Текст книги "Прятки с Драконом (СИ)"
Автор книги: Рина Рофи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
Глава 24. Благодарность
Родительский день снова прошёл без родителей. Привычная тяжесть легла на плечи, но на этот раз она была приглушённой, словно прикрытой слоем ваты. Мы с Наташей, как и прежде, устроились на нашем любимом широком подоконнике возле столовой, глядя на суетящихся внизу студентов и их родных.
И она отвлекала. Это было отлично.
– ...и представляешь, – Наташа, с грацией истинной аристократки поправляя складку своей юбки, с возмущением продолжала свой рассказ, – Константин, этот зазнавшийся отпрыск Дома Ноктюрн, имел наглость заявить, что наш союз «упорядочит линии крови и укрепит политические позиции обоих кланов»! – она изящно фыркнула, отпивая из элегантного бокала с соком, что казалось странно уместным на нашем студенческом подоконнике. – Я ему ответила, что скорее выйду за садового гнома, чем за существо, которое считает брак сделкой по слиянию наследств.
Я слушала, и уголки моих губ дрогнули в улыбке. Её истории, облечённые теперь в форму вампирских интриг и благородных домов, были как глоток свежего воздуха. Они были полны жизни, дерзости и такой нормальной, сверхъестественной абсурдности. После всей нашей с Андором драмы, наполненной роковыми связями и древними пророчествами, это было невероятно освежающе.
Я чувствовала его. Тихо. Ненавязчиво. Где-то там, в своей башне. Он не вмешивался, не пытался привлечь внимание. Просто... был. И его присутствие было похоже на тёплое одеяло в прохладный день – не обжигающее, а согревающее.
И пока Наташа с упоением, но с присущим ей аристократизмом, рассказывала, как отшила назойливого наследника-вампира, я поняла, что, возможно, впервые за долгое время я не просто существовала в ожидании следующей бури. Я жила. Слушала подругу, смотрела на закат, чувствовала лёгкий ветерок из открытого окна. И где-то на фоне всего этого, как тихая, уверенная нота, пульсировала наша связь.
И тут по коридору, как гром среди ясного неба, двигалась Василиса. Рядом с ней неспешной, уверенной походкой шагал Герман, проректор и, как все знали, давний друг Андора. Его спокойное присутствие лишь подчёркивало бурлящую энергию его спутницы. Василиса, как всегда, выглядела ослепительно и опасно. Её взгляд, острый как бритва, сразу же выхватил нас с Наташей на подоконнике. На её губах играла улыбка, но в глазах читалась стальная решимость.
Я знала, что Василиса, несмотря на свой колкий язык, искренне любила брата и, после некоторых колебаний, приняла меня как его пару с распростёртыми объятиями. Но я также знала, от Германа, что она в ярости, узнав, что после всей драмы с меткой мы с Андором уже две недели... совсем никак не общаемся. Для драконицы, для которой семья и связь – всё, такое поведение было немыслимым.
– О, взгляните-ка, Герман, – её голос, сладкий как мёд и острый как яд, прозвучал по всему коридору. – Два прекрасных цветочка, увядающие в одиночестве. Как трогательно. И как чертовски глупо.
Она остановилась прямо перед нами, скрестив руки на груди. Герман остался чуть поодаль, с лёгкой, понимающей ухмылкой на лице, явно получая удовольствие от зрелища.
– Здравствуйте, Василиса, Герман, – вежливо кивнула Наташа, поднимаясь, её аристократические манеры включились автоматически.
Василиса проигнорировала её, уставившись на меня.
– Ну что, птенчик, – начала она, и её тон был обманчиво мягким. – Метку поставили, боль ушла, можно и в забытье пребывать? Устроила себе отпуск от собственного дракона?
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Через нашу связь я уловила далёкий, но чёткий всплеск внимания Андоры. Он почувствовал присутствие сестры и, без сомнения, её настроение.
– Мы... даём друг другу пространство, – тихо сказала я, чувствуя себя школьницей.
– Пространство? – Василиса фыркнула. – Милая, вы уже две недели в разных вселенных! Пора бы уже навести мосты. Или ты ждёшь, что он снова прибежит к тебе, как в тот раз с озером? – она наклонилась ко мне ближе. – Он гордый дурак, а ты, я смотрю, не лучше. Кто-то же должен встряхнуть вас обоих!
Герман закашлял, пряча улыбку в кулак.
– Возможно, стоит проявить немного... деликатности, Василиса.
– Деликатность? – она повернулась к нему. – Им уже деликатничали! Смотри, к чему это привело! Нет, – она снова повернулась ко мне. – Сегодня же вечером ты приходишь к нему. На ужин. Без возражений. А то я сама за шкирку притащу вас обоих и запру в одной комнате, пока вы не проявите хоть каплю здравого смысла!
С этими словами она развернулась и удалилась, оставив за собой шлейф из возмущения и дорогих духов. Герман, покачав головой, с сочувственной улыбкой последовал за ней. Я сидела, глядя ей вслед, с смесью ужаса и странного облегчения. Возможно, она была груба, бесцеремонна и абсолютно невыносима. Но, чёрт возьми, возможно, именно такой встряски нам и не хватало.
Я сглотнула. Комок нервного возмущения, страха и какого-то дикого, запретного предвкушения подкатил к горлу. Это вихрь эмоций не мог остаться незамеченным.
И я знала. Андор почуял его.
Там, где раньше была лишь тихая пульсация, я ощутила чёткий, мгновенный отклик. Лёгкое напряжение, настороженность, а затем... волну. Тёплую, мощную волну надежды, что хлынула через нашу связь и омыла моё собственное смятение.
Он чувствовал моё волнение и отвечал на него не тревогой, а именно надеждой.
И от этого стало ещё страшнее. И ещё... легче.
Андор... зачем?– пронеслось в голове. —Я только начала жить...
Эти дни покоя, эти вечера с Наташей, эта возможность просто дышать, не разрываясь на части... Это было так ново, так хрупко. Встреча с ним, какой бы неизбежной она теперь ни была, грозила разрушить этот едва установившийся хрупкий мир. Она грозила снова всё перевернуть. И я боялась. Боялась той силы, что он имел надо мной. Боялась той страсти, что могла снова вспыхнуть. Боялась снова потерять себя.
Василиса, со своим тонким драконьим чутьём, ткнула нас обоих носом в очевидное. Пора. Пора перестать бояться и начать... жить по-настоящему. Вместе. Со всеми сложностями, страхами и этой оглушительной надеждой.
Наташа посмотрела на меня, её взгляд был полон смеси сочувствия и любопытства.
– Ты пойдёшь?
Я горько усмехнулась, глядя в пустой коридор, где только что бушевала Василиса.
– А у меня есть выбор? – ответила я, и в моём голосе звучала не злость, а скорее усталое принятие. – Судя по всему, это их семейная черта – ставить перед фактом.
Сначала он – ворвавшись в мою жизнь и объявив меня своей парой без всяких объяснений. Теперь она – назначая свидание с драконьей прямотой, не оставляя места для возражений.
Через нашу связь я чувствовала не приказ, а... приглашение. Смешанное с его собственной неуверенностью и той самой надеждой, что он послал мне.
Наташа фыркнула.
– Ну, если уж на то пошло, Константин тоже мастер ставить перед фактом. Видимо, все могущественные сверхъестественные существа проходят один и тот же курс «Искусство ультиматума для начинающих».
Её шутка заставила меня хмыкнуть. Она была права. Этот мир, наш мир, жил по своим правилам, где тонкие намёки часто проигрывали грубой, прямолинейной силе.
– Ладно, – выдохнула я, поднимаясь с подоконника. – Видимо, да. Пойду. – Я встретила взгляд Наташи. – Приберусь в комнате, а потом... потом посмотрим.
«Посмотрим». Слабый, неуверенный ответ. Но это было всё, на что я была способна сейчас. Шаг за шагом. Сначала прибраться. Потом... переодеться. А там, глядишь, и дойду до его порога. Под аккомпанемент тихой надежды, что пульсировала во мне, и давящего страха, что шептал: «А вдруг?».
Я уже сделала несколько шагов, когда Наташа остановила меня, мягко, но настойчиво схватив за руку. Я обернулась.
– Диан, – она смотрела на меня не с обычной своей дерзостью, а с какой-то неожиданной, глубокой серьёзностью. – Ты любишь его.
Это была не просьба подтвердить, а констатация факта. Факта, который мы обе знали.
– Вы справитесь, – продолжила она, и в её голосе звучала непоколебимая уверенность. – Он... – она сделала крошечную паузу, подбирая слова, – ...он тоже тебя любит. По-своему. По-драконьи. Может, неуклюже. Может, слишком властно. Но это видно. Даже сквозь все эти его рыки и молчаливые страдания.
Её слова, простые и такие точные, будто сняли последний слой льда с моей души. Она была права. Всё это время я видела в его поступках только одержимость, собственничество, ярость. Но за всем этим стояло... что-то другое. То, что заставило его ждать у озера. То, что заставило его отступить, когда я была слаба. То, что сейчас посылало через нашу связь не приказ, а надежду.
Я не нашлась, что ответить. Просто сжала её руку в ответ, чувствуя, как комок в горле понемногу рассасывается.
– Теперь иди, – Наташа отпустила мою руку и легонько подтолкнула меня в сторону коридора. – И не порть себе макияж. Ты же знаешь, как драконы любят всё красивое.
Её последняя фраза вернула лёгкость в атмосферу. Я кивнула, с благодарной улыбкой, и на этот раз мои шаги по коридору были твёрже. Страх никуда не делся, но теперь у него был достойный соперник – та самая, хрупкая, но живучая надежда, подпитанная словами подруги и тихим эхом его чувств где-то глубоко внутри. Я зашла в комнату и привычная тишина встретила меня иным эхом. Теперь в ней не было одиночества, лишь сосредоточенное, нервное ожидание. «Вечер, у него...»
В кабинете? В его личных покоях? Проклятая Василиса, со свойственной ей драконьей прямолинейностью, не сочла нужным уточнить такие мелочи, как место встречи. Видимо, по её мнению, я должна была простознать.
Я медленно подошла к шкафу, проводя пальцами по ткани платьев. Что надеть? Что-то вызывающее, как то белое платье в баре? Или что-то более сдержанное, говорящее о перемирии, а не о вызове. Мысль металась, не находя опоры. А вдруг он вообще не ждёт? Вдруг Василиса действовала по своей собственной инициативе, а он... он всё ещё даёт мне то самое «пространство»?
От этой мысли по спине пробежали мурашки. Нет, он ждал. Я чувствовала это – тихое, но неумолимое ожидание на другом конце нашей связи. Оно было похоже на протянутую руку в темноте.
«Может, подождать? Пусть сам явится, раз уж его сестра так рвётся нас свести».
Я отпустила платье, которое держала, и отступила от шкафа. Да. Так и сделаю. Подожду. Если он хочет этой встречи, пусть сделает шаг. Я и так сделала их слишком много за последнее время – побег, возвращение, согласие на метку... Теперь его очередь. Я плюхнулась на кровать, уставившись в потолок, и попыталась притвориться, что читаю учебник, но слова расплывались перед глазами. Всё моё существо было настроено на него, на эту незримую нить, что связывала нас, и на вопрос, который висел в воздухе: кто же сделает следующий шаг?
Шаг сделала Василиса. Буквально. В центре моей комнаты с лёгким хлопком разверзлось пространство, и из него вышла она сама, с видом полного удовлетворения.
– Дианочка, я поняла, что место встречи не назначила, – заявила она, окидывая мою скромную обитель критическим взглядом. – Его дом. В горах.
Я округлила глаза.
– Что? Не в Академии?
– Нет, конечно, – фыркнула она. – Здесь сами стены говорят: «Романтика сдохла здесь лет пятьсот назад». – Она подошла к моему шкафу и решительно распахнула его. – Так, показывай, что есть из одежды. Скажу, что надеть.
Я стояла в ступоре, переваривая информацию. Его дом. Не казённые покои ректора, а его личное убежище.
– Горы тебе понравятся! – продолжила Василиса, перебирая мои вещи. – Не холодные камни, а поля! Прямо как в твоих краях! И тамтепло. Он когда узнал, что ты его пара, не только дом перенес, но и климат подогнал. Чтобы его лисичке не было зябко.
От этих слов у меня перехватило дыхание. Он...подогнал климат? Ради меня?
– Вот это, – Василиса вытащила из шкафа мой лёгкий, струящийся сарафан цвета летнего неба, едва доходивший до колен. – И это, – она достала широкополую соломенную шляпку и пару изящных босоножек на устойчивом каблуке. – Иди, переодевайся. Не заставляй его ждать дольше. Он и так извёлся за эти две недели.
И она вышла обратно в портал, оставив меня наедине с воздушным нарядом в руках и с головой, идущей кругом от осознания того, какие безумные, титанические усилия может предпринимать дракон, чтобы его паре было комфортно.
Я села на кровать, не в силах удержать тяжесть платья. Оно выскользнуло из моих пальцев и мягко упало на пол.
Он... он старался.
А я даже не знала.
Он не просто ждал в молчаливой обиде. Он готовил место для нас. Переносил свой дом, менял климат целой местности... Всё это время, пока я куталась в свои страхи и боль, он в тишине строил для нас гнездо. Чтобы его «золотой лисичке» было тепло, уютно и привычно. Я сглотнула, но комок в горле не уходил. Вместо него к глазам подступили горячие, жгучие слёзы. Не от боли. От стыда. От чувства собственной неблагодарности, слепоты.
И тут же, будто в ответ на моё смятение, меня окатило волной. Не моей.Его.
Через нашу связь хлынуло чувство такой всеобъемлющей, безграничной нежности, что у меня перехватило дыхание. В нём не было упрёка. Не было разочарования. Было лишь тёплое, безмолвное понимание и... прощение. Словно он чувствовал мои слёзы и посылал мне утешение, стараясь смыть моё горе. Он знал. Чувствовал мою растерянность и мою боль, даже ту, что была направлена на саму себя. И вместо того чтобы злиться, он отвечал любовью.
Я провела рукой по щеке, смахивая предательские капли, и глубоко вдохнула. Страх и сомнения ещё были там, на дне. Но сейчас их затмевало нечто большее – осознание глубины его чувств и щемящее желание наконец-то перестать бежать. Я подняла платье с пола. Лёгкая ткань струилась в моих руках. Он старался. Теперь моя очередь. Я быстро переоделась. Лёгкая ткань сарафана мягко обвила тело, а соломенная шляпка отбрасывала тень на лицо, скрывая, надеюсь, последние следы смятения. В босоножках я чувствовала себя удивительно легко, почти невесомо.
И вот оно. Время.
Портал снова разверзся в центре комнаты и в нём появилась Василиса. На сей раз её ухмылка была мягче, почти одобрительной.
– Ну вот, совсем другое дело, – оценивающе кивнула она, окидывая меня взглядом. Затем протянула руку. – Пошли, лисичка.
Я сделала глубокий вдох, в последний раз ловя отражение в зеркале – девушка в лёгком платье, с двумя золотистыми хвостами, трепетно пульсирующими в такт её нервному сердцебиению.
Я положила свою руку в её протянутую ладонь. Её хватка была твёрдой, уверенной.
– Не бойся, – тихо сказала она, и в её голосе впервые не было насмешки. – Он ждёт.
И мы шагнули в портал.
Глава 25. Дом
Портал разверзся без предупреждения, и в моей гостиной появилась Василиса с видом полководца, вернувшегося с решающей битвы.
– Вечер, братец, – заявила она, отрезая любые возможные возражения. – У меня и твоей пары. Ты тоже будешь. Без опозданий и без твоих обычных мрачных размышлений.
Я поднял взгляд от бессмысленно развёрнутого свитка, чувствуя, как привычное напряжение возвращается в плечи.
– Василиса...
– Никаких «Василиса»! – она отрезала, подходя ближе и тыча пальцем в мою грудь. – Вы оба – два индюка, которые уже достали всех вокруг! Семья начинает косо смотреть на двух идиотов, не способных на простой разговор после обряда! – Она выдохнула, и в её глазах мелькнуло не только раздражение, но и усталая забота. – В твоём доме. В горах. Приводи себя в порядок.
И, развернувшись, она исчезла в портале так же стремительно, как и появилась.
Я остался один. В тишине, нарушаемой лишь треском камина. В моём доме. Та самая мысль, что он теперь и её дом, заставила что-то ёкнуть внутри. Я приготовился ждать, пытаясь обуздать смесь надежды и страха.
И тогда я почувствовал это. Не через портал. Через саму связь, что соединяла наши души.
Волну острой, щемящей вины. Её вины. Она корила себя. За что? За моё молчание? За свою нерешительность? Боги... после всего, через что она прошла, после всей боли, что я ей причинил...
Во мне копилось столько чувств – невысказанная нежность, горькое сожаление, всепоглощающая потребность защитить её даже от её собственных мыслей. И я, не в силах вынести её самообвинения, направил всё это на неё. Всю свою тихую, накопившуюся нежность, всё своё «прошу, не вини себя, это я во всём виноват», всё своё «ты не представляешь, как ты важна».
Я не требовал ответа. Не просил ничего. Просто... послал это. Как щит против её собственной боли, потому что больше не мог выносить мысли, что она страдает, даже если причина этого страдания – я. После ухода Василисы я не стал медлить. Я переоделся в простую, но качественную одежду – ничего, что могло бы давить или напоминать о статусе. Затем открыл портал и шагнул в него.
Я оказался в доме. Не в своих апартаментах в Академии, а в настоящем доме. Том самом, что я готовил всё это время, пока мы пребывали в мучительном молчании. Я прошёлся по просторным комнатам, проверяя, всё ли на месте. Всё было. Я сделал здесь всё, чтобы ей было комфортно. Каждая деталь, каждый камень был продуман. Этот дом... он должен был статьнашим.
Я готовил почву. Не для демонстрации силы или богатства. А чтобы показать ей. Показать свою любовь. Ту, что не умел выражать словами. Ту, что выливалась в действия, которые, как я теперь понимал, могли казаться ей подавляющими.
Я перенёс дом сюда, в эти горы, но не на голые скалы. Я выбрал место, где склоны были покрыты сочными лугами и полевыми цветами, где воздух был наплнен запахом полыни, лаванды и тёплой земли, чтобы она чувствовала себя, как дома, чтобы её лисья душа, тосковавшая по просторам её родных мест, нашла здесь отклик.
Я стоял у огромного панорамного окна, глядя на залитые закатом поля, и ждал. Всё было готово. Осталось лишь самое сложное – открыть дверь и встретить её и надеяться, что она увидит за этими стенами и зелёными склонами не дракона-собственника, а мужчину, который отчаянно пытается построить для неё гнездо и не знает, с каких слов начать.
Почувствовал, как вдали отрывается портал. Сердце замерло, а затем забилось с новой силой.
Я вышел на крыльцо. Вдалеке, по тропинке, что вела через поле, шли они. Василиса – уверенной походкой хозяйки положения, и... она.
Диана.
Она шла по высокой траве, и я чувствовал это – не видел, а именно чувствовал через нашу связь – как ей нравится здесь. Как тёплый ветерок ласкает её кожу, как запах луговых цветов наполняет её лёгкие. И как она... отпустила свою природу.
Её два золотистых хвоста свободно развевались за ней, сливаясь с колышущейся травой. Она не прятала их. Она была здесь, в месте, что я создал для неё, и была собой. Полностью.
Боги, она была прекрасна.
Лёгкий, струящийся сарафан обвивал её фигуру, подчёркивая каждое движение. Широкополая шляпка скрывала её лицо, но я видел золотые волны её волос, сияющие на закатном солнце, словно второе светило. Она казалась такой лёгкой, воздушной, словно сотканной из самого света и летнего ветра.
И как она могла подумать, что не пара мне? В этот миг, глядя на неё, я видел не кицуне и дракона. Я видел совершенство. Она была создана для меня. Словно кусочек неба, спустившийся на землю в этом сарафане, с её волнами золотых волос, что были моим личным солнцем. Все мои сомнения, вся моя неуверенность растворились, уступая место одной, простой и ясной истине: я люблю её. Больше жизни. Больше власти. Больше самого себя. И я сделаю всё, чтобы она никогда больше в этом не сомневалась.
Они шли по полю, весело о чём-то болтая. Василиса что-то говорила, жестикулируя, а Диана... Диана улыбалась. Легко, по-настоящему. В этот миг она обернулась и встретилась со мной взглядом.
Я сглотнул. Воздух перестал поступать в лёгкие. Меня окатило волной такого силы, что я едва устоял на ногах. Это была не одна эмоция, а целый вихрь – её смятение и... нежность. Та самая, хрупкая, что я послал ей ранее, но как только я почувствовал эту нежность, эту чистую, незамутнённую болью эмоцию, во мне что-то щёлкнуло.
Я сделал шаг. Затем второй. Третий. Я преодолел расстояние между нами в три длинных шага, не осознавая этого. Я стоял перед ней, тяжело дыша, глядя в её широко раскрытые глаза.
Что-то сказать надо. Или что-то сделать.
Но я был полностью обескуражен. Ошеломлён силой её присутствия, этой смесью чувств, что лилась через нашу связь и её физической близостью.
Она стояла, смотрела на меня, и я чувствовал, как она чувствуетменя– мою растерянность, мою подавляющую нежность. Её глаза забегали, в них вспыхнула знакомая паника. И я почувствовал, как по нашей связи снова поползло это чёрное, липкое чувство – вина. Она снова винила себя. За мою растерянность? За эту неловкую паузу?
«Нет, – яростно подумал я. – Только не это».
И прежде чем страх и неуверенность снова сковали меня, я протянул руку. Не чтобы схватить. Не чтобы потребовать. Просто... протянул ладонь вверх, в безмолвном вопросе, в предложении. Голос отказался мне подчиняться, но этот жест был красноречивее любых слов.
Она с надеждой заглянула мне в глаза. В её глазах читалось столько всего – остатки страха, щемящая неуверенность, но главное – та самая хрупкая, живая надежда, что заставила моё сердце сжаться и тогда она робко, почти невесомо, вложила свою маленькую, тёплую руку в мою протянутую ладонь.
В тот миг мир перевернулся. Всё лишнее – тревога, боль, тяжёлые мысли – просто испарилось. Осталось только это. Трепетное прикосновение её кожи к моей. Лёгкость её пальцев, доверчиво лежащих на моей ладони. И та тихая, чистая радость, что хлынула через нашу связь, смывая последние следы её вины и моей растерянности. Я не сжимал её руку. Не притягивал к себе. Я просто держал её, чувствуя, как по моей собственной сущности разливается странное, непривычное спокойствие. Будто после долгой и ужасной бури я наконец-то ступил на твёрдую землю.
Я посмотрел на неё, и слова, наконец, нашли меня. Они были тихими, но абсолютно ясными.
– Добро пожаловать домой, Диана.
Я увидел, как румянец залил её щёки. Яркий, тёплый, как первый рассвет после долгой ночи. Он разлился под смущённо опущенными ресницами, и в этом не было ни капли прежней боли или страха. Только чистая, смущённая радость.Вот она.Моя Диана. Не беглянка, не строптивица, сражающаяся с судьбой. А просто... девушка. Смущающаяся и прекрасная в этом своём чувстве. В этом доверчивом прикосновении, в этом румянце, что говорил громче любых слов.
Вся её сущность в этот миг сияла через нашу связь – лёгкая, счастливая, принятая и это сияние было самым драгоценным, что я когда-либо видел.
Я не отпустил её руку. Мои пальцы мягко сомкнулись вокруг её пальцев, не сковывая, а просто... утверждая этот контакт. Этот момент.
– Пойдём, – сказал я, и мой голос прозвучал тихо, но твёрдо. – Покажу тебе наш дом.
И я повёл её по тропинке, чувствуя, как её рука всё увереннее лежит в моей. И как тот самый «кусочек неба» в лёгком сарафане наконец-то обрёл свою землю.
Я вёл её по тропинке к дому, и всё моё существо было настроено на неё. Я чувствовал каждый её вздох, каждый отзвук шага. Я чувствовал её трепет – лёгкий, как касание крыла бабочки. Чувствовал её волнение, что колотилось в такт нашему соединённому сердцебиению.
Но самое главное – я чувствовал её счастье.
Оно было тихим, ещё неуверенным, как первый росток, пробивающийся сквозь холодную землю. Но оно былонастоящим. Оно струилось через нашу связь тёплым, золотистым светом, и для меня это оказалось ценнее. Ценнее любой победы, любой магической силы, любого подчинённого королевства. Этот хрупкий, едва зародившийся росток счастья в её душе был величайшим сокровищем, которое я когда-либо держал в своих руках. Вернее, которое доверило себя моим рукам.
В этот миг я понял, что всё – перенос дома, смена климата, долгое ожидание – всё это было ничто по сравнению с этой одной-единственной задачей: охранять этот свет. Чтобы он больше никогда не гас. Я посмотрел на неё, на её профиль, озарённый закатом, на её руку, так доверчиво лежащую в моей.
– Здесь, – я остановился у входа, – всё для тебя.
И это была не просто фраза о доме из камня и дерева. Это было обещание. Обещание, что отныне моим главным предназначением будет её счастье.
Я повёл её по дому, который готовил для нас. Она молча смотрела на высокие потолки гостиной с камином, на просторную кухню, пахнущую деревом и травами, на две ванные комнаты. Я показал ей нашу спальню, где огромное окно выходило на бескрайние поля, и упомянул о личной ванне.
Она шла рядом, её рука всё так же лежала в моей, а её чувства текли ко мне – смесь изумления, растущего спокойствия и чего-то тёплого, что с каждым шагом становилось всё увереннее.
И вот мы подошли к последней двери в конце коридора, рядом с нашей спальней. Я замер на мгновение, чувствуя, как её любопытство через связь становится почти осязаемым. Затем я открыл дверь.
Она ахнула.
Тихий, сдавленный звук, полный такого изумления, что у меня сердце ёкнуло.
Комната была залита последними лучами заката. Стены цвета тёплого песка, резная деревянная кроватка у окна, мягкий ковёр, на котором могли бы играть.... Полки пока стояли пустые, ожидающие.
Это была детская.
Я смотрел на неё, чувствуя, как по нашей связи прокатывается шквал эмоций – шок, нежность, лёгкий страх перед этим будущим, и снова – та самая, всепоглощающая надежда.
– Я... – я начал и запнулся, глядя в её широко раскрытые глаза. – Я надеялся... что однажды... – я не мог подобрать слов. Все мои тщательно подготовленные речи разлетелись в прах.
Но они были и не нужны. Она всё поняла. Поняла, что этот дом, эта комната – не просто жест. Это была вера. Вера в нас. В наше будущее. В ту семью, что мы, возможно, однажды создадим.
И в её молчаливом, потрясённом взгляде я прочитал ответ, которого так боялся и так жаждал. Ответ, который был дороже любого «да». По её щекам потекли слёзы. Не горькие, не от боли. Тихие, светлые, оставляющие влажные дорожки на её залитых румянцем щеках.
– Диана, нет... – прошептал я, чувствуя, как что-то сжимается у меня в груди. – Не надо...
– Спасибо! – выдохнула она, и её голос дрожал, но в нём не было надлома. Только чистая, безудержная благодарность.
– За что? – спросил я, потерянно, не понимая.
– За всё, – она посмотрела на меня сквозь слёзы, и в её глазах сияла вся вселенная. – За терпение. За всё это... – она сделала широкий жест рукой, охватывая комнату, дом, наши жизни. – Я не знала. Не понимала глубины. Но теперь... теперь я вижу.
Эти слова, тихие и искренние, сломали последние преграды внутри меня. Я не сдержался. Я потянул её к себе, обвивая руками её хрупкие плечи, и прижал к груди. И она... она не просто позволила. Она вжалась в меня с такой силой, с такой полной, безоговорочной самоотдачей, что я замер. Её руки обхватили мою спину, её лицо уткнулось в мою грудь, а её слёзы текли по моей коже, горячие и очищающие. Она не просто приняла мое объятие. Она искала в нём убежище, опору, дом и в этот миг я понял – мы дома. Не в этих стенах из камня и дерева. А здесь, в этом объятии. Потому что дом – это не место. Это там, где тебя любят и понимают всей глубиной твоей, подчас невыносимой, сущности.
И я держал её, свою половинку, свою судьбу, свою Диану, и знал, что бы ни случилось, мы справимся. Потому что теперь мы – вместе.
– Диана? – её имя сорвалось с моих губ шёпотом, в котором застыл вопрос. Вопрос, который я не мог выговорить. Я смотрел на её губы, так близко, и хотел... Боги, как я хотел...
Но страх, старый, выедающий, снова поднял голову. Я боялся, что она оттолкнёт. Что этот хрупкий мир, что мы только что построили, рассыплется от одного неверного движения. Она почувствовала моё смятение. Через нашу связь, столь ясную сейчас, просочилась дрожь моей неуверенности. Она медленно подняла на меня глаза. В них не было страха. Не было отторжения. Лишь та же тихая, всепонимающая нежность, что была в её слезах.
И она... просто кивнула и этого было достаточно.
Я наклонился, стирая последние сантиметры между нами, и мои губы наконец коснулись её. Это был не яростный поцелуй, как раньше. Это было обещание. Обещание беречь, любить и больше никогда не давать ей усомниться в том, что она – самое драгоценное, что у меня есть.
Её руки обвили мою шею, и... Боги.
Я так явно чувствовал её любовь. Не просто принятие, не благодарность. Всепоглощающую, огненную, безоговорочную любовь, что выплеснулась из самой глубины её души и накрыла меня с головой. И я отдавал её тоже. Всю свою, накопленную за века тишины, всю свою ярость, превращённую в преданность, всю свою нежность, что прежде не знала выхода. Я не мог больше стоять. Я подхватил её на руки, и она доверчиво прижалась ко мне, не разрывая поцелуя. Я понёс её в нашу спальню и каждый шаг был торжественным, каждое прикосновение – клятвой.
Теперь я чувствовал её как никогда. Каждую трепетную ноту её души, каждый вздох облегчения, каждую тень былой боли, что наконец растворялась в этом свете. И я слышал. Не ушами. Душой. Этот крик. Немой, но оглушительный. Он исходил от неё и врезался в самое моё нутро.
ДА.
Она не просто разрешила. Она так же, как и я, кричала через нашу связь. Кричала «да», чтобы стереть все последние сомнения, все страхи, все воспоминания о прошлых ранах. Это был её выбор. Её воля. Её любовь, данная мне так же свободно и полно, как я отдавал свою ей.
И когда я опустил её на покрывало нашей кровати, глядя в её сияющие, полные доверия глаза, я понял – мы наконец-то дома. Не в стенах. А в сердцах друг друга. И это было единственное место, которое когда-либо имело значение.
– Сама, – сказал я, и голос мой прозвучал низко и хрипло от нахлынувших чувств.
Я взял её руку – ту самую, что так доверчиво лежала в моей, – и мягко направил её к пуговицам своей простой льняной рубашки. Она затрепетала. Лёгкая дрожь пробежала по её пальцам, но она не отняла руку. Напротив, её пальцы начали движение, неуверенно, но настойчиво расстегивая первую пуговицу. На меня обрушилась волна. Через нашу связь хлынуло её смущение, смешанное с оглушительным, пьянящим желанием. Это было так же интенсивно, как и её любовь, и от этого у меня перехватило дыхание.
Пока её дрожащие пальцы медленно расстегивали мою рубашку, обнажая кожу, мои собственные руки нашли пуговицы на её сарафане. Пуговица за пуговицей. Каждый тихий щелчок был похож на отсчёт до чего-то нового, невероятного. Это был не просто раздевание. Это был ритуал. Медленное, взаимное обнажение не только тел, но и душ. С каждым расстёгнутым замочком мы снимали слой прошлых обид, страхов и недопонимания. И под ними оставалась только чистая, обжигающая правда нашего чувства.
Моя рубашка упала на пол первой, бесшумной тканью. Следом, скользнув по её коже, упал её сарафан. Она стояла передо мной в одном лишь нижнем белье, и свет заката, пробивавшийся в окно, окутывал её силуэт золотистым сиянием. Я стянул с себя штаны, не отводя от неё взгляда ни на секунду. Я чувствовал её смущение – горячее, щемящее, заставляющее её кожу покрываться румянцем, но сквозь него, сильнее и ярче, бился ровный, мощный поток любви и это было важнее всего.
