Текст книги "Прятки с Драконом (СИ)"
Автор книги: Рина Рофи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Я сглотнула слёзы, навернувшиеся на глаза от боли и переполняющих эмоций. Боль была острой, но... быстротечной, как он и обещал. А под ней уже начинало разливаться что-то другое – чувство заполненности, странной... принадлежности.
Он не двигался, давая мне привыкнуть, его взгляд был прикован к моему лицу, выискивая признаки готовности. И я, сквозь боль и шок, видела в его глазах не торжество, а... благоговение. Будто он прикасался к чему-то хрупкому и невероятно ценному.
Мои ноги, до этого беспомощно лежавшие по сторонам, инстинктивно обвили его поясницу. Я притянула его ближе, глубже, желая не просто принять его, а поглотить. Из моей груди вырвался стон – долгий, низкий, полный не боли, а всепоглощающего, шокирующего удовольствия. Это был звук капитуляции и открытия одновременно. Над моим ухом прозвучал его ответ – глубокий, довольный рык. В нём не было злобы. Это был звук торжества, удовлетворения хищника, нашедшего своё логово и свою добычу, которая наконец-то перестала сопротивляться и приняла его.
Он начал двигаться. Медленно сначала, давая мне прочувствовать каждый дюйм, каждое движение внутри. Но с каждым толчком его ритм ускорялся, становясь более настойчивым, более властным. И я отвечала ему, двигаясь навстречу, мои ноги крепче сжимались вокруг него, пальцы впивались в его спину.
Боль ушла, растворившись в нарастающем вихре ощущений. Мир сузился до него, до этого кровати, до этого единства, что было одновременно и шокирующим, и самым правильным, что я когда-либо чувствовала. Он был моей парой. И в этот миг, под его телом, с его именем на губах, я наконец-то это приняла. Стоны, низкие, хриплые, наполняли комнату, смешиваясь с его глубоким, удовлетворённым рыком. Я сама не узнавала звуков, что вырывались из моей груди – они были дикими, необузданными, полными животной страсти, которую я в себе и не подозревала.
– Диана, – его голос прозвучал прямо у моего уха, грубый от наслаждения. – Ты мой наркотик. Твои стоны... – он врезался в меня особенно сильно, заставляя меня вскрикнуть, – ...меня это ещё больше возбуждает!
Он прорычал эти слова, и его темп ускорился. Он уже не был сдержан, не был осторожен. Его движения стали мощными, яростными, властными. Каждый толчок вгонял меня глубже в матрас, каждый выдох обжигал кожу. И я не просила его остановиться. Напротив, моё тело отвечало ему с той же яростью, ноги крепче сжимали его, пальцы оставляли следы на его спине. Его слова, грубые и прямолинейные, не оскорбляли меня. Они зажигали что-то тёмное и отзывчивое глубоко внутри. Быть его «наркотиком»... в этом была извращённая правда. Я опьянела от него, от его силы, от этого всепоглощающего единения.
Комната плыла, единственными ориентирами были он и нарастающая, невыносимая волна в глубине моего живота. Я была близка. И он, чувствуя это по моим судорожным объятиям и прерывистым стонам, лишь рычал и ускорялся, ведя нас обоих к краю.
Вспышка.
Бело-горячая, ослепительная, она разорвала меня изнутри. Всё моё тело выгнулось в немой судороге, а из горла вырвался оглушительный, первобытный крик, в котором растворились все страхи, все сомнения, вся боль.
И в тот же миг, пока моё тело ещё билось в конвульсиях наслаждения, он издал свой собственный, победный рёв. Глухой, мощный, идущий из самой глубины его драконьей сути. Он вогнал себя в меня до предела. Я почувствовала, как его тело напряглось в пике, как его член пульсирует внутри меня, заполняя меня горячим потоком его семени.
Это было не просто физическое завершение. Это было... скрепление. Печать. Его сущность смешивалась с моей на самом фундаментальном уровне, и в этом было что-то невероятно правильное, древнее, как сам мир.
Он рухнул на меня, тяжелый и потный, его дыхание было горячим и прерывистым у моего уха. Мы лежали, сплетённые воедино, и в тишине комнаты, нарушаемой лишь нашим тяжёлым дыханием, витало осознание того, что ничего уже не будет прежним. Граница, что разделяла нас, была не просто пересечена. Она была стёрта с лица земли.
Он перевернулся на бок, и его сильные руки, не отпуская, увлекли меня за собой. Я оказалась прижатой к его груди, моя щека уткнулась в его шею. Его кожа была горячей, влажной, пропахшей потом, сексом и его неповторимым, диким ароматом.
Я лежала, всё ещё не в силах поверить в происшедшее. В то, чтоония... чтомы...
Мысли путались, не находя опоры. Всё, что было до этого – страх, сопротивление, попытки бежать – казалось теперь далёким, почти нереальным сном. А реальностью было его тело, тёплое и твёрдое подо мной, его рука, лежащая на моей спине. Я слышала, как его сердце постепенно успокаивается, его дыхание выравнивается. Он не говорил ничего. Он просто держал меня, и в этом молчании было больше понимания и принятия, чем в любых словах.
Я закрыла глаза, вдыхая его запах, и впервые за долгое время почувствовала не тревогу, а странное, глубокое чувство... дома. Как будто после долгих лет скитаний я наконец-то нашла то место, где должна быть. И этим местом оказались объятия дракона.
Его рука гладила меня по платью, по тому самому, что теперь было помято, порвано и пропахло им. Шёлк скользил под его пальцами, но барьер, даже такой тонкий, казался сейчас лишним.
– Надо снять с тебя его, – сказал задумчиво Андор, его голос был низким и густым от недавней страсти. Его пальцы нашли застёжку на моём плече.
Я не сопротивлялась. Во мне не осталось сил ни на что, кроме как лежать и чувствовать. Позволить ему делать то, что он хочет.
– Хочу всю тебя видеть... – он сбросил платье. Его взгляд был тяжёлым, горящим. – ...всегда. И чем чаще, тем лучше.
От этих слов, от этого пронизывающего взгляда, моя магия, всегда такая непослушная, откликнулась сама. Лёгкая дрожь, знакомый щелчок – и моя человеческая форма отступила. Два пушистых золотистых уха торчком выскочили на голове, а тяжёлый, шелковистый хвост бессильно упал на простыни.
Я зажмурилась, ожидая насмешки или удивления. Но вместо этого он засмеялся. Не издевательски, а с тем самым, глубоким, довольным звуком, что исходил из самой его груди.
– Идеально, – прошептал он, и его пальцы погрузились в мех моего уха, заставляя его дёрнуться. Затем его рука скользнула ниже, по моей спине, к основанию хвоста.
Я вздрогнула, когда его пальцы коснулись самой чувствительной точки. Это было даже интимнее, чем всё, что было до этого. Он касался самой моей сути.
– Вот так, – он притянул меня ближе, его губы коснулись моего уха. – Никаких масок. Никаких уловок. Только ты. Моя золотая лисичка. Моя пара.
И лежа в его объятиях, с моими ушами, дрожащими от его дыхания, и его рукой, лежащей на моём хвосте, я впервые не чувствовала стыда или страха. Я чувствовала себя... принятой. Понятой. Целой.
Я провалилась в сон, тяжелый, как свинец, и без сновидений. Сознание утекало сквозь пальцы, смытое усталостью, шампанским и... им. Когда я проснулась, первая мысль была туманной и обманчиво спокойной: «Приснилось».
Потом я открыла глаза.
И всё рухнуло.
Я была не в своей спальне. Не в своей узкой кровати под одеялом с казённым запахом порошка. Над моей головой был не потолок с трещинкой, за которой я следила.
Потолок был высокий, тёмный, из резного дерева. Свет фильтровался сквозь тяжелые шторы, отбрасывая на стены причудливые тени. Воздух был другим – густым, пропахшим дымом, старыми книгами, дорогой кожей и... им. Сладковатым, острым, диким ароматом, который теперь, казалось, въелся в мою кожу. Я лежала голой, укутанной с головой в невероятно мягкое, тяжелое одеяло. Шёлк наволочки был холодным под моей щекой. Тело ныло приятной, глубокой усталостью, а между бёдер было тепло и... пусто. Слишком пусто.
И тогда память накрыла меня снопом искр – его руки, его губы, его рык, его слова... «Моя пара».
Это не был сон.
Это было правдой.
Я медленно повернула голову на подушке. Простыня рядом была смята, но пуста. От него осталось лишь теплое пятно и легкий, всепроникающий запах.
Сердце заколотилось, смесь паники и какого-то щемящего, нового чувства сжало горло. Я была в его постели. В его спальне. В его мире. И всё, что я пыталась построить – свои стены, свои правила, свою безопасность – лежало в руинах. Оставалась только я. Голая. И он.
И тишина, звенящая громче любого утреннего шума.
Я зарылась с головой в одеяло, пытаясь спрятаться от нового дня, от этой комнаты, от осознания того, что всё по-настоящему. Шёлк пах им, и этот запах сводил с ума, напоминая о каждом прикосновении, каждом вздохе.
И тут его голос, низкий, с утренней хрипотцой, прозвучал так близко, что мурашки пробежали по коже:
– О, проснулась, моя сладкая? – Он где-то рядом, возможно, сидит на краю кровати. Я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. – Да не прячься ты.
Ладонь, широкая и тёплая, легла на одеяло чуть выше моего плеча. Не давя, просто... утверждая своё присутствие. Свое право быть здесь.В его тоне не было насмешки. Была та же, знакомая теперь, нежность, смешанная с лёгким, снисходительным amusement. Как будто он не просто видел моё смущение, а находил его... забавным. Милым.
Я замерла под одеялом, затаив дыхание. Спрятаться было бесполезно. Он всё равно нашёл бы меня. Он всегда находил.
– Так и будешь под одеялом лежать? – продолжил он, и я услышала, как в его голосе пробивается улыбка. – Между прочим, это прямое приглашение меня к тебе в постель.
От такой наглости и откровенности у меня внутри всё перевернулось. Я пискнула – коротко, беспомощно, совсем по-звериному – и в следующее мгновение, движимая чистой паникой и смущением, вскочила с кровати, отскакивая от него и закутываясь в одеяло, как в единственную возможную броню.
Одеяло было тяжеленным, я чуть не споткнулась о его край, но удержала равновесие, стоя посреди его огромной спальни, вся пылающая, с растрёпанными волосами и, наверное, глупыми глазами.
И он рассмеялся.
Это был не тот хищный, самодовольный смех, что я слышала в баре. Это был открытый, искренний, полный настоящего веселья звук. Он откинул голову, и его смех заполнил комнату, смывая остатки ночной напряжённости.
– Боги, – выдохнул он, всё ещё смеясь и проводя рукой по лицу. – Ты просто прелесть. Настоящая фурия с одеялом.
Он сидел на краю кровати, одетый лишь в низкие спортивные штаны, и его торс, мощный и испещрённый шрамами, дышал спокойно. Смех делал его моложе, почти беззаботным. И от этого зрелища что-то ёкнуло у меня в груди. Не страх, не злость. Что-то тёплое и опасное.
– Ладно, ладно, – он поднял руки в жесте примирения, но глаза его всё ещё смеялись. – Не нападай. Я сдаюсь. Ты победила. Великая Воительница в Одеяльных Доспехах.
– Кстати, секс был потрясным, – сказал он.
Сказал так же легко и непринуждённо, как если бы комментировал погоду за окном. Без тени сомнения, без намёка на ложную скромность. Просто констатация факта, произнесённая с той самой драконьей прямотой, что всё ещё сводила меня с ума. От этих слов у меня перехватило дыхание, а по щекам разлился такой жар, что, казалось, можно было поджарить яичницу. Я стояла, закутанная в своё одеяло-убежище, и чувствовала, как все воспоминания той ночи – его прикосновения, его стоны, его вес на мне – накатили с новой, ослепляющей силой.
«Потрясным». Это было слишком мелкое слово для того урагана ощущений, что он во мне вызвал. Это было... всепоглощающим. Перерождением. Я не нашлась, что ответить. Какое-то глупое «спасибо» застряло в горле. Вместо этого я просто уставилась на него, широко раскрыв глаза.
Он наблюдал за моей реакцией, и его губы тронула та самая, хитрая, довольная ухмылка.
– Что? – он приподнял бровь. – Не веришь? Или просто стесняешься?
Он поднялся с кровати и сделал шаг ко мне. Я инстинктивно отпрянула, но спина упёрлась в прохладную стену.
– Могу продемонстрировать ещё раз, – прошептал он, уже совсем близко. – Для закрепления материала. Что бы ты не сомневалась.
– Верю! Знаю! – пискнула я, даже взизгнув от смущения, и тут же, следуя его указанию, развернулась и, не выпуская одеяла-спасательного круга, пошла к двери, за которой должна была быть ванная.
– Ну уж нет, – его голос прозвучал прямо у меня за спиной, полный насмешливого веселья. – Ты так себе нос разобьёшь, запнувшись.
Не успела я сделать и двух шагов, как он легко догнал меня. Его руки обхватили меня – одну под коленями, другую за спину, – и он поднял меня на руки вместе с нелепым коконом из одеяла. Движение было таким же плавным и уверенным, как и всё, что он делал.
– Эй! – вскрикнула я, инстинктивно вцепившись ему в плечо, чувствуя, как одеяло грозит соскользнуть.
– Спокойно, – он усмехнулся, глядя на моё раскрасневшееся лицо. Его глаза сияли. – Просто эскортирую ценный груз до места назначения. Не могу рисковать, что моя пара получит травму из-за собственного упрямства.
Он понёс меня через спальню, и я, прижавшись к его груди, слышала ровный, мощный стук его сердца. Было бесполезно спорить. И, если честно, часть меня... часть меня тайно наслаждалась этой его заботой, этой демонстративной силой. Быть его «ценным грузом» было пугающе, пьяняще и... чертовски приятно.
Он поставил меня на кафельный пол ванной комнаты, но его руки ещё секунду не отпускали, будто давая мне время обрести равновесие. Воздух вокруг всё ещё вибрировал от его близости.
– Могу помочь помыться, – предложил он, и в его голосе снова зазвучала опасная, игривая нотка.
– Нет! – вырвалось у меня почти мгновенно, горячее и громче, чем я планировала. Я отшатнулась, натягивая одеяло до подбородка.
Он рассмеялся – открыто и беззлобно.
– Ладно, ладно, – сдался он, поднимая руки в шутливом жесте капитуляции. Его глаза смеялись вместе с ним. – Оставим это для следующего раза.
И, всё ещё смеясь, как над самой забавной шуткой на свете, он развернулся и вышел, оставив дверь в спальню приоткрытой. Я слышала его удаляющиеся шаги.
Я стояла одна посреди роскошной ванной, вся пылающая, с бешено колотящимся сердцем. «Для следующего раза». Эти слова повисли в воздухе, сладкие и пугающие. Они звучали не как угроза, а как... обещание. Обещание того, что всё это – его смех, его прикосновения, эта странная, новая близость – не закончилось с рассветом. Что это только начало.
Я пара... для дракона.
Мысль ударила с новой, оглушительной силой, едва дверь закрылась за ним. Я медленно опустилась на краю огромной мраморной ванны, всё ещё закутанная в одеяло, но оно больше не могло защитить от холода, идущего изнутри. Это было немыслимо. Противоестественно. Вековая, тихая вражда, впитанная с молоком матери. Истории, которые мне рассказывали... Драконы – гордые, холодные, чужие. А мы, кицуне, с нашей изменчивой магией, для них – диковинка, искушение или угроза. Никогда – пара.
И тут мой взгляд упал на грудь, на то место, где обычно лежал амулет. На пустоту.
А амулет...
Ледяная догадка пронзила меня острее любого клинка.
Он не просто подавлял мою магию. Он скрывал меня. Прятал мой истинный аромат, мою сущность. От него. От всех.
Получается... родители знали?
Знали, что моя судьба – быть с драконом?
Они отдали меня в Академию, зная, кто здесь ректор. Зная, что он ищет. И они... снабдили меня этим щитом. Не для защиты от опасности, а для того, чтобы обмануть саму судьбу. Чтобы спрятать меня от того, кто был мне предназначен.
Горечь подкатила к горлу, горькая и солёная. Всю мою жизнь они учили меня осторожности, скрытности. Оказывается, это была не просто забота. Это была ложь. Огромная, многослойная ложь, в центре которой была я.
Я не была просто их дочерью. Я была разменной монетой в какой-то древней игре, секретом, который нужно было хранить. Андор нашёл меня вопреки их воле. Его драконья природа, его «эхо в крови» оказалось сильнее их уловок.
Я закончила мыться, смывая с себя остатки ночи, его запах и липкие следы своих мыслей. Вода была почти обжигающе горячей, но она не могла сжечь осознание того, где я и что произошло. Вытеревшись, я робко выглянула из-за душевой шторки. И замерла.
На приоткрытой двери в спальню висел халат. Тёмный, мужской, из мягчайшего бархата. Он явно был его.
Он заходил.
Пока я была здесь, беззащитная и голая под струями воды, он был тут. Он вошёл без спроса, без предупреждения. Мгновенная волна жара хлынула мне в лицо. Он смотрел? Стоял ли он в дверях, наблюдая, как вода стекает по моей коже? Или просто повесил халат и так же бесшумно удалился, проявив какую-то странную, драконью заботу?
«Боги, он смотрел, как я моюсь...»
Мысль была одновременно унизительной и... возбуждающей. От одной этой возможности по спине пробежали мурашки, а низ живота сжался от знакомого напряжения. Эта его наглость, это полное отсутствие границ – это сводило с ума. Он не спрашивал разрешения. Он просто брал. Заботился. Наблюдал.
Я медленно надела халат. Ткань была невероятно мягкой и пропахшей им. Он был повсюду. На моей коже, в моих легких, теперь – на мне. Я затянула пояс, чувствуя себя одновременно уязвимой и отмеченной.
Выходя из ванной, я невольно искала его взгляд. Комната была пуста, но я чувствовала его присутствие. Будто отпечаток его внимания всё ещё витал в воздухе. Он дал мне пространство, но сделал это так, чтобы я не сомневалась ни на секунду – он рядом. И он видит всё.
– Златовласка, – его голос прозвучал с той стороны спальни, где он сидел в кресле с видом полного и безраздельного владения миром. – Я сообщил Совету Старейшин, что отыскал пару. Тебя.
От этих слов у меня перехватило дыхание. Он сделал это. Официально. Теперь об этом знали все высшие магические существа.
– У тебя теперь отпуск от учёбы, – продолжал он, и в его глазах заплясали знакомые чёртики. – Но это не значит, что ты не будешь учиться. Будешь. Под моим руководством.
Он смаковал каждое слово, и мне почудился звон захлопывающейся золотой клетки. Типичный дракон. Решил, что теперь я его собственность, которую нужно перевоспитать под себя.
Гордость во мне взыграла тут же, горячей и яростной волной. Я выпрямилась во весь свой невысокий рост, сжимая полы его же халата.
– Ну уж нет, Андор! – выпалила я, и голос мой дрогнул от возмущения. – Я не буду куклой, сидеть в твоей спальне! Я... я пойду в общежитие и буду ходить на пары!
Его брови взметнулись вверх. Не в гневе, а с видом человека, услышавшего нечто забавное и совершенно абсурдное. Он медленно поднялся с кресла и сделал шаг ко мне.
– Сладкая, – произнёс он с притворным терпением, будто объяснял что-то ребёнку. – Вообще-то, мы только что закрепили нашу пару. И теперь нам, по всем драконьим законам и обычаям, полагается месяц на укрепление связи. Здесь. – Он сделал ещё шаг, и его взгляд стал томным и опасным. – В нашей постели. Каждый день. По несколько раз.
От такой откровенности у меня тут же покраснело всё лицо, а по телу пробежала предательская дрожь. «По несколько раз». Воспоминания о прошлой ночи вспыхнули в сознании с ослепительной яркостью.
– Это... это средневековье какое-то! – попыталась я парировать, но мой голос звучал уже не так уверенно.
– Нет, – он уже стоял прямо передо мной, его пальцы коснулись моего подбородка. – Это традиция. И ты будешь её соблюдать. Добровольно... или не очень.
В его глазах не было злобы. Была лишь непоколебимая уверенность хищника, знающего, что его добыча уже у него в лапах.
– Не-не-не! – запротестовала я, отступая на шаг назад, но спина снова упёрлась в стену. Его палец всё ещё лежал на моём подбородке, мягко, но неотвратимо.
– Да-а-а, – растянул он, и на его лице расцвела самая довольная, самодовольная ухмылка, какую я только видела. Он выглядел настолько довольным собой, что, если бы я не знала, что он дракон, я бы подумала, что он огромный, сытый кот, только что поймавший самую аппетитную мышку в своей жизни.
От этого сравнения, от его наглого спокойствия, моё возмущение вспыхнуло с новой силой.
– Ты извращенец! – выдохнула я, чувствуя, как горит лицо.
Он рассмеялся – низко, бархатно, и этот звук, казалось, вибрировал у меня в костях.
– О да, – без тени раскаяния согласился он, его рука скользнула с моего подбородка на шею, большой палец провёл по линии челюсти. – Но только в отношении тебя. И, судя по тому, как ты покраснела... – он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моих губ, – ...тебе это нравится. Признайся, Златовласка.
Я хотела возразить. Хотела оттолкнуть его. Но слова застряли в горле, а тело, предательское тело, уже отвечало на его близость знакомым трепетом. Он был прав. И в этом была самая большая моя проблема.
– Но я хочу свободы! – выпалила я, и в голосе моём прозвучала та самая, давно копившаяся обида и страх быть поглощённой.
Он отклонился назад, его брови снова поползли вверх, но на этот раз в его взгляде читалось не развлечение, а искреннее, глубокое непонимание.
– Свободы? – переспросил он, как будто я произнесла слово на незнакомом языке. – А чем тебе не свобода? У тебя есть всё. Моя защита, мои ресурсы, моё внимание. Ты – моя пара. Самая высшая свобода для существа в нашем мире.
– Андор, серьезно? – я смотрела на него, и мне хотелось его трясти. Он действительно не видел разницы? – Это клетка, Андор! Золотая, роскошная, но клетка! Я не могу просто исчезнуть из своей жизни! У меня есть друзья, учёба, своя комната, свои... планы!
Он смотрел на меня непонимающим драконом. Его величественное, прекрасное лицо было искажено лёгкой гримасой недоумения. Для него, древнего могущественного существа, понятия «друзья», «своя комната» и «планы» должны были казаться мелкими, сиюминутными заботами по сравнению с вечностью, которую он предлагал.
– Какие ещё планы могут быть у тебя теперь? – спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не терпимость, а лёгкое, холодное раздражение. – Ты нашла свою пару. Я – твой план. Всё остальное – второстепенно.
В его словах не было злобы. Была лишь абсолютная, непоколебимая уверность в своей правоте. И от этой уверенности у меня похолодело внутри. Мы говорили на разных языках. Он предлагал мне весь мир, но в его понимании этот мир вращался только вокруг него. А мне нужен был свой, маленький кусочек пространства, где я могла бы оставаться собой.
– Может, ты ещё скажешь, что я спустя два месяца знакомства должна тут же детей с тобой делать? – выпалила я с горькой иронией, пытаясь до него достучаться.
Эффект был мгновенным и совершенно неожиданным. Его золотистые глаза вспыхнули с такой силой, что, казалось, осветили всю комнату. Вся его прежняя недоуменная холодность испарилась, сменившись чистым, неподдельным восторгом.
– О! – воскликнул он, и его лицо озарилось самой широкой и самой искренней улыбкой, какую я когда-либо видела. – Это было бы замечательно!
Он сделал шаг вперёд, его руки схватили меня за бока, и он с лёгкостью поднял меня в воздух, закружив посреди спальни. Я вскрикнула от неожиданности, вцепившись в его плечи.
– Представляешь? – он говорил, не переставая улыбаться, его голос гремел от счастья. – Наследники! Маленькие дракончики с лисьими хвостиками! Или лисята с драконьими крыльями! Это же... идеально!
Он поставил меня на пол, но не отпустил, смотря на меня с таким обожанием и надеждой, что у меня перехватило дыхание. Весь мой сарказм, вся моя ирония разбились о каменную стену его искреннего, неподдельного энтузиазма.
Я стояла, чувствуя, как вся кровь отливает от лица. Он не просто не понял моего сарказма. Он ухватился за эту идею как за самую желанную реальность.
– Андор... – попыталась я что-то сказать, но слова застряли.
– Мы начнем сегодня же, – объявил он решительно, его взгляд скользнул по мне с новым, оценивающим интересом. – Нужно только рассчитать самые благоприятные дни... или нет, зачем ждать? Чем чаще, тем выше шансы!
Он снова засмеялся, и в этот раз его смех был полон не злобы и не страсти, а какой-то детской, безудержной радости. А я понимала, что только что своими словами открыла ящик Пандоры, из которого уже не было пути назад.
– Ты дурак! Извращенец! Пусти меня на пол! – выкрикнула я, и на этот раз в голосе прозвучала настоящая, острая паника, смешанная с яростью.
Мне удалось, извиваясь, выскользнуть из его объятий. Я отскочила на шаг назад, тяжело дыша. В спешке рукав его огромного халата сполз, оголив плечо и часть груди. Кожа тут же покрылась мурашками от прохладного воздуха и его пристального взгляда.
Я инстинктивно рванула ткань, чтобы прикрыться, и отпрыгнула ещё дальше, как ошпаренная.
Но было уже поздно.
Он не бросился в погоню. Он даже не пошевелился. Он просто стоял и смотрел. Но каким взглядом! Вся его поза, каждый мускул, напряглись в ожидании. Прежняя беззаботная радость испарилась, сменившись холодной, хищной концентрацией. В его золотистых глазах снова плясали те самые чёртики, но теперь они горели не весельем, а азартом охотника, учуявшего лёгкий испуг добычи.
Уголок его рта медленно пополз вверх, образуя ту самую, опасную и самоуверенную ухмылку.
– Беги, – прошептал он, и его голос был низким, обещающим. – Это всегда делает итог только слаще.
Я замерла, понимая, что снова оказалась в ловушке. Но на этот раз это была не ловушка из его объятий, а ловушка, созданная им самим из моего собственного страха и его неумолимого внимания. Игра продолжалась, и ход снова был за ним.
– Андор! – пискнула я и, поддавшись первому импульсу, рванула прочь.
Моим убежищем стал массивный дубовый стол, заваленный свитками и книгами. Я оббежала его, прижимая к груди полы халата, а из горла вырывался нервный, перепуганный смешок, в котором смешались паника и какое-то дурацкое, щекочущее нервы возбуждение.
Он не бросился сразу за мной. Я услышала его низкий, довольный смех. Он наслаждался этим. Наслаждался моим испугом, этой игрой в кошки-мышки.
– Ну что ж, – прозвучал его голос, ленивый и полный предвкушения. Он не спеша начал обходить стол с другой стороны. – Любишь играть? Я обожаю.
Его шаги были бесшумными, но я чувствовала каждое его движение по сдвигающемуся воздуху, по напряжению, что тяжёлой пеленой висело в комнате. Я метнулась в другую сторону, стараясь держать стол между нами. Моё сердце колотилось как сумасшедшее, а на губах всё ещё дрожала эта дурацкая улыбка.
– Драконы, – проворчал он с мнимой досадой, продолжая свой неторопливый обход, – не созданы для погонь вокруг мебели. Мы предпочитаем... более прямой подход.
И в этот миг он исчез. Не в прямом смысле, а двинулся с такой ошеломляющей скоростью, что мои глаза едва успели его зафиксировать. Он не обежал стол – он просто оказался прямо передо мной, перекрыв путь к отступлению.
Я вскрикнула и отпрянула, но спина упёрлась в край стола. Он стоял, дыша ровно, глядя на меня с торжествующим и голодным взглядом.
– Но для тебя, – прошептал он, наклоняясь так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах, – я готов делать исключения.
Он подхватил меня и одним движением усадил меня на край массивного стола, с грохотом сбросив на пол драгоценные манускрипты и свитки. Пыль и древние чернила взметнулись в воздух, но ему было плевать. Его мир сейчас сузился до меня.
Прежде чем я успела что-либо понять или воспротивиться, его руки легли на мои бёдра, и он грубо, властно раздвинул мои ноги, встав между ними. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, полным неумолимой решимости. И тогда, без предупреждения, без намёка на нежность, он рывком вошёл в меня.
Резкий, обжигающий толчок вырвал у меня короткий, перехваченный крик. Боль была острой, но быстротечной, тут же поглощённой шоком и всепоглощающим чувством заполненности. Он был везде. Его тело прижимало меня к столу, его руки держали мои бёдра, его взгляд прожигал меня насквозь.
– Вот так, – прорычал он, его голос был хриплым от напряжения. – Никаких больше игр. Никаких побегов.
Он не дал мне опомниться, не дал привыкнуть. Его движения были яростными, властными, утверждающими. Каждый толчок был напоминанием – его. Его пара. Его собственность. И моё тело, предательское и отзывчивое, уже отвечало ему, встречая его ярость собственным трепетом и рождающимся глубоко внутри огнём. Мир снова сузился до него, до этого стола, до этого грубого, животного единения, в котором не было места ни страху, ни сомнениям, только всепоглощающая, первобытная правда.
Я впилась пальцами в его плечи, чувствуя, как под кожей играют стальные мускулы. Мои ноги бессильно обвисли, а потом сами собой сомкнулись на его пояснице, притягивая его глубже, принимая каждый яростный толчок. Его рывки стали ещё неистовее, потеряв последние следы намеренной сдержанности. Воздух наполнился влажными, откровенными звуками нашего соединения, его хриплым дыханием и моими прерывистыми стонами.
Всё во мне сжималось, напрягалось, и я чувствовала, как нарастает тот самый, невыносимый, ослепляющий пик. Я кончила с оглушительным, беззвучным криком, тело выгнулось в судороге, и волны наслаждения залили всё сознание. Он чувствовал это – его собственное движение на мгновение прервалось, издал глубокий, потрясённый стон, и я почувствовала, как он становится внутри меня ещё больше, твёрже, заполняя каждую частичку.
– Д-диана... – его голос сорвался на рычащий шёпот, полный чего-то большего, чем просто страсть. Это было поклонение. Голод, нашедший свою пищу.
И тогда его ритм сменился. Он стал не просто яростным, а... окончательным. Каждый толчок был заявкой на вечность, печатью, которую он вбивал в самую мою суть. И я, всё ещё трепеща от оргазма, уже чувствовала, как новая волна начинает подниматься из глубин, вызванная им, его ненасытностью, его абсолютным собственичеством.
Он с рыком – низким, идущим из самой глубины его драконьей сути – подхватил меня, сорвав со стола. Его руки крепко сомкнулись на моих бёдрах, и он с силой, почти грубо, насадил меня на себя до самого предела.
Я вскрикнула, чувствуя, как он заполняет меня целиком, врезаясь в самую глубь. И тогда он кончил. С тем же яростным, победным рыком, что отозвался эхом в каменных стенах его покоев. Горячий поток его семени, пульсирующий внутри, казалось, прожигал меня насквозь, скрепляя нас на каком-то первозданном, магическом уровне.
Он не двигался несколько долгих секунд, тяжело дыша, его лоб прижался к моему плечу. Всё его могучее тело дрогнуло в последних судорогах наслаждения. Я висела на нём, обвив его ногами, слыша бешеный стук его сердца, смешанный с гулом в моих собственных ушах.
Он медленно опустил меня на ноги, но его руки не отпускали, продолжая держать, прижимая к себе. Его дыхание постепенно выравнивалось.
– Вот теперь, – прошептал он хрипло прямо мне в ухо, и в его голосе звучала бездна удовлетворения и тёмной радости, – ты точно никуда не денешься.
– Андор... ну, боги... – выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги. Всё тело было тяжёлым, насыщенным им, а разум отказывался складывать мысли во что-то связное.
