Текст книги "Прятки с Драконом (СИ)"
Автор книги: Рина Рофи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)
Он медленно, не торопясь, смерил меня взглядом с ног до головы. Воздух вокруг стал гуще.
– Андор Всеславский, – произнёс он, и моё имя на его устах прозвучало как приговор. – Наследник Чёрного. Зачем тебе девушка?
– Она... ученица Академии, – я чувствовал, как его проницательный взгляд буравит меня, выискивая ложь. – Сбежала. Я должен её найти.
Старец не моргнул.
– Я спросил: «Зачем тебеона?»
Я сглотнул. Ком в горле мешал дышать. Он чувствовал это. Чувствовал, что я не договариваю главного. Что за формальной причиной крылась та самая, древняя и неумолимая правда, которую его народ, возможно, ненавидел больше всего. Признать это здесь, сейчас, перед ним, было всё равно что сорвать с себя доспехи и подставить горло под клинок, но отступать было некуда, правда была единственным ключом, что мог отпереть эту дверь.
Я выпрямился во весь рост, встречая его взгляд. В моих глазах уже не было просьбы. Была констатация факта, такого же неоспоримого, как смена времён года.
– Она... – я сделал паузу, и слово, тяжёлое и окончательное, повисло в воздухе. – Она моя пара.
Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной. Казалось, даже ветер перестал дуть, затаив дыхание. В глазах старца что-то промелькнуло – не удивление, нет. Скорее... глубокая, бездонная горечь и понимание. Понимание того, что старые раны сейчас могут быть расторгнуты вновь. Или, возможно, начать наконец затягиваться. Всё зависело от того, что будет дальше.
– Даже если б она проходила здесь, я бы тебе не сказал, – старец произнёс это тихо, но с такой несгибаемой твёрдостью, что по моей спине пробежал холодок.
Я сглотнул. Пустота внутри, казалось, поглотила всё. Этот путь заходил в тупик.
Но он не закончил. Он смерил меня долгим, пронизывающим взглядом, словно взвешивая на незримых весах всю тяжесть моих намерений, всю глубину моей боли. Потом медленно, устало вздохнул. В этом вздохе была тяжесть веков и горькая мудрость.
– Нет, – произнёс он, и слово прозвучало как печать. – Дианы здесь не было.
Отчаяние, острое и жгучее, снова сжало сердце. Но я уловил что-то в его тоне. Какую-то... неуверенность?
– Ты знаешь? – вырвалось у меня, голос сорвался на хриплый шёпот.
Старец усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Лишь та самая, древняя горечь.
– О, дружочек, – покачал он головой, и в его взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее жалость. – Да я смотрю, ты плохо легенды кицуне знаешь, наследник Всезнающего.
Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как дождь в сухую землю.
– Дочь двух могущественных кицуне, наследница объединённого рода... – его голос стал пророческим, глухим, будто доносящимся из самой толщи времени. – ...станет парой дракону и мир принесёт обоим народам.
От этих слов воздух перестал поступать в лёгкие. Я знал, что наша связь – не случайность. Но слышать это здесь, из уст старого кицуне, на земле её предков... Это было уже не просто знание. Это была Судьба с большой буквы. Неумолимая, как течение реки.
– Так где она? – просипел я, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Не от страха. От осознания масштаба. Наши ссоры, наши страсти, наши побеги – всё это было лишь мелкими волнами на поверхности этого древнего, могучего течения.
Старец снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде читалось нечто иное – не враждебность, а тяжелое принятие.
– Если Пророчество говорит, что она твоя пара... – он медленно поднял руку и указал куда-то в сторону тёмного, старого леса на окраине полей, – ...то разве может она убежать от тебя по-настоящему? Ищи, дракон. Но помни – ты ищешь не свою собственность. Ты ищешь ту, что несёт мир на своих хрупких плечах. Обращайся с ней соответственно.
Я кивнул. Коротко, без слов. Благодарность была неуместна. Это был не подарок, а... испытание. Направление, в котором нужно было двигаться, но путь сулил лишь боль.
– Все печали утолит озеро, что скрыто в глубине леса, – проговорил старец, и его голос стал глухим, будто доносящимся из самой чащи. – Оно покажет самые потаённые страхи, разобьёт сердце... а потом заберёт боль.
Его слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые, как предсмертный вздох. Это не было убежищем. Это была ловушка для души. Место, где можно утонуть в собственном отчаянии, позволив ему поглотить себя без остатка.
– Если она решила спрятаться, то искать её стоит там.
Сердце сжалось от новой, леденящей догадки. Она не просто убежала. Она побежала туда, где боль становилась осязаемой. Где можно было увидеть свои худшие кошмары и... сдаться им. Чтобы больше ничего не чувствовать. Повернувшись, я уже не видел ни старца, ни домов. Передо мной был лишь тёмный, молчаливый лес, манивший своей густой, непроглядной тенью. Он звал. И он обещал страдание, но что значила любая боль по сравнению с мыслью, что она там, одна, готовая позволить этому озеру разбить её сердце и унести её – ту, что была самой яркой и огненной частью моей собственной души?
Я шагнул вперёд, под сень древних деревьев. Лес поглотил меня. И с первым же шагом по влажной, прелой листве я почувствовал её. Не ясно, не отчётливо. Как далёкое, искажённое страданием, эхо.
Я шёл на этот зов, готовый пройти через все её страхи, готовый увидеть свои собственные, лишь бы добраться до неё прежде, чем озеро выполнит свою миссию и заберёт её боль, забрав заодно и всё, что делало её ею.
Глава 20. Боль
Лес манил.
Тёмный, старый, он шептал мне на языке шорохов и запахов влажной земли. Я знала. Все знали. Озеро заберет печали. Оно поглотит их, как губка впитывает воду, и оставит после лишь пустоту. Тишину. Забвение.
«Забыть. Забыть всё. Забытьего».
Эта мысль была единственным, что гнала меня вперёд, когда ноги подкашивались от усталости, а в груди саднила свежая, кровавая рана. Его улыбка, обращённая к ней. Та лёгкость, с которой они общались. Та связь, что витала в воздухе и резала мне душу острее любого клинка.
Я больше не могла быть в этом образе. В тесной человеческой оболочке, которая только сжимала боль, не давая ей вырваться. С рычащим от напряжения звуком я отбросила его. Два золотистых уха торчком впились в прохладный воздух, а тяжёлый, пушистый хвост волочился по земле, собирая влажные листья. Моя истинная суть. Кицуне.
И я отправилась в лес. Глубже и глубже, пробираясь сквозь папоротники и хватая ветки цепкими пальцами. Я шла отдать свою боль. Выплеснуть её в чёрные воды, чтобы они унесли прочь и память о его прикосновениях, и звук его смеха, и ту всепоглощающую уверенность, с которой он сказал: «Ты моя». Я хотела, чтобы озеро забрало всё. Чтобы, выйдя на другой берег, я стала пустой. Без прошлого. Без этой пожирающей ревности. Без него.
Ветер донёс до меня запах воды – стоячей, старой, пахнущей тайнами и слезами. Оно было близко. Моё избавление. Моя погибель. Я ускорила шаг, почти бежала, спотыкаясь о корни, не в силах дождаться той секунды, когда холодная вода коснётся кожи и омоет меня от него. Навсегда.
Звуки вблизи озера стали тише, приглушённые, словно сама природа затаила дыхание перед этим местом-омутом. Вода была чёрной, неподвижной, как отполированная обсидиановая плита, и в её глубине не отражалось ни звёзд, ни ветвей деревьев. Она просто была. Безмолвной и ждущей.
Я стояла на самом краю, дыша прерывисто, сдавленно. Всё, что я сдерживала – в баре, в коридорах Академии, во время этого безумного бега, – всё это поднялось комом к горлу, горячее и живое.
И я... позволила.
Разрывная плёнка контроля лопнула. Я разрыдалась. Не тихими слезами, а громкими, надрывными рыданиями, которые вылились в долгий, дикий вой, вырвавшийся из самой глубины груди. Вой боли, предательства, ревности и страшной, всепоглощающей потери. Магия внутри меня, всегда отзывчивая и непокорная, взбурлила в ответ. Она не была утешительной. Она была такой же дикой и необузданной, как моё горе. Она прожигала меня изнутри, болезненно пульсируя в такт рыданиям. Это было больно. Очень больно. Словно душу выворачивали наизнанку, обнажая каждую рану.
Я не сопротивлялась. Я просто плакала, позволяя слезам течь ручьями, позволяя крику рвать горло. Я выплакивала всё – его ярость, его страсть, его редкие моменты нежности, его улыбку, обращённую кней ив самой гуще этого эмоционального шторма, когда боль достигла пика, я почувствовала странный толчок. Не извне, а из самой сердцевины моего существа. Магия, бурлящая и неистовая, сжалась в горячий, плотный шар где-то в основании позвоночника, а затем... высвободилась.
По спине пробежала волна огненного покалывания. Воздух вокруг затрепетал, и я почувствовала новую тяжесть, новый баланс. Я медленно, почти боязливо, обернулась.
Рядом с моим первым, дрожащим от напряжения хвостом, лежал второй. Такой же золотистый, пушистый и... живой.
Я застыла, всхлипывая, смотря на это невозможное доказательство того, что самая сильная боль может стать топливом для роста. Я пришла сюда, чтобы отдать всё озеру. А оно... оно вернуло мне часть меня самой. Удвоило её.
– Диана...
Моё имя прозвучало не громко. Не яростно. Оно прозвучало тихо. Словно эхо, принесённое ветром, но я услышала его так отчётливо, будто его прошептали прямо в самое ухо.
Я испуганно обернулась, сердце замерло, а затем забилось с бешеной силой, пытаясь вырваться из груди. Он стоял там. На опушке, всего в нескольких шагах. Высокий, могучий, в своей тёмной одежде, которая сливалась с тенями леса. Но его глаза... его золотистые глаза горели в полумраке, как два угля. В них не было привычной ярости или властности. В них была... боль. Такая же всепоглощающая, как та, что только что разрывала меня на части.
Он видел. Видел мои слёзы. Слышал мой вой. Видел моё унижение и мою агонию. И теперь он видел... второй хвост, что лежал на земле, всё ещё пульсирующий от недавнего появления.
Я застыла, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить ни слова. Весь мой гнев, вся обида куда-то испарились, оставив лишь леденящий ужас и щемящую, предательскую надежду.
– Не подходи! – мой голос прозвучал хрипло, сорвавшись на крик. Я отпрянула назад, к самой чёрной воде, готовая в любой момент шагнуть в её забвение. – Уходи!
Слёзы снова застилали глаза, но теперь они горели не только болью, а и яростным, отчаянным отрицанием.
– Нашей связи не должно быть! – выкрикнула я, вкладывая в слова всю горечь, что отравляла меня. – Ты видишь? Ты видишь, к чему это приводит? Это... это неправильно! Ты – дракон! А я... – мой взгляд упал на два хвоста, беспомощно лежащих на земле, – ...я это! И между нами ничего не может быть, кроме боли!
Я сжала кулаки, чувствуя, как по ним бегут разряды нестабильной магии.
– Уходи к своей драконице! К той, с которой у тебя есть общее прошлое, общая кровь! Оставь меня! Я не хочу быть твоей парой! Я не хочу этой боли!
Но даже крича это, я чувствовала, как та самая, проклятая связь между нами натягивается, как струна, вибрируя от его близости.
– Диана, это какое-то недоразумение... – начал он, его голос попытался быть мягким, но это только подлило масла в огонь.
– Андор! – перебила я, и моё собственное имя на его устах стало последней каплей. – Этоянедоразумение! – выкрикнула я, тыча себя в грудь, чувствуя, как под пальцами бешено стучит сердце. – Я недоразумение, если подумала, даже на секунду, что могу быть парой дракону! Наследнику Чёрного Дракона!
Слёзы текли по лицу, но я уже не обращала на них внимания. Вся боль, вся неуверенность, вся многовековая тяжесть распрей наших народов вырвалась наружу.
– Все эти сказки про истинных пар – бред! – прошипела я, и магия во мне снова взбурлила, отозвавшись на ярость. Второй хвост дёрнулся, ударив по земле. – Это просто... случайность! Ошибка! Которая приносит только боль! Посмотри на нас! Мы ссоримся, я бегу, ты преследуешь... это не связь! Это безумие!
Я сделала шаг назад, и пятка уже нависла над чёрной гладью воды. Холодок от неё пробирал до костей.
– И я не хочу больше этого безумия! Уйди!
– Диана! Чёрт! Она моя сестра!
Слова ударили в тишину, как удар грома. Я замерла. Сердце, бешено стучавшее секунду назад, пропустило удар, замерло в груди, а потом рванулось с новой, оглушительной силой.
Сестра.
Это слово эхом отозвалось в оцепеневшем сознании, разбивая в щепки выстроенную стену из боли и ревности. Та улыбка, та лёгкость... не потому что они любовники. Потому что они семья.
Но рана была слишком свежа, слишком глубока. Слишком много боли уже выплеснулось наружу.
– Это... это не имеет значения, – выдохнула я, и голос мой дрогнул, сдаваясь под натиском новой, невероятной информации. Но я цеплялась за свою боль, как утопающий за соломинку. Она была моей защитой, моим оправданием. – Наша пара... это ошибка, Андор. И ты сам это знаешь.
Я посмотрела на него, и в глазах у меня стояли слёзы – уже не только от горя, но и от страшной, запретной надежды, что снова начинала теплиться в глубине души.
– Посмотри, что со мной происходит! – я махнула рукой в сторону своих хвостов. – Я пришла сюда, чтобы утопиться в этом озере! Чтобы забыть тебя! Разве так должна чувствовать себя твоя истинная пара? Разве это – та самая великая связь, что принесёт мир? Это мука, Андор! Сплошная мука!
Он рыкнул, и на этот раз в его голосе не было ничего, кроме чистой, необузданной силы. Воздух затрепетал, и листья на деревьях зашелестели, словно от порыва урагана.
– Диана, не вынуждай меня!
Но его угроза лишь подлила масла в огонь моего отчаяния.
– Андор, ты не вправе мне что-то запрещать, указывать и уж тем более заставлять меня! – крикнула я, и, отвернувшись от него, от его горящих глаз, от всей этой невыносимой правды, я шагнула в воду.
Ледяной холод обжёг кожу. Чёрная вода сомкнулась вокруг моих лодыжек, обещая забвение.
И тогда его рык прогремел на весь лес. Это был не звук. Это была стихия. Волна первобытной, драконьей магии вырвалась из него, сгибая деревья и вздыбив воду в озере. Свет померк, и в следующую секунду его лапы... нет, не руки. Огромные, покрытые чёрной чешуей лапы с когтями, впившимися мне в бока, но не причиняя боли, сомкнулись на мне.
Он вырвал меня из воды одним движением, подняв в воздух. Я висела в его хватке, мокрая, дрожащая, глядя в огромные, пылающие золотым огнём зрачки своего дракона. Его истинный облик, величественный и пугающий, затмил собой всё. Лес, озеро, моё горе.
Он не сказал ни слова. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде была вся вселенная – ярость, боль, страх и безраздельное, дикое собственичество. В этом молчании был ответ на все мои слова об ошибке. Для него ошибки не существовало. Была только я. Его пара.
– Отпусти меня! – мой крик прозвучал глухо. Я билась в его хватке, царапая чешую когтями, но это было как пытаться сдвинуть гору. Его лапы, обхватившие меня, не сжимались больнее, но и не ослабляли хватку ни на йоту. Это была стальная ловушка из плоти и магии.
Он не слушал. Вернее, он слушал, но слышал не слова, а саму боль, что вырывалась из меня вместе с этим требованием. Его огромная голова склонилась ниже, и горячее, пахнущее дымом и грозой дыхание обдало моё лицо.
– Нет, – пророкотал он. Голос был низким, вибрирующим, исходящим из самой его сути. В этом одном слове не было просьбы. Не было угрозы. Была констатация факта, неоспоримого, как закон тяготения. – Никогда.
Он поднял меня выше, чтобы наши взгляды встретились на одном уровне. В его горящих глазах я увидела не только дракона, но и того мужчину, чьё терпение лопнуло.
– Ты думаешь, я позволю тебе убежать? Позволю этой тьме забрать тебя? – его рык стал тише, но от этого лишь мощнее. – Ты моя. Даже когда кричишь. Даже когда бежишь. Даже когда пытаешься разбить наше общее сердце.
Он прижал меня к своей груди, и я почувствовала оглушительный, мощный стук его сердца, который, казалось, отзывался эхом в моём собственном.
– Твоя боль – моя боль. Твои слёзы – мои слёзы. И твоё место – здесь. Со мной.
– Я тебе не пара! – выдохнула я, упираясь ладонями в его чешую, но это было бесполезно. Его тепло проникало сквозь кожу, напоминая о той самой связи, которую я так отчаянно пыталась разорвать.
– Пара, – пророкотал он, и в его голосе не было сомнения. Лишь спокойная, всепоглощающая уверенность.
– Нет, Андор! Мы совершенно разные! – настаивала я, чувствуя, как слёзы снова подступают. – Я не драконица! Я не могу парить в небесах, как ты! Моя магия – в иллюзиях, в хитрости, а не в грубой силе! Я... я не та, кто тебе нужен!
Я ждала гнева. Ждала, что он начнёт трясти меня, доказывая свою правоту силой.
Но он лишь глубже втянул воздух, и его огромная голова склонилась так, что его дыхание снова овеяло моё лицо.
– Ты думаешь, мне нужна копия меня самого? – его голос стал тише, почти шёпотом, но от этого он звучал ещё весомее. – Мне не нужна драконица. Мне нужнаты. Твоя хитрость. Твой огонь. Твои дерзкие побеги. – Он медленно покачал головой, и в его глазах плясали знакомые чёртики, но на этот раз смешанные с чем-то бесконечно тёплым. – Ты – вызов, который я ждал всю свою долгую жизнь. И я не отпущу тебя, моя строптивая, прекрасная лисица. Никогда.
Он опустил меня на землю, но его огромная драконья тень по-прежнему накрывала меня, а лапы, хоть и ослабив хватку, не отпускали окончательно, словно боясь, что я снова сорвусь в бегство. Всё ещё в своём истинном, могущественном облике, он склонил голову, и его голос, низкий и вибрирующий, прозвучал прямо над ухом:
– Твоя ревность... – он произнёс это слово с таким горьким изумлением, что у меня ёкнуло сердце. – Она окатила меня, как ушат с ледяной водой!
Его золотистые зрачки сузились, в них плясали отблески ярости, но теперь я различала в них и что-то другое – боль. Невысказанную обиду.
– Как ты вообще могла подумать, – прорычал он, и в его рыке слышалось настоящее потрясение, – что я могу пойти против своей пары? Против тебя? После всего... После всего, что было между нами?
Он ткнул мордой в моё плечо, жестко, но без агрессии, скорее как укор.
– Ты – моя судьба, Диана. Единственная. И мысль о другой... о ком бы то ни было... – он фыркнул, и из ноздрей вырвалось облачко дыма, – ...она оскорбительна. Для меня. Для нашей связи. Для всего, что я чувствую.
В его словах не было упрёка. Была оголённая рана. И глядя в эти огромные, пылающие глаза, я наконец-то поняла. Его ярость в кабинете, его бешенная погоня... это была не просто собственническая злость. Это был страх. Страх потерять меня. Страх, что я не доверяю ему. Что я не верю в силу того, что нас связывает.
– Драконица была бы для тебя лучшей партией, – выдохнула я, глядя куда-то в сторону, на чёрную воду озера. Говорила это не со злостью, а с горькой, усталой убеждённостью. – У вас была бы одна кровь, общие традиции. Тебе не пришлось бы терпеть мои истерики, мои побеги... Тебе не пришлось бы стоять здесь, в образе дракона, и удерживать ту, что не может принять свою же судьбу.
Я ждала, что он начнёт спорить, доказывать. Но последовало лишь оглушительное молчание, которое было страшнее любого крика. Затем он рыкнул. Коротко, отрывисто, с такой силой, что земля под ногами дрогнула.
– Лучшей? – его голос пророкотал, и каждый слог был подобен раскату грома. – Ты считаешь, я, Андор Всеславский, наследник Первого Дракона, не способен сам решить, что для меня лучше?
Он наклонил свою огромную голову так, что наше взгляды встретились вплотную.
– Драконица? – он фыркнул, и дым окутал моё лицо. – Они скучны. Предсказуемы. Они – эхо меня самого. А ты... – в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что сводил меня с ума с первой встречи, – ...ты – буря. Ты – вызов. Ты заставляешь меня чувствовать! По-настоящему! Гнев, страсть, ярость, страх... Всё, что было приглушено веками, ты разожгла во мне снова!
Он ткнулся мордой в мою шею, и это движение было одновременно грубым и бесконечно нежным.
– Никакая «подходящая» драконица не сможет дать мне и миллионной доли того, что даёшь ты. Так что хватит этой глупости о «лучшей партии». Моя партия – здесь. В моих лапах. И я не променяю её ни на что во всех мирах.
– Я не вернусь с тобой, Андор.
Слова повисли в воздухе холодными, острыми осколками. Я сказала это тихо, но с той самой остатком силы, что ещё теплилась в глубине моей опустошённой души. Это была не угроза, не крик. Это был конец. Моя последняя черта. Я ждала нового взрыва. Ждала, что его ярость снова вырвется наружу, что он зарычит, затрясёт меня, заставит подчиниться.
Но он... замер.
Его огромное тело, до этого напряжённое и излучающее мощь, вдруг обмякло. Глубокий, долгий выдох, похожий на отдалённый шквал, вырвался из его груди. Он медленно опустил голову, и его горячее дыхание обожгло мою щёку.
– Хорошо, – пророкотал он. И в этом слове не было ни гнева, ни угрозы. Была... усталая, бесконечная печаль. – Тогда я останусь здесь.
Я непонимающе подняла на него взгляд.
– Я не вернусь в Академию без тебя, – продолжил он, и его золотистые глаза смотрели на меня с такой бездонной нежностью, что у меня перехватило дыхание. – Если ты не хочешь идти со мной, значит, я остаюсь здесь. С тобой. На твоей земле. Среди твоего народа, который ненавидит меня.
Он разжал лапу, наконец отпуская меня, но не отступая ни на шаг. Его тень по-прежнему накрывала меня, но теперь она чувствовалась не как ловушка, а как... укрытие.
– Я буду ждать, Диана. День. Неделю. Год. Пока ты не поймёшь, что твоё место не здесь, у этого озера забвения. А со мной. Потому что моё место – всегда с тобой.
И он лёг. Огромный, могучий дракон, наследник Чёрного Дракона, улёгся на землю у моих ног, подставив спину холодному ветру, и уставился на чёрную воду, словно приняв самый важный вызов в своей жизни – вызов терпения. Вызов любви.
– Нет, уходи!
Мой голос прозвучал уже без силы, почти шёпотом, но с той же непоколебимой решимостью. Слёзы снова выступили на глазах, но на этот раз – от бессилия. Я не могла заставить его уйти. Не могла заставить его разорвать эту связь, которую он считал нерушимой. Он не тронулся с места. Не вздрогнул. Его огромная драконья голова лишь чуть повернулась, и один золотистый глаз, полный бездонной, всепонимающей печали, уставился на меня.
– Нет, – пророкотал он тихо. И в этом одном слове не было спора. Не было приказа. Было простое, как камень, утверждение. Факт.
Затем он закрыл глаза. Его могучее тело, всё ещё излучающее тепло и силу, полностью расслабилось, словно вживаясь в землю под ним. Он не просто оставался. Он укоренялся. Становился частью пейзажа – тёмным, величественным стражем у чёрного озера, молчаливым напоминанием о его воле. О его выборе.
Он не будет спорить. Не будет заставлять. Он просто... будет здесь. Принимая мои слёзы, мой гнев, мои отчаянные приказы. Пока я сама не исчерпаю всё своё сопротивление. Пока не останется ничего, кроме той самой, неумолимой правды, что связала нас – правды, против которой он не шёл и идти не собирался.
– Тогда я уйду!
Это была моя последняя угроза. Последний козырь, который у меня оставался. Если он не уйдёт, то уйду я. Навсегда. Я развернулась, готовая броситься вглубь леса, подальше от этого озера, от него, от всей этой невыносимой ситуации.
Я ждала, что он вскочит. Что его лапы снова сомкнутся на мне. Что его рык призовёт меня к порядку, но тишина за моей спиной была оглушительной.
Я обернулась, не в силах сдержать любопытство, смешанное с отчаянием.
Он... не двинулся с места. Его огромная голова всё так же лежала на передних лапах, глаза были закрыты. Лишь кончик его хвоста слегка подрагивал, выдавая внутреннее напряжение. Но внешне – полное, абсолютное спокойствие.
– Как знаешь, – пророкотал он, не открывая глаз. Его голос был тихим, но от этого не менее весомым. – Но куда бы ты ни пошла... я последую за тобой. В этот лес. В туманные долины. На край света. Ты можешь бежать, Диана. Но ты не можешь убежать от нас.
Он, наконец, приоткрыл один глаз, и в его золотистой глубине я увидела не упрёк, а... усталую нежность.
– Так что выбирай. Беги или сэкономь нам обоим время и силы.
Он снова закрыл глаз, словно давая мне пространство для принятия решения, но какое это было решение? Он только что ясно дал понять – выхода нет. Никакого. Бегство было иллюзией. Отчаяние, острое и слепое, снова подтолкнуло меня. Озеро. Оно было так близко. Оно обещало конец. Конец этой боли, этому разрыву, этому невыносимому напряжению. Я сделала рывок к чёрной воде.
Но я не успела сделать и двух шагов.
Мощный, как удар кнута, хвост обвил мои ноги и сбил с них. Я не больно упала на мягкую траву, но от осознания своего полного бессилия внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Он даже не поднял головы. Просто остановил меня на полпути к забвению, как останавливают детёныша, бегущего к краю пропасти.
– Хватит, – пророкотал он, и в его голосе впервые зазвучала усталость. Не физическая, а душевная. – Не заставляй меня оттаскивать тебя от этой проклятой воды снова и снова.
Я лежала на земле, всхлипывая, и моя боль, не нашедшая выхода, терзала меня изнутри. Она была живой, огненной змеёй, которая кусала самое сердце. Я не могла убежать. Не могла забыться. Не могла заставить его уйти. Я была в ловушке. В ловушке его воли. В ловушке наших чувств. В ловушке этой ужасной, всепоглощающей связи, которую нельзя было ни разорвать, ни принять. Я не смотрела на него. Не говорила ни слова. Просто поднялась с земли, отряхнула ладони от прилипших травинок и, не глядя на его огромную, неподвижную фигуру, резким движением руки разрезала пространство перед собой.
Портал затрепетал, открывая вид на знакомый коридор Академии. Шагнула внутрь, не оглядываясь. Не для того, чтобы проверить, следует ли он – я знала, что не последует. Не сейчас. Он дал мне этот шаткий, хрупкий шанс. Портал захлопнулся за моей спиной, отрезав запах леса, озера и его дымного дыхания. В ушах стояла оглушительная тишина. Я прошла по пустынным коридорам, не встречая ничьих взглядов, и заперлась в своей спальне.
Дверь щёлкнула и я прислонилась к ней спиной, медленно сползая на пол. Всё тело дрожало от перенапряжения и невыплаканных слёз. Здесь, в четырёх знакомых стенах, пахнущих пылью и моими духами, не было ни его всепоглощающего присутствия, ни Старейшин, ни чёрной воды, сулящей забвение. Была только я. Разбитая, уставшая, с двумя хвостами, которые казались сейчас не даром, а бременем. И тишина. Та самая, которую я так отчаянно искала, но которая теперь давила своей пустотой.
В комнате не было Наташи. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь прерывистым стуком моего сердца. Стены, знакомый беспорядок на столе, моя неубранная кровать – всё это было своим, безопасным, далёким от него. И тогда я позволила себе. Слёзы хлынули с новой силой, тихие, безнадёжные. Это не были рыдания отчаяния, как у озера. Это было медленное, горькое истекание всей боли, что копилась всё это время. Ревность, унижение, страх перед Старейшинами, ужас от собственной слабости, ярость на его неумолимость и... предательская надежда, что он был прав. Что связь между нами – не ошибка. Я плакала обо всём сразу. О его улыбке, обращённой к сестре. О его глазах, полных боли от моего недоверия. О его лапах, что вырвали меня из ледяной воды. О его тихом «я последую», которое звучало не как угроза, а как обещание.
Я выплакивала всё, что сдерживала, пытаясь быть сильной, строптивой, независимой. А здесь, в одиночестве, мне не нужно было притворяться. Можно было просто быть разбитой. Сломленной. И, возможно, начинающей по крупицам собирать себя заново. С этим новым хвостом. С этой старой болью. И с тем выбором, который мне всё равно предстояло сделать.
Где-то вдалеке, за стенами общежития, с глухим, разрывающим тишину хлопком разверзлось пространство. Звук был знакомым до боли, до содрогания в душе. Я услышала. Замерла, вслушиваясь в звенящую тишину, последовавшую за ним.
Я знала. Это был он.
Он сдержал слово. Не стал врываться, не стал ломать дверь. Он просто... появился. Где-то рядом. Давая мне знать. Напоминая. Я медленно поднялась с пола, вытерла лицо рукавом, смахивая следы слёз. Они уже не лились. Осталась лишь лёгкая дрожь в коленях и странное, холодное спокойствие.
Он пришёл. Не чтобы требовать. Не чтобы забирать. Чтобы ждать. Как и обещал у озера. И теперь мне снова предстояло выбирать: выйти к нему или запереться здесь, зная, что он будет стоять снаружи. День. Ночь. Столько, сколько потребуется.
Я подошла к окну и чуть отодвинула занавеску. Внизу, в сумерках двора, стояла его высокая, прямая фигура. Он не смотрел на моё окно. Просто стоял, скрестив руки, будто вкопанный. Страж. Дракон. Моя судьба.
И впервые за весь этот долгий, мучительный день во мне не было протеста. Был лишь усталый, безмолвный вопрос: «Что дальше?»
