Текст книги "Кровь и железо: Вятский Чужак (СИ)"

Автор книги: Роман Артемьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Глава 12 Сложные вопросы

Виталий

Двор между конюшнями и казармой к вечеру опустел. Солнце уже завалилось за крепостную стену, по утоптанной земле тянулись длинные синие тени; пахло лошадьми, прелым сеном, холодным железом и тем особым запахом мужского пота, что въедается в дерево и камень и не выветривается годами. Где-то за стеной кто-то точил клинок – размеренный железный скрежет, туда-сюда, туда-сюда, будто мир тут по вечерам не отдыхал, а просто менял занятие.

Бренн нашёл его у дверей казармы, когда Виталий возвращался от конюшен – всё ещё растерянный, всё ещё пытающийся понять, что он чувствует и бросила ли его средневековая девка друид.

– Барон.

Виталий не обернулся. Голос был негромкий, ровный, из тех, что привыкли, что их слышат с первого раза, – а потому Виталий просто прошёл мимо этого звука, как мимо ветра. Бренн окликнул ещё раз, и только тогда до него дошло, что это ему. Барон. Ну да. Он же теперь барон, чёрт бы драл.

Капитан стоял, скрестив руки на груди, – широкий, обветренный, с коротко стриженной седеющей головой и тонким белым шрамом, уходившим от виска в волосы. Стоял он так, как стоят люди, полжизни проведшие в доспехе: чуть развернув плечи, перенеся вес на пятки, готовый в любую секунду или шагнуть вперёд, или принять удар. И ждал, пока Виталий подойдёт, – без спешки, но и без лишней вежливости.

– Барон, хочу принести вам извинения, – начал Бренн, и Виталий открыл рот спросить, за что, но капитан коротким жестом попросил не перебивать.

– Я был против того, чтобы маркграф Торнео пожаловал вам титул рыцаря. – Он говорил медленно, тяжело, каждое слово вытёсывал отдельно и клал перед собой. – Рыцарство – это не просто титул. Это долг каждого мужчины перед честью, государством и собой. А вы не произвели на меня впечатления воина. Несмотря на победу в трёх пусть малых, но битвах. Вы не владеете ни мечом, ни луком, ни любым другим оружием. Вы даже в седле сидите хуже служанки.

Виталий слушал и думал, что за такое в его мире можно было бы и в глаз получить, но лицо держал ровным. Мужик, в общем-то, всё по делу говорил. Обидно, но по делу.

– Я был против, чтобы гордый титул рыцаря достался такому человеку, – закончил Бренн и впервые за весь разговор дрогнул: не лицом, а где-то внутри, будто переступил через что-то. – Но теперь я думаю иначе.

– Благодарю, сир Бренн. – Виталий помолчал и всё-таки спросил, потому что не понимал: – А что вас заставило передумать?

– Ваша дуэль. – Капитан произнёс это так, словно снова стоял там, во вчерашнем вечере. – Поистине яркое зрелище. Вы победили честно и достойно. Вы защитили честь леди Риммы прежде, чем самые умелые и смелые мужи этих земель успели хотя бы подумать. – Он сглотнул, и по горлу под седой щетиной прокатился кадык. Виталий тоже вспомнил – хруст под кулаком, тяжёлый и мокрый, как треснувшая скорлупа, – и отогнал воспоминание подальше. – Я хотел предложить вам одно испытание. Если пожелаете. Если пройдёте – узнаем о ваших талантах немногим больше, чем ничего.

– Что за испытание? – Виталию стало интересно и странно разом: с чего вдруг Бренн извиняется и предлагает что-то наедине, в пустеющем дворе, без свидетелей. Не похож он был на человека, который делает такое из симпатии.

– Выберите соперника. Викеля, Дарика, меня. Кого пожелаете – и выйдем в круг. Не насмерть, оружие тренировочное. – Он кивнул в сторону казармы, где вдоль стены под навесом висели затупленные деревянные мечи и палки, обмотанные потемневшей кожей. – Покажете вашу технику. Если наше оружие вам не подходит – скажите, каким владеют в вашем мире. Или деритесь руками, как вчера.

– Хорошо. Это мне нравится, – сказал Виталий, и внутри впервые за день что-то радостно шевельнулось. – Подерусь с удовольствием. Заодно верну вам кольчугу. Спасибо за неё, кстати. – Кольчуга до сих пор лежала у него в комнате, тяжёлая, холодная и бесполезная – какой от неё толк, когда у тебя своё железо под кожей. – Но прежде мне нужно повидать архимага. Найду вас позже, сир Бренн.

Капитан кивнул, развернулся и ушёл – прямой, ровный, унося с собой запах кожи и оружейного масла. Виталий проводил его взглядом и поймал себя на том, что улыбается. Драка без риска сдохнуть – пожалуй, единственное развлечение, которое этот мир пока предложил ему без подвоха. Заодно проверит, на что способен против настоящего рыцаря, когда железо не включается и работать приходится самому.

Архимаг Коррин принимал в широкой библиотеке – заставленной книгами до потолка, с одним высоким окном, из которого падал столб пыльного света прямо на стол. Пыль в этом столбе висела недвижно, будто время в комнате шло медленнее, чем снаружи; пахло старой кожей, воском, отсыревшей бумагой и чем-то ещё – сухим, травяным, вроде растёртого между пальцев чабреца. Полки уходили в полумрак под самый свод, и Виталий, задрав голову, не увидел, где они кончаются. Тысячи корешков, тёмных, потрескавшихся, с выцветшими буквами. Кто-то потратил на всё это не одну жизнь.

Старик сидел за столом – сухой, седой, с лицом, изрезанным морщинами так плотно, что оно казалось выточенным из старого дерева. Руки, лежавшие поверх раскрытой книги, были тонкие, в бурых пятнах, с узловатыми костяшками, но пальцы не дрожали.

Первой к нему зашла Римма. Виталий ждал за дверью, слышал только приглушённые голоса за толстой створкой, ни слова разобрать не мог, как ни прислушивался. Устав стоять, опустился на корточки, оперся спиной о холодную стену и стал считать трещины в каменной кладке напротив. Досчитал до двадцати с чем-то, когда дверь открылась.

Римма вышла бледная, сильнее прежнего, с лицом, на котором застыло что-то похожее на потрясение. Взгляд её скользнул по Виталию и тут же ушёл в сторону, будто она не могла сейчас смотреть ему в глаза.

– Что он сказал? – Виталий поднялся, но она уже прошла мимо, к дверям коридора, ничего не ответив, только качнула головой: не сейчас, потом.

Что-то потянуло его следом – коротко, глухо, где-то под рёбрами, там, где обычно ничего не тянет. Он остался стоять.

Странная штука. Она бледнеет – а меня точно за верёвку дёргают вслед. Кто она мне? Девчонка, которую и знаю-то без году неделя. А привязь своё гнёт: фамильяр, будь он неладен. Хрен разберёшь, где кончаюсь я и начинается их магия.

Ладно. Значит, потом. Видать, новости совсем плохие. А что, если я – это и есть её магия? У меня железный живот и кулак, а она так и осталась ни с чем. Наверное, поэтому и расстроена: магией-то особо не похвалишься, когда вся твоя магия – чужой мужик с крепкой кожей. Репутация упадёт ещё ниже, а ей и так при дворе несладко.

Он вошёл. Дверь за спиной закрылась мягко, отрезав коридорный шум. Коррин поднял на него глаза – светлые, слишком внимательные для такого дряхлого тела, – и от этого взгляда стало не по себе: будто старик разом увидел его насквозь и не нашёл там ничего нового.

– Садись, барон.

Виталий сел напротив, на неудобный деревянный стул. Подлокотников не было, стол стоял далеко, и куда деть руки, он не знал. Сложил их на бёдрах перед собой, как в детстве, когда мать отчитывала его за разбитые стёкла в соседней пекарне. От этой позы стало смешно и стыдно разом – взрослый вроде мужик, а сидит перед стариком, как напроказивший пацан.

– Расскажи мне про свой мир, – сказал старик без предисловий. – Коротко. Что там есть, чего нет здесь.

– Магии нет, – сказал Виталий. – Совсем. Зато есть машины, которые ездят сами, без лошадей, – железные кареты, только удобнее и быстрее. Самолёты – летают по воздуху, возят людей на другой конец света за несколько часов; большие железные птицы, по три сотни человек за раз. Огнестрел – стреляет металлом на бешеной скорости, убивает издалека, ни меча, ни лука не надо. Рабов нет. Крестьян в вашем смысле тоже: люди работают за деньги, а не потому, что родились на чужой земле. Налоги платят государству. Права у всех примерно равные. Есть штуки с ладонь размером – говоришь с человеком на другом конце земли. Есть картины, которые двигаются: покажут хоть битву, хоть море, хоть как прямо сейчас кто-то говорит в другой стране. Есть железные люди – роботы; ими управляет железная коробка по указке человека. Таскают тяжёлое, работают без устали или там, где человеку нельзя.

Он выложил это на одном дыхании и ждал удивления, недоверия – того выражения, когда у собеседника отвисает челюсть. Следил за лицом старика, ловил реакцию.

Не дождался.

– В хрониках схожие пришельцы уже упоминались, – сказал Коррин спокойно, будто речь шла о погоде. – Не часто. Раз в несколько поколений. Но сейчас – о тебе.

Значит, я не первый. Ну хоть какое-то облегчение – не самый первый идиот, свалившийся сюда с неба. Интересно, сейчас тут есть хоть кто-то из моего мира? Или пусть не из моего – из другого?

– Расскажи, что происходило с твоим телом, – продолжил старик. – Всё, что помнишь. С самого начала.

Виталий рассказал. Про нож телесного мага в харчевне, который погнулся об его кожу, не оставив царапины, – как лезвие сложилось, точно олово, и как вытянулось лицо у того, кто держал рукоять. Про вчерашнюю дуэль – как кулак стал твёрдым, будто вылит из железа, и как под ударом хрустнул череп Родерика.

Коррин слушал не перебивая, глядя куда-то в стол, только раз кивнул – коротко, сам себе, будто на месте сошлись две половины догадки.

– Твоё тело включает абсолютную защиту, когда твоей жизни или жизни Риммы грозит настоящая смерть, – сказал он наконец. – Это ясно уже сейчас. Но вот что странно…

Он замолчал, уставившись мимо Виталия в стену, – искал слова.

– Её магия – не огоньками швыряться. Это тайная, древняя, суровая и тёмная магия. Магия крови. За последние несколько сотен лет в хрониках рода Торнео не было ни одного носителя.

Магия крови. Ладно. И что это должно мне сказать?

– Простите, архимаг, – сказал Виталий, – а как её магия крови связана с тем, что я лежал в ванной, а потом свалился сюда с неба, когда она сделала свой обряд? Я становлюсь железным, она владеет магией крови – и что нам это даёт?

– Почему её магия выбрала именно тебя, барон, я сейчас не отвечу. Это мне ещё предстоит выяснить. – Старик сложил кончики пальцев вместе, и Виталий заметил, что даже в этом движении есть давняя, отработанная привычка думать руками. – Но, сдаётся мне, добра нам это не принесёт. Когда рождается такая магия, она бывает разрушительной или спасительной. Судить рано. Римме нужен покой, тренировки и поменьше нервов. Похоже, у неё сейчас период созревания силы.

Виталий сидел, пытаясь связать одно с другим – погнутый нож, железный кулак, магия крови, – и вдруг в голове начало складываться само, стремительно, точно кто-то щёлкнул тумблером. Куски, которые минуту назад лежали россыпью, поехали навстречу друг другу и встали на места с почти ощутимым щелчком.

– Погодите, – он подался вперёд так, что стул под ним скрипнул. – У нас наука доступна каждому. Со школы знаешь: в теле полно железа. В крови есть гемоглобин, он разносит кислород, и в нём как раз железо. Если у неё магия крови – она через это железо меня и цепляет. Вот почему я становлюсь железным. Не абстрактно – буквально. Через кровь, через то самое железо, что и так есть в каждом. Может, это она заряжает моё тело?

Он замолчал, слушая сам себя, и мысль показалась настолько очевидной, что стало почти смешно – как будто до него никто просто не удосужился взять и посчитать. В его мире это знал любой восьмиклассник. Здесь, похоже, – никто.

Коррин застыл. Не пошевелился, не моргнул – только смотрел на Виталия, как смотрят на человека, вдруг заговорившего на незнакомом языке. Пылинки всё так же висели в столбе света между ними. Молчание затянулось, и Виталий уже начал гадать, не сморозил ли глупость.

– Железо, – повторил старик медленно, перекатывая слово во рту, как незнакомую косточку. – В крови. У каждого человека.

– Ну да. Гемоглобин без железа кислород не носит, вот и вся наука.

Коррин потянулся к перу – рука на этот раз всё-таки дрогнула, – обмакнул его в чернильницу и начал писать, быстро, неразборчиво, точно боялся упустить мысль, пока не донёс её до бумаги. Перо царапало по листу, разбрызгивая мелкие чёрные точки, и в тишине библиотеки скрип казался неожиданно громким. Виталий смотрел, как седая голова склоняется всё ниже к столу, а по бумаге ложатся строчки, которых ему не разобрать.

Когда старик закончил и отложил перо, Виталий продолжил. Раз уж это единственный тут, кто хоть что-то понимает, глупо уходить, не выжав всё.

– Есть способ вернуть меня обратно? И что сейчас там с моим телом – умерло или время встало? Я ведь всё это не ощущаю настоящим, понимаете. И вас тоже. – Виталий решил, что старик, раз уж помянул других пришельцев, лучше прочих поймёт абсурдность его положения и не удивится такому признанию.

Старик и не удивился.

– Тот человек из хроник тоже искал ответ, – сказал Коррин. – Нашёл или нет – неизвестно. В хрониках не сказано, что с ним стало и где искать его следы. Но раз это повторяется – надо выяснить. Я займусь.

– Спасибо.

– Пока не за что.

– А магия крови – она вообще как работает? Огонь – это брось огонь. А кровь? – Виталий развёл руками. – Вытягивать кровь из врагов? Хлестать кровавыми плетьми неугодных? Или, не знаю, по запаху крови искать раненого зверя?

Коррин вскинул седые брови, удивившись разнообразию вариантов. Потом улыбнулся – впервые за разговор, – и в этой сухой короткой улыбке мелькнуло что-то живое.

– Занятный вы человек, барон. И каково же вам сейчас – сидеть тут и говорить с тем, кого сами считаете ненастоящим. Ничего не хотите добиться. Не боитесь за свою жизнь. Интересны одни лишь надобности: еда, нужник, женщины. А до прочего и дела нет.

Он сказал это без укора, скорее с любопытством естествоиспытателя над редким насекомым, – и оттого попал точнее, чем попал бы упрёком.

– Да, у нас это депрессией зовут, – попробовал пошутить Виталий. Шутка вышла так себе, но старик, кажется, оценил саму попытку.

– Скажите, а маркграф правильно делает, что гонит меня со двора? – И тут, против ожидания, вышло не праздно, а с нажимом, будто наболело. – Я ведь фамильяр его дочери. Магией, по идее, задумано, чтобы я был при ней. Я железный – значит, должен девчонку защищать. А меня – в какой-то Крорн, на болота, к чёрту на рога. Сидеть в руинах и пробовать на вкус ваше средневековье. – Он и сам не ждал, что скажет это вслух, да ещё так. – Я в этот мир свалился как её магия. А теперь выходит – магия отдельно, я отдельно, поезжай куда подальше.

Старик смотрел на него внимательно, без улыбки.

– Я поговорю с Геллертом, – сказал Коррин. – Человек он разумный, хоть и гордый. Слово, данное при всех, сдержит. Но как выкрутиться из этого – придумает.

– Благодарю, архимаг.

– Что ж, барон. – Старик опёрся ладонями о стол, показывая, что разговор окончен. – Рад знакомству и желаю удачи на новой вотчине. Будут вести – пошлю за тобой. Найдёшь меня в Солдаре. А сейчас – доброго вечера.

Виталий поднялся, кивнул и пошёл к двери, чувствуя спиной внимательный светлый взгляд, провожавший его до порога. Уже взявшись за ручку, услышал, как сзади снова заскрипело перо. Старик опять писал.

Римма ждала его в коридоре, у окна, обхватив себя руками, – той же позой, что утром за столом, только теперь в ней читалось не оцепенение, а что-то острое, готовое сорваться. За окном синели сумерки, и в стекле её отражение стояло рядом с ней – такое же тонкое и напряжённое.

– Ну как? – спросила она, едва он приблизился.

Он подошёл – и то глухое, под рёбрами, что тянуло его, вдруг улеглось, будто отпустило.

Вот же дрянь. Рядом с ней – ровно. Отойду – снова дёргает. Как собака на привязи.

Он согнал эту мысль.

– Странно, – Виталий пожал плечами. – Сказал, тело включает защиту, когда мне или тебе грозит смерть. А насчёт твоей магии… я вроде подкинул ему одну мысль, он обещал подумать, и всё такое.

Она стояла, глядя в пол, и Виталий видел, как дрожат стиснутые на локтях пальцы – мелко, безостановочно, она и сама, похоже, не замечала.

– Госпожа Римма. Что он сказал тебе?

Она подняла взгляд – и он не был спокойным. В нём стояла та особая ясность, что бывает у людей, только что услышавших про себя то, чего знать не хочется.

– Что моя магия – не игрушка, – сказала она резко, будто вытолкнула слова силой. – Что если я не возьму эмоции под контроль, магия крови сожрёт мою личность. Разрушит разум. – Голос сорвался на середине, и она на миг замолчала, словно сама испугалась сказанного. – А заодно убьёт и тебя, и всех, кто мне близок. Потому что мы связаны неразрывно. А если совсем худо – выйдет из-под контроля, и тогда пострадают люди.

– Ясно, – тихо сказал он. Сказать было особо нечего. – Ты в порядке?

– Нет. – Она резко, коротко мотнула головой. – Я ничего не понимаю. Мне паршиво вторые сутки, никто толком не объяснит, что со мной творится, а теперь ещё это.

Она замолчала, и по лицу было видно, как внутри что-то ломается – не вслух, не для чужих глаз, но Виталий уловил. Совсем девчонка ведь. Взвалили на неё всё это, а она и поплакать толком не может – при дворе, при слугах, при чужом мужике из другого мира. Держится.

– И знаешь что ещё? – сказала она, и голос вдруг зазвенел от того, что копилось, похоже, всё утро. – Я не понимаю, зачем отец ссылает тебя в этот Крорн! Нам надо быть рядом, учиться держать связь. Ты мой защитник, мой фамильяр – а он гонит тебя за тридевять земель, будто это ничего не меняет!

Вот и она о том же. Ему бы обрадоваться, что не он один считает эту ссылку дуростью. А радости не было.

– Римма, твой отец здесь главный, – сказал он как можно спокойнее. – Его слово – закон. У меня выбора нет.

Она сжала губы, будто хотела добавить что-то и передумала. Что тут скажешь – правда, и от этой правды ей только хуже.

– Я поговорю с ним ещё раз, – сказала она наконец, тише, но с той же упрямой твёрдостью, которую Виталий уже научился узнавать. – Попробую рассудить.

Римма развернулась и пошла по коридору – быстро, не оглядываясь, тем шагом, каким обычно ходит прислуга: голова опущена, плечи прямые, будто спешит по делу, которого на самом деле нет.

И чем дальше она уходила, тем отчётливее снова тянуло под рёбрами – та самая привязь, глухая и настырная. Ну конечно. Отошла – дёрнуло. Он привалился к стене и стал ждать, пока отпустит.

Ладно. По крайней мере, теперь ясно, почему у меня руки в железо превращаются. Вопрос только, что с этим делать вечером на мечах. Если угрозы жизни не будет – и железным не стану, и они просто отходят меня деревяшками по бокам. Ну и ладно, меч-то тренировочный. Синяки – не череп раскроить. Пройду в ноги, поставлю на болевой, научу местных петушков стучать ладонью по земле, когда руку выкручивает из сустава. Пусть поглядят, чем в моём мире мужики после работы развлекаются.

Он развернулся и пошёл к казарме – впервые за весь этот длинный, вязкий, ненастоящий день с чем-то похожим на удовольствие впереди.

Глава 13 Без причины

Виталий

В комнате Виталия уже стемнело. Единственная свеча на грубом столе догорала неровно, роняя капли воска на блюдце подсвечника, и выхватывала из полумрака только половину комнаты – широкую кровать у стены, кувшин с водой да ворох его вещей, сваленных на табурет. За окном стоял тягучий, без единого огня, вечер.

Лина сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела, как Виталий возится, скидывая верх одежды. Смотрела молча, долго, тем прямым немигающим взглядом, к которому он уже успел привыкнуть.

– Ты куда это? – спросила она, не поворачивая головы.

– Бренн зовёт. Немножко подраться.

Лина медленно повернула голову. Брови сошлись.

– Что случилось? Зачем?

– Не насмерть.

Лина нахмурилась сильнее – не испуганно, скорее озадаченно. Подтянула колени ближе, упёрла в них подбородок.

– В чём тогда смысл? Бить друг друга, если не убивать. У нас так только мужики в деревнях, и то нет-нет да и порубят друг друга топорами, захмелев.

Действительно. Как ей объяснить спорт, если у них тут либо охота, либо война, либо казнь. Никакого промежутка, где мужики просто мутузят друг друга ради удовольствия и уважухи, а потом жмут руки и идут пить пиво. Тут либо всерьёз, либо никак.

– Выпустить пар, – сказал он, затягивая ремень на штанах. – Силой помериться. Не рискуя жизнью. У нас это спортом называется. Дерёшься по правилам, кто кого положит, тот и молодец. И никто не помер.

Лина обдумала это, покатала где-то у себя внутри – и, судя по лицу, так до конца и не поверила.

– Странные вы там, в своём мире, – сказала она наконец. – Бить, но не до смерти. Всё у вас наполовину.

– Есть такое, – согласился Виталий. – Наполовину и по правилам.

– По правилам, – повторила она с непонятной усмешкой и качнула ногой в воздухе. – У нас правила одни. Кто сильнее, тот и прав. А кто прав, тот и живой. Просто.

Он не нашёлся, что ответить. В её словах была та ровная, спокойная жестокость, с которой здесь, кажется, рождались, – не злая, просто такая, как есть, как снег зимой и грязь весной.

Она пожала плечами – не убеждённая, но и не спорящая дальше, – и снова отвернулась к окну, к своей черноте.

– Иди. Только не умри там без причины.

– Постараюсь.

Он подхватил со скамьи кольчугу – тяжёлую, холодную, ту самую, Бреннову, – перекинул через плечо и вышел, оставив Лину сидеть на подоконнике наедине с догорающей свечой.

Тренировочный зал встретил его запахом пота, старого дерева и металлической стружки – здесь явно точили оружие постоянно, судя по серому слою пыли, осевшему вдоль стен. Пол был истёрт до блеска, доски посветлели там, где годами топтались ноги, а по углам стояли стойки с деревянными мечами, палками и щитами, обмотанными потемневшей кожей. Пара факелов чадила на стенах, и тени от них ходили по полу, как живые.

Бренн стоял посередине, скрестив руки. Рядом с ним, привалившись к стойке с деревянными мечами, стоял Викель – жевал что-то за щекой и разглядывал Виталия с ленивым любопытством.

– Викель или я, барон, кого в соперники выбираешь?

– Викель.

Виталий бросил кольчугу на пол у стены – в ней было не подраться, тяжесть только мешала бы, – подошёл к стойке, взял деревянный меч и щит. Встал в центр круга.

– Готов? – спросил Бренн.

– Да.

– Викель начнёт слабо, – объяснял правила Бренн. – Затем начнёт ускоряться и атаковать сильнее. Покажи всё, что умеешь. В этом поединке можешь сдаться – это тренировка, здесь это допустимо.

Ага, уже сдаюсь. Сейчас познакомлю Викеля с боевым самбо.

Викель наконец оттолкнулся от стойки, взял деревянный меч, покрутил в руке – привычно, легко, так, что дерево свистнуло в воздухе. Крутанул восьмёрку, рассёк воздух перед собой несколько раз, устрашая соперника. Показуха, конечно, но за показухой чувствовалась рука, которая делала это тысячи раз.

По залу прошёл лёгкий сквозняк, и кожа тут же покрылась мурашками – не от холода, от знакомого, почти забытого зуда перед схваткой.

Викель хмыкнул, глянув на его мощные плечи, на широкую спину, мускулистую грудь и отчётливые бицепсы, но ничего не сказал. Одет он был не в латы, даже не в кольчугу. Обычная стёганая броня и тонкая шапочка на голове. Повёл плечами, устраиваясь в ней, и взял стойку. Правая нога назад, меч на уровне груди.

– Начали, – сказал Бренн.

Первые секунды прошли осторожно – оба кружили, прощупывая дистанцию. Викель двигался мягко, на носках, чуть покачивая мечом, глаза из ленивых стали цепкими, внимательными. Виталий искал свою стойку, примерялся к движениям Викеля, чуть присев, – ждал, читал.

Потом Викель ударил.

Быстро. Слишком быстро для человека его роста – палка мелькнула сбоку, размазалась в воздухе, Виталий увернулся, с трудом. Со следующим он не успел уйти полностью – поймал по рёбрам, и дыхание сбилось коротким хриплым вдохом. По боку разлилась горячая, тупая боль, отдалась в лопатку.

Сука, больно. Реально больно, а это ещё деревяшка. Мне нужна такая же курточка, как у него.

Викель не останавливался – продолжал давить, менял траектории, бил то сверху, то с уровня бедра, каждый раз чуть иначе, так что предугадать следующий удар не получалось. Дерево свистело у самого лица, у ключицы, у колена. Виталий отступал, блокировал щитом, когда получалось, ловил боковые удары локтями, уводил корпус – техника защиты у самбиста была наработана годами, но против оружия она работала плохо. Слишком длинный у противника рычаг. Слишком много боли за каждую ошибку.

Он профи. Реальный профи, а не деревенский вояка. На настоящих мечах он меня порубит на салат через минуту.

Он принял решение раньше, чем додумал его до конца, – тело среагировало быстрее головы, как бывало на ковре тысячу раз.

Раз не выходит по его правилам – навяжем свои.

Бросил щит и меч в стороны. Уклон, шаг вперёд, вход в ноги.

Викель не ждал такого – замешкался на долю секунды, меч ушёл в пустой замах над спиной Виталия, – и этой доли хватило. Виталий поймал его за бедро, поддел плечом под центр тяжести, дёрнул вниз и на себя, впечатал в пол – жёстко, всем весом, с тем самым сочным звуком, с каким падает любое тело, привыкшее к мечу или к борьбе. Доски ухнули.

Дальше пошла родная территория. Виталий забарывал его по-настоящему – навалился сверху, коленом придавил бедро, чтобы не крутанулся, перекатом ушёл на бок, перехватил руку в локтевом сгибе и потянул на болевой, чувствуя под ладонью, как каменеют от натуги чужие мышцы. Рыцарь под ним пыхтел, дёргался, пытался вывернуться и не мог. Меч Викель выронил ещё в падении и теперь просто хватал воздух и колотил свободной рукой по ногам Виталия. Но не сдавался.

Виталию это не понравилось.

Воздух вокруг него дрогнул и пошёл рябью, как над раскалённым асфальтом, – и в следующую секунду Виталия отбросило в сторону. Он покатился по полу, приложился плечом, вскочил – оглушённый скорее удивлением, чем ударом.

Ах ты ж. Магия. Я и забыл, что тут так можно. Сучка, понял, что проигрывает.

Викель вскочил тоже, отбросил ногой откатившийся деревянный меч в сторону – тот со стуком поехал по доскам, – и в его ладонях начал разгораться огонь. Два шара, ярко-оранжевых, с потрескивающими краями, шипящих, как масло на сковороде. В зале сразу стало жарче, и на лбу у Виталия выступила испарина, не имевшая никакого отношения к драке. Шары были мелкие, но пугающе горячие.

– Бренн! – заорал Виталий, отступая, разводя руки в стороны. – Останови его, он ебанулся?!

Бренн молчал. Стоял у стены, скрестив руки, и на его лице не было ни тревоги, ни удивления – только напряжённое ожидание.

Первый шар полетел.

Виталий увернулся, ушёл в сторону перекатом, чувствуя жар в сантиметрах от плеча – кожу обдало так, что волоски на руке скрутились, – и понял, что второй шар уже летит следом, а отступать некуда: зал был не бесконечный, за спиной вырастала стена.

Он рванулся к скамье, где оставил кольчугу… не оставил. Кольчуга лежала у стены, там, где он её бросил перед боем. Виталий метнулся туда, схватил её и выставил перед собой, как щит, обеими руками.

Шар врезался в металл с глухим хлопком, рассыпался снопом искр. Кольчуга дёрнулась в руках от удара, толкнула его в грудь жаром – но выдержала.

Держит. Кольчужка-то, значит, реально работает.

Викель зарычал – злой, раздражённый тем, что первая попытка не удалась, – и выхватил откуда-то сзади нож. Не деревянный. Настоящая сталь блеснула тускло в свете факелов.

Он бросился вперёд с криком, занося клинок сверху, – и в этом крике уже не было ни игры, ни тренировки, только злость.

Виталий выставил блок предплечьем – рефлекс, тот самый, что срабатывал уже дважды раньше. По коже прокатилась знакомая волна – короткая, ледяная, а потом обжигающе-твёрдая.

Клинок он встретил ладонью – и сталь застыла. Металл затрещал, посинел у острия, начал плавиться прямо в воздухе, стекая каплями на руку, шипя и дымя. Кожа Виталия осталась чистой, ни царапины, ни красной полосы.

На адреналине, не думая, он всадил снизу вверх кулак – коротко, жёстко, от бедра – прямо в солнечное сплетение Викеля.

Рыцаря подбросило. Он пролетел на полметра назад, рухнул на спину, хватая ртом воздух, – нож, точнее, то, что от него осталось, вылетел из руки и звякнул о пол бесформенным оплавленным куском.

В зале стало тихо. Только хриплое дыхание Виталия, потрескивание факелов да слабые всхлипы Викеля, который лежал, поджав колени, и никак не мог вдохнуть.

Бренн двинулся от стены и хотел что-то сказать. Виталий вскинул руки в боевую стойку и начал раскачиваться из стороны в сторону. Бренн примирительно вытянул руки и что-то говорил. Спустя секунду адреналин отпустил, слух вернулся, и Виталий различил, что говорит Бренн.

– Хорошо. Остынь, парень. Тренировка, помнишь?

– Остынь?! – Виталий почти кричал, тяжело дыша, всё ещё на взводе, кулаки сжаты, костяшки побелели. – Он в меня огненными шарами кидался! Ножом ткнул! Это, блядь, тренировка называется у вас?!

– Это была проверка, – сказал Бренн спокойно, будто речь шла о погоде. – По указанию архимага. Нужно было проверить, включится ли твоя защита при смертельном страхе. Не просто при угрозе – при настоящем, когда тело верит, что сейчас умрёт.

Виталий уставился на него, дыхание постепенно выравнивалось, а вместе с ним приходило осознание – холодное, неприятное. Кулаки разжались. Руки опустились.

– То есть вы специально устроили мне это? – проговорил он медленно. – Специально стравили с этим поджигателем, чтобы посмотреть, сдохну я или нет?

– Специально, – подтвердил Бренн без тени раскаяния. – И, судя по всему, сработало. Викель хороший маг и умеет останавливаться. Если бы защита не включилась, он бы отвёл огонь. Нож – в последнюю секунду в плечо, не в сердце. Ты не был в такой опасности, как тебе казалось.

– Мне казалось нормально так, – огрызнулся Виталий.

Конченые уёбки. Все конченые уёбки, начиная с архимага и заканчивая этим ряженым пиротехником.

– Да вы петушки! А если бы я его как вчера того бороненка? – выпалил он вслух, оборачиваясь на Викеля, который уже кое-как сел на полу, всё ещё держась одной рукой за живот, но с лицом, на котором сквозь гримасу боли проступало что-то похожее на восторг.

Викель не понял ни слова – но интонацию оценил вполне.

– Силён, барон-приблуда, – просипел он, всё ещё хватая ртом воздух и растирая грудину. – Реально железный. Я давно так под дых не получал, а у него, гляди, рука даже не поцарапалась.

Виталий посмотрел на свою руку – целую, невредимую, обычную, – потом на лужицу застывшего серого металла на полу, всё, что осталось от стального ножа. По спине пробежал запоздалый холодок.

Он наклонился, поднял кольчугу с пола, чтобы вернуть Бренну, и замер.

Потемневшие звенья, которые должны были блокировать магию, исчезли, оставив прорехи в броне. Кольчуга стала простой железной рубахой, потеряв тот тусклый металлический блеск, каким отливала вся остальная броня.