку и заправил прядь моих волос за ухо.

Он делал так сотни раз. Раньше это было привычно. Естественно. Как будто так и должно быть.

Но сейчас… Его пальцы оставили после себя тепло.

Слишком неправильное для дружбы.

Мне было приятно и именно это меня пугало.

Вчерашний поцелуй что-то во мне поменял.

Я вдруг поняла, что Ник может нравиться мне не только как друг.

Но и как мужчина.

Иначе как объяснить, что я тогда ответила на его поцелуй?

Я взяла ложку и осторожно попробовала суп.

Он оказался неожиданно вкусным.

Когда мы поели, Ник быстро помыл посуду.

Потом снова подошёл ко мне и сунул мне под мышку градусник.

Через несколько минут я вытащила его и посмотрела на цифры.

Тридцать семь и восемь.

Температура снова начинала подниматься.

Меня начало знобить и я с удовольствием проглотила таблетку парацетамола.

– Ну и что мне с тобой делать? – тихо выдохнул Ник, нарушая неловкую тишину. – Как я тебя оставлю?

– Тебе завтра на тренировку? – спросила я.

– Нет. Завтра у меня выходной.

Я помолчала секунду, и вдруг выпалила:

– Тогда оставайся у меня.

И тут же замолчала.

Блин. Зачем я это сказала?

Я осторожно подняла глаза на него.

В его взгляде не было растерянности. Скорее наоборот. Будто он и сам уже решил остаться.

– Останусь, – спокойно сказал он. – На столько, на сколько нужно, малыш. Не переживай.

Я кивнула.

Но переживала я совсем не из-за того, что он уйдёт.

Я боялась другого. Что он останется. И что нам придётся говорить.

Обсудить это ужасное чувство неловкости, которое появилось между нами.

И ведь я сама предложила забыть тот поцелуй.

Но вспоминала о нём каждые пять минут.

Ник заварил мне чай с лимоном и сахаром.

Мы пошли в гостиную и включили телевизор.

По нему шла какая-то старая комедия.

Решили оставить её.

Я сидела на диване, укрывшись пледом, и медленно пила горячий чай. Он приятно согревал горло.

Когда кружка опустела, Соколов забрал её из моих рук.

Аккуратно поставил на стол.

Потом вернулся и укутал меня пледом ещё плотнее.

А потом притянул к себе так, как делал это сотни раз раньше.

« К чёрту неловкость », – подумала я.

И просто положила голову ему на грудь.

Ник на секунду замер.

Я почувствовала это по тому, как на мгновение остановилось его дыхание.

И почти сразу – как под моей щекой его сердце вдруг ударило сильнее.

А потом он медленно обнял меня одной рукой.

Осторожно. Словно боялся спугнуть.

И в этот момент мне вдруг стало так хорошо.

Так спокойно. Так уютно рядом с ним

Я не заметила, как вновь задремала.

Телевизор тихо бормотал на фоне. Какие-то герои в фильме спорили, смеялись, попадали в смешные ситуации, а я лежала, прижавшись к Никите, и просто слушала, как бьётся его сердце.

Иногда он осторожно поправлял плед, который всё время сползал с моего плеча.

Иногда тихо проводил ладонью по моим волосам.

Я не знаю, сколько времени прошло.

Наверное, пару часов.

Когда я открыла глаза, за окном уже темнело.

В комнате горел только мягкий свет от настольной лампы.

Телевизор всё ещё работал.

Ник сидел рядом со мной, немного ссутулившись. Одной рукой он держал пульт, второй – по-прежнему обнимал меня.

Я пошевелилась.

Он сразу посмотрел вниз.

– Проснулась? – тихо спросил он.

– Угу…

Голос всё ещё был хриплым. Ник аккуратно убрал руку с моего плеча.

– Пойдём спать. Температура вымотала тебя.

Я медленно выпрямилась, чувствуя, как ломота в теле снова напоминает о себе.

– А ты?

– Я с тобой. – спокойно ответил он.

Мы пошли в спальню.

Я остановилась у двери и немного замялась.

– Я… в душ схожу.

Ник кивнул.

– Давай. Только недолго. И голову не мой.

– Командир, – тихо фыркнула я.

Тёплая вода приятно расслабляла мышцы. Я стояла под душем, опираясь ладонями о плитку, и чувствовала, как тело постепенно отпускает.

Когда я вышла из ванной, переодевшись в мягкую пижаму, Ник уже ждал в коридоре.

– Теперь ты, – сказала я.

– Ага.

Он зашёл в ванную, а я легла в кровать и забралась под одеяло.

Через несколько минут послышался шум воды.

Я лежала и смотрела в потолок.

Мысль о том, что Ник сейчас здесь… у меня дома… и что мы будем спать в одной кровати, казалась одновременно странной и… слишком будоражащей.

Через какое-то время вода в ванной стихла.

Я услышала, как открылась дверь в спальню и машинально повернула голову.

Ник зашёл в комнату… в одних трусах.

Я резко отвела взгляд.

Господи.

Почему я раньше никогда не обращала на это внимания?

Он ведь сто раз переодевался в зале при мне после тренировок… и мне было абсолютно всё равно.

А сейчас…

Сейчас я чувствовала, как у меня начинают гореть уши.

Он спокойно прошёлся по комнате, вытирая волосы полотенцем.

Капли воды стекали по его шее, по широким плечам, по рукам, увитым татуировками, по груди.

Я упрямо смотрела в стену.

Но краем глаза всё равно замечала, как напрягаются мышцы на его руках, как двигаются лопатки под кожей.

Как он бросает полотенце на спинку стула.

– Ты чего притихла? – усмехнулся он.

– Ничего. – ответила я.

Я чувствовала, как моё сердце начинает биться быстрее.

Он ведь всегда так выглядел.

Просто раньше это было чем-то обычным. А теперь мозг вдруг начал фиксировать слишком много деталей.

Ник выключил свет и подошёл к кровати.

Матрас слегка прогнулся, когда он лёг рядом.

Мы оказались очень близко.

Я лежала на боку, спиной к нему, стараясь дышать ровно, но чувствовала, как тепло его тела буквально проходит через одеяло.

Он тоже лежал неподвижно.

Минуты тянулись медленно.

– Ника… – тихо позвал он.

– Ммм?

– Ты не замёрзла?

Я невольно улыбнулась в темноте.

– Нет.

Он немного пошевелился и осторожно подтянул край одеяла повыше, укрывая мои плечи.

Мы снова замолчали.

Я понимала, что если повернусь к нему – наши лица окажутся слишком близко.

Поэтому продолжала лежать на боку, глядя в стену.

Но через пару минут почувствовала, как его рука осторожно легла мне на плечо.

Он просто притянул меня чуть ближе. Без резких движений.

Я не сопротивлялась. Наоборот немного подвинулась назад, ближе к нему, и через несколько минут снова уснула.

Следующие три дня прошли почти также.

Ник почти не отходил от меня.

Сначала я пыталась возмущаться.

– Соколов, ты не обязан сидеть со мной круглосуточно.

– Обязан. Потому что ты болеешь.

– Я не умираю.

– Пока нет. – ехидно ответил он.

Я закатила глаза, но в глубине души мне было приятно.

Он заваривал мне чай. Готовил еду. Следил, чтобы я пила лекарства.

Каждые пару часов проверял температуру.

И всё время ворчал.

«Не ходи босиком.»

«Пей воду.»

«Горло полоскала?»

– Соколов, ты хуже моей мамы, – однажды простонала я.

– Спасибо, – невозмутимо ответил он.

За эти три дня он почти никуда не уходил.

Только один раз вышел в магазин за продуктами.

И ещё, один раз уехал на час – за своими вещами.

Вернулся с небольшой сумкой, будто собирался пожить у меня какое-то время.

– Что это? – спросила я, увидев сумку.

– Запасные вещи.

– Ты серьёзно?

– Ну а как? Я же не буду ходить в одной футболке.

Я только фыркнула.

На второй день температура окончательно спала.

На третий я уже чувствовала себя почти нормально. Слабость ещё оставалась, но голова больше не кружилась. Я даже смогла нормально поесть.