Текст книги "Прятки с Драконом (СИ)"
Автор книги: Рина Рофи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
– А себе я заказала секси демоницу! – продолжила она, явно гордясь своим выбором. – С рожками, хвостиком и в самом соблазнительном красном бархате. Будем самой горячей парой на празднике!
– Наташ, – попыталась я возразить, – мы же договорились без «исследований»! А в таких нарядах мы будем как... как главные призы для любого желающего «провести расследование»!
– Ой, перестань! – она отмахнулась. – Это же Хеллоуин! Все будут в костюмах! А наши будут просто... самыми лучшими. И потом, – она подмигнула, – кто сказал, что мы будем эти «исследования» поощрять? Мы можем просто... сиять. И смотреть, как все остальные от зависти зеленеют. Или, – её взгляд стал хитрющим, – если ужкто-то одинконкретный зазеленеет от ревности, то это будет просто забавным бонусом.
Я покачала головой, но сдалась. Спорить с Натальей, когда она была в таком настроении, было бесполезно. Да и часть меня, та самая, что всё ещё тлела от памяти о слиянии аур, с глупым любопытством задавалась вопросом... а что, если он и правда увидит? Что, если он...
Я резко оборвала эту мысль. Нет. Хеллоуин должен был стать побегом. Побегом от него, от его взгляда, от этих опасных чувств. Даже если для этого придётся нарядиться в костюм «секси ведьмочки» и надеяться, что он не появится на празднике. Хотя я знала, что это была пустая надежда. Андор Всеславский был вездесущ. Особенно когда этого не хотелось больше всего.
Наталья подозрительно прищурилась, изучая моё рассеянное лицо.
– Итак, Диана, ты меня вообще слушаешь? – протянула она, поджав губы.
Я вздрогнула, вынырнув из водоворта своих мыслей, где причудливо переплетались образы драконьих глаз и вспышки магического резонанса.
– Наташ, да-да, конечно, – закивала я с притворной бодростью. – Я согласна. На любой костюм.
Её взгляд стал ещё более скептическим. Она явно видела, что я пролетела мимо всех деталей её грандиозного плана.
– Ладно... – протянула она, но в голосе слышалось недоверие. – Главное – не передумай!
– Не передумаю, – пообещала я, уже отступая к двери. Воздух в комнате вдруг показался мне невыносимо спёртым. Кожа под одеждой была горячей, будто до сих пор хранила отпечаток той... тойблизости. – Я пойду, пожалуй, в душ... что-то жарко стало после всех этих... сливаний.
Я чуть не сказала «слияний», но вовремя поймала себя. Последнее, что мне было нужно, – это дать Наталье новую пищу для её догадок.
– Ага, «сливаний», – она фыркнула, но отпустила меня взглядом, полным понимающего веселья. – Беги, беги, омывайся. А я пока подумаю, какие туфли будут идеально сочетаться с твоей... сексуальной ведьминской аурой.
Я схватила полотенце, , сгребла в охапку чистую одежду и выскользнула в коридор. «После всех этих сливаний». Боги. Даже моё собственное подсознание теперь работало против меня. Душ был хорошей идеей. Мне нужно было смыть с себя это воспоминание. Или... попытаться, по крайней мере.
И вот тогда я столкнулась с ним. В прямом смысле.
Я не смотрела по сторонам, и он, видимо, вышел из какого-то служебного помещения. Я влетела ему в грудь, и моя стопка вещей чуть не вывалилась из рук.
– Ой! Простите! – выпалила я, отскакивая и поднимая взгляд.
Андор. Конечно, Андор. Он стоял, слегка пошатнувшись, и его взгляд скользнул с моего растерянного лица на одежду в моих руках – на лёгкую домашнюю футболку, спортивные штаны и... моё полотенце.
Его бровь медленно поползла вверх. А на его губах появилась та самая, хитрая, всё понимающая улыбочка, от которой у меня перехватывало дыхание. Он не сказал ни слова. Он просто смотрел на мою ношу, а затем снова на меня, и в его глазах читалась целая история – о том, что он знал,почемуя бегу в душ. О том, что помнил то же самое, что и я.
Я почувствовала, как по мне разливается огненная волна смущения. Боги, он, наверное, думал, что я бегу смывать... его. Его прикосновения. Его поцелуй. Следы нашего «слияния».
– Я... – я не нашла слов. Просто сглотнула и, не в силах выдержать его насмешливый взгляд, рванула прочь, к душевым, чувствуя, как уши горят огнём.
Он не стал меня останавливать. Но я на спине чувствовала его взгляд, полный торжествующего понимания, до самого момента, пока дверь в женскую раздевалку не захлопнулась за мной, не дав мне хоть какой-то защиты. Я влетела в душевую, захлопнула за собой кабинку и, не мешкая, стянула с себя форму. Ткань, казалось, прилипла к коже, напоминая о каждом его взгляде, каждом случайном прикосновении.
Я встала под поток воды. Горячий, почти обжигающий. Именно то, что нужно. Я надеялась, что он смоет это странное, липкое ощущение его внимания, смущение от нашей встречи и... ту глупую дрожь, что пробежала по мне, когда он улыбнулся. Я закрыла глаза, позволив воде стекать по лицу. Но вместо того чтобы расслабиться, я снова увидела его. Его улыбку. Его приподнятую бровь. Его взгляд, который, казалось, видел меня насквозь – видел мою панику, моё смущение и, возможно, даже то тёплое, предательское возбуждение, что он всё ещё умудрялся во мне вызывать.
«Боги, – подумала я, проводя руками по мокрым волосам. – Он, наверное, сейчас стоит там и смеётся. Довольный, что снова вывел меня из равновесия одной лишь улыбкой».
Вода была горячей, но она не могла сжечь воспоминания. Она не могла смыть осознание того, что каждый наш мимолётный контакт только сильнее запутывал меня в этой паутине, которую он вокруг меня плел. Вода продолжала литься, но её тепло уже не могло прогнать внутренний холод, охвативший меня. Я прислонилась лбом к прохладной кафельной стене, чувствуя, как по щекам смешиваются струи душа и горькие, солёные слезы.
«Да... всё-таки моё «нет» было правильным решением...»
Эта мысль, рождённая не страхом, а горьким, отрезвляющим осознанием, принесла странное, болезненное облегчение. Я была права, когда побежала от него тогда, в баре. Я была права сегодня, пытаясь разорвать этот контакт.
Потому что то, что я начинала испытывать к нему... этого действительно не должно было быть.
Это была не просто симпатия или мимолётное увлечение. Это было что-то глубже, опаснее. Что-то, что пускало корни в самой моей сути, заставляя трепетать не только тело, но и душу при одном его взгляде. Это было похоже на болезнь, на магический вирус, против которого у меня не было иммунитета. А он... он был драконом. Существом из другого мира, другой реальности. Его интерес ко мне был интересом коллекционера к редкому экспонату, учёного – к сложной загадке. Даже это «слияние» аур... для него это было просто ещё одним этапом «исследования».
Я вытерла лицо, смешивая воду и слёзы. Нет. Я не позволю этому идти дальше. Я не позволю себе стать его очередным увлечением, которое он изучит, разгадает, а потом... отложит в сторону, когда найдёт свою настоящую, предназначенную ему судьбу.
Моё «нет» было щитом. Единственным, что отделяло меня от неминуемого падения. И я должна была держаться за него, даже если каждое его присутствие, каждый взгляд, каждая улыбка заставляли этот щит трещать по швам. Я выключила воду и завернулась в полотенце. Дрожь, что пробегала по телу, была уже не от возбуждения, а от решимости. Решимости выжить. Даже если для этого придётся разбить своё собственное, глупое, непослушное сердце.
Я открыла кабинку, всё ещё дрожа от пережитых эмоций, и застыла на месте, как вкопанная.
Он стоял там, прислонившись к проёму душевой, перекрывая выход. Его могучая фигура казалась ещё больше в тесном пространстве, заполненном паром. Рубашка была расстёгнута на пару пуговиц, волосы слегка растрёпаны, а в золотистых глазах плясали те самые опасные «чёртики», что я видела в баре. Но сейчас в них было нечто новое – не насмешка и не голод, а какая-то тёмная, неумолимая решимость. Он смотрел на меня, закутанную в полотенце, с мокрыми волосами и, наверное, заплаканными глазами. В его взгляде не было ни капли смущения. Было лишь холодное, хищное удовлетворение от того, что он снова загнал меня в угол.
Воздух перестал поступать в лёгкие. Вся моя решимость, все праведные мысли о «правильном решении» разлетелись в прах под тяжестью его присутствия. Остался только животный страх и... предательское, лихорадочное биение сердца где-то в горле.
Я сглотнула, и моё тело, повинуясь инстинкту, само попятилось назад, в глубь кабинки. Плечи упёрлись в холодную мокрую стенку. Бежать было некуда.
– Уйди, – прошептала я, и мой голос прозвучал слабо и сипло, почти неслышно над шумом воды в соседних кабинках.
Он не шелохнулся. Только его губы растянулись в медленной, беззвучной ухмылке. Он наклонился чуть вперёд, сокращая и без того минимальную дистанцию между нами. Его глаза, казалось, светились изнутри в полумраке раздевалки.
– А то... что? – тихо, почти ласково произнёс он, и в его голосе слышалась опасная, игривая угроза. – Если нет? Что ты сделаешь, Диана? Будешь кричать? – Он покачал головой, и его взгляд скользнул по моему лицу, по влажной коже плеч. – Здесь никого нет. Или... попытаешься оттолкнуть меня? – Он мягко усмехнулся. – Мы оба знаем, чем это заканчивается.
Он был прав. Я была в ловушке. Без амулета, без сил, без какой-либо возможности сопротивляться. И он знал это. Он наслаждался этим. Я сжала края полотенца так, что костяшки пальцев побелели, не в силах вымолвить ни слова в ответ на его вопрос. Потому что ответа у меня не было.
– Не смущайся, сладкая, – повторил он, и его голос потерял насмешливый оттенок, став низким и... искренним? – Я просто зашел, услышав, что ты плакала.
Он не двигался с места, всё так же блокируя выход, но его поза изменилась. Он больше не напоминал хищника, готовящегося к прыжку. Скорее... стражника у клетки с раненой птицей.
Я замерла, не веря своим ушам. Онуслышал? Сквозь шум воды, через дверь? И... его это взволновало? Настолько, что он, Андор Всеславский, вломился в женскую душевую? Я смотрела на него, на его напряжённое лицо, на тень беспокойства в глазах, которую он не мог скрыть. И всё моё недавнее решение, вся моя защитная ярость начали таять, оставляя после себя лишь горькую, болезненную уязвимость.
– Я... – мой голос снова предательски дрогнул. – Я не плакала.
Это была жалкая, детская ложь, и мы оба это знали. Но он не стал указывать на это. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, от чего комок в горле стал только больше.
– Ладно, – тихо сказал он. – Не плакала.
Он сделал шаг назад. Всего один. Давая мне пространство. Но его взгляд по-прежнему держал меня в плену.
– Но если бы плакала... – он продолжил, и его голос снова приобрёл лёгкую, знакомую усмешку, но на этот раз в ней не было злобы, – ...то у дракона, который является твоим ректором, есть определённые обязанности. В том числе – выяснять, кто довёл его студентку до слёз в учебном заведении.
Он смотрел на меня, и в его глазах читался немой вопрос. Он ждал. Ждал, что я скажу ему правду. И я, парализованная этой новой, незнакомой стороной его, не знала, что делать. Признаться? Рассказать, что это он сам, своим присутствием, своими взглядами, своей игрой, доводит меня до слёз? Или продолжать отпираться, прячась за своё «нет»?
Я сглотнула, чувствуя, как его слова – одновременно заботливые и провокационные – расковывают мою защиту. Глаза снова наполнились предательской влагой.
– Один... самоуверенный дракон... с наглой ухмылкой, – выдохнула я, не в силах сдержаться. Слова вырвались тихо, сгоряча, обнажая ту самую боль, которую я пыталась скрыть.
Я не назвала его по имени. Не нужно было. Мы оба прекрасно знали, о ком речь.
Его ухмылка на мгновение сползла с лица, сменившись чем-то неуловимым – не раскаянием, нет, но... пониманием. Он кивнул, как будто получил ожидаемый ответ.
– Понятно, – произнёс он так же тихо. Он сделал ещё один шаг назад, и теперь между нами была уже не просто щель, а настоящий проход. – Тогда, наверное, мне стоит извиниться. За самоуверенность. И за ухмылку.
Он не извинился за всё остальное. За то, что смущал, за то, что доводил, за то, что играл с моими чувствами. Но в этом частичном признании вины была своя, странная честность.
– Но, – он снова посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул прежний огонь, хоть и приглушённый, – если этот дракон исчезнет... станет просто ректором... тебе станет легче?
Это был не риторический вопрос. Он действительно спрашивал. И я не знала ответа. Потому что «просто ректор» – это было уже невозможно. Слишком много всего произошло.
Я молчала, сжимая полотенце, чувствуя, как его взгляд ждёт ответа, который я не могла ему дать.
– Тогда я не буду игрушкой.
Слова прозвучали тихо, но с той самой, хрупкой, но несгибаемой твёрдостью, что заставила меня оттолкнуть его в баре. Я подняла подбородок, глядя прямо в его золотистые глаза, в которых теперь плескалось нечто сложное – уважение, досада и та самая, вечная хищная искорка.
– Я не буду тем, с кем можно поиграть, пока не надоест. Не буду «исследованием» или «загадкой», которую можно разгадать и отложить в сторону. – Голос мой окреп, подпитываемый обидой и гордостью. – Если ты не можешь быть со мной как... – я запнулась, не решаясь произнести «как с равной», но мысль витала в воздухе, – ...как-то иначе, то лучше уйди. По-настоящему.
Я стояла перед ним, закутанная в полотенце, с мокрыми волосами и следами слёз на щеках, но чувствовала себя сильнее, чем когда-либо. Потому что это была не защита. Это было нападение. Вызов. Он замер, и его ухмылка окончательно исчезла. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Видел не испуганную студентку, а женщину, устанавливающую свои границы.
Молчание затянулось.
– Ох, Диана...
Вместо ответа он резко, почти грубо, шагнул вперёд. Его руки обхватили меня, и прежде чем я успела вскрикнуть или оттолкнуть его, он с силой притянул меня к себе. Моё тело, закутанное в полотенце, врезалось в его твёрдый торс. Я почувствовала тепло его кожи сквозь мокрую от пара рубашку, услышала гулкое, учащённое биение его сердца.
– ...ты ещё не осознаёшь, – его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и сдавленный, – но чувствуешь. Ты не можешь не чувствовать.
Я была парализована. Шоком, близостью, оглушительной искренностью в его словах. Я пыталась отстраниться, но его объятия были как стальные обручи.
– Что... что я не осознаю? – прошептала я, и мой голос был полон смятения.
Он отвёл голову, чтобы посмотреть мне в лицо. Его глаза пылали. В них не было насмешки, не было игры. Была лишь тёмная, неумолимая уверенность.
– Не сейчас, – покачал он головой. – Позже расскажу.
И прежде чем я успела что-либо возразить, он снова прижал меня к себе, крепче, почти до боли. Его рука легла мне на затылок, прижимая моё лицо к его плечу. Я чувствовала его запах – дым, магию, мужскую кожу – и тот странный, чистый аромат, что исходил теперь от меня, смешиваясь с его в одно целое.
– Просто... почувствуй, – прошептал он, и его губы коснулись моих мокрых волос.
И я чувствовала. Чувствовала, как наше дыхание синхронизируется. Как мой страх и сопротивление тают, сменяясь чем-то другим – странным, пугающим чувством... принадлежности. Будто какая-то часть меня, о которой я и не подозревала, наконец обрела своё место. И это было страшнее любого его приказа или насмешки.
«Да... влюбилась в дракона», – пронеслась в голове горькая, обречённая мысль. «Наверно, так и чувствуют себя все влюблённые дурочки... такие же растерянные, такие же беспомощные перед этой всепоглощающей силой».
Я собрала всю свою волю и резко оттолкнула его. На этот раз не испуганно, а с решимостью. Мои ладони упёрлись в его грудь, и он, застигнутый врасплох, отступил на шаг.
– Андор, всё, – сказала я, и мой голос, наконец, прозвучал твёрдо, без дрожи. – Хватит.
Я посмотрела ему прямо в глаза, в эти золотистые глубины, полные недоумения и тлеющей страсти.
– Дай мне одеться.
Я не просила. Я требовала. И в этой требовательности была не только просьба о физическом пространстве, но и о праве на собственные границы, на собственное достоинство. Даже если моё сердце разрывалось на части от близости, мой разум отказывался капитулировать.
Он замер, изучая моё лицо. Его взгляд скользнул по моим решительно сжатым губам, по прямой спине. И что-то в его выражении изменилось. Гнев? Нет. Раздражение? Возможно. Но сквозь них пробивалось нечто иное – уважение.
Он медленно, очень медленно, кивнул.
– Хорошо, – произнёс он тихо. – Одевайся.
И он развернулся и вышел из душевой, оставив дверь открытой. Он ушёл, подчинившись моей воле. Но я знала – это была не победа. Это было лишь затишье. Потому что в его уступке читалось не отступление, а перегруппировка сил.
Я натянула одежду с такой скоростью, что, казалось, побила все магические и немагические рекорды. Сердце колотилось, вырываясь из груди, мысли путались, смешивая остатки гордости с леденящим страхом и... чёрт возьми, с каплей разочарования, что он так легко отпустил. Я выскочила из душевой и почти побежала по коридору в сторону спальни.
И тут из-за массивной каменной колонны, ведущей во внутренний двор, резко вытянулась рука. Сильная, неумолимая. Она схватила меня за предплечье, и моё движение вперёд резко оборвалось.
Я вскрикнула от неожиданности и обернулась.
Андор.
Он не ушёл. Он ждал. Прислонившись к колонне, скрестив руки на груди, он был воплощением хищного терпения. Его лицо было скрыто в тени, но я чувствовала его взгляд на себе – тяжёлый, неотпускающий.
– Куда так быстро, загадка? – его голос прозвучал тихо, но в нём не было прежней насмешки. Была холодная, стальная уверенность. – Мы же не закончили наш разговор.
Он не отпускал мою руку. Его пальцы обжигали кожу даже через рукав футболки. Я пыталась вырваться, но его хватка была как тиски.
– Я всё сказала! – попыталась я выдать за твёрдость, но в голосе снова прозвучала паника.
– Нет, – он покачал головой и шагнул из тени. – Ты сказала, что не хочешь быть игрушкой. А я... – он наклонился ближе, и его дыхание коснулось моего лица, – ...не собираюсь с тобой играть. Не в этом смысле.
Он потянул меня за собой, не к душевой, а вглубь коридора, в сторону его личных апартаментов.
– Пришло время для настоящего разговора. Без... – его взгляд скользнул по моей до сих пор влажной от душа одежде, – ...отвлекающих факторов.
Я сглотнула, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. «Ну всё, он решил перейти на следующую стадию «изучения» меня как загадки. Капец!»
– Андор, нет, – мои слова прозвучали тихо, но чётко. Я собрала всю свою волю в кулак. – Я не хочу.
Он замер, и его лицо исказилось. Гнев? Нет. Это было... непонимание. Глубокая, искренняя растерянность, смешанная с чем-то, что выглядело как... боль? Нет, не может быть.
– Не хочешь? – он произнёс это шёпотом, и в его голосе не было ни капли прежней уверенности. Он смотрел на меня, будто я говорила на незнакомом языке.
В его растерянности была какая-то уязвимость, которая заставила моё собственное сердце сжаться. Но я не могла поддаться. Я помнила его слова в баре, его «исследования». Я была для него проектом. И сейчас, когда проект стал сложнее, он просто хотел углубиться.
– Н-нет, – я заставила себя продолжить, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. – Я не хочу быть временной заплаткой в вашей дыре в душе, пока вы не найдёте ту самую... – голос мой дрогнул. – Не надо мне делать больно, прошу... Не приближайтесь больше...
И прежде чем он успел что-то сказать, прежде чем этот странный, уязвлённый блеск в его глазах смог меня растрогать, я с силой выдернула свою руку из его ослабевшей хватки и рванула прочь.
Я бежала по коридору, не оглядываясь, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы. На этот раз это были не слёзы смущения или страха. Это были слёзы горького, окончательного прощания с той иллюзией, что между нами возможно что-то большее. Я поставила точку. Самую болезненную, какую только могла. И теперь мне оставалось только бежать и надеяться, что однажды эта боль утихнет.
Глава 16. Полет
Я смотрел, как она убегает. Её плечи напряжены, шаги отчаянные и быстрые. Она даже не оглянулась.
Боги...
Слова, которые она швырнула мне в лицо, отдавались в ушах оглушительным звоном. «Временная заплатка». «Дыра в душе». Она действительно так думала? Она верила, что всё это – просто каприз, попытка заполнить пустоту, пока не найдётсянастоящая?
Яростный, глухой рёв подкатил к горлу, но я с силой сглотнул его. По стене рядом со мной поползла сетка трещин, камень задымился под неосознанным жаром моих пальцев.
Она не даёт мне сказать. Не даёт показать. Не даёт объяснить. Она просто... всё обрывает. Убегает. Каждый раз. В баре. В зале после слияния аур. Сейчас.
Это было невыносимо.
Вся моя жизнь – это контроль. Власть. Расчёт. Я привык, что мир подчиняется моей воле. А эта... эта юная кицуне с глазами полными слёз и стальным стержнем внутри просто брала и вырывала этот контроль из моих рук. Ломала все мои планы. Игнорировала все мои намёки. Не видела... или не хотела видеть того, что происходило со мной.
Она не понимала, что её «нет» разбивалось о каменную стену фактов. О то, как наша магия сплелась воедино. О то, как мой дракон, вечный скептик,узналеё. О то, как её запах, теперь чистый и настоящий, сводил меня с ума не потому, что был просто приятным, а потому, что былнеобходимым. Как воздух.
Я оттолкнулся от колонны и медленно пошёл в сторону своего кабинета, сжимая кулаки. Бежать за ней? Силой заставить выслушать? Это только подтвердило бы её слова о «драконе с наглой ухмылкой».
Нет. Так не получится. Её нельзя приручить силой. Её нельзя завоевать привычными методами.
Мне нужно было что-то другое. Что-то, что заставило бы её перестать бежать. Что-то, что заставило бы еёзахотетьостаться.
Я шёл, не видя ничего вокруг. Её слова, её слёзы, её убегающая спина – всё это крутилось в голове бесконечным, мучительным циклом. Кабинет был тюрьмой. Стены давили.
Ноги сами понесли меня прочь от зданий, в сторону пустынного тренировочного стадиона и прилегающего к нему магического ангара, где хранились летательные снаряды и где по ночам иногда тренировались высшие драконы.
Воздух здесь был холоднее, пахло озоном и пылью. Я остановился в самом центре поля, залитого лунным светом. Без лишних мыслей, почти на автомате, я сдёрнул с себя одежду. Ткань, пропахшая её слезами и её страхом, упала на землю комком.
И тогда я отпустил контроль.
Человеческая оболочка разорвалась с тихим, но мощным хрустом костей и плоти. Кожа затвердела, превратившись в сияющую на луне черно-золотую чешую. Позвоночник вытянулся в мощный хвост, крылья, похожие на перепонки из ночи, расправились с глухим хлопком, нарушая тишину.
Я взлетел.
Не плавно, не изящно. Рывком, с рёвом, в котором выплеснулась вся моя ярость, боль и разочарование. Я рванул в небо, оставляя внизу оглушённый грохотом воздух. Ветер свистел в ушах, холодный и очищающий. Я летел выше облаков, к звёздам, пытаясь уйти от самого себя. Но её образ летел со мной. Её слова «не приближайтесь больше» резали острее, чем ледяной ветер на такой высоте.
Я пролетел над спящей Академией, над огнями города, уходя в чёрную пустоту. Но куда бы я ни летел, я не мог улететь от осознания простой истины: она была не загадкой. Она была бурей. И я попал в её эпицентр. И теперь единственный выбор был – либо найти способ её пережить, либо позволить ей разорвать меня на куски.
Проплавав в небесах около часа, я наконец почувствовал, как внутренняя буря понемногу утихает, сменяясь леденящей, кристальной ясностью. Ярость выгорела, оставив после себя лишь холодную, неумолимую решимость. Я развернулся и пошёл на снижение, плавно планируя к земле. Ветер свистел в ушах, но теперь он лишь остужал пыл, а не раздувал его. Я приземлился с почти неслышным стуком мощных лап на краю стадиона, рядом с кабинками для переодевания.
Чешуя с тихим шелестом уступила место коже, кости сжались, крылья втянулись обратно в спину. Я снова стал... человеком. По крайней мере, внешне.
Я подошёл к груде своей одежды, поднял её и начал одеваться. Каждое движение было выверенным, лишённым эмоций. Её слова всё ещё звенели в ушах, но теперь они не причиняли боли. Они были... данностью. Фактором, который нужно учесть. Она боялась боли. Боялась быть использованной и брошенной. Она видела во мне не партнёра, а угрозу. И её тактика была простой и эффективной – бегство.
Что ж. Если она не даёт мне подойти, значит, мне нужно изменить стратегию. Если она не верит моим словам, значит, я должен говорить на языке, которому она поверит. На языке действий. На языке терпения.
Я застегнул последнюю пуговицу на рубашке, поправил воротник и направился обратно к Академии. Ночь была тихой. Но в этой тишине уже зрел новый план. Более сложный. Более тонкий. И гораздо более опасный для нас обоих. Потому что на этот раз я не собирался её преследовать.
Я собирался заставить её прийти ко мне.
