Текст книги "Кровь и железо: Вятский Чужак (СИ)"

Автор книги: Роман Артемьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

– Смотри, – сказал он, суя кольчугу Бренну чуть ли не в лицо. – Что твой тест сделал с твоей же кольчугой. Я принёс её целую.

Бренн взял кольчугу, провёл по ней рукой, и его лицо на мгновение изменилось. Недоумение, быстро спрятанное за привычной невозмутимостью, – но Виталий успел заметить.

– Оу, – сказал он тихо. – Это странно.

– Странно, – повторил Виталий с нажимом. – Не сгорели, просто исчезли, будто их украли.

– Ладно. – Бренн свернул кольчугу, убрал под мышку и спрятал вопрос вместе с ней.

– Хороший бой, барон! – Бренн пожал Виталию руку. Подхватил Викеля под плечо, поднимая на ноги.

– Приду в себя – может, ещё станцуем? – спросил скрюченный Викель.

Бренн развернулся и пошёл к выходу, унося повреждённую вещь с собой.

Двор встретил Виталия прохладным ночным воздухом, звёздами, рассыпанными по чёрному небу гуще, чем он когда-либо видел в Кирове, – там небо всегда подсвечивало заводскими огнями, оранжевым маревом на горизонте, а тут ничего не мешало, и звёзд было столько, что кружилась голова, если задрать её надолго. Виднелись даже туманности или рукава галактик. Пока шёл к себе, он запнулся несколько раз, потому что не отводил взгляда от ночного неба.

Лина ждала у выхода, руки за спиной, пальцы собраны в замок. Стоит, покачивается, время от времени пиная траву босой ногой.

– Живой, – сказала она, оглядев его с ног до головы.

– Живой, – подтвердил он и потрогал бок, куда прилетело в самом начале. Синяк будет знатный. Но синяк – это ерунда, синяк – это по-честному.

Она пошла рядом, не спрашивая подробностей, и он тоже не торопился рассказывать – злость постепенно уходила, растворяясь в прохладе и тишине, оставляя после себя ровную, почти умиротворённую пустоту. Так бывало и раньше, после тяжёлых спаррингов: сначала трясёт, а потом накрывает этой ровной, чистой пустотой, когда ни о чём не думается и хорошо.

Он посмотрел на свои руки – целые, обычные на вид, ничем не отличающиеся от рук любого другого человека. И всё же расплавившие сталь.

А магия-то, в натуре, прикольная. Я реально непробиваемый.

Он усмехнулся своим мыслям, и Лина, покосившись на него, тоже улыбнулась – коротко, одними уголками губ, но искренне.

Они пошли дальше, под звёздами, вдоль тёмной стены, не торопясь возвращаться. Где-то заржала лошадь, звякнула цепь у колодца, потом снова стало тихо.

– Я уезжаю, – сказала Лина. Сказала просто так, между шагами, глядя перед собой. – Сейчас.

Виталий сбавил шаг. Слова дошли не сразу – как удар Викеля по рёбрам: сначала звук, потом боль.

– Уже?

– Да. – Она пожала плечами, всё так же не глядя на него. – Марра со старейшинами готовятся в дорогу. Нам пора.

– А ты… – Он хотел спросить, надолго ли, но по её лицу понял, что вопрос дурацкий, и переформулировал: – А зачем? Что тебе там?

– Там мой дом. Там у меня дела и заботы, – сказала она коротко, тем тоном, каким закрывают тему. И, помолчав, добавила чуть мягче: – Так надо. У каждого свой путь, барон. Твой – в Крорн. Мой – в Эшкорн. Если бы могла, я бы осталась с тобой дольше.

Барон. Раньше она его так не называла – только по имени или вообще никак. От этого слова вдруг стало холоднее, чем от ночного воздуха.

Вот тебе и выпустил пар.

Он молчал, не зная, что тут говорят в таких случаях. В его мире было проще – обменялись номерами, «созвонимся», и разошлись, зная, что, скорее всего, не созвонятся, но хоть слова есть. А тут ни номеров, ни «созвонимся». Уехала – и всё. Мир большой, дорог мало, письма идут месяцами, если вообще доходят.

– Понятно, – сказал он наконец. – Жаль. Ты нормальная. С тобой не скучно.

Лина фыркнула – то ли от неожиданности, то ли от того, каким корявым вышло у него это признание.

– «Нормальная», – повторила она, качая головой. – У вас там, видно, так девушкам и говорят.

– У нас там ещё хуже говорят, – честно сказал Виталий. – Считай, это был комплимент.

Она остановилась, повернулась к нему – прямо, всем корпусом, – и посмотрела своим этим взглядом, взвешивающим, немигающим. Долго. Потом протянула руку – не для поцелуя, как здесь принято было с дамами, а по-простому, ладонью, как равному.

– Не умри без причины, барон, – сказала она. – И с причиной тоже постарайся не умирать.

Он пожал её ладонь – узкую, но крепкую, с жёсткими мозолями, каких не бывает у изнеженных барышень.

– И ты береги себя, – сказал он. – В этом вашем Эшкорне.

Она задержала его руку на секунду дольше, чем нужно было для простого прощания, потом отпустила. Виталий поймал её и обнял – крепко, вдохнул её запах, может быть, в последний раз. Лина ответила на объятие. Потом развернулась и пошла к казармам – прямая, тонкая, растворяясь в темноте между факелами, ни разу не оглянувшись.

Виталий постоял ещё немного во дворе, задрав голову к чужому небу с чужими звёздами, и поймал себя на том, что впервые за все эти дни ему по-настоящему чего-то жаль. Ни тела, оставшегося в ванной. Ни его дома и родных. А жаль, что вот эта странная девчонка уезжает. Прямо сейчас.

Он опустил голову и медленно пошёл к своей комнате.

Нужно поспать, и всё пройдёт.

Глава 14 Базарный день

Виталий

Утро выдалось серым, с низким туманом над садом, и в этом тумане двор поместья казался ещё более облезлым, чем обычно – краска на конюшне отслаивалась мокрыми лохмотьями, а засохшая груша торчала из молочной мглы как палец, которым кто-то грозил небу.

Виталия разбудили затемно. Не то чтобы он сильно возражал – спать в этом мире получалось урывками, и он давно привык вскакивать по первому стуку в дверь, как на смене в охране склада. Разница была в том, что там после стука он шёл домой, а тут – потому что барону пора выдвигаться в собственное разорённое баронство в нескольких днях пути.

Во дворе уже толклись лошади и люди. Четверо солдат Торнео – все в возрасте, седые виски, потёртая справная броня, – грузили тюки на вьючную лошадь, переговариваясь вполголоса и не глядя в его сторону. Своей охраны Виталий пока не имел, и Геллерт выделил четверых из собственного отряда – не самых молодых, зато таких, что просидели на службе достаточно долго, чтобы не удивляться уже ничему.

Пятым, оказалось, ехал Викель.

Он стоял у своей лошади, затягивая подпругу, всё ещё подсогнутый после вчерашней драки – грудина очевидно болела, но лицом он это не показывал.

– Викель, ты чего тут? – спросил Виталий, подходя.

– Еду с вами, – сказал Викель, не отрываясь от подпруги. – Отпросился у Бренна.

– Зачем? – удивился Виталий.

Викель наконец повернулся и посмотрел на него – прямо, без обычной ленцы во взгляде.

– Хочу послужить железному барону, – сказал он. – Первый раз за жизнь меня кто-то так приложил. – Он пожал плечами, будто речь шла о погоде. – Хочу посмотреть, что вы за человек, да и людях у вас недостаток. Барону без свиты в этих землях долго не проходить.

Ну хоть кто-то тут говорит прямо, без экивоков.

Виталию это скорее понравилось – Викель хотя бы не делал вид, что уважение выросло из воздуха.

– Договорились, – сказал он и протянул руку.

Викель пожал её – коротко, по-мужски, – и снова вернулся к подпруге.

Из дома вышла Римма.

Она выглядела так, будто не спала – не совсем как обычно. Под глазами лежали тени чуть темнее, чем вчера, и двигалась она чуть медленнее, будто каждое движение требовало решения. Виталий сразу отметил это про себя, но спрашивать не стал.

В руках у неё был свёрнутый лист бумаги.

– Держи, – она протянула лист. – Список. Что купить, кого нанять, к кому обратиться. В Аренвейле – гербовая мастерская Освена, на площади у ратуши, второй дом от фонтана с рыбой. Скажешь, что от дома Торнео, – возьмут заказ без предоплаты и сделают в срок, старик Освен любит лебезить перед знатными людьми. Закажешь герб – какой хочешь, решай сам, – и знамёна, штук пять для начала, остальное потом. Инструмент кузнечный, зерно на посев, если найдёшь недорого. Печать барона – без неё ни один документ не будет иметь силы, это первым делом.

Виталий взял бумагу, развернул. Почерк у неё был убористый, ровный, ничего общего с его собственными кривыми каракулями – список тянулся на добрых пятнадцать пунктов, пронумерованных, с пометками напротив некоторых: не переплачивать, спросить у Освена совета, если денег не хватит – экономь на одежде.

Домашнее задание перед экзаменом. Не хватает только оценки в дневник.

– А это, – сказала она, и к нему подвели коня, – тебе. Своего у тебя нет, ездишь верхом ты плохо, я знаю, но ходить пешком до Крорна ты точно не будешь.

Конь оказался гнедым, крепким в кости, спокойным на вид – не боевой скакун, но и не клячонка какая-нибудь, ровно то, что нужно человеку, который в седле держится как мешок с картошкой. Виталий подошёл, конь покосился на него одним глазом, фыркнул, но не отпрянул.

– Спасибо, госпожа, – сказал он, и слово вышло суше, чем хотелось. – Я его не заслужил ещё, но спасибо.

– Заслужишь, – коротко сказала Римма.

Она помолчала, глядя на него снизу вверх – или это ему казалось снизу вверх, при её росте разница была не такая уж большая, – и добавила ещё, тише, будто через силу:

– Барон, чьего сына ты убил на суде, в трауре. Такие люди по закону молчат, но не всегда молчат делом. Будь осторожен в дороге, особенно в Аренвейле – это их земля, не наша.

Ну наконец-то кто-то произнёс это вслух.

Виталий сам об этом думал последними вечерами, но как-то не додумывал до конца – слишком много было другой суеты.

– Да я же железный барон, – сказал он, стараясь, чтобы вышло легко. – Не бойтесь за меня.

Она не улыбнулась в ответ, только посмотрела ещё секунду – тем взглядом, каким смотрят люди, которые хотят сказать больше, чем могут себе позволить при свидетелях, – и коротко кивнула.

– Пиши, если что случится.

– Идёт.

Больше говорить было особо не о чем. Геллерт вышел следом, в тёплом плаще поверх халата, сунул Виталию тяжёлый кошель – не глядя в глаза, вполголоса буркнул что-то вроде «это в долг, барон, не подведи» – и отступил, кутаясь от утреннего холода. Бренн проверил у солдат снаряжение, кивнул Викелю на прощание коротко, по-командирски.

Виталий взобрался в седло – неловко, со второй попытки, под сдержанные смешки солдат, – и развернул коня к воротам.

Римма стояла у крыльца, руки скрещены на груди, спина прямая. Их взгляды встретились ещё раз – коротко, без слов, – и он тронул поводья.

Отряд выехал за ворота на запад, к Аренвейлу. Она осталась стоять во дворе – он не обернулся посмотреть, стоит ли ещё, но зачем-то был уверен, что стоит.

Дороги расходятся. Ну, здравствуй, самостоятельная жизнь барона.

Дорога шла сперва вдоль опушки леса, потом сворачивала на запад через поля – жёлтая от жнивья, укатанная сотнями телег, широкая настолько, что по ней спокойно разъезжались два обоза. Туман к полудню поднялся, выглянуло неяркое солнце, и мир вокруг оказался неожиданно красивым – холмы, перелески, редкие деревни с дымками над крышами.

Викель ехал рядом и первые часа два молчал – привычка, видно, давняя.

– Слыхал я, – сказал он, глядя вперёд, – что у вас там, в твоём мире, железные птицы есть и кареты, без лошадей идут?

– Правда, – сказал Виталий. – У нас много чего есть. Я так с ходу и не скажу, потому что для меня это привычные простые вещи. Но если спросишь о чём-то, то расскажу, как у нас это устроено.

– Птицы железные есть. Стоят на большом поле, ты в неё заходишь, поклажу кладёшь, с тобой ещё две-три сотни человек. Это от размеров птицы зависит. Потом она начинает сильно кричать, гудеть, короче, выезжает на длинный ровный тракт, разбегается как следует, тяжёлая ведь. И взлетает. А люди сидят и через прозрачную кожу по бокам с небес на землю смотрят и на облака.

– Барон, ты уж извиняй, но слабо в такое верится, – ответил Викель, поглядывая на барона.

– Ты знаешь, я некоторым штукам сам удивляюсь. А как большинство работает, я и не понимаю вовсе. Просто я, когда родился, это уже было, я этим пользуюсь, и для меня это как для тебя меч, конь или ночевать на болоте, – ответил Виталий и заметил, как Викель пробует эту мысль на вкус.

– Если бы ты ко мне в мир с неба упал и начал рассказывать, как вы тут огнём бросаетесь, магия телесная у вас есть, колдун целый замок под болото обрушил – я бы тебе тоже не поверил.

– А что же тут необычного, – удивился Викель.

– Вот и я о том. Железная птица по небу летит, людей в себе везёт. Что тут необычного?

– Твоя правда, барон. Диковинны миры наши друг другу.

Викель присвистнул.

– А женщины у вас какие? Похожи на твою?

Виталий сперва не понял, о чём Викель говорит. Затем вспомнил Лину, вспомнил, что она ушла. Взгрустнул. Вспомнил её улыбку и как она красива. Улыбнулся.

– Женщины, я думаю, они везде одинаковые. Только положение у наших другое. – Виталий коротко помычал, обдумывая, как объяснить ему положение женщин.

– Наши женщины почти все имеют те же права, что и мужчины. И заниматься могут тем, чем сами хотят. Иногда, кое-где к ним мужики относятся как у вас. Ну, должна сидеть дома и рожать, готовить и стирать бельё. Но в большинстве они занимаются тем, чем хотят. Кто-то занимается ремеслом каким-нибудь. Кто-то работает наравне с мужиками. Некоторые даже в армии служат.

– Дикость! – Он покачал головой, будто пробовал эту мысль на зуб. – А замуж как выходят, если сами всё умеют? У нас девка в семнадцать лет уже мужняя жена, а после двадцати – старая дева, никто не возьмёт.

– По-разному у нас. Кто в двадцать выходит, кто в тридцать, кто вообще не выходит, если не хочет.

– Совсем не выходит? – Викель посмотрел на него так, будто Виталий сказал, что у них на родине реки текут вверх. – А если не богата, с чего живёт?

– Как хочет. Работает, живёт одна или с подругами, детей заводит, если надо, без мужа даже.

– Тьфу ты, – Викель сплюнул за плечо шелуху от того, что жевал. – Дикость какая. У нас так только распутницы живут, и девки эшкорнские. Прости, барон, я не имел в виду плохого.

– Нормально. У нас по-другому просто.

– Странно. – Он помолчал, обдумывая. – А дуэли у вас как? За честь сражался до бароненка или как?

– Стреляться было раньше, лет двести назад. Сейчас – суд, если что серьёзное. Или в морду дать, если по мелочи.

– В морду, значит. – Викель усмехнулся, вспомнив, видимо, недавнее. – У нас за обиду – мечом.

Разговор так и потёк – то про женщин, то про еду, то Викель расспрашивал про машины и про то, как люди летают по небу в железных птицах, качал головой недоверчиво, но слушал внимательно, изредка вставляя «а у нас бы за такое сожгли на костре» с той интонацией, по которой было непонятно – шутит он или нет. Виталий, в свою очередь, выпытывал у него про местные порядки – как решаются споры между вассалами, что за штука такая божий суд на самом деле, часто ли случается, и правда ли, что при титуле человека нельзя просто так тронуть.

– Тронуть-то можно всякого, была бы причина да сила, – сказал Викель серьёзно. – Просто титул – это как броня на словах. Тронешь без причины – весь мир на тебя ополчится, не поодиночке уже. А раз ты теперь барон, хоть и голоштанный, тебя без причины тоже не тронут. Причину, правда, найти несложно, если захотеть.

Утешил, называется.

Ближе к полудню дорога начала спускаться в широкую долину, и вдалеке показалась река – широкая, спокойная, с блеском на воде даже под пасмурным небом. А за рекой раскинулся красивый город.

Айронвейл?

За рекой сразу от берега начиналась жизнь. Огромное пространство, обнесённое каменной стеной с башнями и бойницами. За стенами теснились целые ряды деревянных домов, торговых палаток и мастерских. Трубы в домах и кузнях чадили в синее небо. По вытоптанным улочкам двигался плотный поток людей, транспорта и скота. Ближе к центру город опоясывала внутренняя стена, ещё массивнее и выше внешней. На каждой башне развевался герб Айронвейла – чёрный сапог на жёлтом фоне. Самые большие знамёна украшали городскую крепость.

Город был выше, чем ожидал Виталий, – башни и крепости разной высоты, укутанные в двойной ряд стен. Выглядело это внушительно, и, сравнив это с поместьем Торнео, Виталий задумался о положении маркграфа.

Часовые ходили по стенам, у ворот дежурили латники с алебардами, кирасы поблёскивали на солнце. Айронвейл шумел так, что звук долетал даже за реку.

По реке прошла грузовая баржа, широкая, почти касаясь деревянными бортами кромки воды. Сзади у большого неподвижного колеса сидел и скучал рулевой. С другой стороны, вверх по течению, шла пустая баржа – за новой порцией ресурсов. Её рулевой упёрся в раму, удерживающую колесо; оно вращалось уверенно, толкая баржу вперёд.

– Ирна, – сказал один из солдат, поймав взгляд Виталия. – С гор течёт, с самого Хребта Острецов. Через Солдар идёт, потом сюда, потом дальше на Карвест. Кормилица наша.

– Острецов? – переспросил Виталий.

– Горы, на севере. Острые, как наконечники копий торчат, издалека видать. На холм только подняться. Названы за то и есть.

– Остановимся?

– Дак вон же, город за рекой, барон? – сказал один из солдат.

– Барон сказал остановиться, солдат! – сказал Викель ровно, но однозначно.

Они остановились у реки напоить лошадей. Виталий спешился – на этот раз получилось чуть более прилично, – и подошёл к самой воде. Течение было сильным, но ровным, вода – прозрачной у берега и тёмной ближе к середине. С реки дохнуло тяжёлой речной сыростью и запахом мокрого берега. Пара рыбацких лодок покачивалась чуть ниже по течению, и с одной из них донёсся смех – двое мальчишек прыгали с борта в воду.

Как Вятка, только шире. Красиво тут, столько воды. Если забыть, что вокруг магия, короли-тираны и меня самого чуть не убили за неделю несколько раз – красиво.

Оставив коней у внешних ворот, Виталий бросил конюху монету, с одобрения Викеля, и с воодушевлением туриста вошёл в торговые ряды.

Рынок оглушил его сразу за воротами – запахом раньше, чем видом. Что-то горелое, уксус, гнилая зелень, вокруг которой гудели мухи размером с орех.

Прилетели, называется, в сказочное королевство. А тут те же ряды, что и на Театралке в Кирове, только без пластиковых зонтов.

Знамёна с гербом Крорна. Печать барона. Инструмент для крепости – лопаты, топоры, скобы, гвозди, верёвки, зерно на посев деревне.

Уже у мясных рядов, где вонь крови и уксуса стояла стеной, он поймал взгляд – не прямой, скользящий, слишком короткий, чтобы быть случайным. Человек в неприметном плаще у соседнего прилавка. Второй раз тот же плащ мелькнул минуту спустя, когда Виталий уже сворачивал.

– Викель, – сказал он тихо, не оборачиваясь. – Плащ серый, за спиной, у прилавка с топорами. Второй раз уже вижу.

Викель не спешил оборачиваться – потянулся, лениво огляделся, будто разминая шею, и снова зашагал рядом.

– Вижу, – сказал он через пару секунд, не меняясь в лице. – Айронвейльские это, вынюхивают. Тут все всех знают в лицо, кроме тебя. Не суетись, барон. Пусть смотрит.

Мастерскую Освена нашли на площади, как и говорила Римма – зажатую между двумя лавками, с вывеской в виде оттиснутого на дереве герба. По пути туда навстречу попался глашатай – стоял на бочке у фонтана и кричал что-то про набор в армию его светлости, про жалование серебром и землю за службу, и толпа вокруг слушала вполуха, кто-то посмеивался, кто-то останавливался.

Освен – сухой старик с испачканными чернилами пальцами – выслушал заказ, кивнул на знамёна, кивнул на печать, а потом спросил, не поднимая глаз от инструмента:

– А что на гербе-то будет, барон?

– Человек, – сказал Виталий. – Падает с неба. Головой вниз. На синем фоне.

Освен замер, поднял голову, и в его взгляде что-то щёлкнуло – узнавание.

– Так это вы, – сказал он медленно. – Тот самый. С неба. О вас весь город говорит, барон.

Он отложил инструмент, будто вопрос заказчика внезапно стал важнее заказа.

– Печать сделаю прямо сейчас, за час управлюсь. А со знамёнами придётся подождать – неделя, не раньше, шёлк такой поискать надо.

– В Крорн доставишь? Если оплачу дорогу.

– За серебро я что угодно доставлю, хоть до самого болота, – Освен усмехнулся себе в бороду. – Были бы деньги, а найти способ – не велика хитрость.

Виталий отсчитал монеты, забрал расписку, и они с Викелем вышли обратно на площадь – глашатай всё ещё кричал про землю и жалование, толпа не редела.

К гостинице он подходил, уже не оборачиваясь специально – но всё равно зацепил взглядом край серого плаща у колодца. Или показалось. Он не был уверен, и это раздражало больше, чем если бы был уверен.

Гостиница оказалась приличной – по местным меркам, разумеется: чистые полы, свежая солома в тюфяках, хозяин с тем услужливым прищуром, каким встречают постояльцев с деньгами, а не постояльцев вообще. Виталий снял две комнаты – себе с Викелем и солдатам отдельно, – заплатил вперёд, не торгуясь, и почувствовал, как гудят ноги. Седло за день пути въелось в него основательнее, чем вчерашняя драка.

Спустились они поесть в общий зал уже затемно. Пахло жареным мясом и подгоревшим луком, в углу кто-то пиликал на подобии скрипки, не особо попадая в ноты, а за длинным столом шумели проезжие купцы, разбавляя эль байками, в которые сами не верили.

Свободных мест почти не было. Викель молча указал подбородком на стол у стены, где сидел в одиночестве человек в тёмном плаще – простом, дорожном, без гербов и знаков, – и цедил из кружки что-то, судя по цвету, покрепче эля.

Виталий узнал плащ раньше, чем лицо под капюшоном.

Ну здравствуй ещё раз.

Они всё равно сели за соседний стол – свободных мест действительно было немного, – и не успел Виталий взяться за ложку, как человек в плаще поднялся, подхватил кружку и без приглашения опустился напротив, будто так и было условлено заранее.

– Не буду ходить вокруг да около, барон, – сказал он с лёгкой, отработанной улыбкой человека, привыкшего входить в разговор без стука. – Меня зовут Хорн. Просто хотел познакомиться. Не каждый день в наших краях появляется человек, о котором говорит весь город.

Викель на своей лавке не шелохнулся, но взгляд у него стал цепким, будто он в момент забыл про кружку в руке – а это, Виталий уже понял, значило больше, чем если бы он схватился за меч.

– Знакомиться, значит, – сказал Виталий, откладывая ложку. – С третьей попытки. Первые две вы, кажется, стеснялись.

Хорн не смутился – усмехнулся ещё шире, будто именно этого ответа и ждал.

– Осторожность, барон. Времена такие, что подходить к незнакомым людям без разведки – плохая привычка. – Он отпил из кружки, не спуская с Виталия внимательного, цепкого взгляда. – Но раз уж мы сидим за одним столом… может, продолжим знакомство? У меня к вам разговор. Не к спеху. Не сегодня.

Не сегодня. Ну хоть предупредил.

– Разговор о чём? – спросил Виталий, уже зная, что ответа не получит – не такого, который бы что-то объяснил.

– О будущем, – сказал Хорн просто. – Вашем. Оно интереснее, чем вам, возможно, кажется из вашего болота.

Он поднялся, коротко кивнул – не Виталию, а почему-то Викелю, – и вышел из-за стола так же легко, как сел, растворившись между купеческими спинами у двери.

Виталий проводил его взглядом, потом посмотрел на Викеля.

– Ну? – спросил он. – Кто это был?

Викель молчал ещё пару секунд, не спеша с ответом, будто взвешивая, стоит ли отвечать.

– Не знаю имени, – сказал он наконец. – Но лицо знакомое. При дворе графа таких держат для тонких дел. Не солдат. И не купец.

– То есть?

– То есть завтра будь ещё осторожнее, барон, – сказал Викель и снова взялся за кружку. – Похоже, тебя решили не убивать. Пока.

Отлично. Прямо гора с плеч.