Текст книги "Вечный эскорт"

Автор книги: Саша Кругосветов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

33

У стойки погранслужбы Германа принял ухоженный, приятный с виду негр. «Черный сомелье Аны, наверное, такой же смазливый», – подумал Герман и взглянул с неприязнью на офицера. Тот, видимо, заметил его взгляд. Долго рассматривал паспорт и таможенную декларацию.

«„Наличие визы не гарантирует вам въезд в США. При особых обстоятельствах офицер пограничной службы имеет право отправить вас назад“, – Герман вспомнил фразу инструкции для отправляющихся в Америку. – Сейчас негритос найдет к чему придраться и завернет меня на обратный рейс. Ана останется в лапах черного сомелье, и я больше никогда ее не увижу».

Между тем офицер попросил «бронь» на отель и задал стандартный вопрос о цели визита.

«Приехал отдохнуть», – односложно ответил Герман. Он ожидал, что начнут дотошно расспрашивать, какие места он планирует посетить, и собирался стоять на том, что будет просто ходить на пляж и понемногу осматривать город. Но нет, дополнительных вопросов не последовало. «Кажется, пронесло, – с облегчением подумал Герман. – Сейчас штампанет паспорт, и я в Штатах».

Не тут-то было. Черный парень подозвал девушку в пограничной форме. «Почему форма так идет худощавым женщинам с высокой грудью?» – подумал Герман. Обтянутые кожей скулы, запавшие щеки, красивое недоброе лицо с безжалостным взглядом хищной акулы. Девушка провела куском специальной ткани по одежде Германа, опустила ткань в прибор, напоминающий по форме коробочку. Через несколько секунд выражение лица девушки стало еще более напряженным и хищным. Она молча кивнула негру, тот сообщил Герману, что ему следует куда-то пройти, и издевательски улыбнулся.

Акула провела его, следуя сзади, словно конвоир. В маленькой комнатке без окон их ждала еще одна сотрудница – высокая и полная. Германа попросили снять ботинки. Нет, дальше раздеваться не нужно. Пограничницы изучили обувь, даже стельки пробовали оторвать, а затем принялись тщательно ощупывать складки одежды путешественника. Ощупывая его брюки чуть ниже ремня, Акула задержала свою руку дольше, чем требовалось, и откровенно посмотрела в глаза высокому пассажиру из России.

В других обстоятельствах это могло показаться занятным. Но сейчас Герман никак не отреагировал на ее необычное поведение, он думал только о том, что его, по-видимому, не пустят в Америку. А могут даже бросить в тюрьму.

«Непонятно только: за что? За то, что косо смотрел на смазливого негра? Или у них есть аппаратура, читающая мысли, и поэтому даже в мыслях следует сохранять политкорректность, называя негров только черными? Бред, конечно, этого не может быть».

Герман вздрогнул от скрипа открывшейся двери. Появился еще один персонаж, на этот раз – в штатском.

Вошедший пояснил, что одежду пассажира из России проверили, собрали с нее частицы специальной тканью, и прибор выявил следы потенциально опасных веществ.

– График показывает следы взрывчатых веществ. Вы приехали в США с террористической целью?

– Конечно, нет. Не могу себе представить, как на моей одежде могли оказаться подобные следы, – выпалил Герман.

Возможно, изумление, отразившееся на его лице, показалось спецслужбисту искренним. К тому же они наверняка уже перевернули все вещи в его багаже, а там уж точно не обнаружили ни бомбы, ни взрывчатки.

– О'кей. Будем считать, что я вам поверил, – сказал спецслужбист (про себя Герман окрестил его фэбээровцем, хотя кто знает, из какой он службы на самом деле). – Но следы взрывчатых веществ откуда-то все же появились. Попробуем вместе разобраться. Вы давали кому-нибудь свою одежду за день до вылета?

– Нет.

– Занимались в этой одежде охотой или, например, ходили пострелять в тир?

– Нет.

– Все правильно. Судя по графику, следы на вашей одежде не от соприкосновения с порохом. Следуем далее: вы принимали медицинские препараты, заходили в аптеку?

– Нет.

– Пользовались ли в этой одежде бытовой химией, заходили в торгующие химией магазины?

– Тоже нет.

Фэбээровец изучающе посмотрел в Германа. На его лице мелькнула досада оттого, что все так затянулось.

– Хорошо, расскажите подробно, где вы были и что делали за сутки до вылета.

Герман прокрутил назад видео своей памяти.

За сутки до вылета он был в Москве. Собирался лететь из Петербурга, но еще до того, как он взял билеты, Миша Векшин предложил ему приехать в Москву, сообщив, что какой-то международный фонд будет вручать награды за вклад в европейскую культуру и они оба – среди лауреатов. Герман, правда, не оценивал столь высоко собственное творчество, но если дают награду, зачем отказываться? К тому же награждение должно было пройти за день до вылета, а из Москвы можно долететь до Майами без пересадок. Потому он и согласился.

Уже приехав в продюсерский центр, Герман выяснил, что вручать будут медали, торжественная церемония пройдет в офисе ПЦАГ, а потом все поедут отмечать это дело к Векшину на дачу. Представителем международного фонда оказался какой-то красноносый поляк. До появления Германа поляк вместе с Векшиным и Добровым-Шмелевым успел уже изрядно принять спиртного, держался, однако, уверенно и бойко говорил, какой у них замечательный фонд и как они помогают русским авторам выходить на европейский уровень.

– А получить гранты можно через наш продюсерский центр, – подключился к разговору Векшин. – Правда, от писателей будет требоваться частичное софинансирование проекта, но зато перевод на польский язык – это важный шаг к настоящему международному признанию!

Ясно. Все как всегда. Фонд оплатит издание. Деньги, полученные от писателей, благополучно разделят между собой Векшин с красноносым поляком. А международные медали, скорей всего, сам Векшин и придумал. Наштамповать их не проблема – тысяча рублей за штуку. Вручат несколько медалек самому Векшину и паре авторов, потом остальных будут завлекать – издавайтесь с фондом через продюсцентр, мы и вас наградим.

Между тем в центр подтягивались писатели, сценаристы и романтично настроенные поэтессы. Векшин произнес прочувствованную речь, из которой следовало, как важно писателю не зацикливаться на одной стране, а выходить на международную арену. Потом добавил: как хорошо, что, помимо кавалеров награды, сюда пришли их собратья по перу чтобы порадоваться успеху коллег.

– Порадоваться и выпить, – откликнулся вечно озабоченный выпивкой Добров-Шмелев.

– Не без того! – ответствовал Векшин.

Затем поляк приколол ему медаль на пиджак. Остальные медали были вручены Герману и трем другим писателям. И все отправились на дачу к Векшину в специально заказанном микроавтобусе.

Герману не хотелось ехать на эту тусовку.

Но он решил, что вечеринка поможет отвлечься от грустных мыслей.

А на даче все довольно быстро напились.

Готовить шашлыки вызвался Добров-Шмелев. Правда, ему это занятие быстро надоело, и шашлыки остались почти сырыми.

– Я, например, люблю, чтобы мясо было с кровью! – восклицал он, снимая непрожаренный кусок с шампура. – Не бойтесь, с коньяком и водкой никакая зараза не страшна, свинину можно даже сырой есть.

Векшина эта идея не особенно впечатлила, и он принялся сам дожаривать шашлыки. По ходу дела снова выпили, и Векшин разговорился о том, как важны для творческого человека услуги продюсера.

– За все в жизни надо платить. Я беру деньги и помогаю вам вкладывать их в реальные проекты. Думаете, хоть кого-то из вас знали бы без моей помощи? А так у многих уже есть литературное имя. Вот медали сегодня опять же вручили. А со временем вы и зарабатывать на своем творчестве будете. Правда, дело это не быстрое. У нас в России литература прежде всего самоотверженное служение. Но рано или поздно с моей помощью у вас все получится.

Пока Векшин разглагольствовал, шашлыки сгорели. А так как Герман особо не пил и пьяные разговоры его не вдохновляли, он отогнал всех от мангала и принялся сам готовить следующую порцию шашлыков.

Рассказывая об этом фэбээровцу, опуская, естественно, лишние детали, Герман не смог вспомнить, как сказать по-английски «шашлык». К счастью, на ум пришло слово «барбекю». Фэбээровец тут же оживился.

– Ну и как вы готовили барбекю?

– Как обычно. На углях.

– Точно! Значит, у вас на одежде следы угля, – спецслужбист облегченно вздохнул. И улыбнулся – не дежурно по-американски, а по-настоящему. – Больше вопросов нет. Добро пожаловать в США!

Акула отвела Германа обратно к стойке. Пограничник-негр с каменным лицом поставил в паспорт штамп о въезде на территорию США. Его помощница лукаво поглядывала на Германа, но тому было уже не до нее. Взяв документы, он решительно зашагал к месту выдачи багажа. На экране еще горел номер его рейса, однако лента для чемоданов была пуста. Его чемодан сиротливо стоял рядом. Герман заметил, что на одной из молний отломан бегунок замка. Даже закрыть аккуратно не могли, когда копались. Но какое это сейчас имеет значение? Он скоро увидит Ану. Сердце его бешено забилось.

Майами встретил Германа жарким и влажным воздухом.

Возле выхода из аэропорта стояли желтые такси, почти все – марки Ford Crown Victoria. Эта модель обычно выступает в качестве такси в американских фильмах. Выходит, фильмы не врут.

Герман назвал адрес отеля в Санни-Айлс-Бич[122]122
  Город севернее Майами-Бич. Прозвище – «маленькая Москва» в связи большим количеством русских.


[Закрыть]. Таксист, симпатичный, приветливый человек, по виду классический испанец, назвал цену:

– Пятьдесят два доллара. Дешевле не найдете. Правда, и дороже тоже. Цены фиксированные. Откуда вы?

Узнав, что Герман из России, водитель не задумываясь заявил, что Russia is a very good country, а вот USA is a shithole[123]123
  Буквально переводится как «дыра, из которой извергается дерьмо, анальное отверстие».


[Закрыть]. Герман спросил его, откуда он сам. Оказалось, что мексиканец.

– Почему вы считаете Россию хорошей страной?

– Хозяин моей фирмы – русский. Николай – отличный мужик, – охотно ответил таксист. – А до этого я работал в другой фирме, там тоже был русский хозяин, Андрей. И тоже отличный мужик, только уж очень жадный, поэтому пришлось уволиться.

Мексиканец тарахтел без остановки, не дожидаясь ответов Германа. Что ж, это даже неплохо, можно меньше думать об Ане. Уши заняты, глаза – тоже, по пути есть на что посмотреть.

Германа поразил контраст бесконечных унылых бетонных построек с мелькающими среди них пальмами и разноцветными клумбами. Асфальт идеально ровный, очень чистый – такое впечатление, что каждое утро здешние дороги специально моют. Встречные автомобили тоже выглядели очень ухоженными и блестели, словно только что вышли из мойки.

– В Майами все настолько любят свои машины, что каждый день натирают их до блеска? – спросил Герман.

– Я тоже вначале так подумал, когда впервые здесь оказался, – засмеялся таксист. – Но нет. Тут просто очень чисто, и не надо особо намывать авто.

Германа удивило, что местные машины спереди не имели номеров, только сзади.

Другой мир: здесь и обстановка на дороге другая – водители ведут себя сдержанно, не лихачат, друг друга не подрезают. Да и поток машин не назовешь плотным.

– У вас тут, наверное, и пробок-то не бывает?

– Бывают, еще как бывают, – ответил таксист. – Но не в это время года. Высокий сезон в Майами начинается в ноябре. Летом здесь очень жарко, а сейчас, к концу лета, жара более-менее спадает. Но осенью ураганы. А больше всего людей приезжает в декабре, особенно в Рождество. Из северных штатов, из Канады все так и прут – отогреваться. Вот тогда и пробки, и отели забиты, и цены в них взлетают ого-го! Кое-где – в два-три раза. В сезон я зарабатываю гораздо лучше, чем сейчас, когда народа почти нет, но выматываюсь – не приведи Господь.

– А что, если пробка, а клиент в аэропорт опаздывает?

– Ну, таких ситуаций нельзя допускать. Я знаю, когда лучше ехать по платной дороге. Вот видишь, слева как раз платная часть за оранжево-серыми столбиками.

«Чисто и удобно. Чего ж он говорит, что здесь shithole?» – подумал Герман, но ничего не сказал.

Наверняка таксист ответит что-нибудь в духе Задорнова про тупых америкосов и задыхающуюся среди них широкую русскую (в данном случае – мексиканскую) душу.

Между тем таксист, видимо, действительно решил продемонстрировать Герману широту своей мексиканской души, уперся в руль коленями, убрал руки с руля и начал доставать из-под сиденья баночку с надписью Coffee. Герман никогда не мог понять, что за удовольствие пить посредственного качества холодный кофе, продающийся в подобных банках. Управляя рулем с помощью коленей, таксист ухитрялся не только ровно ехать, но даже маневрировать, элегантно обгоняя другие машины. Герман невольно залюбовался им.

– Вот за это я и люблю русских – они умные, – заметил мексиканец. – Понимают, что со мной пассажиру нечего бояться. Я здесь, в Майами, десять лет таксую, а до этого водил машины чуть не с пеленок. Для меня сидеть за рулем – что на гитарроне[124]124
  Гитаррон, или «большая гитара», – мексиканская шестиструнная бас-гитара очень больших размеров.


[Закрыть] играть. А вот одного лягушатника я как-то в аэропорт вез и тоже кофе вот так достал, так он чуть не выпрыгнул из машины на полном ходу. Неприятностями мне грозил, но улетел, слава Богу, все обошлось. С тех пор я только русских развлекаю таким манером.

Их начала обгонять полицейская машина, но таксист был совершенно спокоен и не спешил вернуть руки на руль, продолжая попивать кофе. Полицейские проехали мимо, не обратив на него внимания.

Герман заметил, что никто здесь не пытается обогнать полицейский автомобиль.

– Копы ездят на максимально разрешенной скорости, – пояснил таксист. – Обогнать их – нарваться на штраф за превышение. Но вообще они здесь мирные, без причин не придираются.

«Погранцы в аэропортах тоже мирными кажутся, пока не начнут досматривать с пристрастием, – подумал Герман. – Однако та худощавая Акула была очень даже ничего». Настроение начало улучшаться. Кто знает, а вдруг эта поездка, вопреки всему, вернет ему Ану?

На подъезде к Санни-Айлс пальм и клумб стало еще больше, а вместо низких уродливых бетонных коробок в небо потянулись здания жилых комплексов в тридцать и более этажей. То и дело попадались еще строящиеся высотки с висящими над ними стрелами подъемных кранов.

0 чем это говорит? Какой-нибудь профессор не преминул бы заметить: начало новой жизни. Может, это намек потусторонних сил: не все еще потеряно, Герман, и ты сможешь наконец построить собственную жизнь именно так, как бы тебе хотелось?!

Ветер заносил в салон цветочные ароматы, оставлял на губах привкус незнакомых пряностей, смешанный с солоноватой горчинкой океана. Герман вспомнил Ану. Однажды он написал ей:

Сердце полно тобой, моя царица.

Чувство полноты жизни с привкусом сладкой горечи.

Вспоминались ее порывистые движения. Вот она в офисе Векшина схватила тяжеленную коробку с книгами и, не ожидая помощи, побежала с ней вниз, постукивая высоченными каблуками по ступеням крутой деревянной лестницы. Опустила книги на пол, сломала ноготь на указательном пальце. Досадливо морщась, побежала дальше, раздавая поручения своим помощникам.

После первой поездки в актерскую школу Ана показывала Герману примеры осязательной тренировки. Перебирала пальцами воображаемые предметы – клейкую жевательную резинку, бархатную ткань, хлебный мякиш, кубик Рубика, шарик для настольного тенниса. Или вот она слепая. Ощупывает лицо грязной пьянчужки, мраморной статуи, бюста Гоголя, любимого человека…

Германа завораживали любые ее движения.

А как она бежала к морю! Внезапно прервав разговор, вскакивала и неслась по песку к полосе прибоя. Две черные полоски бикини, распущенные черные волосы, абрикосовая кожа с нежным пушком – в его памяти навсегда зафиксировались черты этого летящего чуда. Казалось, что именно в тот момент решалась ее жизнь и через несколько мгновений наступит желанный момент освобождения и полного счастья. Она вся в полете, руки разведены в стороны, пальцы приподняты и раздвинуты наподобие веера перьев на конце птичьего крыла. Толчок двумя ногами, и вот она уже действительно летит над мокрым песком, взмахивает руками и врезается в воду – точно под изогнутой вершиной по-змеиному шипящей первой набегающей волны. Герман вспоминал то особенное чувство неописуемого наслаждения, которое он каждый раз испытывал, глядя на ее отчаянный бросок к морю. Ему казалось: это не она летит перед падением в волны прибоя, это он зависает в томлении на краю теплой и бездонной пропасти.

Голос веселого балабола-таксиста вернул его на землю.

– Люблю Санни-Айлс. Здесь и в Майами-Бич все лучше, чем в Большом Майами. Кстати, и русских тут немало. Мой шеф про Санни-Айлс говорит иногда одну фразу по-русски. Ну, я русского не знаю, поэтому не запомнил точно, но он говорил мне перевод: «Here's Russia's spirit, here's Russian aroma».

– Здесь русский дух, здесь Русью пахнет! – засмеявшись, произнес Герман, впервые заговорив по-русски с момента прилета в Майами.

Таксист уперся коленями в руль и зааплодировал:

– Да, именно так и говорит мой шеф. Надо бы заучить русские слова, раз они нравятся туристам из России. Глядишь, и чаевых больше дадут.

Пассажир понял намек. Поездка подняла ему настроение, и он решил оставить водителю двадцать долларов чаевых[125]125
  В США принято оставлять пятнадцать процентов чаевых, если доволен обслуживанием, а двадцать процентов – если очень доволен.


[Закрыть].

Герман заселился в отель Ньюпорт Бичсайд, взяв на девятом этаже номер с балконом и видом на океан. Отсюда были хорошо видны омываемый волнами пирс, примыкающий к отелю пляж с белым песком, зонтики, бунгало с тростниковыми крышами, пальмы – кр-р-расота! Людей на пляже не так много, как в Сочи или в Кемере. Возможно, дело в том, что здесь не наступил еще высокий сезон. А возможно, пляж закрытый – только для постояльцев отеля.

Что ж, после черной полосы непременно должна быть белая. Герман отправился в душ. Вернувшись, заметил, что зеркала в номере слегка запотели. Пожалуй, воздух здесь действительно чересчур влажный. Дверь на балкон следует закрывать, тем более что есть кондиционер.

Он решил вечером отправиться к Ане. Но разыскивать место, где она живет, лучше будет при свете солнца.

На улицах много пальм, а людей мало. Казалось, вокруг одни машины – преимущественно новые, дорогие. Очень много спорткаров. Иногда простенькие машинки для повышения значимости были окрашены в золотой металлик. Не видно автомобилей, припаркованных вдоль дорог. Возможно, опять-таки из-за большого количества пальм. Кое-где на асфальте валялись упавшие кокосы, часто расколотые, иногда – целые. Ничего хорошего, если такое вот ядро обрушится на машину. Впрочем, мест вдали от пальм для парковки хватало. Улицы очень широкие: вот она, американская жизнь на широкую ногу.

Время от времени Герману попадались свисающие из окон американские флаги. Вроде бы на государственные учреждения те здания не похожи. Интересно, это коренные американцы вывешивают свои звездно-полосатые знамена или иммигранты таким образом декларируют радость обретения новой родины?

Словно отвечая на вопрос Германа, перед ним появился универсам с вывеской St. Petersburg. Gourmet-Deli. Петербург в Майами! Следующие вывески – Milam's Market и Starbucks – заставили Германа вздрогнуть.

В свое время, выбирая отель, он заранее смотрел на карте, где живет Ана. Если это те магазины, значит, ее дом совсем рядом. Герман взглянул на карту в смартфоне – да, именно так! Захотелось сразу зайти к ней.

И все-таки страшновато сразу встретиться. Он повернул в другую сторону, решил еще немного пройтись. Двигаясь по Коллинз-авеню, он заметил много русских названий. Кафе Kalinka, магазин-кафе Matryoshka. Около таких заведений в воздухе будто бы витал аромат борща. Вот уж точно, здесь русский дух, здесь Русью пахнет… Впрочем, борщ – скорее Украина, не так ли?

Проехал автомобиль с надписью «Русская почта. Discount Shipping». Вывеска на русском приглашала в синагогу.

Герман шагал в сторону океана, туда, где высился Trump Palace, высоченный небоскреб с элитными апартаментами. Повсюду его встречала роскошь. Если дом выходил на океан, то рядом с ним стояли не только дорогие автомобили, но и навороченные яхты.

Готовясь к поездке, Герман вычитал в интернете: «Чтобы вести полноценную жизнь в Майами, нужна лодка. Без лодки ты лох. На лодке ходят в море рыбачить, плавают на ужин в ресторан. За ужином в приличной компании обсуждают, у кого какая лодка. Если посмотреть на карту, вы увидите, что Майами и его многокилометровые пригороды изрыты многочисленными каналами. Новые районы строятся исключительно в окружении воды».

Здесь, конечно, должны быть и бедные районы. Однако Санни-Айлс точно район богачей. «Солнечные острова» не для бедняков. И Ана живет именно здесь. Работает, скорей всего, на местном телеканале. Училась вроде на телеведущую, во всяком случае, именно так писала.

«И зачем я нужен ей в этой устроенной заокеанской жизни?» – Герман почувствовал, что его хорошее настроение как рукой сняло. Внезапно накатила волна усталости. Все-таки был долгий перелет. Сегодня точно не стоит встречаться с Аной. Хорошо бы вернуться в отель, отоспаться. Вопрос только, сможет ли он уснуть? В голове у него непорядок – теснятся какие-то обрывочные, лихорадочные, беспокойные мысли. Как Ана воспримет его приезд? Он всегда плохо понимал ее.

Странное дело. Викторин Мёран – девушка из далекого прошлого, из другой страны, но ее Герман хорошо чувствует и понимает, поэтому может писать о ее жизни – даже от первого лица. А вот свою современницу… да что современницу – любимую, близкую, которую он, казалось бы, знал во всех деталях – все ее привычки, причуды, капризы, слабости, великодушие, смелость… Нет, никогда он по-настоящему не понимал Ану, потому и не мог представить себе, как они сейчас встретятся. А может, все гораздо проще? Может, тут и понимать нечего? Нафантазировал себе бог знает что – и ундина, и царица, и недостижимый идеал, и леди Само Совершенство, а на деле Ана – искусный манипулятор, нарцисс женского рода, влюблена только в саму себя… Он и раньше часто так думал. Но почему-то встречи с Аной каждый раз разрушали его сомнения.

Неплохо бы выпить немного коньяку или виски в баре его отеля, чтобы потом сразу в номер – и спать.

Герман поймал такси. В городе темнело. Все вокруг загоралось огнями.

Он уселся за стойкой бара, заказал виски без содовой. Подошел плюгавенький мужичонка в шортах и очках и заплетающимся языком попросил бармена по-русски:

– Водочки, грамм двести.

Бармен, по виду латинос, однако довольно светлокожий, поставил стакан на стойку:

– Here's your vodka, sir!

Мужичонка залпом выпил стакан и ушел довольно твердой походкой. И это при заплетающемся-то языке! Бармен не удивился и не хмыкнул.

«Видимо, привык к русским клиентам», – подумал Герман и невольно пробормотал:

– Здесь русский дух, здесь Русью пахнет…

– Вот это правильно! – подхватил сидевший рядом с ним мужчина с внешностью работяги. Он залпом допил пиво и на хорошем английском заказал еще бокал.

– Я в Штатах с начала девяностых, – пояснил работяга Герману. – Никогда к соотечественникам не тянуло, с тех пор как в первые годы здесь набатрачился у своих за гроши. Казалось, наелся на всю жизнь. А в этом году что-то в голову стукнуло. Старею, наверное. Вот и поехал не просто в Майами, а в Санни-Айлс, «маленькую Москву». Девчонки из России, которые на заработки сюда приезжают, – все как одна – шваль какая-то. Чиксы, одним словом. А смотрю на наших мужичков, ни с кем говорить не хочется – либо пьяные, либо высокомерные. Ты чуть ли ни первый, кто показался нормальным… Извини, что на «ты»! Здесь, в Америке, только you.

Нового знакомого звали Игорем. Руки мозолистые, внешность человека, зарабатывающего явно не интеллектуальным трудом, глаза, однако, умные, русская речь уже с отчетливым акцентом.

В начале девяностых Игорь учился на инязе в обычном провинциальном вузе. Так получилось, что с десяток студентов – блатных отпрысков вузовского руководства, будущих юристов и экономистов, – решили отправить в США на лето по программе Work and Travel. Английским студенты владели кое-как, так что отличника Игоря, выходца из бедной семьи, отправили с ними за компанию при условии, что он будет при них кем-то вроде переводчика. Когда в конце поездки делегации дали несколько свободных дней, Игорь решил не возвращаться, тем более что дома родителям уже вовсю задерживали зарплату и никаких перспектив для себя после окончания вуза он не видел.

Срок легального права на работу довольно быстро закончился. Приходилось часто менять фирмы, вкалывать за гроши, убегать от облав иммиграционной службы. Тем не менее невозвращенец ухитрялся посылать родителям ежемесячно двести-триста долларов. Врал им, что все у него хорошо, и в конце концов стал дальнобойщиком, хотя особых денег вождение грузовика тоже не давало. Но постепенно жизнь налаживалась: Игорь женился на американке…

– У тебя, Герман, отличный английский, но все равно чувствуется, что ты не американец. И дело не в акценте. Здесь чуть ли не в каждом штате свой акцент. Говорят так: чтобы по-настоящему знать английский, нужно или жениться на местной, либо в американской тюрьме отсидеть.

«Вот я чуть было и не попал в тюрьму – прямо в аэропорту», – подумал Герман, но вслух сказал другое:

– Я так понимаю, ты выбрал американку?

– Да не собирался я ничего выбирать. Адвокат говорил, что легальный статус мне проще всего выправить через брак. Мол, хорошо, что въехал в Штаты на законных основаниях, поэтому брак с гражданкой США поправит твое положение. Но мне американки не нравились. Наши из числа осевших здесь тоже такие стервы, что, если женишься, сам через месяц сбежишь в Россию, только бы жену больше не видеть. Я подумывал о фиктивном браке, даже деньги копил. Но как-то само собой получилось, что у меня появилась подружка из местных, с которой мы начали жить вместе. Она и предложила: мол, давай распишемся, чтоб ты не дрожал каждый раз, когда твой грузовик полицейский останавливает, а надоест, разведемся. И вот мы без малого десять лет так и живем, и пока что не надоело. Две девчонки подрастают. Я, естественно, гражданин США. Уже не только сам фуры вожу, но и парой грузовиков владею, водителей нанимаю. Не то чтобы богат, но кредит за дом уже отбил. Если дела пойдут нормально, то, может, решусь в Майами жилье прикупить, чтобы на старости лет сюда перебраться.

«Двести грамм виски выпито. За разговором тревожные мысли вроде бы отпустили. Утро вечера мудренее», – решил Герман, попрощался наконец со своим новым знакомым и отправился спать.