Текст книги "Прятки с Драконом (СИ)"
Автор книги: Рина Рофи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)
Глава 17. Дракон пошел в отрыв
Вечер Хеллоуина. Я стояла перед зеркалом в нашей спальне, с кривой улыбкой разглядывая своё отражение. «Секси ведьмочка», заказанная Натальей, оказалась... именно такой, как я и боялась. Короткое чёрное платье из кружева и шифона, туго обтягивающее каждый изгиб, с вызывающе высоким разрезом на бедре. Высокие каблуки, от которых ноги казались бесконечно длинными. Наталья, сияя, как демон-искусительница в своём алом бархате с рожками и с хвостиком, щедро нанесла мне тёмные тени и алую помаду.
– Ну что, готова сводить с ума толпы и доводить до белого каления одного конкретного дракона? – хихикнула она, оценивая меня взглядом.
– Только толпы, – парировала я, стараясь звучать уверенно. – Никаких драконов.
Но, глядя на своё отражение, я понимала, что это ложь. Глубинная, подсознательная часть меня нарядилась именно для него. Чтобы он увидел. Чтобы... что? Захотел? Заревновал? Это было глупо, опасно и абсолютно безнадёжно, но наряд делал своё дело – я чувствовала себя соблазнительной и сильной. Хотя бы на поверхности.
Наталья взяла меня под руку, и мы двинулись в сторону главного спортзала, который на этот вечер превратился в гигантский бал-маскарад. Воздух трещал от магии, смеха и музыки. Всюду мелькали костюмы – от классических приведений и вампиров до сложных иллюзорных образов древних богов и чудовищ.
Я шла, стараясь не спотыкаться на каблуках, и чувствовала на себе десятки взглядов. Восхищённых, оценивающих. Но я искала только один. Один конкретный, золотистый и тяжёлый взгляд.
Спортзал встретил нас оглушительной музыкой и морем огней. И тут же, как по закону подлости, мой взгляд нашел его.
Андор. Он стоял у стены, в стороне от танцпола, в своём обычном тёмном костюме. Никакого хеллоуинского образа. Он просто был собой. И его взгляд, холодный и оценивающий, уже был прикован ко мне. Он видел. Видел всё – и платье, и каблуки, и чулки, и алые губы. И в его глазах не было ни насмешки, ни привычного голода. Было нечто новое... напряжённое, изучающее. Будто он видел не просто женщину в вызывающем наряде, а сложную шахматную доску, и обдумывал свой следующий ход. Я инстинктивно прижалась к Наталье, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Игра началась. Даже если я в неё не играла.
Наталья, почувствовав моё напряжение, слегка дёрнула меня за руку.
– Диана, расслабься, – прошептала она мне на ухо, её голос был полон весёлого презрения к опасности. – Он не сделает ничего лишнего в стенах Академии. Особенно на таком публичном мероприятии. Пойдём лучше, вина выпьем. Или... шампанского? – она подмигнула, вспоминая наш прошлый «успех».
Мысль о том, чтобы снова затуманить сознание игристыми пузырьками, показалась раем. Алкоголь мог стать щитом. Хлипким, но хоть каким-то.
– Шампанского, пожалуй, – выдохнула я, отводя взгляд от Андора и позволяя Наталье повести меня к одному из столиков с напитками.
Мы взяли по бокалу. Я сделала большой глоток, чувствуя, как холодная, шипящая жидкость скатывается по горлу. Пусть он смотрит. Пусть думает, что задумал. Сегодня вечером у меня есть Наталья, шампанское и твёрдое намерение не позволить ему снова всколыхнуть во мне эту бурю.
Я повернулась к подруге спиной к тому месту, где он стоял, и заставила себя рассмеяться какому-то её очередному остроумному замечанию. Я буду веселиться. Я буду беззаботной. Я буду не той Дианой, что дрожала от его прикосновений, а той, что наслаждается Хеллоуином.
По крайней мере, я очень на это надеялась.
А его взгляд... я ощущала его физически. Будто невидимые раскалённые щупальца медленно ползли по моей оголённой спине, обвивали шею, касались бедра в такт музыке. Он не двигался с места, но его присутствие заполняло собой весь зал, давя на барабанные перепонки.
«Неужели у всех драконы такой взгляд? – пронеслось в голове, пока я делала очередной глоток шампанского. – Или только у... жертв драконов так обостряются инстинкты?»
Я была его жертвой. И он давал мне это понять. Без слов. Без действий. Одним лишь этим испепеляющим, полным тёмной воли вниманием.
Музыка была громкой, ритмичной. Я стояла, слегка покачиваясь в такт, и моё короткое платье вздымалось при каждом движении, оголяя бедро ещё сильнее. Мой хвост, золотистый и пушистый, непроизвольно покачивался в такт музыке, выдавая моё внутреннее возбуждение, которое я тщетно пыталась подавить.
Я знала, что он видит это. Видит, как ткань скользит по коже, как двигаются бёдра, как пульсирует магия внутри меня, откликаясь на его незримое давление. Это была пытка. И самое ужасное, что часть меня наслаждалась этим. Наслаждалась его вниманием, его жадным, неотрывным взглядом. Наслаждалась тем, что, даже пытаясь игнорировать его, я всё равно была в центре его вселенной в этот миг.
Я закрыла глаза, позволив музыке унести себя, стараясь думать только о ритме, о шампанском, о смехе Натальи. Но сквозь всё это я чувствовала его. Всегда. Как будто между нами была невидимая нить, и чем сильнее я пыталась её разорвать, тем туже она натягивалась.
Музыка резко сменилась. Напряжённые электронные биты уступили место томным, тягучим нотам саксофона. Свет приглушили, и зал погрузился в интимный полумрак.
Наталья, как по сигналу, тут же выпорхнула из-за столика, её алое платье мелькнуло в толпе, и через секунду она уже была в объятиях Германа. Они слились в один силуэт, не теряя ни секунды.
И я осталась одна. С бокалом в руке, в своём вызывающем платье, под прицелом его взгляда, который в этой новой, медленной атмосфере приобрёл ещё более опасный, более интимный оттенок.
Я стояла, чувствуя себя невероятно уязвимой и... выставленной напоказ. Каждый взгляд, брошенный на меня в этом полумраке, казался его взглядом. Каждое движение воздуха – его дыханием.
Я сделала последний, почти отчаянный глоток шампанского, но алкоголь уже не помогал. Он лишь обострил ощущения, сделал кожу ещё более чувствительной, а нервы – оголёнными. И тогда я почувствовала, как воздух вокруг меня сдвинулся. Не резко, а плавно, неумолимо. И поняла – он идёт. И тут его рука легла на мою талию.
Прикосновение было не грубым, но и не просило разрешения. Оно было твёрдым, властным и обжигающе тёплым даже через тонкое кружево платья. Его ладонь легла точно на изгиб, и всё моё тело вздрогнуло, как от удара током.
Прежде чем я успела вырваться, отпрянуть или что-то сказать, он повёл меня. Один плавный, неоспоримый шаг вперёд – и моя спина плотно прижалась к его груди. Я ощутила всю мощь его тела, твёрдые мышцы под дорогой тканью рубашки, его тепло, которое, казалось, прожигало ткань платья. Его вторую руку он положил мне на плечо, прижимая меня ещё сильнее.
Я замерла, парализованная шоком и этим всепоглощающим ощущением близости. Его дыхание шевельнуло мои волосы у виска. От него пахло холодным ночным воздухом, дорогим виски и той самой, дикой, первозданной силой, что была его сутью.
– Танцуем, – прозвучал у моего уха его низкий, не терпящий возражений голос. Это был не вопрос.
И он начал двигаться. Его шаги были уверенными, ведущими, а моё тело, ещё секунду назад напряжённое в ступоре, инстинктивно начало следовать за ним. Мы были двумя точками в медленно кружащемся море пар, но для меня весь мир сузился до этого – до его рук на мне, до его груди за моей спиной, до его дыхания на моей коже. И до оглушительного гула в ушах, в котором смешались страх, ярость и то самое, предательское, пьянящее возбуждение, что он умудрялся во мне вызывать снова и снова.
Он не стал долго держать меня спиной к себе. Одним плавным, но непререкаемым движением он развернул меня, заставив встретиться с ним лицом к лицу. Золотистые глаза пылали в полумраке, и в них не было и тени прежней отстранённости. Прежде чем я успела что-либо сказать, он легко вынул у меня из оцепеневших пальцев бокал и поставил его на ближайший столик. Затем его рука снова легла на мою талию, на этот раз спереди, его пальцы врезались в кружево.
Вторую мою руку он поднял и прижал к своей груди, к тому месту, где под тканью рубашки отдавалось ровное, мощное биение сердца. Он не сплетал с ней свои пальцы. Он просто держал её там, своей ладонью поверх моей, прижимая к себе, как будто закрепляя связь. И так мы танцевали. Он не сводил с меня глаз, а я, загипнотизированная, не могла отвести взгляд. Его хватка была твёрдой, но не грубой. В ней было странное сочетание власти и... чего-то ещё. Как будто он не просто удерживал меня, а... помечал.
Воздух между нами снова сгустился, но на этот раз это была не буря магии, а невыносимое, тягучее напряжение. Я чувствовала каждый его вдох, каждое движение его грудной клетки под моей ладонью. И знала, что он чувствует бешеную дрожь, что бежала по моему телу, безумный стук моего сердца, который, казалось, вот-вот вырвется наружу.
Он не говорил ни слова. Он просто вёл меня в танце, и в его молчании было больше смысла, чем в любых словах. Это была не просьба. Это было заявление. И я была слишком ошеломлена, чтобы ему противостоять. Казалось, весь мир растворился вокруг. Шумная музыка, смех, мелькающие костюмы – всё это превратилось в размытый, не имеющий значения фон. Существовали только он и я. И этот взгляд.
Я смущённо, почти не в силах оторваться, смотрела в его глаза. И казалось... он не смотрел на меня так никогда. Но нет. Это была ложь, которую я пыталась сама себе внушить. Он смотрел. Именно так. После того урока. После того, как наши ауры... «занимались сексом». Именно тогда я впервые увидела в его взгляде эту оглушительную смесь потрясения, признания и какой-то тёмной, неумолимой определённости. И сейчас этот взгляд вернулся. Только стал ещё интенсивнее. Ещё... осознаннее. Будто за прошедшие дни он не просто принял то, что почувствовал тогда, а выстроил вокруг этого целую новую реальность. И теперь смотрел на меня как на её центр.
Моё дыхание застряло в горле. Я пыталась найти в себе гнев, страх, желание вырваться – всё то, что помогало мне бежать от него раньше. Но сейчас, под этим пронизывающим, почти невыносимо честным взглядом, все мои защиты рассыпались в прах.
Он видел это. Видел, как тает моё сопротивление. И его губы тронула едва заметная, не улыбка торжества, а нечто более мягкое, более... удовлетворённое. Он медленно поднял руку, что лежала поверх моей на его груди. Его пальцы мягко, но неуклонно обвили мои и подняли их, заставив меня положить ладонь ему на шею. Кожа под моими пальцами была горячей и удивительно гладкой. Я сглотнула, чувствуя, как под этой простой лаской всё внутри меня трепещет.
И тогда его собственная рука, до этого лежавшая на моей талии, скользнула вверх. Его пальцы коснулись линии моей челюсти, а затем вся его ладонь легла на мою шею. Не сжимая. Не угрожая. Просто... владея. Это был жест такой интимной, такой безраздельной власти, что у меня потемнело в глазах.
Он наклонился.
И прежде чем мой мозг успел обработать происходящее, его губы впились в мои.
Это был не нежный поцелуй. Это было завоевание. Публичное, демонстративное, на виду у всей Академии. В его поцелуе была вся его ярость, всё его разочарование, вся его тёмная, неумолимая решимость. Он не просто целовал меня. Он ставил печать.
«Боги! Что он творит!» – пронеслось в голове панической мыслью.
Но сил сопротивляться... не было. Они испарились, растворились в этом поцелуе. Моё тело обмякло в его объятиях, рука, лежавшая на его шее, непроизвольно вцепилась в волосы у его затылка. Мир перевернулся, и единственной реальностью стали его губы, его вкус, его руки, держащие меня так, будто я была самой драгоценной и самой хрупкой вещью на свете, которую он одновременно и оберегал, и присваивал.
Я слышала приглушённые возгласы, чувствовала на себе сотни взглядов, но всё это было где-то далеко. Здесь же, в центре этого скандала, была только всепоглощающая буря по имени Андор Всеславский. И я тонула в ней.
Я оторвалась от его губ, задыхаясь. Воздух обжёг лёгкие, и мир с грохотом вернулся на своё место – с музыкой, толпой и десятками шокированных лиц, уставившихся на нас.
– Андор, вы... вы... – мой голос прозвучал сипло и сломанно. Я не могла вымолвить ничего связного. Мой разум отказывался обрабатывать происходящее.
Он не отпускал меня, его рука всё так же лежала на моей шее, а взгляд был полон той же тёмной, безоговорочной уверенности.
– Я просто решил не скрывать, что нашёл свою пару, – произнёс он тихо, но так чётко, что эти слова, казалось, отозвались эхом в воцарившейся вокруг звенящей тишине.
От этих слов у меня перехватило дыхание.
– Пару? – прошептала я, не веря своим ушам. Это слово.Этослово. То, которого я так боялась, которое казалось мне недостижимой сказкой, призраком из пророчеств, что преследовало его.
Он не мог иметь это в виду. Не в отношении меня. Это была какая-то уловка, очередной этап его «исследования».
Но, глядя в его глаза, я не видела там ни намёка на игру. Я видела... истину. Тяжёлую, неумолимую, как скала. И впервые за всё время я не увидела в его взгляде «загадки» или «игрушки». Я увидела себя. Отражённую в золотистых глубинах как нечто... окончательное.
Вся Академия замерла, наблюдая за нами. Но в этот миг для меня существовал только он и это одно-единственное слово, перевернувшее всю мою реальность с ног на голову.
Он притянул меня ещё сильнее, так что между нами не осталось и намёка на воздух. Его грудь стала моим щитом от всего мира, его руки – единственной реальностью.
– Ты правильно поняла, Златовласка, – его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и безраздельно уверенный. – Моя пара.
Эти два слова врезались в сознание с силой, превосходящей любой его поцелуй, любой его прикосновение. Они не были вопросом. Они не были надеждой. Они были приговором. Фактом, высеченным в камне. Всё вдруг обрело чудовищный смысл. Его настойчивость. Его ярость, когда я убегала. Его потрясение после слияния аур. Этот новый, пронизывающий взгляд. Он не просто «исследовал» меня. Онузнавал.
Я стояла, парализованная, прижатая к нему, и чувствовала, как по щекам катятся слёзы. Но это были не слёзы страха или обиды. Это были слёзы оглушительного, всепоглощающего шока. Шока от осознания, что все мои попытки бежать, все мои страхи быть «временной заплаткой» были бессмысленны.
Судьба, против которой я так яростно боролась, настигла меня. И её лицом был дракон, что держал меня в своих объятиях, и в чьих глазах я наконец-то увидела не охотника, а... свою судьбу. Такую же испуганную, такую же сбитую с толку, но и такую же... безоговорочномою.
Я вырвалась из его объятий с силой, рождённой чистой, животной паникой. Испуганно сглотнув комок, подступивший к горлу, я развернулась и бросилась прочь, не разбирая дороги.
– Снова бежишь, Златовласка? – его голос донёсся до меня, но он уже тонул в оглушительном гуле музыки, ворвавшейся на смену тишине, и в бешеном стуке собственного сердца в ушах.
Я неслась, сама не зная куда. Мир мелькал вокруг размытыми пятнами света и теней. Я обгоняла пары, врезалась в кого-то, бормоча «извините», и мчалась дальше. Мне нужно было просто бежать. Бежать от этого слова. От этого взгляда. От этой всепоглощающей истины, что грозила раздавить меня. Я выскочила из спортзала в прохладный ночной воздух и побежала по пустынному коридору, надеясь, что он потеряет мой след. Я свернула за угол, прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дух. Казалось, я убежала.
И в этот самый миг из тени передо мной возникла его высокая фигура. Он не дышал тяжело. Он просто стоял там, поджидая меня, как будто знал каждый мой маршрут заранее.
– Далёко не убежишь, – тихо произнёс он, и в его голосе не было ни гнева, ни торжества. Была лишь усталая, неумолимая уверенность. – Особенно от самой себя.
Я отпрянула от него, прижимаясь спиной к стене. В груди бушевала буря из страха, отрицания и какой-то дикой, необъяснимой надежды.
– Ты играешь со мной! – выкрикнула я, и мой голос прозвучал надтреснуто.
– Нет, – его ответ был коротким и абсолютно спокойным.
– Это не реально!
– Реально.
От его невозмутимости меня начало трясти. Я схватилась за последний, самый отчаянный аргумент, который всегда был моим щитом.
– Я... я не могу быть твоей парой! Я – кицуне! Золотая лиса! – я почти выкрикнула это, вкладывая в слова всю боль многовековой вражды наших родов. – Я твой враг!
Я ждала, что он нахмурится, что в его глазах вспыхнет тень той самой древней ненависти. Но он лишь покачал головой, и на его губах появилась та самая, горькая и понимающая улыбка, что я видела раньше.
– Ну, – тихо произнёс он, – судьба-злодейка решила иначе.
Эти слова повисли в воздухе между нами, сметая все мои доводы, всю логику, всю историю. Они были проще, древнее и могущественнее любых расовых распрей. Они были о нас. Только о нас.
Он подошёл ближе, не оставляя мне пространства для манёвра. Его пальцы мягко, но неуклонно подняли мой подбородок, заставляя встретиться с его взглядом.
– Не убегай, – его голос был низким, почти молящим, но в нём звучала сталь. – Найду всё равно. Тебя искал долгие годы. Три года в этой Академии выискивал, вглядывался в каждое лицо... не убегай. Не отвергай, слышишь!
Последние слова он произнёс с рычащим отчаянием, которое врезалось мне в душу глубже любого крика. В его глазах я увидела не просто желание или одержимость. Я увидела ту самую, многолетнюю тоску, то самое «эхо в крови», о котором говорят. И это было страшнее всего. Слёзы, которые я пыталась сдержать, предательски покатились по моим щекам. Они были не только от страха. Они были от осознания чудовищного масштаба происходящего. Он не шутил. Он не играл.
Он не стал их стирать. Вместо этого он наклонился и начал целовать моё лицо. Медленно, нежно. Его губы касались моих век, соляных дорожек на щеках, уголков губ. В этих поцелуях не было страсти. В них было... прощение. Принятие. И та самая, безоговорочная нежность, которой я боялась больше всего, потому что перед ней были бессильны все мои стены. Я стояла, парализованная, чувствуя, как каждая его ласка разбивает очередной камень в крепости моего сопротивления. И понимала, что на этот раз бежать бесполезно. Не потому что он не даст. А потому что часть меня... часть меня уже не хотела убегать.
Мои руки, до этого беспомощно висевшие вдоль тела или отталкивавшие его, медленно поднялись. Они были тяжёлыми, будто налитыми свинцом, но в их движении не было больше сопротивления. Они легли ему на шею, пальцы впустились в короткие волосы у его затылка.
Это был не жест страсти. Это была капитуляция. Белый флаг, поднятый над полем боя, где я сражалась сама с собой. Он почувствовал это. Его тело на мгновение замерло, а затем он издал низкий, сдавленный звук – смесь облегчения и торжества. Его руки крепче обхватили меня, прижимая так близко, что я чувствовала каждый его вздох.
– Вот так, Диана, – прошептал он, и его губы снова коснулись моего виска. Его голос был тихим, бархатным, полным той самой нежности, что способна была растопить лёд. – Просто... прими.
Он резко, почти грубо, прижал меня к стене. Холодная поверхность впилась в мою оголённую спину, но это было ничто по сравнению с жаром, исходящим от него. Всё его тело было как раскалённая печь. Я чувствовала каждый мощный мускул, каждое напряжение. А затем... затем я ощутила его. Твёрдый, мощный, пульсирующий напор в нижней части его живота, который врезался в моё бедро с недвусмысленной, животной силой. Его член. Он не просто был возбуждён. Онжаждал. Жаждал подтвердить ту самую связь, о которой он только что объявил на весь свет. Его драконья суть требовала физического скрепления пары.
От этого осознания по моей коже пробежала смесь шока, страха и какого-то тёмного, запретного возбуждения. Я издала короткий, перепуганный писк, но он затерялся где-то между его тяжёлым дыханием и бешеным стуком наших сердец. Он не двигался, давая мне осознать всю полноту его желания и своей власти надо мной. Его взгляд был прикован к моему лицу, выискивая малейшую тень согласия или отторжения.
– Видишь? – прошептал он хрипло, и его таз слегка прижался к моему, усиливая давление. – Это не просто слова. Это... необходимость.Нашанеобходимость.
Он не стал ничего больше говорить. Одним резким, уверенным движением руки он разрезал пространство перед собой. Воздух задрожал, и появился портал, ведущий в его личные апартаменты – место, куда мне, студентке, доступ был заказан.
Прежде чем я успела вскрикнуть или оказать хоть какое-то сопротивление, он подхватил меня на руки. Его движение было быстрым и властным, не оставляющим сомнений в его намерениях. Я инстинктивно обвила его шею руками, чувствуя, как мир вокруг поплыл. Он переступил через портал, и мы очутились в его спальне. Портальный проём тут же захлопнулся за нами с тихим щелчком, отрезая путь к отступлению.
Комната была огромной, аскетичной и величественной, как и всё, что его окружало. Массивная кровать, тёмные тона, запах дыма, кожи и его магии. Он не стал нести меня к кровати. Он просто опустил меня на ноги посреди комнаты, но его руки не отпускали, продолжая держать в железных объятиях. Его дыхание было тяжёлым, глаза пылали в полумраке.
– Здесь, – его голос прозвучал низко и хрипло, – нас никто не прервёт.
И тут же его пальцы потянулись к галстуку. Один резкий рывок – и шёлковая ткань бесшумно соскользнула на пол. Затем он принялся за пуговицы рубашки. Движения его были быстрыми, точными, лишёнными всякой нерешительности. С каждой расстёгнутой пуговицей обнажалась полоска загорелой кожи и мощные мышцы груди.
Я инстинктивно отступала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мои пятки наткнулись на что-то твёрдое – край его массивной кровати. Ноги подкосились, и я села на край, не в силах оторвать от него взгляд. Он стоял передо мной, сбрасывая с плеч рубашку. Его торс был идеальным воплощением мощи – широкие плечи, рельефный пресс, шрамы, говорящие о древних битвах. И всё это было обрамлено тем самым, тёмным, гипнотическим узором драконьей чешуи, что проступала на его коже, когда он был возбуждён или зол.
Он не спешил. Он давал мне рассмотреть. Давал прочувствовать всю грубую, животную силу, что сейчас будет направлена на меня. Его глаза, горящие в полумраке, были прикованы к моему лицу, выискивая последние следы страха и… зарождающееся согласие.
Я сидела на его кровати, как пленница, и понимала, что точка невозврата осталась далеко позади. Осталось только ждать, что будет дальше.
– Диана, – его голос прозвучал низко и хрипло, полный тёмного, одобрительного веселья. – Ты как специально раззадорила меня этими вызывающими чулками.
Его взгляд скользнул по моим ногам, обтянутым тонким чёрным шёлком, подчёркивающим каждый изгиб. В его глазах плясали те самые «чёртики», но теперь они горели не просто азартом, а жаждой.
– Моя пара, – он произнёс эти слова с гордым, почти рычащим оттенком, – и так оделась... – он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, – ...да ты с огнём играть любишь.
В его словах не было упрёка. Было восхищение. И предвкушение. Он видел в моём наряде не просто случайность или кокетство, а вызов. Осознанный или нет, но он принимал его. Он опустился передо мной на одно колено, его руки легли на мои бёдра чуть выше края чулок. Его прикосновение было обжигающим.
– Но я предупреждал, – прошептал он, его пальцы начали медленно водить вверх-вниз по чувствительной коже внутренней стороны моих бёдер. – Драконы... очень серьёзно относятся к своим сокровищам. И к своим парам. Особенно когда те решают «поиграть с огнём».
Его взгляд поднялся к моему лицу, полный обещания и той самой, первобытной интенсивности, что заставляла меня терять дар речи. Игра, которую я, сама того не ведая, начала своим нарядом, теперь переходила на его условия. И ставкой в ней была уже не просто моя гордость, а нечто гораздо большее.
Я сглотнула, чувствуя, как по телу пробегает дрожь от его прикосновения и слов. Он наклонился ниже, и его губы, горячие и влажные, коснулись моей кожи чуть выше края чулка. Это был не просто поцелуй. Это была печать. Метка собственности.
Затем его пальцы нашли пряжку на моих туфлях-лодочках. Ловким, уверенным движением он расстегнул её и снял сначала одну туфлю, потом другую. Его прикосновения были удивительно нежными, почти ритуальными, контрастируя с дикой энергией, что исходила от него. Он отложил туфли в сторону и перешёл к чулкам. Его большие, сильные руки скользнули по моим икрам к тонкому, кружевному краю. Он медленно, мучительно медленно, начал скатывать шёлк вниз, обнажая кожу дюйм за дюймом. Его взгляд не отрывался от процесса, будто он снимал не просто чулки, а последние барьеры между нами.
Воздух в комнате стал густым и тяжёлым. Я сидела, оперевшись руками на кровать и не могла пошевелиться, загипнотизированная этой смесью нежности и неоспоримой власти. Каждое его движение было обещанием. Обещанием того, что будет дальше. И когда последний намёк на чёрный шёлк соскользнул с моих ног, я поняла, что готова. Готова принять всё, что он задумал.
Когда второй чулок бесшумно соскользнул на пол, присоединившись к своему собрату, он поднялся. Его тень накрыла меня, высокая и властная.
Я услышала тихий щелчок пряжки, затем шелест ткани. Он снимал с себя брюки. Смущение, горячее и острое, волной накатило на меня. Вся моя бравада, всё показное безразличие, с которым я надела этот наряд, испарились, оставив лишь голую, уязвимую девушку. Я не могла смотреть. Я отвернулась, уставившись в тёмную ткань покрывала на его кровати, чувствуя, как пылают мои щёки и уши. Но отказаться от зрения не означало отказаться от других чувств. Я слышала, как ткань падает на пол. Чувствовала, как воздух в комнате сдвигается от его движений. И осознавала его наготу где-то на периферии своего восприятия – мощную, первобытную, пугающую и невероятно притягательную.
Он не торопился. Он давал мне привыкнуть к этой мысли. К тому, что сейчас между нами не будет никаких преград. Ни физических, ни эмоциональных. Он легко подхватил меня на руки. Несколько шагов – и он уложил меня посередине огромной кровати, на тёмном, прохладном шёлке покрывала.
Затем он навалился на меня. Всей своей мощью, всем весом. Но это не было грубым. Это было... всепоглощающим. Он заполнил собой всё пространство, всё моё сознание. Его губы снова нашли мои, но на этот раз поцелуй был другим. Глубоким, властным, полным невысказанной нежности и первобытного голода. И пока его язык изучал мой рот, я чувствовала нечто другое. Твёрдый, горячий, пульсирующий упор в нижней части его живота, который касался моего бедра. Его член. Он был огромным, и его прикосновение, даже через тонкую ткань моего платья, было шокирующе реальным. Это был не намёк. Это было прямое, физическое подтверждение его желания, его намерений.
«Боги...» – пронеслось в голове, но мысль потерялась в гуле крови, заливающей уши, и во всепоглощающем ощущении его тела на моём.
Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжёлым и горячим на моей коже.
– Видишь? – прошептал он хрипло, и его таз слегка прижался к моему, усиливая давление. – Это не просто слова сейчас. Это... неизбежно.
Его руки, до этого лежавшие на моих бёдрах, молниеносно переместились к застёжкам моего платья. Пальцы, сильные и ловкие, быстро развязали корсет спереди, ослабив хватку ткани.
Затем, одним резким, уверенным движением, он сдёрнул верхнюю часть платья вниз, обнажив мою грудь. Я ахнула от неожиданности и внезапного притока прохладного воздуха. Кожа покрылась мурашками, а соски, и без того твёрдые от возбуждения, напряглись сильнее.
Он не стал ждать. Наклонившись, он провёл языком по одному из них – медленно, плавно, от основания до самого кончика. Шероховатая, влажная поверхность его языка вызвала электрический разряд, пронзивший всё моё тело. Я выгнулась под ним с тихим стоном, впиваясь пальцами в покрывало. Он не ограничился одним прикосновением. Он взял мой сосок в рот, лаская его губами и языком с такой интенсивностью, что мысли спутались, а в низу живота закружилось горячее, тягучее напряжение. Всё моё сопротивление, весь страх растворились в этом огне, что он так умело разжигал.
– Вкусная, Диана, – его голос, низкий и хриплый, прозвучал прямо у моей кожи, заставляя её снова покрыться мурашками. – Ты вкусная.
Он оторвался от моей груди, и его взгляд, полный тёмного, безраздельного восхищения, встретился с моим. В его глазах не было насмешки, не было простого вожделения. Было нечто гораздо более глубокое – признание. Признание меня как нечто драгоценного, желанного на каком-то фундаментальном уровне.
– Моя, – произнёс он, и в этом одном слове было всё. Не требование, не приказ, а констатация факта, произнесённая с такой непоколебимой уверенностью, что у меня перехватило дыхание.
Он снова опустился, чтобы захватить мой другой сосок, и его прикосновение было уже не просто лаской, а утверждением прав собственности. Каждое движение его губ, каждый вздох, что он оставлял на моей коже, кричали об одном – я принадлежу ему.
Моё тело выгнулось в ответ на его ласки, полностью предав меня. Каждый мускул, каждая клетка трепетала, требуя большего, требуя его. Оно показывало ему то, что я уже не могла скрыть словами – я хочу его.
Он удовлетворённо рыкнул, низкий, глубокий звук, исходящий из самой его груди. Затем его рука потянулась к последнему барьеру – к моим трусикам. Он не стал их стягивать. Одним резким, мощным движением он порвал тонкую ткань.
Я ахнула, шокированная этой демонстрацией грубой силы и нетерпения.
– Я просто очень долго ждал, Диана, – прошептал он, его голос был полон той самой, многолетней тоски. – Тебя...
Его руки легли на мои бёдра, и он мягко, но настойчиво раздвинул мои ноги. Затем его пальцы скользнули вверх по внутренней поверхности бедра, и он провёл рукой по моим губам, мокрым от возбуждения.
– Диана, ты прекрасна, – его голос дрогнул от искреннего восхищения.
И прежде чем я успела что-либо сказать, он снова навалился на меня всем своим весом. Я почувствовала, как его член, твёрдый и горячий, упёрся в самый вход. Это было не просто прикосновение. Это было намерение. Обещание того, что вот-вот произойдёт.
– Не бойся, – прошептал он, его губы коснулись моего виска. – Больно будет лишь раз. Мгновение. Это ничто по сравнению с вечностью наслаждения.
И он вошёл.
Резкая, обжигающая боль заставила меня вскрикнуть. Мои пальцы впились ему в плечи, тело напряглось, пытаясь отторгнуть вторжение.
Он замер, его собственное тело было напряжено как струна.
– Я только... ещё вошёл головкой, – его голос прозвучал сдавленно, полным усилия сдержаться.
