Текст книги "Надежный человек"

Автор книги: Самсон Шляху

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

 – Мне и в самом деле очень нравится тот парень, – проговорила она, упрямо вытянув подбородок, – Очень!

 – Вот видишь! – удовлетворенно воскликнул Волох. – Но зачем тогда убегала от него? Со стороны это выглядело крайне забавно: в шикарных туфлях и с куском хлеба в руке! Глаз нельзя было отвести, благо автобус шел медленно. Зачем убегать от человека, который нравится?

 – А если не хотела, чтоб он увидел тебя… Грозного Робеспьера! Ха–ха–ха!

Однако смеялась она недолго – резко оборвала смех, и в комнате сразу же наступила напряженная, тягостная тишина.

Только теперь девушка убрала с глаз руку–щит, которой прикрывалась от света, и принялась в упор рассматривать Волоха. По–видимому, ее нисколько не смущало то, что и он изучающе смотрит на нее. Она сказала:

 – Хотелось удрать от тебя. Надоел своими расспросами, подозрениями…

 – Автобус шел медленно, и я сначала наблюдал за вами, хотя понять, кто кого преследует, так и не смог, – продолжал Волох, скорее всего для того, чтобы взбесить ее, – Впрочем, мог и ошибиться: дорога все время петляла, несколько раз промелькнули перед глазами – и все, пропали.

Она в свою очередь также смотрела ему в глаза, стараясь не поддаваться, не уступать, не принимать в расчет подозрений.

 – Я уже сказала: спрыгнула на ходу из‑за тебя, слишком уж привязался! И вообще ты не нравишься мне, не соответствуешь требованиям… Еще на инструктаже показался ужасно неприятным. Господи, как побледнел, стал дрожать от страха, когда этот глупыш Василе Антонюк понес околесицу! Испугался, как бы из‑за него не обвинили в измене? Но разве понятие «страх» совместимо с душой коммуниста? В автобусе тоже все время дрожал от страха. Даже меня боялся. Да, да! На лице была такая бледность, что в конце концов захотелось сжалиться! Даже долго не могла простить себе, что не оставила в утешение кусок хлеба. Какой же это коммунист, если хочется подать ему милостыню? Настоящий коммунист может вызывать только восхищение.

 – А как насчет преследователя? Он тоже показался тебе несчастным страдальцем? – Волох внезапно почувствовал, что увлекся этой игрой, что, стараясь загнать девушку в угол, все больше и больше загорается. Он расставлял ловушку, и если она попадется, вывести обманщицу на чистую воду уже будет просто.

Кажется, это ему удалось.

 – Ты угадал, – подтвердила девушка. – Не сомневайся: если бы он не попросил куска хлеба, то ни за что не поймал бы меня! Но он умирал с голоду и не постеснялся об этом сказать… Как только попросил, я остановилась, чтоб накормить голодного.

 – Попросил, и ты остановилась покормить голодного, – машинально повторил Волох, бросая быстрые взгляды то в сторону двери, то на черные стекла окон. – Проси – и получишь, стучись – и откроется! Чтения преподобной сестры Параскивы. Ты, кстати, не знаешь такую?

 – Как можно отказать мужчине, который не скрывает обожания? – Она нарочно затягивала рассказ, стараясь показать, что воспоминания той ночи доставляют ей большое удовольствие. – Пришлость остановиться… Протягиваю остатки хлеба, а он как схватит за руку…

 – Понятно, понятно, – небольшое приключение… Иными словами, мы готовы кокетничать то с немцами, то с агентами полиции… Все ясно, дорогая! – Он решительно направился к двери.

 – Куда бежишь, подожди! Когда потребуется, смогу и сама указать на дверь. – Только теперь она заметила, что все это время он стоял, переступая с ноги на ногу. Наверно, нужно было предложить ему стул, но она сразу же отказалась от этого намерения. – При чем тут агент полиции? – На лице у нее промелькнуло подобие улыбки. – Всего лишь студент юридического факультета, временно бросивший учебу из‑за отсутствия средств! Славный, порядочный парень, хотя в душе такой же моралист, как и ты. Чистюля, романтик, без гроша в кармане. Даже стихи пишет! Чтоб заработать какие‑то гроши, хотя бы на плату квартирной хозяйке, вынужден брать клиентов в конторе «Полиции нравов», поскольку числится у них практикантом.

 – Ну хорошо, – а немец? Откуда знаешь его? Где и когда познакомились? Или же тебя свел с ним кто‑то из наших?

Она опустила голову.

 – Отвечай, я жду. Говори: где и когда подцепила?

 – В офицерской столовой, – растерянно, боязливо прошептала она.

 – Но как тебя туда занесло? Что ты там забыла?

 – Когда отвозили хлеб на повозке… Из пекарни…

 – Значит, сама же, по собственному капризу, познакомилась с ним? И теперь поддерживаешь отношения?

 – Не могу сказать, не имею права. Он здесь проездом… И все же не сомневайся: никакого подвоха. И вообще… – Девушка стала говорить увереннее, чувствовалось, что теперь она уже полностью владеет собой… – Перестал бы казаться таким твердолобым, ей–богу! Садись вот тут, возле меня! – ворчливо добавила она. Впрочем, в начале разговора голос у нее был куда более воинственный.

 – Только при одном условии: немедленно расскажи, что это за немец? – -Он подошел и присел на край кровати. Она легко соскользнула с кровати, ухватившись для верности за руку Волоха. Потом обхватила его за шею и, смеясь, поцеловала в щеку – еле ощутимо и осторожно.

 – Почему ты хмуришься, сухарь? – пролепетала, обдавая лицо теплым дыханием и даже не думая убирать руку с шеи…

Все это приводило его в замешательство.

«Влюбилась… Дон Жуан в истинном смысле слова. Покоритель женских сердец! – подумал он, не зная, как высвободиться из неожиданных объятий. – Получается, совсем не зря стоит на страже бедный Кику. Следит, чтоб не нагрянул соперник!»

 – Хотелось бы также знать, если, конечно, не секрет, в каких ты отношениях с «добровольцем»? Что‑то серьезное или флирт?

 – С Антонюком, Василе? Это чудесный парень! По-моему, я окончательно в него влюбилась, – искренне призналась она. – Насколько храбрый, настолько же и… симпатичный. Смешной–смешной! Рвется, видите ли, на войну! Только бы драться… с гитлеровцами, с большевиками – все равно! Слава богу, теперь дорога закрыта. Был с нами, когда проводились «Три минуты». Кричал, наверно, громче всех… А вспомни, как держался в том конспиративном доме? Настоящий рыцарь… Даже не назвал меня по имени!

Теперь она уже не только обнимала Волоха за шею, но и достаточно крепко прижимала к груди.

 – Ты кажется, боишься, что Василе не выдержит побоев! Не стоит волноваться! Если стойко держится с девушкой, значит… Это – витязь, герой, поэтому я приложу все усилия, чтоб вызволить его.

 – Но каким образом? – проговорил Волох. – Ты в самом деле можешь это сделать?

 – В любом случае не отдам в руки гадам! Пока еще твердого плана нет, но что‑нибудь посоветует Дэпуц.

 – Кто это Дэнуц?

 – Разве ты не слышал? Дан… – Она улыбнулась немного устало. – Очень хороший парень. Я уже говорила: студент–юрист, изучает право. Кроме того, подрабатывает в «Полиции нравов», – продолжала она, стараясь не рассердить Волоха. – Дан Фурникэ прежде всего порядочный человек… Не буду скрывать: он тоже в меня влюблен.

 – А ты?

 – И я, – быстро ответила она, откидывая со лба прядь волос. – Я вас всех люблю. Потому что в каждом что‑то привлекает! В каждом! В Илие Кику, например… – Однако продолжать не стала, только задумалась на минуту, как будто хотела переждать, пока сойдет тень, промелькнувшая было на лице, – В каждом. В том числе и в немце.

Он уловил взгляд ярко–синих глаз, свет которых падал и на лицо. Впрочем, сейчас оно было опечаленным.

 – Я видела свастику, – с дрожью в голосе сказала она, – свастику у него на груди. Понимаешь: выжгли в концлагере…

 – Ты видела? Но как это могло быть?

 – Могло. Давать отчет никому не собираюсь, – ответила она, убирая наконец руку с плеча Волоха. На побледневшем лице четко выделялись горькие, жесткие линии в уголках рта. Она устало опустилась на стул. – И только в одном вы все похожи друг на друга – в жестокости! – снова сказала она, – Выжжено на груди, понимаешь? Раскаленным железом, по живому телу! Еще вопросы будут, ответственный?

 – Нет, – тряхнул он головой, – Нет. Прости меня.

 – Прощаю, – просветлела она, преодолев обиду. – Только при одном условии… – И договорила, передразнивая Волоха: – Чтоб ни одна живая душа не вмешивалась в мои личные дела.

 – Ну нет, дорогая, этого обещать не могу! – Он взял ее за локти и слегка сжал их, словно хотел приподнять ее, поставить на ноги рядом с собой. – В серьезном деле – нашем, общем, – ты себе не принадлежишь. И где же этот немец? Пойдем с нами, Кику потом проводит тебя до дому.

 – Если потребуется, найду дорогу и сама. Но куда идти в такое время? – спросила она недовольно, хотя тут же стала совать ноги в туфли.

 – Не сомневайся, девочка, все будет в порядке, – он обнял ее за плечи. – Только объясни, пожалуйста, кто такой на самом деле этот тип из «Полиции нравов»? И вообще что это за странное заведение?

 – Хватит приставать, ей–богу! За один раз решил провести полный допрос! Дай отдышаться… – Однако, заметив, что на лице у него промелькнула тень, стала торопливо объяснять: – Меня разыскивают старики, понятно? Суются во все места, где только могу появиться, но пока, как видишь, безрезультатно. Что же они придумали? Нанять парня из студенческой братии, он иногда подрабатывает у них в конторе, поскольку состоит там практикантом. Дошло наконец? Хотя плату за труд получает, собственно, от самих клиентов… Получилось так, что старики наняли именно его. Потому что – сколько можно твердить? – ищут меня, живой или мертвой хотят вернуть в родительский дом!.. Ну вот, если уяснил, то перестань шарахаться при слове «полиция»!

 – Хорошо, хорошо, – ответил он, все еще не избавившись от подозрений. – Не будем об этом. – Он приподнял край занавески, настороженно прислушался. Во дворе было тихо, однако вскоре раздались шаги Кику, и Волох приоткрыл дверь, что было знаком «страже» – можно зайти в дом.

 – Пока не вошел Илие, договоримся раз и навсегда. Насчет группы… ходят всякие слухи, поэтому мне нужно знать, признаешь ли ты во мне ответственного?

Она подумала немного, потом доброжелательно, очень искренне сказала:

 – В этом можешь не сомневаться. Я полностью доверяю тебе. Только… Не строй из себя твердолобого, ладно? Я вам всем доверяю, потому что люблю! Всех до единого!

Ночь наступила холодная, и влажный ветер неустойчивой молдавской зимы хлестал в спину. Пришлось идти рядом, прижимаясь друг к другу. Лилиана взяла их под руки, стараясь немного согреться, прижималась то к одному, то к другому. Они шли вперед, не нарушая молчания, которое словно бы связывало, объединяло их. И, наверное, долго бы еще шли, согласовывая шаг и защищая друг друга от резких порывов ветра, если бы Волох внезапно не остановился, вынуждая к тому же и попутчиков.

 – Сейчас с нами Кику, – твердо проговорил он, обращаясь к девушке, – поэтому хочу и в его присутствии еще раз предупредить: тебе категорически запрещается поддерживать знакомство с этим типом из «Полиции нравов». Полиция есть полиция…

 – Оставьте его в покое, господи, с кем бы он ни был связан! – беззлобно отпарировала Лилиана. – Зачем придираться к слову? Совсем нищий парень, даже не всегда хватает денег купить сигарет! Стоит намекнуть, и он сам придет к нам. Не хочется только нажимать. Пускай придет сам…

 – Повторяю: категорически запрещается! – отчеканил Волох. – И чтоб не вздумала потом отпираться…

Он чиркнул спичкой, поднес огонек к циферблату часов.

 – Если случится что‑то непредвиденное и мы потеряем друг друга, то каждому следует выходить на очередную контрольную встречу. Договорились? И наконец, последнее: сейчас мы идем к немцу! Значит, говоришь, он тут проездом?

VII

Наступило нечетное число.

Илона не вышла на первую встречу, затем и на вторую, контрольную.

Дни между тем шли. Четные за нечетными, один вслед за другим.

Волох явился и сегодня.

Он будет выходить к назначенному месту, пока носят ноги. И пока не встретит ее.

Прошла первая минута.

Узкая, глухая улочка, но, как бы торопливо ни пробегать по ней, все равно могут засечь. Правда, очень удачно расположена: почти никакого движения, хотя и недалеко от центра. Боковая артерия. Пересекает несколько шумных улиц, поэтому удобно маневрировать. Разумеется, достоинства порой оборачиваются недостатками, и все же место выбрано удачно.

Прошло три минуты.

Он отсчитывал время, меряя шагами тротуар.

Илоны не видно. Правда, она может появиться в любое мгновенье, когда уже перестанешь ждать. Или вообще… Притаиться незаметно за углом и следить… Конечно, «следить» – не самое точное слово, и все же держать его под наблюдением какое‑то время – это она умеет. Так бывало и раньше: приходила заблаговременно и, медленно пересекая параллельную улицу, «обследовала» место встречи, стараясь убедиться, что он, Волох, не ведет за собой хвоста.

Он переводил взгляд с одного перекрестка на другой. Не видно. Неужели задержали срочные дела? Или же получила новое задание, вообще уехала из Кишинева?

Чего бы он сейчас не дал, чтоб увидеть наконец ее лицо, скрытое полями коричневой шляпки! Илона очень красива, но это строгая, неброская красота, которая поражает еще сильнее. Стоит только закрыть глаза… и вот она уже выходит из‑за угла. Он видит лицо, покрытое густым слоем румян, которые дико уродуют ее, хотя и помогают дурачить шпиков…

Чего бы он не дал, чтоб увидеть ее…

Однажды Илона ехала в пролетке. Лошади мчались галопом, но, несмотря на быстрый бег, ему все же удалось увидеть ее лицо, даже улыбку. Она радостно улыбалась, убедившись, что он остался на свободе посла ареста троих товарищей из подпольного руководства.

Пролетка быстро удалялась, и, только когда совсем скрылась из виду, Волох бросился вслед за нею. Он бежал, стараясь не упустить Илону, но лишь в конце улицы заметил, что лошади теперь идут шагом. Илона сошла на тротуар, извозчик щелкнул кнутом, отъезжая, Илона взяла Волоха под руку. Улица вскоре перешла в проселочную дорогу, и они направились по ней.

 – Каким чудом ты оказался в этом глухом районе? – дружелюбно спросила она, не позволяя ему высвободить руку, еще крепче прижимаясь локтем к его плечу. – И как можно было заметить меня в пролетке с поднятым верхом! Неужели знал, в какое время буду проезжать? Или же соскучился по мне?

Она смутилась, почувствовав, что сказала лишнее, густо покраснела и быстро приложила ладони к пылающим щекам. Потом потрогала зачем‑то верхнюю пуговицу на жакете – он был наглухо застегнут – и опустила глаза; хотелось показать, что эта случайная обмолвка ничего не значит, в особенности после того, что случилось уже однажды между ними.

Когда он вновь поднял голову, лицо у нее было отчужденным и замкнутым, в глазах сквозило недовольство, если не суровость.

 – Не удалось разузнать о тех трех товарищах? – сухо, отделяя слово от слова, спросила она. И, не дожидаясь ответа, добавила: – Прежде всего хотелось бы убедиться, что не было предательства. Не оказалось бы, что кто‑то навел гестаповцев на их след. Лишиться троих – ты понимаешь, какая это потеря? Сколько всего у нас людей?

Получалось, что она не спрашивает – обвиняет его.

Но самым обидным было то, что она даже не думала скрывать отчужденности, подчеркнутого намерения отделиться от него невидимой стеной неодобрения. Он ничего не сказал в ответ, хотя она и сурово, требовательно заглядывала в глаза: «Почему же ты молчишь?»

Он не знал, что нужно было говорить.

 – Откуда у тебя эта ручка? – внезапно спросила она. – По–моему, у тебя никогда такой не было?

 – Ручка? – растерянно переспросил он. – Эту ручку мне… подожди, подожди… Откуда, в самом деле? Кто мне ее дал? – Он беспомощно пожал плечами, понимая, каким странным может показаться замешательство, внезапно охватившее его. Потом машинально вытащил ручку из верхнего кармана. – Это совсем дешевая вещь, всего несколько лей… Кажется, вспомнил: мне ее подарили! Только не знаю кто…

 – Теперь подари мне! – внезапно попросила Илона, с чисто детским нетерпением протягивая руку.

Она взяла ручку, быстро спрятала в сумочку, затем снова прижалась плечом к плечу Волоха и, сжав его локоть, легонько подтолкнула вперед. Они пошли в открытое поле, изрезанное серебристыми ленточками ручьев, бегущих из‑под рыхлых островков тающего снега.

 – Сыргие, – проговорила она со сдержанной грустью, – видишь человека? – И указала на смутную фигуру, показавшуюся вдалеке. – У меня назначена встреча… Уже весна, Сыргие, – проговорила, отыскивая глазами полоску земли посуше, куда можно было перепрыгнуть – они переступали с кочки на кочку, протягивая друг другу руку, чтоб не поскользнуться. – Пришла весна, не нужно все время грызть себя. Лучше повнимательней присматривайся к людям… Притупилась бдительность или по какой‑то другой причине, – виновника провала нужно установить. Это наша обязанность… Тебя, как известно, не взяли – что ж теперь разбираться в подробностях… После войны все разъяснится, станет на свои места, пока же… Нужно помнить, что означает эта потеря. Руку, Сыргие! – сказала она, прощаясь. – На обратном пути будь особенно осторожен, не упусти ничего подозрительного. Если напали на след и схватят, живой мне уже не вырваться, никогда больше не увидим друг друга.

Она уже повернулась к нему спиной, и голос ее звучал неровно, то сдавленно, то по–прежнему звонко.

 – Подожди! – побежал вслед Волох. – Ты не взяла ручку! – Потом вспомнил, что ручка давно у нее в сумо-, чке, и смущенно добавил: – Прости, дорогая… не знаю, что со мной происходит.

После той встречи он еще раз виделся с нею. Когда произошел дурацкий случай с «добровольцем». Они почти не разговаривали, только обменялись двумя–тремя словами – собственно, говорила одна Илона, сухо, то–ропливо и не ожидая ответа. Правда, искра надежды все еще оставалась: «Приходи по нечетным дням».

…Побежала восьмая минута. Он обязан был уходить, однако намеренно замедлял шаг. Если все‑таки покажется, придет в последнюю минуту? Не может быть, чтоб… Им столько нужно уточнить! Опять действуй по собственному усмотрению, опять без инструкций и советов…

Если б она появилась!

Прежде всего нужно обсудить дела, которые развертываются на обувной фабрике. Наш замысел, дорогая Илона, оказался не такой уж фантазией – первый транспорт с непарными ботинками отправлен! На очереди второй. Эти несколько вагонов для такой станции, как наша, – дело нешуточное. Прими в расчет, дорогая, что группа – ты знаешь почти всех – не располагает винтовками или пулеметами, даже горстки взрывчатки и то нет. Единственное наше оружие – слово! Теперь к слову подключились и цифры: перепутали размер ботинок, сороковой спаровали с тридцать девятым, а это значит: фашисты разобьют в кровь ноги!

Волох еще раз повел взглядом вдоль тихих, безлюдных тротуаров, рассеянно посмотрел на часы.

Надо обдумать следующую операцию. Она будет называться «Затерянные контейнеры».

Да, не забыть бы. Одобрите вы операцию или нет, если комплект контейнеров прибудет на место назначения, пилюлю, преподнесенную фашистам, будет трудно проглотить… Итак, вы снова не явились, дор Илона, снова не вышли на контрольную встречу?..

Ему все еще не очень ясна эта рыжеволосая Лилиана. Насколько можно понять, девушке лишь бы бросаться сломя голову в авантюры. Но не повредит ли это задуманной операции? Бывают авантюры и авантюры в зависимости от того, на что они направлены… Если бы появилась Илона, показать бы ей эту задиристую лицеистку, пускай посмотрит в ее небесно–голубые глаза. И вообще не мешало бы посоветоваться: имеет ли смысл доводить до конца дело с немцем? Не ошибается ли ответственный, доверяясь какой‑то девчонке? Что, если и эта затея под стать всем иным, до которых она так охоча? Но допустим даже, что никакого подвоха нет, имеем ли мы право привлекать к делу немца? Действительно ли честный он человек? Чего греха таить, таких – считанные единицы, один на тысячу зверей и убийц. Вопрос в конце концов сводится вот к чему: даже если немец – свой, честный парень, то об этом могут знать и в гестапо! Тогда «честный» немец против собственной воли становится орудием в их руках, превращается в ловушку для подполья! В этом случае оправдывается и его связь с Лилианой, взбалмошной девчонкой, которая очень легко может поддаться на приманку! Стоит только вспомнить все эти казусы с «добровольцем» и практикантом из «Полиции нравов», жажду острых ощущений, готовность броситься в огонь ради показного героизма…

Прошло еще несколько минут.

Значит, не явилась и сегодня. Снова ждать двое суток. Он свернул на первом же углу. Окинул взором улицу, пересекавшую ту, на которой ожидал Илону. Никого. Тихо и пусто.

Однажды, один–единственный раз, он опоздал на встречу: у него не было часов, и, как только он сказал об этом, она сняла с руки и отдала ему свои…

Теперь он поднес часы к уху, прислушался. Значит, следующая встреча через день. Сегодня нужно еще повидаться с Тудораке… «Посмотрим, парень, чего стоят твои обещания? Проведем репетицию, проверим, на что способен. В любом случае это не помешает…»

Операция «Танцы плюс стакан чая» – так назвал Кельнер встречу с немцем – должна была стать первым его испытанием в серьезном деле. Тудораке не сразу добиля согласия Волоха. Теперь нужно проследить, удачно ли он разработал план, хотя успех, конечно, главным образом зависел от Лилианы – только она одна могла обеспечить благополучный исход операции.