Текст книги "Без права на поражение (СИ)"

Автор книги: Саша Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)

49. Ник

– Вероника Сергеевна вновь подала ходатайство на встречу с вами. – адвокат смотрел на меня через стол. – Что мне делать?

– Я отказываюсь.

– Боюсь, я не смогу объяснить вашей невесте, почему свидание не состоится.

– Скажите, что следователь не дал разрешение, – произнёс я, не поднимая на него взгляд.

Адвокат помолчал, не спеша что-либо отвечать, давая мне возможность либо передумать, либо договорить.

Я провёл пальцами по переносице, чувствуя, как под кожей пульсирует напряжение.

– Я не выйду к ней, – добавил я глухо.

– Почему? – спокойно спросил он.

Ну как, блять, это объяснить?!

Как сказать, что дело не в том, что я не хочу её видеть, а в том, что хочу настолько, что это становится проблемой?

– Потому что я не выдержу, – сказал я наконец, медленно, подбирая слова, которые всё равно звучали грубо и недостаточно точно. – Она придёт… будет стоять напротив… в метре… и я даже коснуться её не смогу.

Я сжал пальцы в кулак.

– И я буду видеть, как она на меня смотрит. Как на… – я осёкся, не договорив, резко выдохнул через нос. – Я не хочу, чтобы она видела меня таким.

– Каким? – всё так же спокойно уточнил адвокат.

Я на секунду прикрыл глаза.

– Бесполезным. – коротко сказал я.

Слово неприятно отозвалось внутри, но именно так я чувствовал.

– Я должен выйти отсюда нормально, – добавил я уже жёстче. – А не стоять перед ней… и делать вид, что всё под контролем, когда это не так.

Я замолчал, потом всё-таки посмотрел на адвоката.

Андрей Викторович не перебил. Не удивился.

Просто слушал.

– Я не до конца понимаю, что со мной произошло тогда, – продолжил я. – И не хочу проверять это ещё раз. Не с ней... Поэтому пусть думает, что не дали.

– Я вас услышал. – адвокат кивнул. – Впрочем, до суда по приговору ждать недолго. Завтра у вас состоится психологическая экспертиза.

– Я в курсе. – ответил я, упираясь локтями в стол. – Кстати, хотел спросить. Как там Башкирёв?

Меня не интересовало его состояние. На это мне было абсолютно плевать.

Меня интересовало, сможет ли он приблизиться к Нике.

– Башкирёва выписали после второго вашего заседания. Сейчас, благодаря вашей невесте, на него заведено уголовное дело. Идут разбирательства и проверки. Думаю, и на следующее заседание он не явится. Ему не до этого.

На следующий день, меня привели в медицинский кабинет.

За столом сидели двое мужчин в белых халатах.

Один – постарше, в очках, с аккуратно подстриженной сединой, смотрел спокойно, внимательно, будто уже что-то про меня знал.

Второй – моложе, с блокнотом, в который он сразу же начал что-то записывать.

Я сел напротив.

Металлический стул подо мной был холодный.

Руки положил на колени. Сцепил.

Пальцы сами собой начали сжиматься.

– Соколов Никита Сергеевич? – уточнил старший.

– Да.

– Мы проводим психолого-психиатрическую экспертизу. Вам объясняли, для чего она нужна?

– Да.

– Хорошо. Расскажите, что произошло в день конфликта.

Я посмотрел на него.

– Он приставал к моей девушке. В раздевалке. Она рассказала. – ответил я.

Я замолчал и глотнул воздух.

– Дальше?

– Я поехал к нему.

– С какой целью?

Я на секунду задумался, и понял, что не могу нормально ответить.

– Не знаю.

Младший поднял голову.

Старший чуть наклонился вперёд и опустил очки на нос.

– Попробуйте вспомнить.

Я провёл языком по внутренней стороне щеки.

Перед глазами вновь всплыла Ника. Её рука со следами от чужих пальцев

– Я не думал, – сказал я.

– Совсем?

– Было ощущение, что… – я замолчал, подбирая слова. – Как будто уже всё решено.

Младший быстро заскрипел ручкой.

– Что вы чувствовали, когда ехали к нему?

– Давило.

– Где именно?

– В груди.

– Это была злость?

Я покачал головой.

– Не только.

– Что ещё?

Я провёл ладонью по колену.

– Как будто… – снова пауза. – Как будто меня толкают.

Старший не перебивал. Ждал.

– Не я решал, – добавил я тише.

– Вы нашли его...

– Да.

– И, что произошло дальше?

Я замер и нахмурился. Потому что дальше вспоминалось странно. Кусками.

– Я ударил.

– Сколько раз?

– Не знаю.

– Вы видели его лицо?

Я нахмурился сильнее.

– Да… но… – я замолчал. – Как будто не его.

– Объясните.

– Я видел… – я сделал паузу. – Не его. Ситуацию. Его рядом с ней.

– Он что-то говорил?

– Да.

– Вы слышали?

Я покачал головой.

– Не помню.

– Потерпевший потерял сознание?

Я кивнул.

– Да.

– Вы это поняли в моменте?

Я задумался.

– Не сразу.

– Почему?

– Я… – я запнулся. – Я не смотрел.

– Куда вы смотрели?

Я поднял взгляд на него.

– Никуда.

– То есть?

– Просто бил.

В комнате стало тише.

– Вы могли остановиться?

Я молчал.

Потому что вопрос был не в том, мог или нет.

– Я не думал об этом.

– Это не ответ на вопрос.

Я медленно выдохнул.

– В тот момент – нет.

Старший внимательно смотрел на меня.

– Когда вы остановились?

– Когда меня оттащили.

– То есть самостоятельно вы не прекратили?

Я покачал головой.

– Нет.

– Что вы почувствовали после?

Я задумался. И на этот раз ответ пришёл быстрее.

– Пустоту.

– Облегчение?

– Нет.

– Тогда что?

– Как будто меня выключили.

Старший откинулся на спинку стула.

– Вы помните всё, что происходило?

– Нет.

– Что именно не помните?

– Проще спросить, что я помню... – я усмехнулся. – Отрезки.

– Приведите пример.

– Помню, как подошёл. Помню первый удар. Потом… – я замолчал. – потом уже когда меня держали.

– Промежуток выпал?

– Да.

Младший быстро записывал.

– Ранее у вас были подобные состояния?

– Нет.

– Вы склонны к агрессии?

– Я боксёр.

– Это не ответ.

Я пожал плечами.

– Нет.

– Вы раскаиваетесь?

Я посмотрел на врачей и покачал головой.

– Я бы сделал это ещё раз.

– Но вы признаёте, что в моменте не контролировали себя?

Я сжал челюсть.

Это было неприятно признавать, но я понимал, зачем он спрашивает.

– Да.

– У меня больше нет вопросов, – сказал старший наконец.

Я кивнул, а потом поднялся. Стул тихо скрипнул.

Я уже развернулся к двери, когда остановился.

Рука легла на ручку.

– Это поможет? – спросил я, не оборачиваясь.

– Это будет учтено, – ответил он.

Я коротко усмехнулся и вышел.

50. Ника

Я не любила ожидание. Никогда не переносила его спокойно, терпеливо, с внутренним принятием, о котором так любят говорить. Особенно тогда, когда решается что-то важное, когда от одного ответа может зависеть слишком многое.

И сегодня адвокат должен был получить разрешение на моё свидание с Никитой.

Я сидела, как на иголках, постоянно меняя позу, дёргалась на каждое сообщение в телефоне, на каждый звук, на каждую вибрацию.

Я не видела Никиту больше пяти недель.

Это время казалось мне бесконечным, растянутым, как будто кто-то специально замедлил его ход, делая каждую минуту тяжелее, мучительнее, удушающей.

Последняя встреча в суде не принесла облегчения, как я наивно надеялась, а наоборот – оставила после себя ещё больший раздрай внутри, ещё больше мыслей, сомнений, ощущений, с которыми было невозможно справиться.

Я надеялась хотя бы немного приглушить это состояние.

Хоть чуть-чуть.

В первый раз мне отказали в свидании ещё в самом начале, когда Ника только перевели в СИЗО, и сейчас я, сама не до конца понимая почему, всё равно надеялась, что в этот раз получится.

Я прекрасно понимала, что нам не удастся побыть наедине, что, скорее всего, мы даже не сможем коснуться друг друга, что между нами снова будет стекло, правила, люди и чужие взгляды, но мне хотелось хотя бы перекинуться с ним парой фраз, заглянуть в его глаза и убедиться, что он не злится, что он всё ещё рядом, всё ещё мой, несмотря на то, что из-за всей этой ситуации его жизнь пошла наперекосяк.

Чувство вины не уходило.

Оно сидело где-то глубоко, тихо, но постоянно, и пожирало меня изнутри, как подкроватный монстр, который днём не виден, но ночью обязательно выползает и не даёт спокойно дышать.

Оно подбиралось именно тогда, когда становилось тише всего.

Когда не было отвлекающих факторов.

Когда оставалась только я и мои мысли.

Я понимала, что по факту ни в чём не виновата, что Никита поступил так, как поступил бы любой нормальный мужчина на его месте. Что я не могла предугадать, к чему всё это приведёт, но давление со стороны его матери, её взгляды, её слова, и сам факт того, что он сейчас находится в СИЗО, медленно, но уверенно глушили здравый смысл.

Когда звонок от адвоката наконец раздался, я сидела на диване и гладила кота, проводя рукой по его мягкой шерсти скорее машинально, чем осознанно.

Несмотря на то, что в последнее время я сама дёргалась от каждого звука, в этот раз испугался именно Жорик – он резко подпрыгнул, вырвался из-под руки и тут же юркнул под диван, словно спасаясь от чего-то страшного.

– Здравствуйте. Какие новости? – спросила я, сразу же подняв трубку.

– Добрый день, Вероника. Ничего утешительного. Свидание запретили, – спокойно ответил адвокат.

Да что же это такое…

Второй раз.

Второй раз мне отказывают.

Я понимала, что у следователя есть на это право, что это не что-то из ряда вон выходящее, но всё равно внутри поднималось раздражение, непонимание, обида.

Никита не буйный.

Не убийца.

Не рецидивист.

Почему тогда?

Почему именно нам?

Почему мне нельзя даже просто увидеть его?

Попрощавшись с адвокатом, я ещё какое-то время сидела, уставившись перед собой, сцепив пальцы так сильно, что они побелели.

Идея, которая возникла в голове почти сразу, показалась мне логичной.

Поеду к следователю.

Сама.

Спрошу.

Я уже была знакома со Станиславом Валерьевичем, и он не произвёл на меня впечатления человека, с которым невозможно говорить.

Спокойный.

Сдержанный.

Вполне адекватный.

Выясню, в чём проблема.

Кивнув самой себе, как будто этим решением я уже что-то изменила, я всё-таки пошла готовиться ко сну.

Приняла душ, переоделась в ночнушку и легла в постель, автоматически потянувшись к той стороне кровати, где раньше всегда был Ник.

Пусто.

Я до сих пор не могла к этому привыкнуть.

К тому, что засыпаю одна.

К тому, что рядом нет его тепла, его дыхания, его «я здесь, малыш».

Удивительно, как я вообще раньше так жила.

И как быстро привыкаешь к хорошему.

Повернувшись на бок, я посмотрела на прикроватную тумбу, где стояла рамка с нашей фотографией.

Мы распечатали её совсем недавно.

До СИЗО.

До суда.

До того, как жизнь резко изменилась.

На ней мы на свадьбе Златы и Толика – сидим рядом, смотрим друг на друга, как будто никого вокруг нет.

На мне кольцо, которое Ник надел мне тогда.

В тарелке – букет невесты.

Я чуть усмехнулась, глядя на фото.

Со всей этой волокитой, переживаниями, постоянным напряжением я совсем забросила подготовку к собственной свадьбе.

Даже платье, которое уже было выкуплено, так и не забрала из салона.

И теперь даже не была уверена, стоит ли.

Вдруг всё отменится?

Рада, у которой совсем недавно состоялась свадьба с Димкой, периодически писала мне, напоминала про фотографа, про ресторан, про меню, про какие-то детали, которые я раньше обсуждала с интересом.

Сейчас – не было ни сил, ни желания.

На свадьбе друзей я, по сути, тоже почти не была.

Заехала в ЗАГС, поздравила, обняла, улыбнулась, а потом, несмотря на все уговоры, отказалась ехать в ресторан.

Не хотелось.

Ни видеть людей.

Ни делать вид, что у меня всё нормально.

Ни портить им праздник своим состоянием.

Утром следующего дня я выехала из дома, чтобы увидеть следователя.

На улице было прохладно, и я подняла ворот пальто, пока шла к такси, параллельно проверяя телефон, будто за ночь там могло появиться что-то новое, что отменит эту поездку.

Но, конечно, ничего не появилось.

Дорога заняла минут двадцать, и всё это время я ловила себя на том, что мысленно прокручиваю один и тот же разговор, пытаясь заранее подобрать слова, чтобы не звучать резко, не звучать глупо, не звучать слишком эмоционально.

Получалось не очень.

У здания следственного отдела я постояла пару секунд, глядя на вход, как будто от этого зависело, зайду я или нет, а потом всё-таки выдохнула и пошла внутрь.

Я подошла к дежурному, назвала фамилию следователя, меня записали и попросили подождать.

Я села на стул у стены, положила сумку на колени и уставилась в одну точку, стараясь не накручивать себя заранее.

Через несколько минут дверь одного из кабинетов открылась.

– Смирнова? Проходите.

Я поднялась и зашла внутрь.

Станислав Валерьевич сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. Увидев меня, он спокойно отложил их в сторону и посмотрел внимательнее.

– Добрый день, Вероника Сергеевна. Чем могу помочь?

– Добрый день, – ответила я, останавливаясь напротив. – Я по поводу Соколова.

Он кивнул.

– Слушаю.

Я на секунду замялась, но всё-таки продолжила.

– Мне второй раз отказали в свидании с ним. Я хотела уточнить… это связано с какими-то ограничениями? С вашей стороны?

Он чуть нахмурился, как будто уточняя формулировку.

– В каком смысле?

– Мне сказали, что свидание не разрешили, – пояснила я. – Я подумала, что, возможно, есть причины, по которым сейчас нельзя…

Я не договорила.

– Я не запрещал свидания, – спокойно ответил он.

Я моргнула.

– То есть… ограничений нет?

– С моей стороны – нет, – уточнил он.

Я кивнула, но внутри стало пусто.

– Тогда… почему мне отказывают? – спросила я.

Он пожал плечами, будто это действительно не его зона ответственности.

– Этот вопрос не ко мне.

Логично.

И при этом – абсолютно ничего не проясняет.

– Поняла, – сказала я.

Он уже вернулся к бумагам, давая понять, что разговор закончен.

Я развернулась и вышла из кабинета.

В коридоре стало чуть шумнее, кто-то прошёл мимо, хлопнула дверь, а я остановилась, будто что-то не сложилось.

Если это не его решение…

Тогда чьё?

Я вышла на улицу и сразу вызвала такси.

Пока ждала машину, стояла у крыльца, глядя на дорогу, и чувствовала, как эта мысль начинает медленно, но уверенно занимать всё пространство в голове.

Если следователь не запрещал…

Машина подъехала, я села на заднее сиденье и назвала адрес ближайшего кафе, даже не задумываясь.

Просто не хотелось домой.

Водитель что-то спросил, я коротко ответила и отвернулась к окну.

Город жил своей обычной жизнью.

Кто-то спешил.

Кто-то разговаривал.

Кто-то просто шёл.

Если не следователь…

Я уставилась на своё отражение в стекле.

Значит, остаётся один вариант.

Ник.

Он сам.

Я не стала отмахиваться от этой мысли.

Наоборот, зацепилась за неё, потому что она, как ни странно, была единственной логичной.

Мне отказали.

Следователь сказал, что не запрещал.

Других вариантов не оставалось.

Значит, это он.

Я опустила взгляд на свои руки. Пальцы подрагивали.

Почему?

Я прокрутила в голове нашу последнюю встречу.

Его взгляд.

Спокойный.

Тёплый.

Но…

А вдруг я просто хочу так думать? Вдруг это я себе придумала?

Я выдохнула.

Если он отказался…

Значит, не хочет меня видеть.

Значит, злится. Из-за всего.

Из-за того, что произошло. Из-за того, что он там. А я – здесь.

Логично.

Любой бы злился.

Чувство вины, которое и так никуда не делось, стало тяжелее.

Если он не хочет меня видеть… Может, и правильно.

Я отвернулась от окна.

Машина остановилась у кафе.

Я расплатилась и вышла, не сразу осознав, что уже приехала.

Внутри здания было тепло, тихо, спокойно.

Я выбрала столик у окна, села и только тогда поняла, насколько сильно у меня сжаты плечи.

Подошёл официант, я заказала кофе и что-то поесть, не вчитываясь в меню.

В груди неприятно потянуло и я зажмурилась.

Что ж…

Значит, теперь так.

51. Ник

– Давай, Никитос! Удачи тебе! – мой сокамерник по СИЗО – Валера, сорокалетний мужик, оказавшийся здесь из-за пьяной драки, хлопнул меня по плечу. – Надеюсь, тебе условку дадут!

Я усмехнулся, коротко, без особой эмоции, но всё же ответил на этот жест, пожал ему руку, крепко, по-мужски, прежде чем выйти из камеры вслед за конвоем, не оглядываясь.

Условку.

Да.

Хотя бы так.

Хотя бы выбраться отсюда.

Подальше от этого места, в котором я тухну уже больше полутора месяцев.

Сижу в комнате размером восемь на восемь метров, в компании таких же придурков, как и я, каждый со своей историей, со своими косяками, но в итоге – все здесь.

Адвокат, хоть и обещал вырвать меня из СИЗО раньше, но так ничего и не добился.

Поэтому я всё ещё здесь.

Сегодня у меня состоится суд.

Оглашение приговора – чуть позже.

Сначала заседание задержали из-за психологической экспертизы, потом перенесли из-за занятости судьи, потом ещё что-то наложилось, и всё это растянулось так, что казалось – никогда не закончится.

И вот, блять, я наконец еду на него.

И единственное, о чём я мог думать в этот момент, несмотря на всё остальное, несмотря на риски, на возможный срок, на всю эту херню, – это о том, что сегодня увижу Нику.

Я с ума сходил без неё.

Реально.

Как ебаный мазохист отказывался от встреч, прекрасно понимая, что делаю себе только хуже, что сам же себя загоняю в это состояние, но всё равно продолжал.

Потому что иначе не мог.

Все мои дни в этом месте превратились в одну сплошную вязкую тоску.

Она тянулась, как болотная жижа, медленно, липко, вытягивая из меня силы, которых и так почти не осталось.

Ночами мне снились её рыжие волосы.

Я зарывался в них, будто реально держал её в объятиях, задыхался от того, как сильно сжимается грудная клетка.

Иногда мне казалось, что я даже запах её чувствую.

Фантомный.

Еле уловимый.

Я просыпался среди ночи, весь в поту, с тяжёлым дыханием, и вместо её волос утыкался в подушку.

Я понимал, что у меня проблемы.

И не только с тем, что я скучаю по ней.

Гораздо глубже.

Понимал, что могу застрять здесь дольше, чем рассчитываю.

Что срок – пусть и не большой – вполне могу получить.

Что это не шутка.

Но всё равно, снова и снова, возвращался мыслями к ней.

Если задержусь – могу не успеть на свадьбу.

Если дадут срок – могу вовсе просрать отношения.

Поэтому я молча ждал.

Не дёргался.

Не метался.

Просто ждал и надеялся, что хоть где-то мне повезёт.

Когда меня выводили из автозака возле здания суда, я увидел Нику сразу.

Как будто взгляд сам нашёл.

Ника шла рядом с моим тренером.

Они о чём-то переговаривались.

Рыжик поправляла волосы, которые упрямо раздувал ветер, выбивая пряди из-под резинки.

Я остановился взглядом.

Даже на расстоянии десяти метров я заметил, что она похудела.

Заметно.

Не так, как она обычно «сушится» перед соревнованиями.

Сильнее.

Если раньше у неё были мягкие щёки, на которых появлялись ямочки, когда она улыбалась, то сейчас вместо них были чётко очерченные скулы.

Хрупкая фигурка стала ещё тоньше. Плечи – уже. Руки – как будто легче.

Не жрёт опять ничего.

Я едва не зарычал вслух, сдержался только потому, что конвой шёл рядом.

В этот момент Ника перехватила мой взгляд.

Замерла.

Прямо посреди движения.

Зелёные глаза расширились, будто она не ожидала увидеть меня именно сейчас, именно так.

Но я не успел ни кивнуть, ни задержаться на ней ещё хотя бы на секунду.

Меня уже завели в здание.

Дальше – по стандарту.

Сопроводили в камеру для заключённых.

Конвойный ушёл, закрыв за собой дверь, и почти сразу на его место пришёл адвокат.

– Добрый день, Никита Сергеевич, – произнёс Андрей Викторович, усаживаясь напротив меня.

– Добрый. – сказал я.

– Настроение боевое? – спросил он.

– Как получится, – ответил я, пожав плечами и чуть наклонившись вперёд. – Вы лучше скажите, какие шансы.

Он не стал тянуть.

– С учётом переквалификации и экспертизы – хорошие. На реальный срок не тянет. Скорее всего, условное.

Я кивнул.

Стало легче.

Не так, чтобы радостно.

Просто отпустило чуть-чуть.

– Если судья не решит по-своему, – добавил он.

– Понял, – коротко ответил я.

Он кивнул и на ненадолго замолчал, давая мне переварить.

– Сегодня допрос свидетелей и позиции сторон. Ведите себя спокойно. На вопросы отвечайте чётко. Без лишнего.

– Я и так не болтливый, – хмыкнул я.

– Я это заметил, – спокойно отозвался он. – Но иногда вы… – он сделал паузу, подбирая слово, – реагируете.

Я чуть качнул головой.

– Постараюсь не радовать вас лишний раз.

Он кивнул.

– Вероника Сергеевна будет в зале.

– Я её видел. На улице, – коротко ответил я.

– Тогда тем более, – продолжил он. – Не отвлекайтесь. Вам сейчас важно держать линию.

Держать линию.

Я провёл ладонью по колену, чувствуя, как под кожей гуляет напряжение.

Линию.

Когда она в считанных метрах от меня.

– Я понял, – сказал я.

Он ещё что-то уточнил по формальностям, коротко прошёлся по вопросам, которые могут задать, напомнил про экспертизу, про формулировки, на которые стоит опираться.

Я слушал.

Кивал.

Отвечал.

Но часть внимания всё равно ускользала.

Постоянно.

Я думал о Нике.

Каждую, блять, секунду.

– Вопросы есть? – закончил он.

Я покачал головой.

– Нет.

Он встал.

– Тогда увидимся в зале.

Я снова кивнул.

Дверь за адвокатом закрылась.

Я остался один и снова опустил голову, упёрся локтями в колени, позволяя спине чуть округлиться.

Худая.

Мысль вернулась сразу.

Как будто никуда и не уходила.

Какого чёрта она с собой делает?!

Я стукнул кулаком по железной лавке, на которой сидел, чувствуя, как вибрация уходит в руку, и медленно выдохнул, стараясь не дать этому раздражению разрастись.

Соберись.

Не сейчас.

Дверь в камеру снова открылась.

– Выходим, – произнёс конвойный.

Я поднялся, не спеша, и позволил вновь надеть на себя наручники.

По коридору мы шли быстро.

Я смотрел вперёд, не цепляясь ни за что лишнее, не разглядывая ни стены, ни людей, ни двери – всё это уже было однотипным фоном.

Перед дверью в зал остановились.

– Заходим.

Я шагнул внутрь.

Свет ударил в глаза.

Голоса.

Движение.

Несколько секунд ушло на то, чтобы взгляд привык, сфокусировался, собрался.

И почти сразу – нашёл её.

Рыжик.

Она сидела там же, где и в прошлый раз.

Там, где я свободно мог видеть её, даже не поворачивая голову полностью.

Сначала она игнорировала мой взгляд.

Делала вид, что занята, что смотрит куда-то вперёд, мимо, в пространство.

Но потом всё же подняла голову.

И в этот момент что-то не совпало.

Я сразу это почувствовал.

Что-то изменилось у неё в глазах, если сравнить с прошлым разом…

Тогда в них была надежда. Тепло.

А сейчас… Пустота.

И что-то ещё. Тяжёлое. Знакомое.

Обида? Серьёзно? Вот вовремя!

Я чуть прищурился, всматриваясь.

Она всегда так смотрела, когда обижалась.

Тихо. Не устраивая сцен.

Надо же.

Даже здесь я умудрялся бесить её.

Не сейчас, блять!

Я резко оборвал себя и уселся на скамью в «аквариуме», ощущая под собой жёсткую поверхность.

А дальше началось заседание.

Судья вошёл, все встали, потом сели.

Я тоже.

Я почти не слушал вступление.

Слова шли фоном – фамилии, формулировки, статьи, какие-то стандартные обороты.

Я слушал.

Точнее – держал нить.

Не вдавался глубоко, просто фиксировал главное, цеплял смысл, не позволяя себе провалиться.

И периодически сбивался.

Потому что залипал на Нике.

Снова и снова.

Она сидела в паре рядов от стекла, и этого расстояния оказалось достаточно, чтобы вся эта «собранность» летела к чёрту.

Её тело было напряжено.

Как будто она держала себя изнутри, чтобы не сдвинуться ни на сантиметр, не выдать ничего лишнего.

Руки на сумке. Пальцы сцеплены.

Я нахмурился.

Слишком знакомо.

Так она делала, когда внутри начинало штормить.

Когда эмоции накрывали, но она не позволяла им выйти наружу.

Я отвернулся.

Не сейчас.

Первого свидетеля я слушал нормально.

Он говорил просто: увидел, как началась драка, увидел, как я бью, видел, как меня пытались оттащить.

Без лишнего.

По делу.

Второй добавил, что я не реагировал сразу, когда мне кричали.

Я чуть усмехнулся.

Возможно.

Я тогда вообще не особо понимал, что вокруг происходит.

В голове была только одна картинка.

Чёткая.

Зацикленная.

Я сжал пальцы.

Металл наручников напомнил о себе, чуть сильнее впившись в кожу.

Дальше пошли бумаги, заключения, какие-то формулировки, которые я уже слышал не раз.

Я слушал фоном.

Ничего нового.

Всё это уже проходило через меня.

И снова взгляд сам собой уехал в сторону.

К ней.

Она не смотрела.

Вообще.

Сидела и смотрела вперёд, будто меня здесь нет.

Будто я – не здесь.

Я задержался на ней чуть дольше.

Ноль реакции.

Я усмехнулся.

Понятно.

Вскоре судья назвал её фамилию.

Она встала спокойно.

Без резких движений, без лишней суеты, и подошла к трибуне, удерживая ту же сдержанность в каждом шаге.

И вот тут я уже слушал по-другому.

Не слова.

Её.

Как она говорит своим нежным голосом, под который я обожал просыпаться, когда она шептала что-то сонное, ещё не до конца проснувшись.

Как держится.

Она не вдавалась в детали.

Повторяла всё то же, что и на прошлом заседании, не уходя в лишнее, не разворачивая ситуацию шире, чем нужно.

Сказала, что ситуация была.

Что ей было неприятно.

Что рассказала мне уже потом.

Она не пыталась меня оправдать, но и не подставляла.

Просто держала линию.

Ровную.

Чёткую.

Свою.

Сказала, что я не обсуждал – просто уехал.

Ну да.

Так и было.

Что она не просила меня вмешиваться и не ожидала, что я поеду к нему.

Судья остановил допрос.

Она кивнула и вернулась на место.

Села.

И снова – взгляд в сторону.

Не на меня.

Я нахмурился.

Это уже было не в её стиле.

Раньше она бы хоть как-то отреагировала.

Хоть взгляд.

Хоть жест.

А сейчас – как будто закрылась.

Я закусил щёку изнутри, чувствуя, как напрягается челюсть.

Пытаясь понять.

Разобрать.

Не получилось.

Она просто не смотрела.

Дальше вышел мой тренер.

Он говорил как есть.

Что я дисциплинированный.

Что проблем за мной не водилось.

Что срыв – это не система, а единичный случай.

Я слушал.

Всё правильно.

Всё по делу.

Но внимание всё равно ускользало.

Возвращалось туда.

К ней.

Я поймал себя на том, что жду, когда она хотя бы раз посмотрит.

Просто поднимет взгляд.

И это начинало раздражать.

Не сильно, но неприятно.

Как зуд, который не проходит.

Дальше оглашались позиции сторон.

Прокурор поднялся первым.

Поправил пиджак, перелистнул папку и на секунду задержал взгляд на судье, как будто проверяя, можно ли начинать.

Можно.

Он говорил спокойно.

Без крика, без давления – просто раскладывал всё по полкам, методично, как бухгалтер, который сводит цифры.

– Подсудимый нанёс потерпевшему множественные удары…

– Действия носили целенаправленный характер…

– Продолжались, несмотря на попытки третьих лиц их пресечь…

Он не приукрашивал.

Но и не смягчал.

Просто брал факты и выстраивал из них удобную для себя картину.

Где я выглядел… не лучшим образом.

– Подсудимый является физически подготовленным лицом…

– Осознавал характер своих действий…

– Мог прекратить, однако не сделал этого своевременно…

Я чуть повёл челюстью, чувствуя, как напрягаются мышцы.

Логика у него была. Жёсткая. Без нюансов.

– Потерпевшему причинён вред здоровью средней тяжести…

– Действия подсудимого представляют общественную опасность…

– С учётом изложенного, считаю необходимым назначить наказание… – прокурор сделал небольшую паузу, давая словам лечь, – связанное с лишением свободы.

Потом он сел.

Адвокат поднялся следом.

– Уважаемый суд, – начал он, выдержав короткую паузу. – Сам факт конфликта и нанесения ударов подсудимым не оспаривается. Однако важно учитывать обстоятельства, при которых произошёл данный инцидент.

Андрей Викторович разворачивал ситуацию под другим углом.

Не споря с очевидным.

А дополняя.

– Подсудимый узнал о действиях потерпевшего в отношении его невесты…

– Данные действия носили характер, который мог быть воспринят как личная угроза и унижение…

– Важно отметить, что реакция подсудимого носила импульсивный характер…

– И, согласно заключению психолого-психиатрической экспертизы, происходила в состоянии эмоционального напряжения, близкого к аффективному…

Вот оно.

То, на что мы и опирались.

– Подсудимый ранее не привлекался к уголовной ответственности…

– Имеет положительные характеристики…

– Является спортсменом, дисциплинированным, социально адаптированным…

– После произошедшего не скрывался, содействовал следствию…

Ага.

Конечно.

Содействовал.

У меня просто не было другого варианта.

– Действия подсудимого не носят системного характера и не свидетельствуют о склонности к насилию.

Он сделал небольшую паузу.

Перевёл взгляд на судью.

– Учитывая всё вышесказанное, прошу суд назначить наказание, не связанное с реальным лишением свободы.

После адвокат сел.

В зале повисла тишина.

Судья ещё какое-то время просматривал бумаги.

Ручка тихо постукивала по столу, листы переворачивались один за другим, секретарь что-то отмечала, и в этой паузе начинало накапливаться напряжение.

Как перед ударом гонга, когда тело уже собрано, уже готово, но команду ещё не дали.

Я сидел, не двигаясь.

Смотрел вперёд.

Слышал, как кто-то в зале чуть шевельнулся, как скрипнул стул, как кто-то тихо выдохнул.

И всё равно возвращался к одному.

К Нике, которая сидела рядом с моим тренером.

Блять.

Сейчас бы обнимать её.

Чувствовать под руками.

А не вот это всё.

Наконец судья отложил ручку.

Поднял голову.

– Суд удаляется для принятия решения. Оглашение приговора состоится в понедельник.

Четыре дня.

Четыре дня – и я узнаю, что будет дальше.

Ничего внутри не щёлкнуло.

Ни облегчения.

Ни злости.

Просто ещё один отрезок времени.

Ещё немного ждать.

Я поднял голову. Посмотрел на рыжика.

Она тоже это услышала.

Чуть кивнула сама себе, как будто фиксируя это внутри, принимая. Потом быстро посмотрела на меня. И сразу отвела взгляд.

Я выдохнул через нос.

Ничего нового.

Я уже умею ждать.

​