Текст книги "Надежный человек"

Автор книги: Самсон Шляху

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Внезапно он испытал приступ необъяснимого страха, весь словно бы обмяк, бессильно опустил голову на подушку, даже зажмурился.

Она велела приходить только по нечетным дням! По нечетным!.. Первого, третьего, пятого… Во вторник, в четверг, в субботу… Вторник – это значит завтра. Завтра нечетное число. Но почему, спрашивается, только по нечетным? Только по нечетным… Это означало одно: ему не доверяют.

Но если утеряно доверие, утерян смысл жизни.

Он подмял под себя одеяло, затем отбросил его в сторону и резко вскочил на ноги, едва не стукнувшись головой о потолок. Бывают дни, когда ему в самом деле хочется прошибить этот ненавистный, вспученный потолок, готовый в любую минуту обвалиться на голову! И заодно расшибить себе башку, расколоть к чертям собачьим черепную коробку!

Через несколько минут он уже был на улице.

IV

Когда в назначенный час он пришел на встречу с Илие Кику, тот был уже на месте. Пекарь показался из-за невысокого забора, в тени которого укрывался от посторонних глаз, и потянулся к руке Волоха, точно клещами сжав ее своей. Вслед за этим расправил красный деревенский пояс, видневшийся из‑под пиджака… Лицо его казалось свежим, отдохнувшим, хотя освежено было скорее не сном, а зимним утренним воздухом. На этот раз он был без своего неизменного картуза с нелепым длинным козырьком; волнистые матово–черные волосы ослепительно блестели, будто их только что смазали жиром, даже сохраняли следы гребешка, тщательно расправившего непокорные кудри.

Приветствие, которым он встретил Волоха, было оживленным, шумным и потому казалось излишне бодрым. Он как будто старался подчеркнуть, до чего хорошее у него сегодня настроение. «Не успел ли пропустить рюмочку в такую рань?» – подумал Волох, отлично понимая, что подобное невозможно.

 – В котором часу ты лег спать? – спросил Волох, единственно потому, что надеялся получить успокаивающий ответ.

 – Я вообще не спал. А что, не похоже? Всю ночь: «Ки–ку…» – И дурашливо запнулся. – Ки–ку–рекал!

Как ни тревожно было на душе у Волоха, он все же рассмеялся.

 – Кикурекал, говоришь?

 – Вот именно, – подхватил пекарь. – Чудной, придурковатый и до чего здоровый бугай этот «доброволец»! Не человек – бык! Если б не стукнул как следует, не расквасил нос, даже не знаю, чем бы все кончилось… Такой забияка, поганец!

 – Как это нужно понимать? Почему забияка? – озадаченно спросил Волох. – О чем ты говоришь?

 – А что еще скажешь? – принялся оправдываться пекарь – Хоть ты его вяжи, хоть развязывай, только одно твердит: никого, кроме Бабочки, не знаю, говорить ни с кем не буду! Все‑таки успела вышколить… До встречи с нею он и в самом деле собирался добровольно идти на фронт. Приведите ее сюда, подайте в натуральном виде, только тогда буду отвечать. Ни в какую: Бабочку и конец!

 – Что же ты сделал?

 – Ничего! Наш жених… Ну, которому справляли серебряную свадьбу… Вмешался и велел не трогать. Не дал приложить печать! Вот и все… Так о чем же мы говорили? – Теперь лицо Кику уже не казалось бодрым.. – Лк, да! Предоставили бы мне с самого начала, как просил! Конечно, разок–другой приложился, успел, коти это не то… Только он тоже не промах! И с боксом знаком, и в борьбе Понимает.

 – Но чем все это кончилось, можешь наконец сказать? – резко оборвал Волох, почувствовав, что от пекаря в самом деле пахнет вином.

 – А как бы тебе хотелось, чтоб кончилось? В конце концов застукали, и очень жаль, все‑таки смелый парень, не дрожит, когда идешь на него с кулаками.

 – Застукали? Арестовали? Но кто же, кто?

 – Кто ж еще – полиция. Не мне же сажать его за решетку! Черт их знает, может даже из сигуранцы…

 – Но как они там оказались? Ну_; вот что: переходи на другую сторону и марш за мной! – .резко проговорил Волох, – Чего это ты все время дрожишь? Переходи, переходи улицу!

 – Ничего я ему не сделал, разок–другой помял зоб, и только, – снова принялся оправдываться Кику. – В следующий раз не полезет… И хоть бы еще первым не ввязывался в драку. А потом и нож достал из‑за пояса. Куда ж тут молчать? Сам бог велел свернуть набок челюсть… Пришлось принимать меры, если б не стукнул по голове, не расквасил нос… Короче говоря, разразился скандал, сейчас отдыхает за решеткой, потому что и на них набросился с ножом… На кой было идти напролом? – Кику, похоже, все больше и больше загорался. – А в общем… не повезло нашему «добровольцу»!

 – Но что он все‑таки говорил? – озабоченно спросил Волох.

 – К чему сейчас вспоминать? Говорил… Налетели индюки из полиции, – их кто‑то надул, указал неверный след. Явились, надеясь схватить какую‑то важную птицу. Самую–самую главную, какую днем с огнем не сыщешь. Были уверены, что поднимут тепленького с постели. И вдруг оказывается – ничего подобного…

 – Как его фамилия хотя бы? Из уголовников?

 – Пошел он к свиньям, в самом деле, не помню! Но видел бы, как выли с горя индюки. Опять улизнул, будто сквозь землю провалился. Если б явились на несколько минут раньше и так далее… И как раз в это мгновенье, в то самое, когда начали метаться, не зная, в какую сторону бежать, наперед вырывается наш лопоухий «доброволец», опять начинает орать, хвастаться, будто знает ту птицу, будто только он, никто другой, может его найти, указать место, где прячется, только ни за что не Скажет…

 – А дальше? – Волох на секунду остановился. Нужно было осмотреться, окинуть взором улицу – не видно ли чего подозрительного, а заодно еще раз посмотрёть в лицо рассказчику.

 – Стал молоть откровенную чепуху: дескать, знаег адрес этого самого–самого, только сейчас неохота вести к нему, – не очень связно продолжал пекарь. – Вот, значит, как: неохота? Его хватают за загривок, связывает, чтоб не убежал, тащат в машину – поедешь!.. Укажешь этот самый адрес!.. Так ему, лопуху, и надо! За то, что осрамил Бабочку…

 – Бабочек отложим на другой раз, – раздражен До прервал Волох. – Расскажи, каким образом сумел вырваться сам? Почему молчишь? С кем и когда пиЛ? От тебя несет водкой!

 – Не водкой, вином. Это правда, куда денешься, – пряча лицо, признался Кику. – Но пил я… знаешь, с кем? С женихом, да, да! Сегодня ночью, – добавил он. – Когда увидели, что налетела свора, и полицейские, и шпики, пришлось развернуть свадьбу… давай тянуть стакан за стаканом, поздравлять хозяев! Кажется,так и было условлено, неужели забыл, Сыргие?

 – Верно, было условлено, – подтвердил Волох. – И ты, конечно, обрадовался, первым набросился на выпивку!

 – Не совсем так… Хозяин, или, точнее, этот кудрявый верзила… кажется, за жениха сходил он… помнишь, с бородой… Славный, между прочим, человек, больше всего мне жаль его… А хозяина я где‑то видел, только не припомню где.

 – О каком кудрявом ты говоришь? Мелешь ни к селу ни к городу! – снова начал отчитывать его Волох. – Кудрявый верзила, как ты его называешь, даже не заходил в дом, сразу же ушел с Илоной. О ком же ты говоришь?

 – Возможно, возможно, – кажется, только теперь Кику начал приходить в себя. – Если говорить по правде, то я долго стоял на посту, всех заметить не успел. И вообще в основном имел дело с «добровольцем». А потом его скрутили и связали, потому что и на индюков, ненормальный, бросался с ножом… Правда, дался он не так легко, и один раз вырвался, и другой…

 – Ясно, – взволнованно проговорил Волох. – Что же касается тебя, то к тебе индюки не привязывались, потому и решил напиться. Ну, а другие?

 – Какого беса ты на меня нападаешь? 1^е веришь, что ли? – взорвался наконец Кику. – Тогда говори напрямик: что не нравится?

 – Успокойся и отвечай как можно точнее, конкретнее. Орать тоже не стоит, я не глухой.

 – Точнее и конкретнее? – тот встревожился, услышав последние слова. – Пожалуйста: выпил только после всего, после того, как забрали жениха, у него еще кудрявая бородка и волнистые, как у меня, волосы на висках… На этот раз спрятаться не успел… Это правда, что вино ударило мне в голову, но спросил бы почему… Тебе не было бы жаль такого симпатичного человека?

 – Значит, хозяина тоже? – Волох не мог скрыть волнения. – Может быть, кого другого, но не хозяина?

 – Не знаю, не знаю. Я как раз сменил Гаврилз Грозана. Что касается хозяина, то его я не мог спутать ни с кем. Потому что все время пытался вспомнить, где и когда его видел. Я знал этого мужика, точно, только потом решил, что он умер… Вот почему и напился, после всего…

 – Еще бы! Что другое оставалось в такой важный момент! – с неприязнью посмотрел на него Сыргие. – То ли раньше, то ли потом, а хмель держится до сих пор.

 – Как тут было разобрать, кого взяли, если лицо у того, бородатого, было запорошено снегом, потом еще кушма, надвинул на самые глаза… – без всякой связи с предыдущим пробормотал пекарь. Говорил он, по–видимому, о человеке, который приходил за Илоной. – А хозяин… он был в ермолке, в домашней кофте.

 – Ну хорошо, не можешь разобраться в мужчинах – кто был в ермолке, кто в кушме, а Бабочка? Ее, по крайней мере, знаешь хорошо?

 – Бабочка? А что такое? – Однако сдержался, больше не сказал ни слова.

 – Мнё все‑таки неясно, каким образом могли сыщики напасть на след? Почему ворвались именно в этот дом?

 – О чем тут думать? – выкрикнул Кику. – Конечно, кто‑то указал, как же еще? Или просто очередная облава…

 – Они были в форме или в штатском?

 – Хватало и тех и других.

 – В наглухо застегнутом плаще, довольно потрепанном, с капюшоном, среди них не было? – Волох крепко потер ладонью лоб. – У меня тоже, кажется, мутится в голове.

 – Был, был. Хотя попробуй разобрать, – со злостью добавил пекарь, – кто во что одет, при одной свече! Подожди, подожди… Почему тебя интересует Бабочка? Ты и вчера спрашивал…

 – Есть причины, – строго, не скрывая подозрительной интонации, ответил Волох. – Ты тоже почему‑то подумал о ней, как только я спросил об этом типе в плаще.

 – Возможно, был, возможно, не был. Точно не скажу.

 – Если вспомнить, что барышня ушла вместе со мной… Понял, о чем говорю? Мы ехали в автобусе, она сидела рядом, если, разумеется, то была она, а не сатана в образе девушки. – И продолжал, понизив голос до шепота: – К слову, держала под мышкой кусок хлеба… Конечно, твой подарок?

 – Возможно… Да, да… – подтвердил наконец Илие, как‑то неуверенно кивнув головой. – Половинку дал. Ей очень нравится хлеб, который у нас выпекают. Сначала она еще забегала домой, к матери, но в последнее время слышать не может о родительском доме. Целыми днями ходит голодная…

 – Послушай, – перебил его Волох, – объясни мне следующее… – Мы ехали в автобусе, в том, что ходит мимо кирпичного, и вдруг в машину садится какой‑то тип. Увидев его, она тут же прыгает на ходу, но тот тоже не задерживается, одним духом бросается следом. Я все время выглядывал в окно… В автобусе оставался еще один, из тех, знаешь, от которых следует быть подаль–ше.„ Она стала бежать по пустырю, по снегу, а тот гонится за нею, кричит…

 – Да, да, понимаю, – подтвердил Илие и вновь неопределенно кивнул головой.

 – Что ты там бормочешь? До сих пор пе. выветрилось вино? Меня интересует, поймал ли ее этот тип.

 – Откуда мне знать? – думая о чем‑то своем, от-] ветил пекарь. – И кто, скажи на милость, видел у того! типа удостоверение агента сигуранцы?

Волох не знал, как понимать эти слова. Он переждал секунду, с трудом сдерживая яростно колотившееся сердце.

 – Прошу ответить на вопрос: когда и каким образом ты сможешь узнать о том, что произошло с нею нынешней ночью? Если только вы не успели повидаться за этот промежуток времени.

 – Это никого не касается, – вызывающе тряхнув головой, сказал Илие.

 – Возможно, – кивнул Волох. Затем легонько взял Илие за плечи и, чувствуя, что тот начинает успокаиваться, бросил взгляд вокруг. Не заметив ничего подозрительного, подтолкнул его в спину. – Я очень тороплюсь. – Он взглянул на часы и добавил, теперь уже прежним, суровым тоном: – Не следует забывать, что за нами каждую минуту следят. Кто был тот тип, что гнался за нею? Неужели очередной ухажер?

 – С какой стати ухажер? – решительно возразил пекарь. – Между прочим, ты нередко мелешь чепуху… Хотя главное не в этом: совсем не знаешь Лилиану.

 – Ах вот, наконец‑то всплывает настоящее имя. Значит, ее зовут Лилиана? И все же: кто был тот мужчина?

 – Мужчина? Конечно, из полиции. Только не из той, с какой приходится иметь дело нам. Не индюк, нет. Ничего общего с сигуранцей. Подонок из банды, следящей за нравственностью. Я его, кстати, хорошо знаю. Их интересует, чтоб ты не воровал, не ходил с дамочками на травку… в общем, не преступал десять заповедей…

 – Не понимаю, – не сдавался Волох.

 – Но если ее разыскивают родители? Неужели не представляешь, чего можно ожидать от этих старых буржуев? Чем они богаче, тем бешенее! – сердито проговорил Кику. – Наняли сыщика, чтоб выследил и доставил домой, вот он и старается. За денежки, разумеется. И добьется своего, не сомневайся.

 – Откуда ты все это знаешь? Делилась? Рассказывала?

 – Сам сообразил. Когда слово, когда другое, вот и дошел своим умом.

 – Неплохой вывод: оказывается, ты у нас смышленый парень. И то слава богу, – Волох еще раз посмотрел на часы и прибавил шагу. – Теперь расстанемся… Значит, этот «доброволец» в самом деле хорошо держался?

 – В самом деле. Бросался, как бык, у меня глаза лезли на лоб от удивления. Оттого, наверно, и нас не тряхнули поосновательней – он один заморочил им голову. Пришлось здорово повозиться, пока же суд да дело, кое‑кто из наших успел скрыться. – Внезапно он резко тряхнул головой и нервно, взволнованно добавил: – И все же, как занесло к нам индюков, – не понимаю. Представить не могу!

 – В конце концов его арестовали, да? – снова спросил Волох.

 – Еще бы, даже наручники надели! Но все равно сопротивлялся. Пока забросили в машину, пришлось волоком тащить по земле… Что же касается адреса той важной птицы, которую искали, – по–моему, это сказочка, Сыргие. Сочинил! Наговорил чепухи, чтоб поскорее убрались… Правда, вместе с ним.

 – Посмотрим, как будет держаться на допросах, – подвел черту Сыргие. – Пока что нельзя забывать главное: инструктаж все‑таки сорвался из‑за него. Как бы все эго в итоге не оказалось провокацией.

 – Не думаю. Нет, нет! Из него слова не вырвут.

 – Значит, вот как получается: Бабочка убегала от преследователя только потому, что не хотела слушать нравоучений? Если ты увидишь ее сегодня… Возможно, ты увидишь сегодня Лилиану…

 – Почему я должен видеть ее? – Кику в любых обстоятельствах был верен себе. – Или не веришь, что…

 – Эго не меняет дела – верю я или нет. – Вэлох горько усмехнулся. – Спрашиваю только потому, что ты – единственный человек, который поддерживает с нею связь… В смысле организационном, разумеется…

 – Не хватало еще… – Пекарь все же не мог решиться на полную откровенность. – Хотя чего там темнить!.. Все равно она любит этого щенка, этого молокососа! Что же касается меня, то я… никакого интереса в ее глазах не представляю. Всего лишь бывший, отсидевший в тюрьме, не более… В то время как этот – герой! Тем более что не побоялся схватиться с жандармами, бросился на них с ножом.

 – Но откуда ей знать об этом?

 – Я же и рассказал…

 – И все лее: каким образом я могу увидеться с нею? – повторил Волох. – Конечно, по паролю. Только постой, постой… Сегодня – не могу, завтра – тоже. Послезавтра? Нет, и этот день отпадает… Значит, в воскресенье.

 – Вряд ли согласится, – сухо проговорил Кику. – Даже если назначит встречу, все равно может не явиться.

 – Как это: не явиться? – удивленно возразил Волох. – Речь идет не о рандеву – следует выяснить достаточно серьезные вещи.

 – Так‑то оно так… Но если не хочет, чтобы другие вмешивались в ее дела? Тут она – глухая стена! А если решит, что ты нелестного мнения об этом Антонюке – «добровольца» зовут Василе Антонюк, – тем более не придет.

 – В самом деле? – В голосе Сыргие слышалось раздражение. – Хорошо, отложим до других времен… Где, по крайней мере, она живет?

Этот вопрос, заданный словно бы между прочим, поставил Илие в тупик.

 – Я спрашиваю: на какой улице она живет? Это нужно, понимаешь, нужно! Слишком многое остается неясным.

 – Не могу, – тяжело вздохнув, сказал пекарь.

 – Но почему, Илие? В чем дело?

 – Дал себе слово… Давным–давно решено.

 – Не падай духом, парень! И к чему эта загадочность? Зачем таиться передо мной?

 – А что остается? – ответил Кику. – Ты подозреваешь Антонюка, подозреваешь ее, подозреваешь ублюдка из «Полиции нравов»… Разве не так? – У Кику перехватило дыхание, но он справился с собой. – Считаешь, будто она… виновна в провале инструктажа… Договорим до конца: и в том, что налетели индюки! Вот видишь… А между тем если и винить кого‑то, то нужно прежде всего винить тебя! Тебя, Сыргие, тебя – никого другого! Кто раньше других вышел из дома? Ты. Это во–первых… А во–вторых… Тогда, когда арестовали руководство – троих за один раз, – ты тоже остался целеньким… Тебя не тронули! Слышишь: даже пальцем не тронули!

 – Довольно! – резко оборвал Волох. – Сейчас разойдемся, а вот завтра… Чтоб завтра был в намеченном месте. Понятно? – Он помедлил, желая услышать ответ пекаря, но тот почему‑то медлил. – Договорились? Завтра встретимся? – повторил он, хотя делать этого не следовало.

 – Не знаю, как насчет завтра, – пробормотал Илие под нос, принявшись зачем‑то затягивать пояс, и без того затянутый до отказа. Заметив наконец, что Волох приостановился в ожидании ответа, выдавил: – Я сообщу, когда и как…

Некоторое время Волох шагал скорее по инерции, не разбирая дороги и ясно чувствуя, что тело не подчиняется ему: оно словно брошено вперед какой‑то неведомой силой и по мере продвижения все острее ощущает близкое, неминуемое падение. Куда несут его ноги? Кому и где он сейчас нужен? Никому. Нигде. Ни одной душе на свете.

В голове роились мысли одна другой горше. Жандармы, полицейские, шпики всех рангов и калибров, гестаповцы, провокаторы, осведомители… И вся эта свора, весь этот зверинец ожесточился против людей, которых он, Зуграву, Илона непременно должны объединить против общего врага… И вот теперь…

Что случилось с Кику? Как может сомневаться этот человек, знавший Волоха в тюрьме, видевший на его примере, как держатся на допросах подпольщики? И там же, в фашистском застенке, примкнувший к нему? Пытки, допросы, бесконечные истязания… Может ли быть более грозное испытание человеку, более страшная его проверка?

И вот теперь не кто иной, как Илие Кику, готов в чем-то подозревать его!

К каким только уловкам не пришлось прибегнуть Илие, чтобы попасть в каморку Сыргие! Более всего он боялся, как бы его приход не обнаружила сестра Параскива: с нее станет пригласить приятеля Сыргие к себе на чашку чая. Неужели попытается заманить в секту?

Но вот наконец все преграды позади, и они снова один на один.

 – Значит, спим, Сыргие? Как турецкий паша, развалился на мягких подушках и даже не захотел раздеться! Но что будет со складкой на б–б–брюках? – Как ни старался Илие говорить плавно, ему все же порой не удавалось справиться с заиканием.

Заметив, что шутка не подействовала и хозяин не отвечает, Илие понял, что начал разговор не в том тоне. Однако не смог сразу переключиться на серьезные темы.

 – Послушай, мрачная личность, кладу голову под топор, что с тех пор, как мы не виделись, – а прошло четыре дня! – ты ни разу не наводил блеск на ботинки.

Волох заставил себя подняться с постели. Он был желтый, взъерошенный, мрачный. Рассеянно стал бродить по комнате, пытаясь отыскать что‑то, не то гребешок, не то полотенце.

 – Похоже, у тебя во рту сегодня и просфоры не было? – хлопнул себя по губам пекарь.

 – Какой еще просфоры?

 – Разве не знаешь, безбожник? Ха–ха–ха! – Он рассмеялся, однако тут же резко оборвал смех и озабоченно спросил: – Послушай, Сыргие, ты не помнишь фамилии генерала, который разбил немцев под Курском? Вертится в голове, а па язык не идет.

 – Ватутин.

 – Вот, вот – Ватутин! – обрадовался пекарь, – Ватутин… Фамилия – как будто из нашего молдавского языка: по–русски «бить», по–нашему – «бате». Правильно говорю, правильно – разбил их в полном молдавском смысле слова! А у тех, зигфридов, было две тысячи семьсот танков, две тысячи самолетов, шесть тысяч орудий… Верные подсчеты?

 – В общем, верные, но почему ты их вспомнил? – с недоумением проговорил Волох.

 – Просто так. Ты же сам сообщал эти цифры, теперь захотелось проверить, крепко ли засели в голове. Ну, да ладно, – переменил он тему разговора, – скажи лучше, который час?

 – Тебе крайне необходимо это знать? – сухо проговорил тот, отлично понимая намек Кику. И все же посмотрел на часы, посмотрел и, не желая того, вздрогнул. – Около шести, устраивает? Спешишь на аудиенцию к начальнику военной пекарни? К своему любимому плутоньеру?

 – Да, устраивает. Да, спешу. На аудиенцию. – Кику, по всей видимости, великолепно умел поддерживать светский разговор. – Не только на аудиенцию. Собирайся, опаздываем!

 – Это еще куда?

 – Без капризов, товарищ ответственный, у меня в печи сидит хлеб. Как бы не сгорел, тогда не миновать плутоньеру тюрьмы. Но зачем оставаться без начальства, к которому ты же сам меня и сосватал? Я забежал всего на несколько минут. За тобой. Давай, давай, завязывай шнурки на ботинках. Нужно успеть к семи…

Кику торопливо бежал по улице, буквально за руку таща товарища.

 – Тебе нужно бы шагать впереди – идешь на суд, парень! – смеюсь, проговорил он. Затем добавил, не то все еще шутливым, не то многозначительным тоном: – Помнится, ты в тюрьме тоже не так давно устраивал нам судилища.

Волох просунул ладонь под мышку спутнику и подержал ее там, пока не почувствовал, что пальцам стало тепло. Со времени последней встречи с Кику они у него все время стыли… Затем крепко схватил Илие за плечо.

 – Именно этого они и хотят, – проговорил он, вспомнив конец прошлого разговора. – Чтоб каждый из нас – слышишь, Илие! – подозревал друг друга, не верил, сомневался…

 – Кто это «они»? – не понял или не захотел понять Илие.

 – Кто? Те, что сажают нас в тюрьмы, карцеры, застенки… Неужели так скоро забыл? – Он на минуту приостановился. – Не знаешь кто… А слово самое простое: фашисты! Те, кому очень нужно, чтоб мы…

 – Понятно, – поддержал его пекарь. – Но и у них далеко не все так гладко, как хотели бы…

 – Засылают в наши ряды ловких, опытных провокаторов, которых не так‑то просто отличить от честных людей. И все же одного фильтра им никогда не пройти. Этот фильтр – дела, факты!

Теперь Кику внимательно слушал его, даже замедлил шаг.

 – Но если провокаторы тоже участвуют в делах? Как различать их в этом случае?

 – Тут и в самом деле непросто, – ответил Сыргие, – И все же их дела – одна видимость, ничего более. По-настоящему боремся только мы.

 – Одна видимость… – повторил Кику, не слишком, впрочем, вникая в смысл слов. – Кажется, пришли вовремя.

Они были уже возле пекарни, и Кику обратился к мужчине, который ходил по двору с метлой, сгребая в кучу мусор и золу:

 – Ну как, Ион, все в порядке? Никаких происшествий?

 – Слава богу! Плутоньер, бедняга, пьян в стельку, – ответил тот. И шепотом добавил: – Вас уже ждут.

 – Отлично. Как только войдем, запирай на замок. Если что не так – подавай сигнал.

 – Иначе быть не может… – И человек снова принялся за свое дело.

 – А тот, из учеников, был? – торопливо спросил пекарь.

 – Был, был. Пять больших караваев для пленных.

 – Отлично. Заключенным отправили?

 – Тоже пять. С фургоном, который возит офицерам. – Он вручил Кику ключи. – Открой и не вынимай из скважины.

Кику торопливо сбежал по ступенькам, которые вели в подвал, открыл огромный замок и кивнул Волоху, предлагая тому пройти первым.

В подвале он прежде всего бросился к окну, принявшись заслонять корытом запорошенную мучной пылью фрамугу: пускай заглядывают, если придет в голову, все равно ни черта не увидят!

Навстречу Волоху рванулась волна теплого воздуха, приятно пахнущего тестом и печеным хлебом, однако эти радостные, чисто домашние запахи только сильнее подчеркнули его тревогу и озабоченность.