Текст книги "Кровь и железо: Вятский Чужак (СИ)"

Автор книги: Роман Артемьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

И бросилась в окно.

Римма побежала следом – попыталась. Комната вдруг стала длиннее, вытянулась, как во сне, где бежишь и не приближаешься. Она почти успела – и личина снова возникла за окном.

Голова. Гигантская, больше кареты, поднимающаяся медленно: что-то огромное вставало с колен по ту сторону стены. Глаз с луны сидел теперь на ней – единственный, во всю морду, застилая собой весь сад.

Римма хотела бежать. Тело не послушалось.

Она посмотрела вниз, на свои ноги.

Сломаны. Вывернуты под теми же углами, что и голова Родерика на утоптанной земле двора.

Личина поднималась выше. Когда её рот поравнялся с окном, она закричала снова – и стекло взорвалось внутрь тысячей осколков, летящих прямо на Римму.

Она закрыла лицо руками.

* * *

Римма открыла глаза в своей постели.

Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Она рывком осмотрела комнату – тени на месте, ничего лишнего, окно закрыто, целое.

Она посмотрела на руку.

Рана затягивалась. Но по-прежнему оставалась открытой.

Глава 11 Барон-приблуда

Виталий

Солнце пробивалось косо, через щель между занавесками, ложилось узкой полосой на скомканную простыню и грело плечо. Виталий лежал на спине, слушал переклик петухов за стеной и думал, что впервые за три дня в этом мире ему удобно и ничего не болит.

Кроме головы. Голова гудела тяжело и ровно – так, как гудит наутро, когда накануне выпил лишнего. А лишнего он выпил.

Вчерашний день до сих пор проворачивался в памяти рывками: мокрый круг вытоптанной травы, свёрнутая голова Родерика на утоптанной земле, слово «барон», произнесённое так, будто это ругательство. А потом стемнело, господа разошлись по своим комнатам, музыканты уложили инструменты – и двор остался за теми, кто пониже. Вот тут его наконец и приняли.

Первым подсел Дарик. Хлопнул по плечу так, что чуть не вбил в лавку, сунул в руку кружку и сказал что-то вроде «а неплохо ты его, приблуда». Потом подтянулись солдаты. Потом ещё какие-то, кого Виталий днём и в лицо не знал. Наливали, чокались, тянулись кружками через стол. Кто-то уже пересказывал соседу божий суд – и пересказывал так, что Виталий сам себя не узнал: в чужой байке он стоял спокойно, ждал, а потом одним ударом уложил баронета. Про то, как он захлёбывался в водяном коконе и бил вслепую, в байке не было ни слова.

Так, видимо, и рождаются легенды. Из того, чего никто не видел.

Пили за железного барона. Пили за Торнео. Пили просто так, потому что все живы. Кто-то травил про старые походы – про засады, про баб в дальних деревнях, про новобранца, который обделался перед первой сечей, а через год стал лучшим мечом гарнизона. Виталий половину не понимал – чужие имена, чужие войны, – но кивал, пил и смеялся там, где смеялись все, и ему было почти хорошо.

Всё как дома. Мужики после драки. Только драка была настоящая, и человек был настоящий, и лежал уже в телеге под плащом, а над ним трясся в седле его отец.

Как он добрался до постели, Виталий помнил. Шёл с Линой, рядом кто-то ржал, кто-то зажимал служанок. Всё было как в обычном тёмном фентези. Одно он знал точно: это была не людская. Нормальная кровать, чистое бельё. И Лина.

Виталий подпёр голову рукой, посмотрел на потолок – низкий, деревянный, с грубо оструганными балками. Лина лежала рядом, на боку, спиной к нему, дышала глубоко – спала. Волосы разметались по подушке тёмным веером, одна прядь прилипла к плечу. Виталий коснулся её, погладил обнажённую кожу, провёл рукой от рёбер до бедра – она пошевелилась.

Кто мы вообще друг другу. Мы дважды переспали, но ни разу это не обсудили. В средневековье же вроде иначе должно быть. Если девушка с тобой спит, значит, вы должны быть женаты. Рассчитывает ли она на это? Как бы не обидеть её случайно. А если она хочет, чтобы я стал её мужем? Хочу ли я – не знаю. Я не задумывался о свадьбе, тем более здесь. Интересно, не будут ли её теперь считать дворянской подстилкой. Меня ведь сделали бароном какого-то ущербного места в жопе мира.

Сраный Родерик. Странное поведение: если бы не я, то любой из рыцарей должен был бы убить его за такие слова без разбора. А услышь это сразу Риммин папаша – он и самого барона обезглавил бы. Выглядит всё так, будто кто-то уговорил его затеять ссору, а он не понял, как и с кем. Либо заставили, либо купили. Может, действительно этот Айронвейл и Злободан затевают резню в этой стране?

– Лина.

Она пошевелилась. Потянулась, растянулась во весь рост. Виталия заворожили её безупречные формы. Налитая грудь колыхнулась, когда она повернулась к нему и посмотрела вопросительно.

– Ты не подумай, я ничего особо не. – Он замялся и понял, что не подготовил слова, а они трусливо покинули голову. – Я имею в виду, что между нами происходит?

– М, что ты имеешь в виду?

– Кто мы вообще друг другу?

Пауза вышла достаточно долгой, чтобы он успел пожалеть о вопросе – слишком в лоб, без подготовки. Потом она перевернулась на спину, не открывая глаз до конца, прищурилась на полосу света на потолке.

– С чего вдруг спрашиваешь.

– Ну, мы с тобой дважды переспали. В моём мире это чаще всего означает, что люди становятся парой, потом, если всё хорошо идёт, женятся, – он пожал плечами. – Проснулся и подумал.

– Нам сейчас хорошо вместе?

– Да. Очень хорошо.

– Ну и оставь всё как есть, – она уставилась в потолок. – Я по сердцу живу, барон. Далеко вперёд не загадываю. Меньше думай.

«Барон» она произнесла без всякой издёвки, просто как факт, привычное слово – но у Виталия внутри всё равно дёрнулось что-то. Слишком новое. Слишком не его.

Он усмехнулся, откинулся обратно на подушку.

Живёт по сердцу. Далеко не загадывает. Вот как понять, она на самом деле так думает или нет. Может, не хочет меня вынуждать: я из другого мира, сегодня уже барон. А может, ей это не нужно, и она просто хочет покайфовать, а я сейчас лучший вариант. Хрен поймёшь, вроде и средневековье, и всякая там честь, правила, законы. Но она друидка лесная, может, у них принято спать с кем хочется и без обязательств. Интересно, она много с кем спала?

Расклад его вполне устраивал. Он подумал об этом ещё раз, проверяя мысль на прочность, – да, устраивал. Пока устраивал.

Тишина в комнате стояла не пустая, а плотная, тёплая – та самая, что бывает после хорошей ночи, когда говорить не обязательно, а хочется просто лежать и слушать чужое дыхание. Виталий почувствовал, что в его недрах ведущий орган снова оживился, и захотел обнять Лину и к утру закончить их страстную ночь.

В дверь заколотили – резко, без всякого уважения к утреннему часу.

– Господин барон! Ваша милость!

Виталий недовольно выдохнул, закатил глаза, сел рывком и взглядом искал, куда вчера бросил одежду. Лина не шелохнулась – только улыбалась, наблюдая за его неловкими движениями.

– Ваша милость, вы тут?

Голос принадлежал Эде и звучал так, будто она сама не до конца верила в слова, которые произносит.

– Тут я, тут, – отозвался Виталий, натягивая штаны. – Сейчас.

Дверь приоткрылась осторожно. Эда стояла, прижав руки к переднику, и выдерживала паузу, хотя стучала минуту назад так, что чуть не сорвала дверь с петель. Входить к барону без приглашения ей не полагалось, открывать двери без стука – тоже. Но мельком пробежать комнату взглядом никто не запрещал – что она и сделала.

– Доброе утро, госпо… ваша милость… – она сбилась, поправилась. – Господин барон.

– Эда, – сказал Виталий серьёзно, застёгивая последнюю пуговицу. – Ты меня пытаешь без пыточных орудий. Скажи просто «Виталий», у меня от этого титула в ушах звенит.

– Не могу, – она помотала головой, явно борясь с улыбкой. – Бренн голову оторвёт, если узнает, что я барона по имени зову.

– Тогда хоть без «милости». Я тебе не архиепископ.

– Кто?

– Неважно, потом объясню. – Виталий удивлялся тому, как она впервые не знала, что сказать.

– Хорошо… господин барон, – ответила Эда.

– Так себе попытка.

Эда улыбнулась – и тут же вновь посерьёзнела, вспомнив, зачем пришла.

– Внизу… – она замялась. – Привезли тела тех, кто на нас напал по пути сюда. Капитан Бренн послал доложить вам. Возможно, при осмотре, в присутствии архимага, вам всем удастся что-то выяснить.

Улыбка, начавшая складываться на лице Виталия, стёрлась сама собой.

– Значит, трупы привезли?

– Да. Архимаг тоже уже здесь, кстати. Прибыл на рассвете, со старейшинами из Эшкорна.

Комната будто стала теснее, холоднее.

Сейчас снова начнутся расспросы, просмотры, изучение. Опять будут обсуждать, будто товар бесправный. Но папаша вчера дал мне кое-какие права. Хотя архимаг, наверное, не просто так им является. Перед ним сильно выделываться не стоит.

Лина за спиной села на постели – без сонной вялости в движениях, разом собранная.

– Телега полная, страшно смотреть, и воняет, – так же тихо ответила Эда, и впервые за утро в её голосе не осталось и следа того комичного смущения, с которым она называла его «милостью». – Внизу все притихли. Идёмте, вас ждут в трапезной.

Виталий кивнул, потянулся за рубахой. Лина уже вставала, без единого слова – по её лицу было ясно, что игривое утро закончилось. Она ловкими движениями заплела себе косу, накинула халат, перевязалась поясом, и они вышли из уютного гнёздышка.

Вот и сказка кончилась. Интересно, мне каждый раз нужно будет кого-то убивать, чтобы переспать с Линой. Вот так действительно – женщина, ради которой стоит убивать.

Что со мной происходит? Я столько народу уже убил, а думаю о том, чтобы завалить Лину. Меня вообще не терзают муки совести, вопросы, самокопания какие-то. Неужели вот так просто из обычного простака я стал средневековым рубакой. Так быть не должно. Может, это из-за того, что они все не важны, ненастоящие. Может, из-за того, что я думаю, что это сон или предсмертный глюк. А как же Лина? Нет, она важна, даже если это моё воображение.

Трапезная встретила его тишиной, которая давила сильнее любого крика.

Вчера здесь стоял гул: слуги сновали, кто-то смеялся, звенела посуда. Сейчас всё это будто накрыли плотной тканью. По коридорам мимо окон дважды прошли стражники быстрым шагом, с оружием, которое обычно носили только в карауле. Бренн мелькнул в дверях, глянул на Виталия, коротко кивнул и исчез – вид у него был такой, будто он не сомкнул глаз.

У всех здесь такой вид. Похоже, добавил я им проблем своим появлением. Да их у них и без меня хватает; не думаю, что междоусобица без меня бы не случилась. Главное – выйти из неё живым.

Римма сидела за столом, у самого края, ссутулившись – не так сидит наследница дома Торнео, а так сидит человек, которому больно держать спину прямо. Лицо у неё было серым, без единой краски, будто из-под кожи вытянули всю жизнь. Перед ней стояла тарелка с кашей, к которой она не притронулась ни разу за всё время, что Виталий шёл к столу.

Правая рука была замотана свежей тканью, чистой, туго – не так заматывают царапину.

Он сел рядом, но не вплотную, придвинул свою тарелку – есть тоже расхотелось сразу.

– Госпожа Римма, – он кивнул на её руку, – что с рукой?

– Ничего, – она отдёрнула кисть под стол, будто он мог разглядеть что-то лишнее. – Порезалась. Неудачно.

Порезалась она. Ага. Сильно, наверное. И не спала при этом всю ночь, судя по лицу.

– Не спала?

– Немного, – она отвела взгляд обратно к каше. Помолчала, потом заговорила тихо, ровно, тем голосом, каким рассказывают что-то стыдное. – Мне не здоровилось вчера вечером.

Виталий молчал, давая ей время. Не торопил.

– Столько смертей, – сказала она наконец, всё тем же ровным, слишком ровным голосом. – Мы дерёмся и убиваем. Своими руками. Своей магией. И я знаю, что они хотят убить меня первой, знаю, что выбора нет. Но это не помогает. Совсем не помогает.

Что тут скажешь. «Не думай об этом» не сработает. «Ты защищалась» – она и так знает, сама только что сказала, что это не помогает.

– Слушай, – сказал он тихо, наклонившись ближе, – это нормально, что тебе плохо. Было бы хуже, если бы тебе было всё равно.

Как мне. Задумайся, Виталик.

Она посмотрела на него – впервые за разговор прямо, без рассеянного взгляда сквозь стол.

– Да, это ужасно, все эти смерти, нависшая опасность и слёзы близких тех, кто умер. Ты либо псих, либо солдат, если не чувствуешь себя ужасно после такого. Тебе плохо, потому что ты человек, – он помолчал, подбирая слова, которые не звучали бы утешительной банальностью из книжки по психологии. – У нас дома такое бывает после серьёзной драки, когда реально могли покалечить, – руки трясутся потом. Не от страха уже, драка кончилась. Тело так выгружает то, что накопило. Пройдёт. Не сразу. Но пройдёт.

Римма не ответила, но плечи у неё чуть опустились – не расслабились до конца, но зажим отпустило.

– Ешьте, – сказал он. – Пустой желудок трясучке только помогает.

Она посмотрела на кашу так, будто увидела её впервые, и медленно, без всякого энтузиазма, взяла ложку левой рукой – правую по-прежнему держала под столом.

Главное, чтобы эта каша не выскочила обратно при осмотре трупов. Судя по Эде, это вполне рабочий вариант.

На улице, во дворе поместья, уже собралась пёстрая процессия. Маркграф Торнео с капитаном Бренном и несколькими солдатами. Марра в сопровождении двух мужчин в таком же наряде, что и Лина. Виталий подметил, что, несмотря на возраст, она тоже выглядит весьма недурно и одета довольно откровенно для её положения и здешних мест. Архимаг выглядел так, как Виталий себе и представлял. Седой, кожу потрепала старость, немного сгорбленный и в бурой мантии. Его сопровождала женщина сурового вида, с широким лицом и волосами, убранными в большую завитушку. И молодой парень, на вид ровесник Виталия, с широким кривым шрамом на голове.

Они что-то обсуждали, внимательно слушали друг друга и понимающе кивали. Когда Виталий и Римма подошли, маркграф Торнео вышел к ним навстречу и сказал, что Римме не нужно на это смотреть. Римма не стала спорить, ей действительно не хотелось это видеть. Они с маркграфом удалились.

Виталий подошёл, и капитан Бренн представил его собравшимся.

– Достопочтенный архимаг Коррин, уважаемая госпожа Марра, мастер Майза, мастер Эрвин – барон Виталий Крорнский. – Брови Марры поднялись, она легонько кивнула Виталию.

– Как неожиданно, барон. Поздравляю. – Виталий не знал, что сказать, и коротко поблагодарил.

– Думается мне, если человек получил вместе с титулом ещё и Крорн, то здесь уместнее сочувствие, – сказал архимаг Коррин, и большинство собравшихся при этом улыбнулись.

– Спасибо за поздравления и за сочувствие, господа, – Виталий посмотрел на разложенные на земле тела, и ему захотелось отвернуться. От тел ужасно разило разложением даже с нескольких метров. А если смотреть на эти изрубленные, обгорелые чёрно-красные трупы, в животе начинало потряхивать и каша просилась наружу.

– Я не уверен, что могу вам что-то новое рассказать или чем-то помочь. Я человек в этих местах новый, кто они и откуда – не знаю. Капитан Бренн всё знает.

– Нам и не нужны ваши рассказы, по крайней мере сейчас. Я хотел увидеть вас как можно быстрее, чтобы госпожа Майза посмотрела на вас. Она видит больше других.

Виталий посмотрел на госпожу Майзу, она смотрела на него. Пауза затягивалась, и Виталий начал ощущать неловкость.

Ну если я что-то должен сказать или сделать – можно и попросить. Знаете же, что я не местный. Стоят, таращатся, дебилы!

– Ну вот, я стою перед вами, смотрите. – Марра коротко хихикнула.

– Она, как бы тебе сказать, смотрит внутрь тебя. Смотрит на твою магию, на магический след. Понятнее объяснить не могу.

– Я могу, – сказал архимаг. Майза протянула руки Виталию, он вложил свои в её ладони. Архимаг продолжил: – Госпожа Майза заглянет внутрь тебя, насколько сможет, и убедится, что ты действительно из другого мира. Также она попытается понять природу твоей магии и причину твоего появления. Она как бы попробует тебя на вкус изнутри.

Виталий нахмурил брови, но ничего не сказал.

– Это не опасно. Твои мысли и тайны тоже останутся только твоими. Это лишь по части магии, – успокоил архимаг.

Несколько мгновений спустя Майза отпустила руки и повернулась к архимагу.

– Я не до конца разобрала то, что ощутила. Но то, что разобрала, вам, архимаг, точно не понравится.

– Не торопись, Майза. Разбери всё до конца, потом доложишь. – И Майза принялась разбирать всё до конца. Интерес к Виталию пропал: она задумчиво, исподлобья смотрела в небо и двигала челюстями, словно жевала жвачку.

Так, господа хорошие, я тогда, наверное, пойду, пока Майза слюни жуёт. Или ещё постоим, подышим тухлятиной?

– Сейчас вопросов у меня к тебе больше нет. Но позже я хочу, чтобы мы побеседовали в более приватной обстановке. Буду ждать тебя вместе с госпожой Риммой, – архимаг закончил говорить и всем видом дал понять, что новоиспечённому барону пора удалиться.

* * *

Урок в кабинете начался ближе к полудню. Римма настояла сама, хотя видно было, что настроение и состояние у неё для учёбы совсем не подходящее.

– Это нужно не только тебе, но и мне, – сказала она, раскладывая на столе карту, потёртую по сгибам, с пятнами то ли чая, то ли чего похуже. – Пока мы не разобрались со всем этим, ты должен как-то существовать, тем более отец тебя сослал.

При этих словах Виталий заметил, как сильно она держится, чтобы не проронить ни слезинки. Он подумал, что с ней действительно что-то происходит, раз ей так трудно держать маску непоколебимой госпожи. Да, Виталий явился по её зову в их мир, но пока он не ощущает никакой связи между ними. И сила её так и не пробудилась. Если магия Риммы заключалась просто в призыве парня, который местами может становиться железным, то ничего в этом полезного и нет. Для её отца и этой феодальной грызни так точно.

С другой стороны, это нелогично и странно: оскорбление ей уже нанесли, я лишь защищал честь его дочери и фамилии. Его честь, получается. А он вместо благодарности или простого спасибо ссылает меня, и, по всей видимости, в какую-то жопу, раз все так реагируют. Может, он думает, что я посижу там немного, пока не поутихнет скандал, а потом он вернёт меня обратно. Или они поймут, что я для неё не так уж и важен. Кстати, она обращается ко мне на «ты». Что с ней творится?

Виталий сел рядом, стараясь не мешать, пока она разглаживала карту здоровой ладонью – раненую по-прежнему берегла.

– Вот, – палец лёг на очертания в центре, – земли Торнео. Моего отца. На севере у гор наши шахты, где добывают холодное железо. Чуть ниже – Солдар, столица наших земель, нашей марки. Здесь мы сейчас, – она указала на небольшой рисунок поместья, укрытого холмами и лесами с севера, запада и юга. – Вот топи, по которым мы шли после нападения. Вот Айронвейл, ближе всего к нам, – столица земель графа. Оттуда приехали вчерашние гости. И оттуда, – она поморщилась, – приехал вчерашний мертвец. Граф надеется, что скоро это будет полноправной столицей марки: он следующий после моего отца – для Злободана.

Виталий кивал, стараясь всё запомнить.

– Вот Верендил, лес, в котором на вас с Линой напали. В его центре – Эшкорн. Там мы встретились, – палец скользнул южнее. – А это, – она вела пальцем дальше на юго-восток, к неровному пятну гор и большому озеру, – Озёрный город. Город, окружённый озером. Правит барон Тодэос. Он сам по себе: нам не подчиняется, но и врагов на наши земли не пропускает. Моих предков это устроило – так с тех пор и повелось.

– А это? – Виталий указал на южный край карты, где лежал прибрежный город.

– Это Карвест, город-порт и земли графа Перони. Его земли занимают весь юг. На северо-западе граничат с Айронвейлом, на северо-востоке – с нами, на востоке – с лесом Верендил, на юго-востоке – с Озёрным городом; там стоит крепость Южный Глаз. От северо-запада до Южного Глаза они граничат с морем.

– А почему у Торнео город Солдар, у Перони – Карвест, а у Айронвейла – Айронвейл? – Римма на секунду замолчала, выбирая слова.

– Потому что у Айронвейла правящий дом не менялся с момента основания города.

– Получается, твои предки захватили эти земли? – спросил Виталий из чистого интереса – и увидел, как Римма изменилась в лице. Стала куда серьёзнее.

– Наши предки пришли из герцогства Балетори и основали здесь своё графство. Со временем вытеснили остальных или подчинили по праву силы. Тогдашнему королю нужна была поддержка, и он признал их земли маркой, а предков – маркграфами. Возвысил в обмен на уговор: если герцог Балетори поднимет войска на короля, Торнео ударят тому в спину. С тех пор эти земли наши. Злободан же, наоборот, поддерживает герцога Балетори, чтобы нас сдерживать: мой отец не присягнул ему, как и многие другие. А теперь у него в фаворе Айронвейл.

– А что ему мешает прийти с войсками и убрать твоего отца? Или подписать указ, что маркграфом теперь становится граф Айронвейл?

– Закон и право. Да, он формально король, но раздавать титулы и лишать их просто так не может. Тем более не может забирать у вассалов земли – даже у нелояльных. Остальные герцогства, которые не поддержали его мятеж, поклялись защищать марку Торнео от нападения Балетори и Злободана.

– Опять эти игры престолов, – сказал Виталий, и Римма согласно кивнула.

– Всегда так. Ни одному герцогу или королю не нужен сильный сосед – нужен баланс сил. Но сейчас либо сам Айронвейл решил устроить мятеж, либо с подачи Злободана. Если начнётся гражданская война, у Злободана будет право вмешаться – и вот тогда он и возвысит Айронвейл.

– Так если все в курсе, что назревает война и на тебя даже покушаются, – почему никто ничего не делает? – Виталию казалось странным, что маркграф Торнео вынужден наблюдать, как его дочь пытаются убить, и ничего не может сделать.

– Любое неосторожное действие – и разгорится война. А кто из неё выйдет победителем? Сколько людей погибнет – тех, кому вообще нет дела до того, кто главный в этой марке.

– Ну она же всё равно начнётся. Пока ты жива, это не нравится заговорщикам. А если тебя убьют – не думаю, что твой отец станет мирно тебя оплакивать и ждать, пока его дни подойдут к концу.

– Не знаю. Мне семнадцать – что я могу знать о большой политике и войне? Я хотела вернуть нашему имени былую славу, получить магию, быть как все.

– А теперь ты вынуждена бороться за свою жизнь. И из магии у тебя – я.

– Всё верно. – Несколько мгновений тишины – и она снова надела маску учителя. – Давай продолжим.

– Давай. А что там, у гор и моря, на самом верху, между Торнео и Айронвейлом? – спросил Виталий, заметив незакрашенный кусок земли без каких-либо отметок.

– Раньше там был небольшой город-порт, и правил им барон Кураль. Очень богатый и гордый человек. У него хватало денег на наём большой армии, и его не подчинили ни Торнео, ни Айронвейл. Но однажды выяснилось: он богат потому, что его город-порт – прикрытие. На самом деле он был главой общества наёмных убийц – магических наёмников. Наверное, таких, что напали на нас. На руках у этих наёмников было много дворянской крови. И тогда Торнео, Айронвейл и Карвест объединились. Карвест блокировал их порт своим флотом, не дал уйти морем. А Торнео и Айронвейл ударили по суше. Говорят, там не осталось ничего – руины, болезни и смерть. Они не стали никого хоронить или сжигать. Просто оставили гнить под солнцем и ушли.

– Сурово. Итого получается: маркграф Торнео, граф Айронвейл, граф Перони, барон Тодэос – самые влиятельные люди вашей марки. Теперь немного о магии. Какую власть имеет архимаг? Он подчиняется твоему отцу?

– Да. Хоть он и человек очень могущественный и влиятельный – он тоже вассал моего отца. В каждом графстве есть маги, все они подчиняются своим сюзеренам. Но слово архимага для них выше слова сюзерена. Есть ещё Эшкорн – своевольные, с особой магией. Они не подчиняются никому, но стараются ладить со всеми.

– Магия доступна всем?

– Нет, не каждый человек обладает магией. Но каждый дворянин обязан. От этого зависит твоё положение в обществе. Моё… – Римма запнулась, но быстро продолжила: – моё немного пошатнулось. Я слишком поздно овладела магией. Да ещё и непонятной.

– Да. Действительно странная магия, – Виталий размял спину, ещё раз взглянул на карту. – А где моя крепость и деревня? – Как он и предполагал, Римма указала пальцем в область болота.

– Здесь. Владения Марры кончаются вот тут; между Верендилом и болотами есть старый тракт. Там и стоит крепость – на границе с Балетори. Дорога узкая, армии герцога не пройти. Раньше мелкие отряды иногда делали набеги; теперь крепость в печальном состоянии.

– Понятненько. А как это обычно делается? Мне одному туда добираться? У меня ведь нет ни людей, ни солдат, я даже дороги не знаю.

– Обычно людей нанимают за деньги. Платишь жалованье – люди идут за тобой. У тебя, конечно, денег нет; я спрошу отца, может, выделит сумму в долг, – сказала она так, будто сама не была в этом уверена.

Хорошее начало фэнтези. Очнулся, поубивал людей, сделали бароном, ссылают к чёрту на рога и ещё долгов навесят. Может, взять Лину и свалить в соседнее герцогство. Или к Айронвейлу – он же видел, как я баронёнка уложил одним ударом. Может, даст мне замок и денег кучу, буду с Линой сидеть и наблюдать, как они воюют. И ему повод маркграфа позлить.

Он промолчал об этом.

Римма достала из ящика стола небольшой мешочек, высыпала на карту горсть монет – медных, серебряных, пару золотых.

– Медь – на медь всё покупаешь на рынке: хлеб, эль, гвозди. Серебро – уже посерьёзнее, за серебряную монету можно неделю прожить в приличной гостинице. Золото… – она подняла одну монету, покрутила в пальцах, – золотом расплачиваются за коня, за землю, за долги.

– А сколько стоит человек? – спросил Виталий, не подумав, и тут же пожалел о вопросе – Римма подняла на него взгляд, в котором мелькнуло что-то тяжёлое.

– По-разному, – сказала она сухо. – Смотря какой. Крестьян обычно покупают деревнями. Поденщики по медяку в день. Ремесленники дороже, лекари и ученые еще дороже.

Он взял перо и лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу, начал записывать названия монет – получалось с трудом, пара капель упала на лист. Буквы выходили кривыми и неровными: одна шире, другая уже. Рука двигалась сама, а мысли текли в сторону – про Крорн, про графа, про то, что услышал от Риммы.

Не дописал: вмиг понял, что нужной информации не так уж много – только имена. Но, как водится в средневековье, любой выскочка в любой дыре расскажет, что он за важный человек и откуда родом.

Римма перегнулась через стол, посмотрела на его записи – и вдруг замолчала на полуслове, сузив глаза: разглядывала непонятные значки с той же внимательностью, с какой Марра когда-то разглядывала его самого у ворот Эшкорна.

– Что это?

– Мой почерк, – сказал Виталий, чувствуя себя неловко, будто его застали за чем-то запретным.

– Это не буквы, – сказала она медленно. – Это узор какой-то.

– Это мой язык. Странно, да? – Он потёр лицо ладонью. – Я, видимо, до сих пор пишу как дома. Хотя думаю уже нормально, на вашем, и говорю тоже. А ну-ка. – Он глянул на карту и прочитал названия разных мест. Они были написаны другим, чужим языком.

Если не думать об этом, а просто говорить или читать, я знаю оба языка настолько хорошо, что не вижу между ними разницы. Они оба в голове.

Виталий попробовал написать на местном языке. Буквы по-прежнему выходили кривыми и расплывчатыми, но он отчётливо видел, как из-под пера выползает фраза «привет! как дела?» на языке Риммы.

Римма смотрела на строчку ещё несколько секунд, потом покачала головой – не испуганно, скорее заворожённо.

– Странный ты, барон-приблуда, – сказала она тихо, и в этом «странный» впервые за утро прозвучало что-то похожее на тень улыбки.

Римма объяснила Виталию ещё кое-какие вещи. У барона должна быть печать и письменные принадлежности. Должны быть люди, помогающие с делами: посыльные, прислуга, лекарь, всевозможные советники. Как устроены налоги, как и с кем торговать. Ещё рассказала про опасности, которые таятся в деревнях вдали от крупных городов. Разные банды и обнищавшие крестьяне терроризируют мелкие деревни и путников на трактах. Бывшие солдаты, разорившиеся или потерявшие честь рыцари тоже сбивались в шайки и творили свои тёмные дела вдали от оживлённых трактов.

Когда урок наконец закончился, Виталий с облегчением выдохнул. Учиться он любил, но средневековые законы и правила укладывались в голове с трудом. В университете он привык слушать лектора, писать конспекты, готовиться дома и читать дополнительную информацию в интернете. Римма же просто набрасывала одно за другим, прыгая с темы на тему, и, когда Виталий вышел в сад, он запаниковал и принялся судорожно вспоминать, что она говорила.

Ладно, потом вспомню. Сейчас пусть информация приживётся.

Сад встретил его прохладой и запахом влажной травы после недавнего дождя.

Виталий вышел подышать, унять голову после карты и монет, и застал во дворе суету: свита Айронвейла грузилась в спешке, без той торжественности, с какой приезжала. Лошадей запрягали быстро, слуги таскали сундуки бегом, а не степенным шагом, каким полагалось при отъезде знатных гостей.

Поодаль, у конюшен, он увидел Лину. Она стояла и поглаживала лошадь. Он решил подойти. Когда подошёл ближе, увидел, как Лина, не скрываясь, шепчет что-то лошади на ухо. Лошадь жевала траву, изредка пофыркивая в ответ.

Конюшня пахла сеном, навозом и лошадиным теплом – запахом, к которому Виталий привык ещё ребёнком в деревне так, что почти не замечал его.

– Я говорила с Маррой, – начала Лина, даже не оборачиваясь. – Она передала всё, что хотела, маркграфу. Сегодня отправятся в обратный путь. Я вернусь с ними, в Эшкорне есть дела.

– О, – настроение мгновенно испортилось. Ему казалось, они будут вместе надолго: сперва здесь, потом в его крепости, а потом и поженятся.

– Не грусти, барон, было хорошо. Будешь в Эшкорне – я всегда рада тебя видеть. – Она говорила так спокойно и ровно, что его это даже разозлило. Она была слишком невозмутима, когда он пытался говорить о них двоих. И теперь спокойно говорит «пока». Но он не мог ничего требовать или на что-то рассчитывать. У неё своя жизнь, у него – чужая. Возможно, они ещё встретятся. А может, и нет.

Но она права – было хорошо.