Текст книги "Кровь и железо: Вятский Чужак (СИ)"

Автор книги: Роман Артемьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

Артемьев Роман
Кровь и железо: Вятский Чужак

Глава 1. Лавандовый посланец

Виталий

Витёк и Вадик курили у подъезда, когда со стороны школьного стадиона показался Виталий. Шёл вразвалочку, с тяжёлой сумкой через плечо, потный и явно уставший – но Витёк его узнал сразу, ещё издали.

– Виталёк! – заорал он, и лицо его расплылось в широкой ухмылке. – Здорово, братан! Ты где вообще пропал, полгода не видно было!

Виталий поднял голову, прищурился против солнца и тоже улыбнулся – чуть устало, но искренне. Они пожали руки, потом обнялись коротко, по-мужски, хлопнув друг друга по плечам.

– Здорово, Витёк. Здорово, Вадик. Да никуда не пропадал – вон, с тренировки иду. Просто режим у меня теперь жёсткий, не до посиделок особо. Как сами?

– Да как всегда, братан, – Витёк затянулся сигаретой и выдохнул дым в сторону. – Живём потихоньку. Слушай, мы сегодня к Собаке идём – там полрайона соберётся, девки будут, всё дела. Давай с нами, а?

Вадик молча кивнул в знак подтверждения.

– Собака? – Виталий нахмурился. – Это кто такой?

– А, ну да, ты ж не в курсе. – Витёк оживился, явно обрадовавшись поводу рассказать. – Помнишь на Первомай, когда мы в парке с пацанами из Заречного сцепились? Ну вот, потом они нам стрелу забили. Мы своих подтянули, вышли, поговорили по-нормальному – оказалось, ребята адекватные. Теперь иногда тусуемся вместе. Ванька Шпица знаешь?

– Ну, видел пару раз.

– Это он и есть. Собака – погоняло его.

– Понятно, – усмехнулся Виталий. – Нет, пацаны, я пас. У меня через две недели областные, тренер сейчас вообще не даёт продыху. Два раза в день гоняет, режим и всё такое.

– Слышал, ты на боевое самбо подсел конкретно, – вставил Вадик, крутанув сигарету между пальцами. – Жёсткий вид, уважаю.

– Да, втянулся. – В голосе Виталия проскользнуло что-то живое, настоящее. – Сначала просто так пошёл, а потом попёрло. Прогресс есть, соображение появляется – кайфую, короче.

– Красава, – серьёзно сказал Вадик, и в этот раз без подколок. – Я бы тоже занялся чем-нибудь таким – самбо или джиу-джитсу. Да времени в обрез.

– Время всегда находится, если хочешь, – ответил Виталий без нравоучения, просто как факт. – У меня вот работа ещё, и учёба. Так что вертеться приходится.

– О, ты где сейчас работаешь? – Витёк выбросил окурок щелчком.

– На складе сторожем. – Виталий чуть улыбнулся. – Вискарь охраняю. Ночью в основном. Платят нормально, и времени свободного – завались.

Витёк некоторое время смотрел на него, потом заржал в голос.

– Погоди. Ты. Охраняешь. Склад с бухлом. – Он выдержал паузу для эффекта. – Брат, ты сидишь на золоте и не знаешь об этом! Я бы всю хату затарил, пока не спалили!

– А чё, реально можно что-нибудь срубить? – Вадик прищурился с наигранно-деловым видом.

– Не, вы что. – Виталий махнул рукой. – Там камеры на каждом углу, уволят и вычтут из зарплаты в момент. Не моё это. Обхожу территорию, кино смотрю – нормально.

Витёк покачал головой, будто Виталий только что отказался от выигрышного лотерейного билета.

– Ладно, чемпион, давай тогда. Если надумаешь – звони, подтягивайся. Там правда баб сегодня будет – завались.

Они снова хлопнули друг друга по рукам, и Виталий пошёл дальше – размеренной походкой человека, которому есть куда идти.

Витёк проводил его взглядом до угла дома.

– Чё-то он другой стал, – буркнул Вадик, когда Виталий скрылся за поворотом. – Раньше нормальный пацан был, а сейчас весь из себя – работа, учёба, спорт. Понтуется.

– Скажи ему сам, раз смелый, – хмыкнул Витёк без злости.

– Да он нормальный, – отступил Вадик почти сразу. – Просто гонит сейчас. Но если надо – выйду с ним раз на раз, без проблем.

– Ага, конечно. – Витёк поднял воротник. – Он на самбо давно ходит. Удачи тебе.

Вадик не ответил.

– Да у него просто дела реально, – продолжил Витёк, закуривая новую сигарету. – И после Машки он вообще закрылся.

– Машки? – Вадик удивлённо обернулся. – Семчихиной что ли?

– Ну да. Они встречались после школы – он прям влюблённый ходил, счастливый. А она через пару месяцев ему выдала, что он, мол, никакой в постели и размер не тот. И ещё растрепала всем бабам на районе.

– Да ладно. – Вадик помолчал. – Я его в сауне видел – нормальный у него.

– Да она шалава, еще и тупая, просто хотела пацану побольнее сделать. А ты только на члены и пялишься, петух, – беззлобно бросил Витёк, засмеялся, ударил хуком Вадика в плечо и дёрнул со двора. Вадик погнался за ним, матерясь и тоже смеясь.

Виталий вошёл в квартиру и прислонился к закрытой двери, не снимая обуви ещё несколько секунд. Просто стоял. За окном догорал закат – жёлто-оранжевый, почти тревожный, – и его свет падал на пол длинными косыми полосами.

Хорошая была тренировка. Злая. Тренер сегодня не давал отдышаться: броски, партер, снова броски, снова партер – до того момента, когда перестаёшь думать и начинаешь просто двигаться. Виталий любил эту точку. Когда всё лишнее уходит и остаётся только тело, усталость и ощущение, что ты что-то сделал.

Он наконец разулся, бросил сумку у вешалки и поплёлся на кухню. Включил чайник, достал пачку зелёного чая – не из каких-то убеждений, просто привык после тренировок, от кофе сердце колотилось лишнее. Пока закипало, стоял у окна и смотрел, как во дворе бабка с собакой нарезает круги – маленький пёс тащил её в одну сторону, она тянула в другую. Ничья.

Чай заварился, Виталий взял кружку двумя руками, прошёл в комнату и плюхнулся на диван. Пульт нашёлся за подушкой. Он долго листал – привычка, ставшая ритуалом: нужен был не конкретный фильм, а что-то такое, за чем можно было отпустить мысли. Фантастика, фэнтези – что-то с другими мирами, другими правилами. Он всегда любил это ощущение: что где-то там, за экраном, существует место, где всё работает иначе.

Нашёл новый сериал – путешественники во времени, магия, древние артефакты. Первая серия зацепила с первых минут. Вторая – тем более. Где-то к третьей он уже лежал, вытянув ноги, и почти не моргал.

Когда сериал закончился на очередном клиффхэнгере, Виталий обнаружил, что на улице совсем темно. Тело ныло хорошей, честной усталостью – той, которую не страшно чувствовать. Он встал, потянулся до хруста в плечах и решил, что перед сном нужна ванна.

Набирал воду долго – горячую, почти до предела. Добавил пены, которую купил когда-то случайно, просто потому что лаванда на этикетке напомнила ему бабушкин огород в детстве, в деревне под Кировом. Пузырей поднялось много – белых, мелких, пахучих. Он опустил руку, проверил температуру, поморщился и отошёл подождать.

Когда вода чуть остыла до терпимой, он залез в ванну и закрыл глаза.

Хорошо.

Тихо было так, как бывает только в маленьких провинциальных квартирах поздно ночью – без машин, без соседей, без телевизора. Только вода, тепло и запах лаванды. Он чувствовал, как из плеч уходит что-то твёрдое – то, что копилось весь день, – и тело наконец вспоминает, что может просто лежать и ничего не делать.

Он уже почти задремал, когда услышал шёпот.

Сначала решил, что это соседи за стеной – там жил дед, который часто включал радио на ночь. Но звук был странный. Не слова – скорее что-то похожее на слова, на самой границе понимания, где уже не разобрать, говорит кто-то или просто кровь шумит в ушах. Виталий приоткрыл один глаз.

Ничего. Обычная ванная комната. Кафель, трещина в углу потолка, которую он давно собирался замазать. Полотенце на крючке. Его же одежда на стуле.

Он снова закрыл глаза.

Шёпот стал громче.

На этот раз Виталий сел. Сел резко, вода плеснула через край – он этого не заметил, потому что смотрел на стены. На стенах что-то происходило. Не сразу, не вдруг – постепенно, как когда долго смотришь на пятно и вдруг видишь в нём форму. Кафельные квадраты начали мерцать по краям, едва заметно, как будто подсвеченные изнутри чем-то синеватым. Пена в воде – та самая белая лавандовая пена – переливалась. Не как нефтяное пятно на луже, а как-то иначе, живее, будто каждый пузырь был отдельным источником цвета.

– Что за… – начал он вслух, и его голос прозвучал чужим в собственных ушах.

Шёпот навалился сразу и со всех сторон – стало понятно, что это не слова и не язык, который он знает, но в то же время что-то в нём понимал смысл, или чувствовал его краем сознания, как чувствуешь во сне, что тебя зовут, не слыша имени. Он попытался встать, упёрся руками в края ванны – и в следующий момент свет вспыхнул.

Не щёлкнул, не погас – вспыхнул, белый, плотный, без теней, без источника.

А потом его не стало.

Не темноты. Его – Виталия. Не стало ощущения ванны, воды, кафеля, квартиры.

Просто – не стало.

Первое, что он почувствовал: трава.

Не под руками – под всем телом сразу. Прохладная, чуть влажная, она колола лопатки и затылок, и это ощущение было настолько конкретным, настолько физическим, что Виталий несколько секунд просто лежал, не открывая глаз, и пытался понять, что происходит.

Я головой ударился?

Нет. Диван мягкий, и в квартире нет травы.

Я сплю.

Трава продолжала колоть, и над закрытыми веками чувствовалось что-то тёплое – солнце, – и пели птицы. Не одна птица, не радио с птицами – много птиц, на разные голоса, чуть хаотично, как это бывает только по-настоящему.

Он открыл глаза.

Небо было синим. Не таким, какое бывает над Кировской областью в мае – бледноватым, с вечной дымкой, – а другим: насыщенным, почти нереально чистым, без единого облака. Он долго смотрел в него, не шевелясь.

Потом сел.

Перед ним раскинулась долина – изумрудная, ярко-зелёная, какой не бывает нигде, где он жил. Холмы поднимались плавно к горизонту, поросшие лесом, тёмным и густым. Далеко – очень далеко, за холмами – угадывался силуэт: башни, стены, что-то большое, каменное. Над ним медленно трепетал флаг – слишком далеко, чтобы разобрать, что на нём, но Виталий видел, что флаг ему не знаком.

Он огляделся. Поляна. Деревья по краям. Никаких дорог, никаких строений рядом. Никаких людей.

И никакой ванны.

Окей, – подумал он почти спокойно, с той отстранённостью, которая иногда приходит в момент настоящего шока, когда мозг просто отказывается принимать происходящее всерьёз. – Окей. Значит, это вот так теперь.

Потом он посмотрел вниз.

На себя.

На голого себя, сидящего на траве посреди незнакомой поляны.

– Твою мать, – сказал он вслух. Тихо, почти вежливо.

Что-то в нём запустилось – то самое, что запускается, когда ситуация настолько абсурдна, что уже нет смысла паниковать. Он встал. Осмотрелся ещё раз – медленно, по кругу. Никого. Трава, деревья, небо, замок вдалеке. Ни одежды, ни сумки, ни телефона.

– Либо я умер, – произнёс он негромко, сам себе, – либо у меня что-то с головой. Или я всё ещё в ванне и тону.

Последнее казалось самым вероятным. Бывает же такое – человек теряет сознание в горячей воде, и мозг рисует что-то. Он читал про это. Или слышал. В общем, бывает. Наверное.

Он потрогал траву. Помял её в пальцах. Она пахла – чуть сладковато, немного смолой. Трава не пахнет в обычных снах, это он почему-то знал точно.

Значит, это не сон.

Значит, я умер.

Мысль легла в голову удивительно спокойно. Не ужас, не паника – просто констатация. Как будто что-то внутри уже знало и просто ждало, пока он сформулирует. Виталий сел обратно на траву, подтянул колени к груди и уставился в горизонт.

Двадцать один год. Самбо, работа, учёба. Областные через две недели. Диван, кружка чая, сериал. Ванна.

Вот и всё, что ли.

Он не успел додумать эту мысль – сзади послышались шаги. Лёгкие, быстрые, по траве. Виталий вскочил на ноги раньше, чем успел решить, нужно ли это делать.

Из леса вышла девушка.

Она двигалась плавно и осторожно, но при этом удивительно уверенно, словно кошка на охоте.

Она была на голову ниже Виталия, светлокожая, с обычной, приятной внешностью без той идеальной кукольности, которую любят рисовать в книгах. Изголодавшейся или измождённой она не выглядела – обычная девчонка, но с характером в лице: нос и губы тонкие, острые, а карие глаза смотрели прямо и цепко. Несколько влажных прядок тёмных волос выбились из толстой косы, нависали над лицом и липли к вспотевшему лбу.

На ней был надет простой халат из плотного хлопка – серая, уставшая тряпица без каких-либо украшений, стянутая на талии плетёным пояском. Короткие рукава открывали руки, на которых, как и на ногах, виднелись свежие мелкие порезы от сухих веток и жёсткой травы. Под короткими, неровно подстриженными ногтями кое-где забилась земля. Она была босая. Несмотря на простоту и грубость ткани, халат сидел на ней плотно, выгодно очерчивая стройную фигуру и аккуратную, средних размеров грудь, а глубокий разрез на подоле снизу при ходьбе то и дело приоткрывал упругую часть бедра.

Она шла быстро, но резко остановилась в нескольких шагах от Виталия, когда разглядела его лицо. Несколько секунд они просто стояли и молча смотрели друг на друга.

Потом её лицо озарила улыбка – такая, которую невозможно подделать.

– Ого! Явился ты? – сказала она. – Я знала, что получится, когда придёт время. Но не ожидала увидеть такое.

Виталий открыл рот, закрыл его. Потом открыл снова.

– Я… что?

Она не ответила – или не успела. Взгляд её метнулся куда-то за его плечо, лицо моментально изменилось, стало серьёзным и напряжённым.

– Здесь небезопасно, – произнесла она быстро, почти шёпотом, – нужно уходить. Прямо сейчас.

– Подожди, – Виталий поднял руку. – Погоди секунду. Где я? Что происходит? Ты кто вообще?

– Потом. – Она шагнула к нему и протянула руку. – Объясню всё, обещаю. Но сначала нам нужно уйти отсюда, пока не явились всадники. Ты мне доверяешь?

– Я тебя первый раз вижу.

– Знаю. – В её глазах было что-то очень прямое. – Но другого выбора у нас сейчас нет.

Виталий посмотрел на её руку. Потом на поляну вокруг. Потом на далёкий замок.

– Ладно, – сказал он и взял её за руку.

Они побежали.

Лес принял их сразу – закрылся вокруг, и сразу стало темнее, тише, прохладнее. Виталий бежал, не отпуская её руки, и дыхалка не подводила, ноги привычно нашли ритм – бег он любил, на тренировках кроссы заходили легко, это было несложно.

Труднее было справляться с нарастающей болью. Городские, привыкшие к борцовкам и кроссовкам подошвы были абсолютно не готовы к такому спринту. Земля под ногами оказалась обманчиво мягкой: стопы то и дело глубоко проваливались, ноги скользили и с противным чваканьем съезжали по мокрому мху. Скрытые в траве сучки и острые старые ветки безжалостно кололи кожу, а каждый незамеченный корень на полной скорости бил по пальцам так, что искра из глаз летела. Труднее было не думать о том, что он мало того что голый, так еще и калечит ноги посреди незнакомого леса, в мире, которого, судя по замку и флагу, вообще не существует, рядом с босоногой девчонкой, которая, кажется, ждала его появления и летела вперед, вообще не замечая препятствий.

Но простое, логичное желание поскорее скрыться из опасной открытой зоны и следовать за единственным человеком, который здесь хоть что-то знает, помогли Виталию стиснуть зубы и перетерпеть эту дикую дорожную палитру.

Они остановились только когда деревья сомкнулись достаточно плотно – здесь было почти темно, сквозь кроны пробивались только узкие полосы солнца. Девушка отпустила его руку, прислушалась. Тишина. Только лес.

Она медленно обернулась к нему.

И вот тут, кажется, только сейчас по-настоящему увидела, что именно перед ней стоит. Взгляд её прошёлся по нему – быстро, но внимательно, – и в уголках губ появилось что-то, что она пыталась скрыть, но не очень преуспела.

– Ты… голый, – произнесла она.

– Знаю, – сухо сказал Виталий. – Я лежал в ванне, когда меня сюда затянуло. Или что там произошло.

В её взгляде мелькнуло искреннее любопытство – не насмешка, а именно любопытство – и что-то ещё, что он предпочёл не анализировать. Она смотрела на него так, как смотрят на что-то неожиданно интересное.

– Прости, – сказала она и выровняла лицо. – Просто я раньше не видела человека из другого мира. Ты… не такой, как здесь.

– В смысле голый? – Виталий прикрыл пах руками, прекрасно понимая, что это почти ничего не меняет.

– В смысле вообще. – Она улыбнулась уже по-другому – чуть теплее, чуть смущённее. – Но да. Нам нужно найти тебе одежду.

– Отличная идея. Лучшее, что я слышал за последние… – он запнулся. – Слушай, сколько я вообще здесь? Что произошло? Всадники эти – кто такие?

Что-то в её лице изменилось. Тень, быстрая и серьёзная.

– Слуги одного человека. Очень могущественного, – сказала она, и в её голосе появилась та интонация, которую Виталий умел узнавать: когда тема болезненная, но человек говорит о ней, потому что надо. – Тирана. Здесь его боятся. Многие – даже произносить имя вслух. Те, кто осмеливается выступить против него, очень быстро исчезают. Я расскажу тебе всё – подробно, с самого начала. Но не здесь и не сейчас. Сначала нам нужно выбраться на безопасное расстояние.

Виталий кивнул медленно. Информации было мало, но он понял главное: ситуация не туристическая.

– Хорошо. – Он выдохнул. – Тогда сначала одежда. Потом разговор.

– Подожди здесь. – Она уже разворачивалась. – Я знаю где взять. Если услышишь топот коней – уходи вглубь, не высовывайся. Я найду тебя.

– Топот коней, – повторил он. – Понял.

Она скользнула между деревьями и исчезла.

Виталий остался один.

Он постоял несколько секунд, потом опустился на корни большого дерева – приземистого, кряжистого, с корой, похожей на растрескавшуюся кожу, – и уставился в просвет между ветвями. Там, высоко, всё ещё было синее небо. Всё ещё пели птицы. Лес жил своей жизнью – где-то треснула ветка, прошелестело что-то мелкое в кустах.

Виталий попробовал думать.

Вот что он знал точно: он лёг в ванну дома, в своей квартире, в городе, где родился и вырос. Набрал воду. Добавил пену. Лёг. Закрыл глаза. И – всё.

Теперь он здесь.

Здесь – это поляна в лесу, другое небо, замок вдалеке и девушка, которая ждала его появления. Которая знала, что он придёт. Которая боится всадников, служащих какому-то тирану.

Он провёл ладонью по лицу. Щетина – своя, настоящая, отросла ровно настолько, насколько он помнил. Значит, это не та версия него, которая жила здесь. Это он – тот самый Виталий из Кирова, сторож на складе, самбист, который через две недели должен был ехать на областные.

Должен был.

Он снова посмотрел на небо.

Умер или нет – это был хороший вопрос, на который у него пока не было ответа. Если умер, то смерть выглядела неожиданно насыщенно. Если не умер, то оставалось понять, как он сюда попал и, что, пожалуй, важнее, – можно ли отсюда выбраться.

Из кустов справа что-то выскочило.

Виталий дёрнулся на ноги – рефлекс, тренировка. Принял стойку. И уставился на лису, которая уставилась на него в ответ.

Они так смотрели друг на друга секунды три. Потом лиса дёрнула ухом, фыркнула с очевидным пренебрежением и убежала в кусты.

Виталий медленно выдохнул.

– Ладно, – сказал он вслух, ни к кому в особенности не обращаясь. – Ладно.

Лес шелестел. Где-то высоко в кронах тихо переговаривались птицы. Солнце двигалось – он чувствовал, как меняется угол полос света, падавших между деревьями. Время шло. Этот мир жил.

И Виталий – живой или нет, спящий или нет, сумасшедший или нет – сидел в нём на корнях дерева, голый и совершенно один, и пытался найти какую-нибудь опору, за которую можно держаться.

Опор было немного, но они были: трава настоящая, небо настоящее, лиса настоящая. Девушка – настоящая. Страх в её глазах, когда она говорила о всадниках, – тоже настоящий.

Значит, это не галлюцинация.

Значит, это происходит.

Значит, нужно разобраться.

Когда из-за кустов снова послышался шорох шагов – лёгких, быстрых, знакомых – Виталий встал. На этот раз спокойно, без рывка.

Она вышла на маленькую прогалину со свёртком под мышкой и, увидев его, слегка перевела дыхание – облегчение, что он здесь, что всё в порядке.

– Нашла, – сказала она просто и протянула ему свёрток.

Он развернул ткань. Штаны широкие, рубаха, плащ тёмного сукна. Одежда была чужой – крой незнакомый, ткань плотная, – но это сейчас было самое последнее, о чём он думал. Он оделся быстро, без лишних слов.

Застёгивая плащ, он почувствовал, как что-то внутри встало на место. Не успокоение – не то слово. Скорее – готовность. То самое состояние перед выходом на ковёр, когда всё уже решено и назад дороги нет, и это даже хорошо.

– Спасибо, – сказал он.

Она кивнула. Опустилась на траву у ствола дерева, жестом показала сесть рядом.

– Моё имя Лина, – сказала она, снизу вверх глядя на то, как он запахивает плотную ткань. – А твоё?

– Виталий, – он сел рядом, поджав босые ноги и поправив непривычно широкий ворот рубахи.

– Я обещала объяснить, Виталий, – начала она. – Расскажи мне сначала ты – откуда ты, как оказался здесь. Мне важно понять.

Виталий помолчал. Потом начал говорить – коротко, без лишних деталей. Киров, завод на краю города где работает отец, их панельная пятиэтажка, двор с покосившимися гаражами. Тренировки. Работа на складе по ночам. Ванна, шёпот, вспышка света.

Она слушала внимательно, не перебивая, и в её глазах по мере его рассказа появлялось что-то похожее на изумление – искреннее, незащищённое.

– У вас нет магии? – спросила она, когда он замолчал.

– Нет. – Он подумал. – Ну, то есть, люди верят во всякое, но… нет. Не так.

Она долго смотрела куда-то в сторону, обдумывая это.

– Здесь – есть, – сказала она наконец. – Благодаря ей ты попал сюда. Магия – это сила, неосязаемая, но великая. Король Злободан хочет заполучить всю силу себе, потому нам и нужно уходить. Ты упал на границе между землями его преданного слуги и нашим маркграфством.

– Злободан? Тот, кому служат всадники? – осторожно начал Виталий.

– Да. Остальное потом, – она покачала головой. – Сейчас нам правда нужно двигаться. Здесь слишком открыто, и если они патрулируют этот район, мы можем потерять время, которого у нас нет. Я обещаю – как только окажемся в безопасности, расскажу всё. И о нём, и о том, почему ты здесь, и о том, что нам нужно сделать.

– Нам? – Виталий чуть прищурился.

Она посмотрела на него прямо.

– Тебя призвала наша госпожа, – сказала она. – Я не буду тебя ни в чём убеждать. Но то, что ты здесь, – это не случайность. Таких случайностей не бывает.

Виталий встал. Отряхнул плащ. Посмотрел на далёкий силуэт замка за кромкой холмов.

Двадцать один год в Кирове – и одна ванна с лавандовой пеной всё изменила.

– Веди, – сказал он.

Она поднялась и пошла вперёд – уверенно, не оглядываясь, зная дорогу.

Виталий шёл следом, и лес закрывался за его спиной.