Текст книги "Без права на поражение (СИ)"

Автор книги: Саша Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)

31. Ника.

Когда мы подъехали к жилому комплексу, где располагалась квартира Ника, все ближайшие дома и фонари вокруг потухли.

Мы возвращались с озера поздно. Была почти полночь, поэтому улица погрузилась во мрак, будто кто-то просто выключил город одним движением.

– Хорошо, что мы не застряли в лифте сейчас, – пробормотала я себе под нос, вылезая из машины и по привычке оглядываясь по сторонам.

Никита заблокировал двери, коротко пикнув сигнализацией, обошёл автомобиль и взял меня за руку.

Мы двигались буквально наощупь, осторожно переступая тротуар и поднимаясь по ступеням к подъездной двери.

Лишь неяркая луна, частично прикрытая тучами, освещала наш путь, рисуя на асфальте мягкие, размытые тени.

– Часто у вас так свет вырубают? – спросила я, когда Никита открыл передо мной дверь, пропуская меня в подъезд.

– Не часто. Но всегда неожиданно. – ответил медведь. – Надеюсь, скоро включат. Потому что даже чайник без электричества вскипятить не удастся.

– Ну и ладно. – махнула я рукой, включая экран телефона, чтобы подсветить ступени.

На шестой этаж нам пришлось подниматься пешком.

Мы делали это долго и осторожно, держась друг за друга, иногда смеясь, когда кто-то из нас почти оступался.

Когда мы наконец оказались у входной двери квартиры Ника, нас ждал новый квест – открыть её.

Ключ у него был слишком замудрённый, и в темноте было тяжело понять, как вставить его правильно.

Я смеялась, пока Никита пытался открыть дверь.

Со стороны мы, выглядели, наверное, как воришки, взламывающие чужую квартиру.

Он ещё долго не мог попасть в замочную скважину, несмотря на то, что я подсвечивала ему фонариком от телефона.

– Блять! – выдохнул он с облегчением, когда ключ наконец повернулся.

Мы зашли в квартиру, и я сразу же уселась на пуфик у порога, стягивая сандалии.

Никита, уже скинув обувь, прошёл на кухню и открыл окно.

Я тут же почувствовала, как душная, тёплая квартира наполняется ночным воздухом – свежим, чуть прохладным, пахнущим улицей.

Поставив обувь на этажерку, я подошла к нему.

Он как раз стягивал с себя футболку и посмотрел на меня, когда я коснулась ладонью его груди.

– У тебя свечи есть? – спросила я, проводя пальцами по его коже.

– Откуда им взяться? – усмехнулся Никита, накрывая мою руку своей и сжимая её.

– Они как раз на такой случай нужны. Телефон не всегда под рукой…

– Малыш, раньше, когда вырубали свет, я просто ложился спать... Но ты права, они нужны... И я обязательно их куплю. Устрою тебе ужин при свечах... – сказал он, утягивая меня за собой, в коридор.

– Ты такой романтик, оказывается... – засмеялась я.

– Только с тобой.

– А куда ты меня ведёшь? – спросила я, когда мы остановились.

– Как куда? В душ. – хмыкнул Ник и открыл дверь в ванную комнату. – Сейчас намылю твою сладкую жопку, которая весь день меня дразнила.

Я смутилась… на секунду.

А потом поняла, что смущаться уже, по сути, нечего.

Всё, что могло произойти между нами, уже произошло.

Поэтому, я мысленно махнула рукой и пошла за ним в ванную.

Правда там я застыла, глядя на то, как Никита стягивает с себя шорты вместе с трусами.

В кромешной темноте я не видела ничего, кроме силуэтов. Но даже очертания большого тела моего медведя заставляли меня смущённо сжиматься, будто он стоял прямо передо мной не в темноте, а при ярком свете.

Я продолжала стоять, как вкопанная, когда Ник подошёл ко мне.

– Ты так и будешь стоять? Или тебе помочь раздеться? – спросил он.

– Мы будем мыться в темноте? – тихо спросила я, пытаясь хоть немного оттянуть момент.

– Да. А какие у нас ещё варианты?

Пальцы Никиты коснулись края моего топа. Медленно, без спешки, он потянул его вверх, заставляя меня поднять руки.

Топ отлетел куда-то в сторону. Следующим был лифчик.

Парень завёл руки за мою спину, и через секунду застёжка тихо щёлкнула. Он упал, освобождая мою грудь.

– Блять… – рыкнул Ник, сдерживая дыхание. – Мне пиздец, как хочется посмотреть на тебя при свете.

Его большая ладонь скользнула по моей груди.

По коже тут же пробежали мурашки, соски мгновенно затвердели, болезненно откликаясь на его прикосновение.

Внизу живота уже привычно потянуло – тепло, тягуче, настойчиво.

Я приподнялась на носочки и поцеловала Никиту первой.

Он сразу подхватил инициативу, впиваясь в мои губы и углубляя поцелуй.

Я почувствовала, как его язык скользнул по моему, как они переплелись, как смешалось наше дыхание, сбиваясь в одно.

Мы сразу задали бешеный, сбивчивый темп.

Задыхались, цепляясь друг за друга, будто не могли насытиться.

Мои руки сами легли на его шею, и короткие ногти начали впиваться в кожу, царапая, оставляя следы.

Пальцы Ника утопали в моих волосах, массируя кожу головы, и от этого я буквально растекалась, теряя контроль над телом.

Мне было слишком хорошо.

Я чувствовала, как его язык исследует мой рот, как он буквально вытягивает из меня звуки – глухие, сбитые, перемешанные со стонами.

Наши поцелуи были мокрыми, жадными, почти неаккуратными. Со стороны мы, наверное, выглядели бы дико… но…

То, что я ощущала в этот момент, невозможно было описать.

Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.

Мурашки табунами бегали по коже, а внизу живота уже не просто тянуло.

Там ныло. Жгло. Требовало.

Моё тело хотело Никиту.

Жаждало его.

Я в очередной раз застонала… нет, скорее захныкала, ловя его губы, цепляясь за них.

Тогда Никита резко разорвал поцелуй и, тяжело дыша, впился губами в мою грудь.

Он облизывал соски, медленно обводил их языком, а потом прикусывал, заставляя меня стонать – громче, чаще, не сдерживаясь.

Моя рука уже давно переместилась на его голову, и я гладила короткий ёжик его волос, сжимала его, пока он мучительно медленно сводил меня с ума.

Его член упирался в обнажённую кожу моего живота.

Мне хотелось коснуться его.

Погладить.

Почувствовать под пальцами, как тогда, в первый раз.

Но я не успела.

Никита опустил одну ладонь, которой до этого сжимал и поддерживал мою грудь, и начал расстёгивать мои шорты.

– Если я не войду в тебя прямо сейчас… я сдохну… – прорычал он.

До меня запоздало дошло, что мы стоим в тёмной ванной, что я всё ещё в трусиках…

Когда Никита резко подхватил меня на руки, заставив обхватить его торс бёдрами, и прижал к холодной кафельной стене.

Его рука скользнула между нашими телами, и я почувствовала, как он отодвинул тонкое кружево в сторону, чтобы в следующий момент войти в меня полностью.

До иск в глазах, до громкого, оглушающего вскрика в маленькой комнате.

А дальше... Дальше началось безумие.

Дикий темп.

Глухие, пошлые шлепки наших тел.

Никита прижимал меня к стене и яростно двигался внутри меня.

Он рычал мне на ухо, облизывал мочку, впивался в неё зубами, заставляя меня выгибаться.

Мои руки и ноги постепенно ослабели. Я уже не могла удерживаться за него так крепко, как раньше.

Казалось, ещё немного – и я просто соскользну вниз.

Но медвежонок держал меня.

Крепко. Надёжно.

Под попу, подбрасывая вверх с каждым толчком, не давая мне упасть.

Я ощущала, как влага стекает по бёдрам, как размазывается между нашими телами, делая движения ещё более скользкими, ещё более безумными.

Мой голос сорвался от стонов и перешёл в жалобный, тихий скулёж.

Никита не отставал.

Он то рычал, то тяжело, прерывисто дышал, почти задыхаясь.

Чем дольше он двигался во мне, тем сильнее сжимались мои стенки вокруг него.

Когда внизу живота появились ощущения, похожие на скручивающуюся спираль удовольствия, я поняла, что нахожусь близко к оргазму.

Не знаю, как Никита понял это, но в какой-то момент, темп его движений стал просто бешенным.

Он словно пытался вбить меня в стену.

Но мне не было больно.

Наоборот, я почувствовала, как та самая спираль, всё же, сжалась внутри меня, а потом... разлетелась на сотни мелких, ослепляющих кусочков.

Я закричала, впиваясь ногтями в спину Никиты, чувствуя, как он, позволяя мне кончить, целует моё лицо, шею, плечи, сбивчиво, жадно.

Почувствовав, как туго я сжимаю его, Ник последовал за мной в пучину наслаждения.

Он резко вышел из меня и излился на мой живот с хриплым, сорванным стоном.

Пару минут мы молча стояли, пытаясь отдышаться.

Он не отпускал меня. Держал так же крепко, будто если ослабит хватку – я исчезну.

Потом Никита начал целовать моё лицо и шептать что-то тихое, сбивчивое.

Я не разбирала слов.

Да и не нужно было.

Мне было достаточно того, как он это делает.

Я просто прижималась к нему сильнее, ловила его дыхание, его тепло, и отвечала на поцелуи, не думая ни о чём.

Внезапно, я ослепла. На несколько секунд.

Даже испугалась.

Потом, до меня дошло, что в ванной комнате загорелся свет.

Электричество заработало. Ровно в тот момент, когда мы стояли голые в ванной и окрашено смотрели друг на друга.

Я глянула на зеркало, которое висело на противоположной стене.

Увидела в нем отражение широкой спины Никиты. Его голой, привлекательной... Чертовски привлекательной задницы.

Увидела, как мои ноги болтаются на весу от того, что Ник держит меня за попу.

Увидела свои взлохмаченные волосы, похожие больше на рыжее гнездо.

Меня пробрал дикий, неудержимый хохот. Соколов удивлённо приподнял бровь, глядя в мои глаза.

Я лишь ткнула пальцем в зеркало, не в силах успокоиться.

Тогда Никита обернулся и глянул в него через плечо.

И уже через несколько секунд мы оба ржали на всю ванную, икая и похрюкивая.

– Люблю тебя... – пробормотала я, успокаиваясь и пряча лицо на шее у Никиты, который продолжал держать меня на руках. – Неси меня уже в ванную.

Через двадцать минут мы уже сидели на кухне. Я была в футболке Ника – большой, мягкой, пахнущей им.

На кухонной тумбе уже шипел, нагреваясь, новый чайник.

На столе стояла сахарница с… сахаром.

В шкафчиках была аккуратно расставлена новая посуда и кухонные приборы.

Не вперемешку, не как попало – а так, будто кто-то старался. Продумывал.

На крючках висели тканевые полотенца, вместо привычных бумажных.

Даже в холодильнике была еда.

Не готовая, конечно… но базовый набор – яйца, молоко, масло, сыр – стоял на полках.

На диване появились мягкие подушки и пушистый плед.

Тот самый уют, которого раньше у него не было.

В ванной, когда Никита действительно намыливал мою «жопку», я тоже успела заметить изменения.

На полках появились шампуни, гели, мыло.

Даже щётка – вторая, ещё не распакованная – стояла в стаканчике на раковине.

Для меня.

Вообще вся квартира будто наполнилась вещами, которые не просто «есть», а которые делают пространство… живым. Тёплым. Своим.

Я сидела и в шоке оглядывалась вокруг, не до конца веря, что это всё – не случайно. Не просто так.

Чайник щёлкнул.

Никита разлил кипяток по кружкам, в которых уже болтались пакетики с заваркой.

Движения у него были спокойные, уверенные.

Потом он сел напротив меня и подтолкнул ко мне миску с конфетами, которые я обожала.

И вот тут я не выдержала.

– Медвежонок, что с тобой?

– А что со мной? – хмыкнул Никита, глядя на меня. – Я влюблён в одну рыжую девчонку. Жизни без неё не представляю. Или ты не об этом?

– Я об этом и так знаю, – ехидно ухмыльнулась я. – Я про твою квартиру. Про изменения в ней.

Я обвела рукой пространство вокруг нас.

– Посуда, еда, полотенца, подушки и остальное-прочее… С чего всё это?

Он посмотрел на меня чуть внимательнее. Чуть глубже.

– С того, что я хочу, чтобы тебе нравилось находиться здесь. Хочу сделать так, чтобы ты захотела оставаться со мной. Чтобы у тебя было всё, что нужно.

Он на секунду замолчал, будто подбирая слова.

И это было непривычно – видеть, как он думает, прежде чем сказать.

– Но, малыш… – тише добавил он, – я хочу, чтобы ты была счастлива. И если тебе нужно время – я подожду.

Никита продолжал говорить. Что-то ещё. Спокойно. Ровно.

Но я уже не слышала.

Слова будто уходили мимо, растворяясь где-то в воздухе.

Потому что внутри меня в этот момент происходило что-то другое.

Я смотрела на эту кухню.

На него.

На всё, что он сделал… не говоря, а просто делая.

И думала только об одном.

Как сказать ему, что с этого вечера… мы живём вместе.

Потому что я готова.

Потому что мне больше не страшно.​

32. Ник.

Пять месяцев спустя.

– Бесит! – прорычал я, ударяя грушу так, что она с глухим хлопком отлетела далеко вперёд и почти сразу, разогнавшись, вернулась обратно. – Как же она, сука, бесит…

Я продолжал бить грушу, вгоняя в каждый удар всё, что накопилось за день, заставляя её яростно раскачиваться на цепях и глухо скрипеть креплением под потолком.

Кожа под кулаками пружинила, отдавая в кисти, но боли я почти не чувствовал.

Хотя, среди шума зала, криков, ударов по лапам и тяжёлого дыхания других парней, удары по кожаному покрытию груши – были всего лишь шёпотом в этой общей какофонии.

Но внутри меня всё грохотало так, будто я стоял не в зале, а в эпицентре взрыва.

Ебучий день начался с ссоры с Никой, и дальше всё покатилось по наклонной.

Разругавшись с ней в пух и прах, я громко хлопнул входной дверью так, что замок жалобно щёлкнул, и мне реально показалось, что он сейчас просто вылетит к хуям.

Затем, на кутузовском я чудом избежал аварии – машина передо мной резко встала, и я успел вжать тормоз в пол только в последний момент, чувствуя, как ремень впивается в грудь.

Опоздал на тренировку, получив за это уже первый недовольный взгляд от тренера.

И в завершение – просрал спарринг.

Меня бесило всё.

Каждый смешок в зале, даже если он не имел ко мне никакого отношения.

Музыка из колонок, которая казалась слишком громкой, слишком навязчивой.

И даже собственные руки, которые будто не находили себе места – то запаздывали, то били слишком резко, то вообще летели не туда.

Я пытался выместить злость. Вкладывал её в удары. В каждый замах.

Но её становилось только больше.

«Да пошёл ты!» – всплыла в голове фраза, брошенная Никой мне в спину утром.

Я сжал зубы так, что в висках отдало.

Сука…

Будь она мужиком, я бы въебал.

Но вместо этого я тогда, проглотив всё, что хотелось сказать, молча вылетел из квартиры, даже не оглянувшись.

– Воу, полегче! – раздался позади голос Сани, пробиваясь сквозь шум зала. – Она сейчас по швам разойдётся.

Я ударил грушу в последний раз – жёстко, с разворота, и поймал её руками, резко сжав, заставляя остановиться.

Груша ещё пару раз дёрнулась под моими ладонями и затихла.

Я повернул голову и посмотрел на друга.

– Чего тебе? – рыкнул я, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Саня стоял рядом, слегка наклонившись, с этой своей вечной ехидной усмешкой, и вытирал пот со лба тыльной стороной ладони.

Он слез с ринга буквально пару минут назад, дыхание у него ещё было сбито, но выглядел он куда спокойнее меня.

– Да так, хотел спросить, что у тебя случилось, – ответил он, пожав плечами.

Бляяя…

Я снова сорвался.

Развернулся и с силой долбанул по груше, так что она резко дёрнулась и вернулась мне почти в лицо.

Я едва успел отвести голову, чувствуя, как воздух прошёлся по щеке.

Может, было бы даже лучше, если бы получил.

Хотя бы отвлёкся.

– Ничего не случилось! – сказал я, снова вбивая кулак в грушу. – По пизде просто всё пошло!

– С Никой опять поругался? – спросил Саня, уже внимательнее глядя на то, как я методично, почти с остервенением, наношу удары искусственному сопернику.

– Да мне кажется, что я только этим и занимаюсь!

Пятый месяц подряд…

Мы жили вместе почти пять месяцев.

В моей небольшой двушке.

В пространстве, которое раньше было только моим.

Я был чертовски счастлив, когда Ника сообщила мне о том, что остаётся…

Это произошло после нашей второй ночи в моей квартире.

Тогда она впервые увидела изменения вокруг.

Удивлённо осматривала комнаты, которые постепенно начали заполняться предметами интерьера и быта, которых раньше у меня просто не было.

Она осталась ночевать.

А утром не торопилась уезжать.

Мы долго лежали в постели, прижимаясь друг к другу, лениво целуясь, не говоря почти ни слова, потому что в этом и не было необходимости.

Потом Ника готовила завтрак.

Стояла на моей кухне.

В моей футболке.

Которая на ней выглядела так, что я просто зависал.

Я в тот день, как последний дурак, молчал.

Боялся спросить хоть что-то.

Боялся услышать ответ, который мне не понравится.

Боялся спугнуть этот момент.

Поэтому вечером, когда она так и не попросила отвезти её домой, я просто… предложил остаться ещё.

Максимально аккуратно.

– Эй! – возмутилась она тогда, повернувшись ко мне. – Я вообще-то и не собиралась уезжать.

– В смысле? – тупанул я, реально не сразу поняв.

– Ну, ты же хотел, чтобы я осталась жить у тебя… – она чуть смущённо улыбнулась. – Вот я и осталась.

– Серьёзно? – я обхватил её лицо ладонями, глядя в её зелёные глаза.

– Максимально! – засмеялась она. – Только я не знаю, как сказать об этом маме.

У меня тогда внутри стрельнуло так, что я на секунду реально испугался.

Своей реакции.

Своего счастья.

Я так этого хотел. Так ждал.

Что когда это наконец произошло – организм, кажется, решил, что это слишком.

Я быстро взял себя в руки.

– Беру твою маму на себя. – ответил я, прежде чем поцеловать её.

Я был пиздец какой счастливый, когда она полноценно переехала ко мне.

Когда её вещи начали появляться в моём полупустом шкафу, постепенно вытесняя мои и заполняя пространство почти полностью.

Когда полки в ванной начали трещать от обилия непонятных баночек, каждая из которых, по её словам, была «очень важной».

Когда она стала просыпаться и засыпать со мной. В одной постели. В моих объятиях.

А сейчас…

Сейчас я тоже был счастливый.

В те редкие моменты, когда мы не ругались и быт не начинал сжирать нас изнутри.

Иногда я ловил себя на мысли, что если бы мы остались просто друзьями и начали жить вместе, всё было бы куда проще.

Спокойнее.

Но потом я понимал, что дело вообще не в наших отношениях, а в нас самих.

Ника была чистоплотной. Аккуратной. Системной.

И я, привыкший жить в своём, мягко говоря, засратом пространстве, просто выхуел с того, что у меня начали пропадать вещи.

Сначала я даже подумал, что она страдает клептоманией.

Серьёзно.

Потому что вещи просто исчезали. А потом… находились. Чистыми. Аккуратно сложенными на полках шкафа.

Ключи от машины оказывались в выдвижном ящике в прихожей, а не там, где я их кинул.

Сначала я относился к этому с юмором.

Даже прикалывался.

Но пространство вокруг меня продолжало меняться.

Медленно. Неотвратимо.

И всё бы ничего, если бы это ограничилось сменой штор или мебели.

Но она, спустя пару месяцев совместной жизни, притащила в наш дом блохастого кота, которого подобрала по пути с университета.

Так вот, именно этот комок шерсти положил начало нашим конфликтам.

Хотя, если честно, дело было не в нём.

Он стал просто отправной точкой.

Сначала я придрался к тому, что кот начал драть обои.

Потом Ника припомнила мне брошенные после тренировки носки.

И, как говорится в простонародье, «слово за слово – хуем по столу» – наши небольшие, почти смешные сначала конфликты, начали разрастаться.

Пока не превратились в настоящие разборки.

С битьём посуды. С хлопаньем дверями.

Я выдохнул, выплывая из мыслей, как из густого, вязкого тумана. Взгляд медленно вернулся в реальность, сфокусировался, перестал расплываться.

Саня всё так же стоял рядом со мной, наблюдая за тем, как я выпускаю пар на грушу, уже не с прежней усмешкой, а скорее с интересом, будто пытался понять, где у меня сейчас предел.

– Ну, и что вы опять не поделили? – спросил он, чуть склонив голову набок.

– Всё. Просто всё! – сказал я, резко останавливаясь и сдёргивая с рук перчатки.

Мне нестерпимо хотелось пить. От активной тренировки я выгнал из себя не только дурь, но и жидкость в организме.

Пот ручьями стекал по моему лбу, скатывался по вискам, по шее и спине.

Я стёр влагу, ползущую к глазам, пальцами, и взял бутылку со скамьи.

Открутил крышку и залпом выпил почти литр воды.

После этого тяжело опустился на скамью.

Спина ныла. Голова гудела.

Мне нужно было выговориться.

Иначе это всё просто разорвёт меня изнутри.

Поэтому я снова посмотрел на Саню.

– Мы срёмся с завидной регулярностью, – начал я, проводя ладонями по лицу, как будто хотел стереть с него этот день. – То её бесит, как я ем. То мои вещи, по её мнению, лежат не там, где нужно. То кота она в дом притаскивает… А теперь… теперь она села на диету…

Саня не выдержал.

Заржал в голосину, запрокидывая голову назад и тут же плюхаясь рядом со мной на скамью.

Народ вокруг стал подозрительно посматривать на нас.

– Куда ей худеть-то? – спросил друг, постепенно приходя в себя и вытирая выступившие от смеха слёзы.

– Вот и я ей так же сказал… – выдохнул я, качая головой. – Но проблема не в этом…

Я на секунду замолчал, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься раздражение.

– Проблема в том, что, блять, я теперь тоже на диете!

Саню снова вынесло.

Так, что я реально почувствовал себя каким-то стендап-комиком, который удачно зашёл на сцену.

Он согнулся, упёрся локтями в колени, продолжая ржать.

– Я за час тренировки теряю треть своей дневной нормы калорий, – продолжил я, уже тише, но с нарастающим раздражением. – Я прихожу домой голодный, как волк. И вместо нормальной еды вижу траву на тарелке…

Я выдохнул, потирая руки, опираясь локтями о колени и наклоняясь вперёд.

– Она намешивает какую-то лабуду с крупой и зеленью, и называет это «боулами». А я, блять, мяса хочу! Ладно, если бы она не умела готовить… Так она же умеет…

Я махнул рукой.

– Впрочем, не суть. Я готов доставками питаться, но она почему-то решила, что мне тоже нужно похудеть.

Саня хлопнул меня по плечу, продолжая скулить от смеха.

– Вчера, по пути с тренировки, я заехал в магазин и купил кусок копчёного мяса, – продолжил я, уже с тихой злостью. – Принёс, положил в холодильник, пожрал овощей и пошёл спать голодный, в надежде, что утром нормально позавтракаю.

Я посмотрел на него.

– И что ты думаешь?

– Что? – пропыхтел, как паровоз, Саня, всё ещё не до конца успокоившись.

– Она скормила моё мясо этой пушистой твари. Сказала, что ему похрен, что есть, а мне такое вредно… И это сказала мне она, которая раньше картошку-фри с наггетсами точила… Помешалась уже со своей подготовкой к соревнованиям…

Я на секунду замолчал.

Смотрел в пол.

– Я наорал на неё… – признался я тише. – Хотя был готов придушить. А она послала меня.

Саня чуть наклонился ко мне.

– Ну слушай, раньше же вы вообще не ругались, когда друзьями были? – спросил он.

Я усмехнулся.

– Иногда ругались. Но тогда всё было гораздо проще.

– Может, вам стоит взять паузу в отношениях?

Я посмотрел на Саню, как на умалишённого.

Только он мог сморозить такую чушь.

Придурок, у которого ни разу не было серьёзных отношений.

– Ты думай, что говоришь, советчик хуев! – я пихнул его в плечо.

– Ну у вас же явные не лады, – не сдавался он. – Не проще ли закончить всё это и не мучить друг друга?

Проще?..

Я на секунду завис.

Нифига не проще. Вообще ни разу.

Особенно, когда вы любите друг друга.

Когда сердце ёкает на неё даже в момент злости, когда вроде должен беситься, а вместо этого ловишь себя на том, что всё равно смотришь.

Когда смотришь на неё сонную, в своих руках, и видишь, насколько она красивая. Настоящая.

Когда целуешь и не можешь остановиться.

Потому что, сколько ни целуй – всё равно мало.

Когда думаешь о будущем с ней.

И это не просто фантазии. А чёткие картинки.

Семья. Дом. Дети.

– Не проще, – повторил я вслух, поднимая взгляд. – Я кольцо купил.

Саня завис.

– Офигеть… – протянул он. – Вот это тебя штырит…

Он покачал головой.

– Никогда не забуду, как ты говорил, что вы просто друзья. А теперь жениться собрался…

Я усмехнулся.

Сам до конца не веря, что это вообще про меня.

Кольцо лежало в машине уже пару недель.

Каждый раз, перед тем как зайти домой, я доставал коробочку.

Держал в ладони. Крутил. Смотрел и думал…

Когда? Когда будет тот самый правильный момент.

Чтобы она не сомневалась. Ни секунды. Чтобы согласилась, несмотря ни на что.

Несмотря на наши ссоры.

Несмотря на притирку, которая всё равно будет.

Я хотел видеть её довольной. Спокойной. Не разочарованной во мне.

Это было, пожалуй, самое важное.

Она не хотела вступать в отношения со мной, потому что боялась потерять дружбу.

И я теперь боюсь потерять её доверие.

Мой рыжик.

Да похуй на всё вообще…

Нужно будет – буду жевать траву, как козёл.

Нужно будет в очередной раз двигать кровать, чтобы изголовье было с восточной стороны и солнце било нам в лица по утрам – буду двигать.

Люблю же.

Просто, блять, люблю её.

Я встал со скамьи и взял перчатки, которые скинул несколько минут назад.

Провёл пальцами по вышивке.

« Я верю в тебя. Ника ».

Я на секунду задержал взгляд.

Верь в меня, малыш.

Я обещаю – у нас всё будет хорошо.

Молча пожав руку Сане, я направился в раздевалку.

Переодевшись и накинув на себя куртку, вышел из клуба и глубоко вдохнул декабрьский морозный воздух.

Потом сел в машину и направился в ближайший цветочный магазин.

Чуть позже продавщица уже заворачивала мне любимые пионы рыжика в бумагу.

Я вышел из магазина, прижимая букет к себе, пряча его от холодного воздуха.

На секунду остановился.

Мельком глянул на стеклянную витрину. И увидел своё отражение.

На меня смотрел самый настоящий каблук. Которого утром послали.

А он вместо того, чтобы принципиально забить на всё, тащит домой цветы.

Я хмыкнул и пошёл к машине.

Через полчаса я уже стоял у дверей собственной квартиры. И не решался зайти.

Просто стоял. С ключом в руке.

Думая…

Вот что я ей скажу?

После того, как она послала меня.

Бля…

Да просто кину в неё букет и молча уйду в душ.

Я открыл дверь

И в нос сразу ударил запах жареных… котлет?

Я замер, не веря собственному носу.

Потом защёлкнул замок, скинул с себя ботинки и куртку и прошёл вперёд.

С кухни доносились уже не только запахи, но и звуки шкворчащего масла на сковороде.

Ника стояла у плиты, спиной ко мне, сосредоточенно переворачивая котлеты.

Под ногами у неё крутился кот, тёрся о её голые щиколотки, жалобно мяукая и выпрашивая кусок сырого фарша, который она, судя по всему, уже ему пообещала.

Ноги сами понесли меня вперёд.

Будто я и не злился весь день. Будто не было утренней ссоры.

Откинув букет на кухонный стол, я подошёл к рыжику сзади и, не давая себе времени остановиться, вжал её спину в себя, одновременно отпихивая ногой кота.

Я почувствовал, как по её телу, сначала напряжённому, словно струна, проходит волна расслабления.

Она буквально осела в моих руках.

Со мной происходило то же самое.

Всё, что копилось, давило, бесило – в этот момент начало отпускать.

– Скучал по тебе. Весь день… – пробормотал я, утыкаясь носом в её волосы.

И ведь не соврал.

Несмотря на злость и обиду, я думал о ней каждую свободную минуту.

– И я скучала… Очень… – ответила она, разворачиваясь ко мне.

Приподнявшись на носочках, Ника поцеловала меня. Быстро.

Так, что я даже не успел перехватить этот поцелуй и углубить его.

И тут же отвернулась обратно к плите.

– Прости меня за утро… – пробормотала она, поддевая вилкой котлету и переворачивая её. – Я постоянно хочу есть и злая из-за этого… Мне уже еда снится… Котлеты вот… жареные сегодня снились…

Я засмеялся, чувствуя облегчение.

Прижался к её спине снова и поцеловал в шею, туда, где кожа особенно нежная.

Ника чуть наклонила голову в сторону, давая мне больше доступа, позволяя себя ласкать.

– Я когда жить с тобой начала, поправилась… – продолжала рыжик, и я чувствовал, как её дыхание сбивается под моими поцелуями. – Меня тренер чихвостит каждое взвешивание…

Я выдохнул, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения.

Совсем уже с ума посходили с этими взвешиваниями…

Я понимал. Правда понимал.

Это спорт. Вес важен. В боксе нас тоже гоняли.

Контролировали.

Но вот так изводить себя, жить в постоянных ограничениях.

Жрать траву вместо нормальной еды…

Это нихера не норма.

– Малыш… Может, нахер эти соревнования, а? – спросил я, проводя губами по её коже. – Может, тренировать уже начнёшь?

– Я всю жизнь к этому готовилась! – ответила она.

Ника переложила последние котлеты на тарелку и сняла сковородку с комфорки.

Движения стали чуть резче.

Но голос…

– Я больше не буду мучить тебя диетами… – тихо добавила она. – Тебе нужно есть гораздо больше, чем мне.

И в этом тихом голосе было столько усталости, что меня как будто ударили.

Я, блять, думаю про еду.

А у неё там внутри совсем другое. Она ломается.

Давит себя.

А я просто жрать хочу.

Взгляд снова зацепился за котлеты.

Она старалась для меня. Наверняка слюной исходила, пока жарила их.

– Люблю тебя… – я снова развернул её к себе. – И не надо никаких котлет… Можешь вообще не готовить. Только давай больше сраться не будем… Я ничего делать не могу, когда у нас с тобой не ладится.

Рыжик смотрела на меня и улыбалась.

Потом её взгляд скользнул на стол, где лежал букет.

– Это мне? – спросила она.

– Ну а кому же ещё? Не пиздюку же твоему мохнатому! – усмехнулся я.

– Спасибо, медвежонок… – она звонко чмокнула меня в щёку.

У пиздюка была кличка Жорик.

Но я принципиально называл его именно так.

Эта серая тварь уже порвала все обои в квартире, полностью игнорируя когтеточку, которую я тащил из зоомагазина, как последний герой.

Лоток он тоже иногда игнорировал.

За что я его, собственно, и не взлюбил окончательно.

Я наклонился и потрепал кота по голове.

Тот недовольно заурчал.

Пожалуй, неприязнь у нас была взаимной.

– Иди в душ. – скомандовала Ника, мягко подпихнув меня к выходу. – Я пока поставлю цветы в воду и накрою на стол.

Я нехотя поддался и пошёл в ванную.

Скинув с себя одежду, встал под воду.

Тёплые струи сразу расслабили тело. Мышцы отпустило.

Усталость стала приятной.

Приняв душ, я обмотал бёдра полотенцем и пошёл на кухню.

Ника уже сидела за столом, разговаривая по телефону с мамой.

Это был их ритуал. Каждый вечер.

Я даже иногда участвовал в этих разговорах.

Тётя Таня уже называла меня зятем.

А я не спорил.

У меня было чёткое понимание. Ника – моя семья. Моя ответственность. Моё будущее.

Я сел, взял вилку и ставился на тарелку.

Картофельное пюре. Котлеты. Салат.

Желудок сжался от голода.

Предательски заурчал.

Я едва не заскулил, как псина, когда начал есть.

Ника готовила охуенно. Но самым охуенным было то, что она делала это для меня.

Договорив с матерью, она отложила телефон и тоже взялась за еду.

После ужина, не дожидаясь, пока закипит чайник, я выхватил Нику из-за стола и потащил в спальню.

– Эй, а чай? – засмеялась она, обхватывая мою шею руками.

– Потом. – ответил я и уложил её на кровать. – Ты пожарила мне котлеты, а я буду жарить тебя. Всё честно.

Мои руки уже задирали короткое платье девушки и стягивали с неё трусики.

– Ник, нет! – Ника уже хохотала, уворачиваясь от поцелуев в шею. – Я даже в душе не была. От меня котлетами пахнет!

– И что? – спросил я, отрываясь от её кожи. – Это же лучше любых духов.