Текст книги "Судьба Убийцы"

Автор книги: Робин Хобб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 64 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

– Оттащите его! – крикнула она своей высыпавшей наверх команде, тщетно пытаясь оттолкнуться от его рельефной груди.

Клеф выкрикивал команды своему экипажу, кто-то сердито проклинал его с палубы Проказницы, требуя ответить, к какой разновидности идиотов он относится. Клеф пытался объясниться, одновременно лающим голосом отдавая команды своим.

Хохот Совершенного заглушил всю эту какофонию. Кроме голоса Проказницы.

– Уберите его от меня! – покрикивала на свою команду Проказница. Но Совершенный ухватил ее за волосы на затылке и отогнул голову назад, так что ее обнаженные груди подались к нему. К моему удивлению, он наклонился и поцеловал одну. Когда она вскрикнула от возмущения и вцепилась в его лицо руками, он сильнее потянул ее за волосы. Свободной рукой он дотянулся и схватил сразу несколько канатов из такелажа ее бушприта. На ее удары он не обращал внимания.

– Не пытайтесь меня оттолкнуть! – предупредил он ее экипаж. – Убирайтесь с фордека. Вы все! Клеф, отправь всех обратно. И вы, с Проказницы, вернитесь на свои койки. Если только среди вас нет Бойо. Пошлите его ко мне, если он там. Если нет, оставьте нас в покое! – он снова наклонил голову, чтобы поцеловать Проказницу, но она схватила его за волосы и попыталась их выдрать. Он позволил ей погрузиться руками в его шевелюру, а затем внезапно одеревенел. – Как ты думаешь, это дерево чувствует боль? – потребовал он ответа. – Нет, если я не позволю этого. Но что ты чувствуешь, когда я тебя целую? Ты помнишь гнев Альтии, когда Кеннит принудил ее? Сохранила ли ты это воспоминание, или она лишь моя, эта боль, которую я поглотил, чтобы она смогла исцелиться? Так же, как забрал боль Кеннита от того, что творил с ним Игрот. У тебя остались только человеческие воспоминания? Что ты чувствуешь, деревянный корабль? Или дракон все еще скрывается в тебе? Однажды ты назвала себя Молнией. Вспоминаешь ли ты об этом? Вспоминаешь ли ярость королевы – драконицы, взмывающей ввысь и бросающей вызов всем возжелавшим покорить ее? Кто ты сейчас, Проказница? Женщина, которая борется с мужчиной, или королева – дракон, которая бросает вызов своему партнеру?

Внезапно она прекратила борьбу, ее черты приобрели вид ледяной надменности аристократки. Затем, не обращая внимания на руки, вцепившиеся ей в волосы, она покачала головой и уставилась на него глазами, пылающими чистой ненавистью.

– Безумный корабль! – крикнула она ему. – Отверженный! Что это за умопомрачение? Ты что, хочешь утонуть прямо здесь, в гавани Делипая? Ты не подходишь мне, ни как женщине, ни как дракону.

Краем глаза я увидел лодку, отчалившую от Проказницы, четверо мужчин яростно гребли в сторону Делипая, несомненно, чтобы предупредить кого-то и попросить о помощи. Если Совершенный и видел это, то не обратил внимания.

– Ты уверена? – когда он произнес эти слова, я почувствовал пульсацию изменений, разошедшуюся по кораблю.

– Я уверена, – презрительно сказала Проказница. Она отвернулась от него. – Чего ты хочешь от меня? – тихо спросила она.

– Я хочу, чтобы ты вспомнила, что ты дракон. Не корабль, не слуга людей, которые плавают на тебе, и не бесполое существо, заключенное в теле женщины. Дракон. Как и я. Когда он произносил это, он менялся, возвращаясь к образу полудракона. Я обнаружил себя стоящим с плотно сплетенными на груди руками, установившим свои стены. Я пытался приглушить в себе Скилл и Уит, словно жертва, которой угрожает хищник. Я видел, как темные завитки волос на его затылке превратились в драконий гребень, и как его шея становилась все более длинной и гибкой.

Но самое удивительное я увидел на лице Проказницы. Оно застыло. Глаза засияли ярким хищным блеском, пока она наблюдала за его преображением. Она не отвернулась от него.

Когда его трансформация была завершена, когда я почувствовал, что всплеск его магии стих, она, наконец, заговорила:

– Ты думаешь, я когда-либо забывала, что я дракон? Но что из этого? Не отвергать же мне ту жизнь, которую имею, из-за тоски о том, что потеряно? Какую жизнь я получу? Безумного корабля, прикованного цепью на берегу, изолированного и избегаемого? – она обвела взглядом преобразованную фигуру. – Или играющего в дракона? Ты жалок.

Он не дрогнул от ее презрения.

– Ты можешь быть драконом. Как и должно быть.

Тишина. Затем, негромко, голосом, в котором равно могло звучать, как отвращение, так и сильнейшее сострадание, она произнесла:

– Ты безумен.

– Нет. Оставь свои человеческие воспоминания, оставь на время корабль. Вернись назад, мимо длительного заключения внутри кокона, мимо времени твоего существования змеей. Можешь ли ты вспомнить, как была драконом? Полностью вспомнить?

Мне показалось, что я снова ощутил движение магии. Возможно, она передавалась от корабля к кораблю, от Совершенного к Проказнице. Я уловил обрывки блуждающих воспоминаний, как будто уловил запах иноземной пищи. Я парил над лесом; ветер наполнял мои паруса и я разрезал волны. Я пролетал над долинами, густо заросшими зеленью, но мои глаза были остры, и я мог ощущать малейшее движение живой плоти, плоти, которая могла быть моей пищей. Я рассекал воды, холодные и глубокие, но под собой я мог ощущать смутные ритмы бытия иных существ, чешуйчатых, свободных, как и я когда-то. Я почувствовал, что стремлюсь вперед, что меня затягивает в этот мир крыльев и чудес.

Держись от него подальше, – мелькнула смутная мысль, и мне стало почти любопытно, не притаился ли по-прежнему где-то в глубине меня Ночной Волк – уж очень по-волчьи прозвучало это предупреждение. Но все же я перебрался туда, где видел лицо Проказницы и частично профиль Совершенного. Такими человеческими и такими чуждыми были их лица.

– Нет, – сказал Парагон. – Иди еще дальше назад. Так далеко, насколько сможешь. Здесь. Это. Вспомни!

И опять я почувствовал, как в этом всплеске магии Скилл и Уит соединились в инструмент, более острый, чем любой меч.

Однажды, во время битвы на острове Антлер человек ударил меня по виску рукояткой меча. Это меня не остановило, и мой топор уже опустился между его плечом и головой, когда он ударил. Удар не был силен, но в ушах зазвенело, и какое-то время мир вокруг мерцал оттенками необычных цветов. Я знал, что такое было, однако никогда не вспоминал об этом. Но погружение в память драконов было похоже на то, как Неттл затягивала меня в Скилл-сон. Это ощущение было настолько похоже, что оно пробудило это старое воспоминание. И вот меня вновь закачало, как от удара, и я увидел пруд, полный сверкающего серебра, окаймленный черным и серебристым песком, а за ним – луг из черных и серебряных трав и белоствольные деревья с черными листьями. Я моргнул моими человеческими глазами, пытаясь разложить увиденное в знакомые цвета. Вместо этого я увидел дракона, настолько ярко-зеленого и сверкающего, какими бывают только драгоценные камни.

Он, появился на горизонте, сначала маленький, а затем все больше и больше, пока не стал самым большим существом, которое я когда-либо видел – больше, чем Тинталья и даже Айсфир. Он приземлился в серебряном пруду, разбрызгивая серебристую жидкость, которая выплеснулась на черный песок и камни, ненадолго покрывая их слоем серебра. Дракон погружал голову и змеиную шею в это вещество, барахтался и купался в нем, словно лебедь. Чешуя, казалось, поглощала его, и зелень становилась ослепительной. Приведя себя в порядок, он опустил морду в жидкость и пил, и пил.

Когда он вылез из пруда и собирался отдохнуть на травянистом берегу, я одно долгое мгновение смотрел в его вращающиеся глаза. Я видел в них возраст. И мудрость. И такую гордость, которой я никогда не видел в глазах людей. В этот момент смирения я понял, что смотрю на существо, которое было совершеннее, чем я мог бы или смог бы стать когда-либо.

– Сэр? Принц Фиц Чивэл?

Я очнулся от своих грез, чувствуя обиду. Это был Пер, тянущий меня за рукав, его глаза были широко раскрыты и темны в полутьме.

– Что случилось, мальчик? – я хотел, чтобы он исчез. Я хотел вновь окунуться в тот мир, чтобы узнать того дракона и стать лучше оттого, что узнал его.

– Я подумал, вы захотите знать. Наша лодка возвращается так быстро, как может, с капитанами Альтией и Брэшеном, а также с Янтарь, Спарк и Лантом. И еще придет кто-то с другого корабля.

– Спасибо, парень, – я отвернулся от него и попытался найти проход в тот волшебный сон. Но либо все закончилось, либо я потерял дорогу. Я чувствовал, как магия все еще перетекает между двумя живыми кораблями, но я не мог войти и разделить ее с ними. Вместо этого я увидел лишь две носовых фигуры. Несмотря на бушприты, они обнялись, как два любовника, слишком долго лишенные близости. Голова Проказницы пристроилась на чешуйчатой груди Совершенного, глаза ее были широко раскрыты, но ничего не видели. Его длинная шея обернулась вокруг ее наподобие шарфа, а драконья голова лежала на плече. Ее изящные руки покоились на его плечах. На лице не отражалось ни вражды, ни сомнений. Я не мог прочитать выражение морды дракона, чтобы понять, что он чувствует, но, видел, что он меняется. Это напоминало таянье речного льда, когда его быстро размывает водой. Его лицо медленно возвращалось к человеческим очертаниям. Выражение лица было нежным, когда он обнял Альтию. Нет, это Проказницу он так тепло обнял. И внезапно я увидел, что обнимаю Молли, наслаждаясь редким моментом покоя и любви, и ужасное чувство потери и тоски пронзило меня.

Я был пленен этой странной сценой, пока не услышал голос Брэшена.

– Что случилось? – требовательно спросил он. – Как Совершенный здесь оказался?

– Он перетащил якорь, сэр, – Клеф ответил официально, как помощник капитана.

– Это не прихоти прилива или неправильно сброшенный якорь, – сказала Альтия. – Совершенный сам это сделал. По какой-то причине, – в ее голосе звучали сомнения в том, что причина имела хорошие цели.

Брэшен и Альтия остановились далеко за пределами досягаемости носовых фигур и какое-то время молча наблюдали. Янтарь прошла мимо них, избавляясь от Спарк и Ланта, будто она тоже была кораблем, перетягивающим якорь.

– Янтарь. Нет, пожалуйста, – умоляюще попросила Альтия, но Янтарь даже не притормозила. Она встала в пределах достягаемости Совершенным и ждала.

Проказница подняла голову от плеча Совершенного и глубоко вздохнула.

– Кем мы были. Кем могли бы стать. Теперь это потеряно для нас. Молодые драконы, змеи, которые вылупились в Трехоге и теперь живут в Кельсингре, могут стать такими, спустя столетие. Но не мы. Никогда не мы.

– Ты ошибаешься, – голос Совершенного нечеловечески громыхал. Янтарь может помочь нам получить Серебро. И с ним, я надеюсь, мы сумеем собрать достаточно того, чем мы были, чтобы преобразовать себя в то, кем мы должны были стать.

Корабли немного разошлись, разрывая объятья, чтобы посмотреть на Янтарь.

– Это не факт, – сказала она. – И я не буду давать обещаний, которые, возможно, не смогу выполнить. Серебро, да, обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы получить его для вас. Но будет ли этого достаточно, чтобы превратить вас в драконов? Я не знаю.

– И? – резко спросила Проказница.

– Что и? – спросила пораженная Янтарь.

Лицо Проказницы вернуло более человеческий оттенок.

– И что вы попросите от меня взамен? Торговцы сделали меня тем, кто я есть. Их кровь и их мысли впитались в мою палубу и пропитали каждое волокно того, чем я являюсь. Ничто не дается даром, когда вы имеете дело с людьми. Чего ты хочешь от меня?

– Ниче... – но ответ Янтарь потонул в сердечном возгласе Совершенного:

– Бойо! Я хочу Бойо на моей палубе в моем последнем плавании.

Он снова вернул мое лицо. Пораженный в самое сердце, я задумался, – не так ли выглядел я сам, когда размышлял о возвращении моего ребенка. Сейчас, когда он заговорил, это звучало очень по-человечески.

– Верни мне то, что действительно мое. И Парагон Кеннитсон! Его я тоже хочу. Он так часто был обещан мне, еще когда Кеннит носился по моим палубам. Он сказал, что у него будет сын и он назовет его в мою честь! Так много я претерпел ради его семьи, столько боли! Без меня его не было бы! Я хочу его. Я хочу, чтобы он увидел меня и признал меня как корабль своей семьи. Прежде чем я стану драконами и покину его навсегда.

– Навсегда... – я услышал жалкий шепот Альтии и понял – до сих пор она осмеливалась надеяться, что Совершенный может передумать или хотя бы сохранить связь с ней и Брэшеном после своего преображения.

– Совершенный! – с палубы Проказницы раздался приветствующий крик. Кто-то кричал глубоким мужским голосом.

Я увидел улыбающегося молодого человека двадцати с лишним лет с густой шевелюрой вьющихся темных волос. Он был загорелый до цвета красного дерева, рубашка натянулась на широких плечах. Любой, кто видел Брэшена и Альтию, понял бы, что он их сын. Он держал в руке фонарь и, очевидно, не понимал, что происходит. Он с радостью смотрел на свой семейный корабль.

– Треллвестрит! – закричал кто-то позади него, но Бойо уже поставил фонарь и поднялся на бушприт Проказницы. Он легко пробежал вдоль него, а затем без колебаний бросился к Совершенному. Совершенный немедленно выпустил Проказницу. Он поймал и поднял молодого человека, как я когда-то поднимал маленьких сыновей Дьютифула, и, как и я тогда, раскачал его, чтобы подбросить в воздухе и снова поймать. Ловкий, как акробат, молодой человек громко рассмеялся, принимая игру. Освободившись от хватки корабля, он взобрался на руки Совершенного, а затем крутанулся, сделал в воздухе сальто и приземлился на протянутые руки корабля. Видимо, это была игра из его детства, которую они оба вспоминали с удовольствием. Я редко видел подобный уровень доверия между любыми двумя существами. Совершенный мог разорвать Бойо надвое огромными деревянными руками, но вместо этого он держал его перед собой на вытянутых ладонях, а молодой человек смеялся, глядя в его лицо.

Незаметно для меня и, возможно, для Совершенного, с кораблей были сброшены концы на небольшие гребные лодки и, покачивая оба корабля на якорных цепях, они начали растаскивать Совершенного в одном, Проказницу в другом направлениях до безопасного расстояния. Я задался вопросом, был ли Бойо посвящен в этот план, а потом подумал, что Совершенному это уже не важно. Он попросил Проказницу и получил половину желаемого, а взгляд Бойо был полон бесстрашной любви к своему кораблю. Неудивительно, что Совершенный пропустил все, что происходило вокруг него.

– Принц Фитц...

– Тише, – сказал я Перу. Я наблюдал за Альтией и Брэшеном. Их лица явственно отражали противоречивые чувства. Любовь к своему сыну, беспокойство, когда он находился в руках корабля, но также и нежность, испытываемую к ним обоим. Бойо что-то сказал Совершенному, когда корабль поймал его, и носовая фигура откинула голову назад и взревела от смеха. Глядя на них, я с трудом мог поверить, что это был тот, кому совсем недавно было в высшей степени безразлично благополучие его команды. Я почти ожидал, что Брэшен или Альтия окликнут своего сына, но оба молча ждали. Хотелось бы знать, в ком они были больше уверены – в молодом человеке или в корабле.

Когда Совершенный повернулся, чтобы поставить его на палубу, я услышал, как Бойо сказал кораблю:

– Я так скучал! Проказница – прекрасный корабль, но она всегда такая серьезная. И кузен Уинтроу – отличный капитан, но здесь слишком простой рацион. Мама! Папа! Вот вы где! Что привело вас в Делипай без птицы с предупреждением о вашем прибытии? Я был у парусного мастера, когда они прибежали за мной! Если бы мы знали, что следует вас ожидать, вы бы получили гораздо лучший прием!

– Увидеть тебя уже радость для нас! – откликнулся отец, когда Бойо спрыгнул с рук Совершенного. Носовая фигура широко улыбалась через плечо всем троим, а я едва мог примириться с тем, что видел.

Янтарь, забытая всеми, отступила. Я протянул руку, коснулся ее рукава и тихо сказал:

– Это я – Фитц.

Она, вздрогнув, подошла ко мне и со вздохом облегчения крепко обхватила мою руку, будто я был обломком кораблекрушения в штормящем море. Она затаила дыхание:

– Они все в порядке? Никто не пострадал?

– Все в безопасности. Здесь Бойо с родителями. И Клеф. И некоторые из экипажа.

– Я испугалась.

Я видел, что она пыталась успокоиться и мягко произнес:

– И Совершенный кажется вполне спокойным. Приветливым.

– Их двое, Фитц. Два дракона. Я думаю, что именно это сводило его с ума, и иногда я чувствую, что у него две природы. Один мальчишка, шутник, который отчаянно жаждет привязанности и общения. Другой способен почти на все.

– Сегодня ночью, кажется, я видел и того, и другого.

– Тогда нам всем повезло, что Бойо пробудил его добрую сущность. Когда он разгневан, неизвестно, что живой корабль может сделать с другими.

– Они воюют? Можно ли убить живой корабль?

– Его можно уничтожить огнем. Или изуродовать, как было с Совершенным, – она наклонила голову, задумавшись. – Я никогда не слышала о реальной ссоре между живыми кораблями. Ревность и соперничество. Скандалы. Но до драки никогда не доходило.

Я понял, что Пер стоял рядом, прислушиваясь. Позади него, в тени, ждали Спарк и Лант.

– Вернемся в нашу каюту? – предложил я. – Очень хочу услышать, что произошло на берегу.

– Да, пожалуй, – ответила Янтарь и, когда мы двинулись, сильнее оперлась на мою руку. Однако прежде чем мы смогли добраться до каюты, нас догнал Клеф.

– Капитаны хотят видеть вас всех в своей каюте. Пожалуйста. – Он добавил любезности, но это не было просьбой.

– Спасибо. Мы пойдем прямо туда.

Клеф кивнул и бесшумно растворился в темноте. Ночь опустилась на гавань. На мачтах ближайших кораблей зажглись фонари, в далеких окнах Делипая сияли огни, но они были только яркими искрами под обширной россыпью звезд в ночном небе над нами. Я посмотрел вверх и внезапно отчаянно пожелал хорошего леса, и почвы под ногами, и добычи, чтобы убить и съесть. Тех простых вещей, которые делали жизнь хорошей.

Глава семнадцатая. Слюна змеи.

Мои король, королева и уважаемая леди Кетриккен,

Я достигла места назначения, и у меня состоялось несколько встреч с королем и королевой драконьих торговцев Рейном и Малтой. Также на встречах, представляя торговцев Дождевых Чащоб, присутствовала торговец Хупрус, мать короля Рейна. Ее участие стало для меня полной неожиданностью.

Два Скилл-целителя, которые сопровождали меня, смогли оказать некоторую помощь местным людям. Я предостерегла их от серьезных исцелений и сказала обоим, что влияние Скилла здесь очень сильно и может свести их с ума. Также я считаю, что за серьезное лечение мы должны получить взамен больше выгоды, но боюсь, что не предвижу этого.

И король, и королева утверждают, что имеют незначительное влияние на драконов и не могут приказать, чтобы они остановили свои набеги на наши стада и народ. По правде говоря, их правители, кажется, не имеют реальной власти над своими людьми, при этом все решения заканчиваются взаимными соглашениями. Мне неясно, как справиться с такой ситуацией. При этом торговец Хупрус не может говорить ни за кого вне своей собственной семьи, утверждая, что за любые контракты, которые мы хотим заключить, в том числе за лечение как за товар, должен проголосовать Совет Торговцев.

Я помню, что Вы советовали мне быть щедрой настолько, насколько мы можем себе позволить во время этой первой встречи. Но, по моему мнению, если мы так легко дадим им то, что они желают, мы можем потерять много возможностей для ведения переговоров.

Скилл-целители, которых Вы отправили со мной, предполагают, что, возможно, было бы лучше создать лечебный центр в Шести Герцогствах и посоветовать народу Дождевых Чащоб обращаться к нашим услугам именно там, – где с течением Скилла легче управиться. Здесь Скилл настолько силен, что я вынуждена отправить Вам это сообщение птицей.

Мы возьмем корабль для возвращения домой через три дня.

                                                 Ваша подданная, леди Розмари.

Мы не смели надолго оставаться в бухте Севел. Двалии было непонятно, сколько людей могло бы узнать нас после той кровавой ночи. Много раз она спрашивала Винделиара, как много Керф сможет вспомнить и рассказать.

– Он не забудет, – жаловался Винделиар. – У меня не было времени приказать ему забыть. Вы заставили нас убежать. Он будет растерян, но не забудет того, что сделал. Он расскажет. Если они причинят ему боль, – он печально покачал своей круглой головой. – Они всегда говорят, когда причиняешь им достаточно боли. Вы показали мне это.

– И ты захныкал и обмочился, как побитая дворняга, – ответила она мстительно.

И вместо того, чтобы c помощью магии Винделиара отправиться в гостиницу или комнату, той ночью мы вынуждены были спать под мостом, чтобы укрыться от глаз любопытных. Как только солнце осветило небо, она заставила нас пробраться в холодную реку, чтобы смыть хоть часть крови с нашей одежды.

Мы недолго оставались одни. Мужчины и женщины из города принесли корзины с постельным бельем и одеждой. Вдоль всего каменистого берега у каждой прачки был свой участок, где они установили свои стойки для сушки. Под их свирепыми взглядами мы были вынуждены покинуть это место.

Двалия повела нас обратно в город. Мне кажется, города и оживленные улицы были всем, что она знала. Я бы искала лес, чтобы дать людям время забыть нас. Вместо этого она шипела на Винделиара:

– Сделай нас неприметными. Восстанови мое лицо. Сделай эти раны не такими заметными. Сделай это.

Я знаю, что он попробовал. Я чувствовала натиск его магии всем своим существом. Не думаю, что он делал это достаточно хорошо. Но в портовом городе много бедняков, и мы не выглядели настолько странными, чтобы обращать на себя пристальное внимание. Мы теперь были достаточно далеко от прекрасной гостиницы и торговой улицы, где умерла торговец Акриэль. Двалия повела нас к захудалой части гавани, где вывески гостиниц были рассохшимися и серыми от непогоды, а вдоль улиц змеились зеленоватые и зловонные сточные канавы.

Мы с Двалией таились в переулке или сидели на краю улицы, безуспешно попрошайничая. Винделиар медленно двигался вверх и вниз по улице, выискивая легкую добычу. На некоторых людей было легче влиять, чем на остальных. Он взял немного у каждого, несколько монет здесь, несколько там. Они будут помнить, что отдали их охотно, даже если не вспомнят, почему сделали это. К вечеру он собрал достаточно, чтобы мы могли купить горячей еды и переночевать в одной из дешевых гостиниц.

В этой гостинице не было ничего общего с той, в которую меня привела торговец Акриэль. Спальным помещением здесь был чердак над общим залом. Мы нашли незанятое место и легли прямо в одежде. Какой контраст с будущим, которое я почти получила. Удостоверившись, что другие уснули, я позволила себе заплакать. Я пыталась думать об Ивовом Лесе, о моем доме и о моем отце, но они казались такими далекими и еще менее реальными, чем мои сновидения.

Сновидения, которые градом сыпались на меня в ту ночь. После каждого я пробуждалась с желанием рассказать их кому-нибудь, записать их, пропеть. Это было сравнимо с рвотными позывами, но я подавляла их. Двалия обрадовалась бы этим видениям, но я не дам ей этого. Итак… Мои сны о медленно бредущей упряжке с волами, которые растоптали ребенка на грязной улице; о мудрой королеве, которая посадила серебро и собрала урожай золотой пшеницы; о человеке, который на огромной гнедой лошади ехал по льду к неизведанной земле. Все эти сны я запомнила и заглушила в себе. Если они говорили о будущем, она не узнает о них. Я чувствовала себя больной и несчастной, но удовлетворение от любой, даже самой маленькой, возможности помешать Двалии перевесило все недомогания.

На следующий день меня била такая дрожь, что я едва могла идти. Винделиар смотрел на меня обеспокоенно, тогда как взгляд Двалии был холоден и расчетлив.

– Мы должны покинуть этот город и двигаться дальше, – сказала она ему. – Изучи их мысли. Посмотри, едет ли кто-либо в Клеррес. Или, возможно, был там когда-нибудь.

Он убедил торговца хлебом поделиться буханкой. Двалия разделила ее на две части – одну оставила себе, другую отдала Винделиару. Он посмотрел на нее с жадностью и затем неохотно отломил мне половину от своей половины. Кусок был не больше моего кулака, но это было единственное, чем я могла полакомиться.

Я слышала, как Винделиар прошептал Двалии:

– Я думаю, что она больна.

Двалия посмотрела на меня и улыбнулась:

– Да. И я рада. Это означает, что я, по крайней мере, частично права.

Ее слова не произвели на меня никакого впечатления. В конце дня мои страдания усилились. Я держалась от Двалии настолько далеко, насколько мне позволяла цепь, и пыталась дремать. Винделиар собирал мелкие подаяния от проходящих мимо людей. Двалия сидела, как жаба, и следила за проходившими мимо горожанами. Решив проверить ее утверждение, что никто не спасет меня, я начала кричать и звать на помощь. Несколько человек повернули головы, но она резко дернула мою цепь.

– Раб-новичок,– объяснила Двалия беспечно, и моя невнятная болтовня о том, что она лжет и что меня похитили, осталась без внимания. Я была всего лишь чужеземным рабом.

Один человек остановился и заговорил с ней, спрашивая, можно ли меня купить. У него был недобрый взгляд. Двалия ответила, что он может лишь заплатить за несколько часов со мной. Он оценивающе посмотрел на меня. От ужаса меня вытошнило желчью прямо на одежду. Человек покачал головой, явно не желая соприкасаться с каким бы то ни было недомоганием, и поспешил прочь.

Что бы это ни была за хворь, она держала меня жесткой хваткой весь следующий день. Теплым летним днем я, свернувшись калачиком, дрожала от холода. Яркий солнечный свет не мог согреть меня; он лишь раздражал, пробиваясь сквозь закрытые веки в багровеющую темноту, пока меня ломала лихорадка.

Я лежала на занозистом полу чердака гостиницы, меня знобило. Винделиар повернулся ко мне и приложил руку к моему лбу. От него отвратительно пахло. Это была не грязь и не его пот, а именно его собственный запах, который заставил меня отшатнуться. Мое волчье чутье велело остерегаться его. Я попыталась стряхнуть его руку, но была слишком слаба.

– Брат, позволь мне согреть тебя, – прошептал он. – Это была не твоя ошибка.

– Моя ошибка? – услышала я свое бормотание. Конечно, нет. Ничто из этого не было моей ошибкой.

– Это сделал я. Я создал развилку, которая позволила тебе убежать. Двалия сказала мне об этом. Когда я не сделал то, что она хотела от меня, это открыло для тебя другой путь. И ты последовала по нему, уводя нас все дальше и дальше от истинного Пути. И теперь мы должны вынести трудности и боль, возвращаясь к нему. Как только мы снова окажемся на дороге в Клеррес, станет легче.

Я пыталась избавиться от его руки, но он привлек меня ближе. Его вонь окутала меня, вызывая тошноту при каждом вдохе.

– Ты должен извлечь этот урок, брат. Как только ты примешь Путь, все в жизни станет легче. Двалия ведет нас. Я знаю, что она кажется жестокой. Но она сердита и груба только потому, что ты увела нас от истинного Пути. Помоги нам вернуться к нему, и все станет проще для всех нас.

Эти были слова не его и не Двалии. Возможно, он бездумно повторил какой-то прошлый урок.

Я собрала всю свою волю в кулак и выдавила из себя:

– Мой истинный путь ведет домой!

Он похлопал меня по плечу.

– Да. Ты права, твой истинный Путь приведет тебя к твоему истинному дому. Теперь, когда ты признаешь это, все станет легче.

Я ненавидела его. Я свернулась калачиком на полу, больная, злая и обессиленная.

Двалия увела нас на другую часть набережной, где окликала прохожих, расспрашивая, неизвестно ли им о судне, которое бы направлялось в Клеррес. Большинство пожимало плечами, остальные игнорировали ее. Я лишь жалко съеживалась, в то время как Винделиар удалялся от нас, проходя вверх и вниз по улице и «выпрашивая» подаяние. Я видела, как неохотно люди лезли в свои кошельки и карманы, и наблюдала за смущением на их лицах, когда они удалялись прочь. Он выбирал, к кому обратиться, и я знала, что у них мало шансов, так как он направлял их мысли против них самих. Это место не изобиловало богатыми людьми. Я даже подозревала, что Винделиар проявлял милосердие, выманивая у людей небольшие суммы, хотя Двалия всегда ругала его за то, что он не вымогает больше денег у своих жертв.

Однажды он не собрал достаточно денег, чтобы оплатить наш ночлег. Я думала, что никогда не почувствую себя хуже, но с приходом вечернего холода меня начало трясти так, что застучали зубы.

Двалию обычно мало волновали мои страдания, но, как показалось мне в тот вечер, она забеспокоилась, что я умру. Она ничем мне не помогла, но обрушила свой гнев на Винделиара:

– Что с тобой случилось? – требовала она ответа, когда улицы опустели, и поблизости не осталось никого, кто мог бы услышать ее брань. – Ты был сильным. Теперь ты бесполезен. Ты управлял кавалькадой наемников, скрывая их от посторонних. Теперь ты едва ли можешь забрать монету-другую из кошелька фермера.

Впервые за много дней я услышала нотки неповиновения в его голосе:

– Я голодный, уставший, я далеко от дома и недоволен всем, что видел. Я очень стараюсь. Я нуждаюсь...

– Нет! – гневно прервала она его. – Ты не нуждаешься! Ты желаешь. И я знаю, чего ты желаешь. Ты думаешь, я не знаю, сколько удовольствия ты получаешь от этого? Я видела, как ты закатываешь глаза и пускаешь слюни. Нет. Остался только один, и мы должны сохранить его на самый крайний случай. Он не достанется даже тебе, Винделиар. И никогда больше не достанется, так как его стало слишком мало с тех пор, как девятипалый мальчик-раб освободил змея!

Как же странно эти слова отозвались во мне, как память о чем-то, чего я никогда не переживала. Девятипалый мальчик-раб. Я почти могла видеть его, темноволосого и худого, сильного лишь своей волей. Волей сделать то, что он считал правильным.

– Змей был в каменном бассейне, – я выдохнула эти слова. Это не было видением о змее в чаше, нет.

– Что ты сказала? – резко переспросила меня Двалия.

– Я больна, – сказала я, повторяя слова, которые вертелись у меня на языке последние несколько дней. Я закрыла глаза и отвернулась. Но с закрытыми глазами я не могла управлять картинами, которые тут же заполонили мое сознание. Мальчик-раб подошел к каменному бассейну, он сражался с железными прутьями ограды. В конце концов, он проделал путь для изуродованной змеи, которая выползла из бассейна в воду. Да, в воду, в надвигающийся поток. Как я могла помнить то, чего никогда не видела? И все же волны устремились в бассейн, наполняя, но не очищая его. И раб, и змея растворились в белизне. Больше я ничего не увидела.