Текст книги "Тайны Туман (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава тридцать вторая

Были ли когда-нибудь «Мы»? Или это всегда было «ты против меня»?

Смертоносная – это еще мягко сказано для описания атмосферы за обеденным столом.

После того как Туман вернулась три дня назад, Ворон забрал свою жену и уехал, потому что не хочет, чтобы мы «оказывали влияние» на его будущего ребенка. Отчасти он также считает, что все «Нулевые» могут, и захотят причинить вред Элоизе за то, что она дочь доктора Джонсона, крестного отца «Омеги».

Доктор Джонсон годами скрывался вместе с матерью Элоизы, и я знаю, что Ворон с женой навещают их, но мне на него плевать. Сомневаюсь, что у кого-то из других «Нулевых» есть время беспокоиться о вендетте против доктора Джонсона, когда Аид, хранитель нашего ада.

Скар осталась с нами. Все три дня она на полную громкость врубает свою любимую старую рок-музыку Oasis, танцует и делает все, чтобы действовать Туман на самые тонкие нервы.

Сейчас она сидит слева от меня в пастельно-желтой футболке с надписью: «Иногда Король – это Женщина». Она режет креветки на крошечные кусочки и болтает со мной, как будто она таблетка счастья, пока ест.

Туман сидит справа от меня в совершенно противоположном настроении. На ней одно из ее строгих темно-синих платьев, которое заканчивается выше колен. Я запретил ей использовать резинку для волос, поэтому они спадают на спину. Макияжа она почти не нанесла, так что с близкого расстояния видны ее веснушки.

С тех пор как мы сели за стол ужинать, она тычет вилкой в креветки на тарелке, но не съела ни кусочка. Время от времени она бросает на Скар такие взгляды, словно прикидывает, сколько времени той понадобится, чтобы умереть, если она полоснет ее столовым ножом.

Они никогда не ладили, но такая враждебность, это что-то новое.

– Ешь, Ястребенок! – Скар кладет кусочки креветок мне в тарелку. – Тебе нужно повысить выносливость.

Туман с грохотом бросает вилку на стол и встает. Она одаривает меня острым взглядом, прежде чем протопать вверх по лестнице.

Какого черта?

Скар смеется так сильно, что сгибается пополам и обхватывает себя за живот.

– Что, черт возьми, смешного? – рычу я.

– Да ладно тебе, Ястребенок, включи мозги. Рыжая ведьма ревнует.

– Ревнует?

– Ты такой тугодум, иногда даже хуже меня, – Скар качает головой, отчего светлые пряди хлопают ее по щекам. – Она думает, что мы с тобой трахаемся.

– С чего бы ей, черт возьми, пришла в голову такая мысль?

Скар ухмыляется, ее голос звучит озорно и задумчиво.

– Я – самый близкий тебе человек? Ты ненавидишь других людей? Мы общались друг с другом, пока вы оба были в той вуду-фазе «мы не разговариваем, но преследуем друг друга»?

– Черт.

– Ага. В смысле, если бы у нее было хоть немного логики, она бы заметила, что обмениваться биологическими жидкостями, это не по моей части, это так фу, но она слишком поглощена собственными мыслями. В любом случае, тебе придется пойти за ней, ползать на коленях и все такое. – Скар пожимает плечом. – В смысле, это то, чего хотят женщины. Наверное.

Я встаю и сужаю на нее глаза.

– Ты вела себя так мило, чтобы спровоцировать ее?

Дьявол выглядывает из янтарных глаз, когда она широко улыбается. – Еще бы! Ты видел выражение ее лица? Бесценно.

Я отпихиваю ее стул ногой.

– Пошла ты, мелкая проказница.

– Еще скажешь мне спасибо. – Она достает телефон и отмахивается от меня.

Я собираюсь уйти, но останавливаюсь, когда вижу, что она просматривает с редкой концентрацией.

Соцсети.

И не какие-то там соцсети. Там бесчисленное количество фотографий лейтенанта Лиама Коула на церемониях инаугурации. Есть даже фотография, где он получает медаль от королевы.

– Ты преследуешь этого лейтенанта? – спрашиваю я.

– Неееет! – тянет она нарочито обманчивым голосом и нажимает что-то на экране телефона. – Я просто изучаю вражеские территории, Ястребенок. Держи друзей близко, а врагов еще ближе, помнишь?

Я наклоняюсь и кладу руку на стол перед ней.

– У него серьезные проблемы с нами, так что не связывайся с ним.

– Я и не связываюсь! – ее голос звучит оборонительно, прежде чем она набивает рот креветками. Я качаю головой и поднимаюсь по лестнице. Когда я бросаю взгляд через плечо, она снова уставилась в телефон.

Будем надеяться, что лейтенант не станет ее новой зацикленностью. Мне было бы его даже жаль, если бы он стал одержимостью Скар.

То есть, если он уже ею не стал.

В тот момент, когда я открываю дверь спальни, мне в лицо летит подушка. Я едва успеваю пригнуться, и она ударяется о стену.

Какого черта?

Туман сидит на краю кровати, поджав ноги с одной стороны, как аристократка. Ее руки скрещены под грудью, а пальцы постукивают по плечам.

Ее пронзительный взгляд следит за каждым моим движением, пока я закрываю дверь и подхожу к ней, нависая над ней, сидящей на кровати.

Я чувствую, как ее разгоряченная энергия окружает меня и впитывается под кожу.

– Ты трахаешь ее? – выпаливает она.

Скар была права. Туман ревнует.

Я всегда был тем, кто проявляет собственничество, поэтому я не видел ее ревности. Я думал, что ее едкие замечания в адрес Скар, потому что она ей не нравится, а не потому, что она видела в ней соперницу.

– Ее? – я разыгрываю невозмутимость.

– Ты знаешь, о ком я говорю. – Ее щеки становятся такими красными, что тон кожи почти совпадает с цветом волос.

– А что, если да?

Она вскакивает и набрасывается на меня одним грациозным прыжком. С руками на моих плечах она борется со мной, укладывая на кровать, и я позволяю ей это. Я лежу на спине, морщась от раны, но боль – ничто по сравнению с тем, что она сидит у меня на коленях, а ее тело прижато к моему.

Тень ярости искажает черты ее лица.

– Не шути со мной, Ястреб.

Моя хватка на ее бедре усиливается, пока она не издает шипящий вдох. Я забываю, какой хрупкой она может быть.

Я так заведен, что хочу, чтобы она чувствовала меня при каждом прикосновением.

– Что насчет Инка?

Кажется, застигнутая врасплох, она моргает.

– Мы просто друзья, настолько близкие, насколько Инк вообще может быть с кем-то близок.

– То есть ты никогда не трахалась с ним?

– Нет. – Она смотрит мне в глаза из-под ресниц, щеки алеют. – Ты испортил меня для других мужчин.

Чувство собственности, которое охватывает меня, слишком сильное, чтобы просто так отпустить его.

До конца моих дней ни один другой чертов мужчина не коснется того, что принадлежит мне.

– Сейчас не об этом. – Она бьет меня сжатым кулаком в грудь. – Ты трахаешь эту психопатку?

– Скар для меня как сестра. В сумасшедшем смысле. – Я переворачиваю ее, вырывая визг, когда сам оказываюсь сверху. – Ты – единственная женщина, которую я когда-либо, блять, хотел.

Единственная женщина, которая владела моим сердцем и моей душой.

Я показываю ей это действием, а не словами. С каждым поцелуем, толчком и оргазмом я довожу ее до того безумия, которое варилось во мне пятнадцать лет.

Я показываю ей, что, что бы она ни сделала в прошлом, я все тот же дурак, который настолько погряз в ней, что выбраться просто невозможно.

И она показывает мне то же самое.

То, как ее тело подстраивается под мое. То, как она кричит мое имя, словно ждала этого годы. То, как она обхватывает меня телом во сне, бормоча «Обнимашки?» в полусонном состоянии.

Когда ее веки закрываются, я наблюдаю за ней, не пытаясь заснуть.

Ее волосы на моем лице пахнут сиренью и чертовым раем. Ее ноги сплетаются с моими, пока она полулежит на мне.

Это как будто мы снова дети, спим в номере мотеля и считаем минуты до того, как нам нужно вернуться в «Яму». Здесь нет охранников, которые следят за нами, но пока Аид дышит, никто из нас не находится в безопасности.

Где-то под утро ее телефон на тумбочке рядом со мной издает сигнал.

Я бросаю взгляд, намереваясь проигнорировать его, когда вижу текст на экране:

«Валяй, Туман. Думаешь, ты сможешь победить меня?»

Я выхватываю ее телефон и мне даже не нужно долго возиться с паролем. Она установила его на дату, когда мы потеряли друг друга.

Не разжимая объятий, я читаю одно сообщение за другим. Одно за другим. Годы сообщений проносятся перед глазами, как лезвия ножей.

Должно быть, я сжал ее слишком сильно, потому что Туман что-то бормочет и открывает свои сонные глаза.

Демоны заполняют пространство, когда я тычу ей телефоном в лицо:

– Что это, черт возьми, такое?

Глава тридцать третья

Я выбираю тебя. Даже в своей смерти я всегда буду выбирать тебя.

Прошлое

Мои глаза постоянно возвращаются к одному и тому же. Чернота. Чернота. И снова чернота.

Я дрейфую между сознанием и беспамятством уже, кажется, несколько дней. Голова пульсирует. Во рту сухо, горло дерет. Я едва могу дышать из-за пронзительной боли в черепе.

Что-то влажное и теплое течет между моих бедер и стекает вниз по разведенным ногам.

Кап.

Кап.

Кап.

События в переулке обрушиваются на меня. Кровь.

Много крови.

Ястреб!

Я дергаюсь, но тугие ремни удерживают меня на месте. Я приоткрываю глаза и морщусь, когда яркий белый свет ослепляет меня.

Это «Яма». Я в одной из белых комнат.

Коричневые кожаные ремни приковывают меня к гинекологическому креслу. Мои ноги широко разведены, и кровь продолжает капать в ведро под креслом.

Кап.

Кап.

Кап.

Звук эхом отражается от пустых стен и вонзается прямо в мое сердце.

Тот прилив жизни, который когда-то бился под моей кожей, исчез. Я не чувствую связи. Я не чувствую ничего.

Нет, нет, нет…

Гортанный крик вырывается из моего сухого горла, отражается вокруг меня и звучит у меня внутри.

– Мой ребенок! – я рвусь в стороны, но ремни держат меня. – М-мой ребенок!

Я кричу и брыкаюсь. Кровь размазывается по белым простыням, моим бедрам и бумажной накидке, покрывающей меня.

Пожалуйста, нет.

Мои глаза закрываются, слипшиеся от слез, пока я молюсь и умоляю, чтобы все это оказалось кошмаром.

Только не мой ребенок, пожалуйста.

Дверь распахивается, и я открываю глаза.

Цоканье каблуков разносится по полу, прежде чем кто-то встает рядом со мной. Доктор Слоун.

Она миниатюрная, с короткой стрижкой пикси, со светлыми волосами и злобными темными глазами, скрытыми за огромными очками.

Она пялится в планшет в своих руках, не обращая на меня внимания. Я продолжаю пытаться вырваться из ремней. Они врезаются в мои руки, разрезая их, но жжение не причиняет боли.

Единственное, что причиняет боль прямо сейчас это то, что капает в ведро.

– Мой ребенок… – всхлипываю я, глядя на ее бесстрастное лицо. – Пожалуйста… мой ребенок… пожалуйста… я умоляю тебя…

– О, это. – Она бросает на меня взгляд поверх очков. – Исчез.

Мир вращается в тысяче красок, прежде чем все они меркнут и становятся черными. Тошнота подступает к горлу, когда я перестаю дышать. Кажется, меня сейчас вырвет или я упаду в обморок. Или и то, и другое.

– Как ты забеременела? – спрашивает она.

Я смотрю на нее, не в силах вымолвить ни слова. Из моего рта вырываются только всхлипы.

– Полагаю, это потому, что ты принимала только половину дозы «Омеги» и постепенно проходила детоксикацию. – Она щелкает ручкой снова и снова и кивает сама себе, выглядя задумчивой. – Впрочем, это не объясняет, почему аборт сопровождался такими осложнениями. Хмм…

– Ладно. – Она что-то черкает в своем блокноте. – Этот тест не дает нужной информации. Тебе придется потерпеть боль, пока я не проведу дополнительные исследования и не пойму, почему кровотечение не останавливается. – Она делает паузу. – Только не истеки кровью до смерти. Это интересный случай.

Мое зрение размыто от слез. Голова идет кругом, и все, что я чувствую, это глубокая, темная пустота там, где должен был быть мой ребенок.

Я не смогла защитить своего ребенка. Я не смогла защитить наше будущее.

– Я правильно перевязала тебе трубы? Мне не следовало пить те бокалы вина перед операцией. Хмм… – Доктор Слоун опускается на колени и устраивается между моих ног. Палец в перчатке тычется внутри меня, но я не издаю ни звука, пока она копается там долгие минуты.

Все вокруг становится черным, и я просто жду, когда беспамятство заберет меня.

Ее голова приподнимается.

– Ну, ты должна поблагодарить меня. Я избавила тебя от участи быть матерью на всю жизнь с помощью простой перевязки маточных труб. Дети – это не весело. Я убила своих, когда они стали головной болью.

– Зашивай ее. – С порога раздается аристократический мужской голос, прежде чем его шаги приближаются.

– Но Аид! – ноет она. – Ты сказал, что я могу изучать их как угодно.

– Ты убиваешь ее. Мне не нужны мертвые ассасины. – Его тон не оставляет места для споров. – Зашивай ее.

– Уф. Спасибо, что испортил мне все веселье. – Ее визгливый голос пронзает мои онемевшие нервы.

Она снова исчезает между моих ног. Либо она использовала анестезию, либо я полностью онемела, потому что не чувствую ничего.

Ей следовало позволить мне истечь кровью. Может быть, так я смогла бы сбежать из этого ада. Может быть, так я не чувствовала бы, что меня затягивает в темную дыру без выхода.

Я не смогла защитить своего ребенка. Ради чего я все еще существую?

– Ты облажалась, Туман. – Аид склоняется надо мной, его тон спокоен и уравновешен.

Он стройный, высокий мужчина с прямым аристократическим носом и утонченными чертами лица. Он носит сшитый на заказ коричневый костюм, как будто был рожден для него. Во всем, что касается Аида, чувствуется обманчивая доброта. Даже его мшисто-зеленые глаза хранят мягкость, подобающую джентльмену.

Но, опять же, дьявол всегда носил красивые одежды.

При других обстоятельствах я бы съежилась от страха перед Аидом и его жестокими наказаниями. Но теперь он больше не может причинить мне боль. Что бы он ни сделал, ничто не сравнится с тем, что они уже отняли у меня.

Я не обращаю на него внимания и продолжаю смотреть в стену. Может, если я буду смотреть на ослепительно белую поверхность достаточно долго, все исчезнет.

Аид хватает меня за подбородок и заставляет смотреть в его сопливо-зеленые глаза. Его мягкие черты лица показались бы теплыми и приветливыми любому, кто не знает, что Аид – это сам дьявол.

– Думаешь, тебе нечего терять? – он улыбается с притворной мягкостью.

Я смотрю на него в ответ, онемевшая, отрешенная от этого мира. Я просто хочу, чтобы вернулось то беспамятство.

– Как насчет Ястреба?

Мое сердце оживает, словно меня ударили кирпичом в грудь. Мои глаза расширяются, и улыбка Аида отражает его одобрение.

– Вот. Так гораздо лучше.

Он кладет руку на край стола рядом с моей головой и наклоняется вперед, всякая улыбка исчезает. – Ты пыталась сбежать с Ястребом.

Я яростно качаю головой. Аид расстреливает любого, кто пытается сбежать, на глазах у всех. Он убивает их хладнокровно, чтобы другим было неповадно. После первых двух попыток никто больше не решался.

– Это была моя идея. Только моя. Только я! – кричу я. Мне кажется, я все равно умираю, но будь я проклята, если втяну Ястреба в это вместе с собой.

– Видишь ли, это не то, что говорят результаты проверок Ястреба. Он тоже постепенно проходил детоксикацию. – Его лицо становится жестким и холодным, и я знаю, я просто знаю, что Аид вынесет мне смертный приговор следующими словами. – Он должен умереть.

– Нет… – слезы текут по моим щекам и попадают в мой открытый рот.

Я не смогла защитить своего ребенка, но будь я проклята, если не смогу защитить и Ястреба.

Мои крылья были обрезаны. Я разорвана на части и продана на запчасти, но я не сломаюсь, черт возьми.

– Туман… Туман… – размышляет Аид и проводит худым пальцем по моим влажным щекам. – Вы оба привыкли усиливать друг друга. Ястреб тренировал тебя. Ты удерживала его от самоубийства, так что это было выигрышно для меня. Я не видел ничего плохого в том, чтобы позволить вам иметь ваши маленькие авантюры. – Он делает паузу, его голос опускается до леденящего диапазона. – Но ты посмела отплатить на мою доброту предательством?

– Этого больше не повторится, я…

– Конечно, не повторится. – Он говорит как заботливый учитель. – Он ослабляет тебя, и, к сожалению, ты тоже ослабляешь его.

– Я буду убивать столько, сколько ты захочешь…

Он качает головой.

– Ты и так убиваешь ради меня. Это не выбор.

– Тогда чего ты хочешь? – Я сглатываю слезы.

– Докажи свою преданность мне.

– Как?

– Уничтожив свою преданность Ястребу. – Он наклоняется вперед, пока его мятное дыхание не вызывает мурашки на моей коже. – Ты скажешь мне, когда и где планировала сбежать с ним, но сама не придешь.

Нет. Это предательство убьет Ястреба. Оно уничтожит его.

– Если ты этого не сделаешь… – Аид замолкает, вытирает слезу с моей щеки и растирает ее между большим и указательным пальцами. Он наклоняется, чтобы оказаться на уровне моих глаз. – Я убью его. Ах да. И это будет не просто пуля в лоб. Нет. Это слишком легкое наказание. Я буду пытать его днями, неделями, месяцами. Может быть, годами? И я заставлю тебя смотреть каждую секунду того, как он гниет и молит о смерти.

Рыдание вырывается из моего горла.

Аид ухмыляется и выпрямляется.

– Решение за тобой, Туман.

Глава тридцать четвертая

Я была мертва до того самого момента, пока ты не вернулся в мою жизнь.

Настоящее

Он.

Я выбрала его.

Я выбрала человека, который сидел, словно пустой лист, пока я рассказывала ему самое ужасное воспоминание в своей жизни.

Вторым по степени кошмара был момент, когда Аид не сдержал слова и подстрелил Ястреба в мотеле, где мы должны были встретиться.

Третьим, когда Аид заставил меня бросить Ястреба, пока тот был ранен. Он заставил меня смотреть, как его избивают, иначе он замучил бы и убил его прямо у меня на глазах.

В то время я уже была мертва. С тех пор я существовала лишь для того, чтобы поддерживать жизнь Ястреба. Я продавала свою душу дьяволу по частям.

Я сжимаю руки на коленях, пытаясь унять дрожь. По всему телу проходит судорога. Чем дольше Ястреб остается безмолвной, непроницаемой скалой, тем больше тревоги выплескивается наружу.

Я впервые рассказала кому-то об этом, и это чертовски страшно. Речь идет не только об Аиде. Речь о сталкере, который держал меня на поводке пятнадцать лет.

Я могу потерять Ястреба снова. Может быть, уже потеряла, теперь, когда он знает, что детей у нас быть не может.

Когда я выложила Ястребу всё это, я не знала, чего ожидать. Поэтому я стою с открытым ртом, когда он встает, спокойно натягивает шорты, хватает пачку сигарет, пистолет и вылетает из комнаты, не удостоив меня даже взглядом.

Я сижу на кровати, завернутая в простыню, лицо горит от стыда.

Затем жар окутывает мои щеки и разливается по венам. Я хранила этот секрет целых чертовых пятнадцать лет, а он просто игнорирует меня, когда я наконец говорю ему правду?

Я натягиваю его футболку, не обращая внимания на то, как мою кожу покалывает от его аромата океана, и срываюсь вниз по лестнице, как яростный шторм.

Его нет в гостиной, где я ожидала его найти. Я выбегаю наружу босиком и замечаю его у берега. Первые признаки утреннего света начинают пробиваться сквозь горизонт, а Ястреб идет вперед, шаги тихие и уверенные, словно он точно знает, куда направляется.

Джип виднеется из-за камней. Черт!

– Ястреб! – зову я, но он даже не подает виду, что слышит меня.

Я бегу трусцой и скатываюсь с холма, не заботясь о том, что теперь вся в песке.

– Ястреб! – снова кричу я, когда он в нескольких шагах от машины. Я вскакиваю на ноги и бросаюсь вперед. Густой песок просачивается между пальцами ног и замедляет мой бег.

Я чертыхаюсь, когда он запрыгивает в джип. Сигарета во рту. В одной руке пистолет, другая на руле. Он газует вперед, но я бросаюсь прямо перед машиной и широко раскидываю руки.

– Стой! Куда ты, черт возьми, собрался?

– Убить Аида, – говорит он, не сбавляя оборотов и даже не глядя на меня. – Уйди с дороги.

Я подчиняюсь. Но только для того, чтобы прыгнуть на капот джипа и приземлиться на пассажирское сиденье.

– Ты хочешь сказать, что идешь на самоубийство?

Он пожимает плечами, будто это ничего не значит.

– Я убью его или сдохну, черт возьми, пытаясь.

– Ты что, спятил? – я выхватываю ключ из джипа и выбрасываю его как можно дальше.

Все еще не глядя на меня, он вылезает из машины и начинает шарить по песку, разыскивая ключи.

Я хватаю его за руку и пытаюсь развернуть, но его напряженные мышцы тверды, как сталь.

– Ястреб, посмотри на меня.

Слезы жгут веки, пока он продолжает игнорировать меня.

Он вычеркнул меня.

Я все испортила, сказав ему правду. Почему я не могла держать свой, чертов рот на замке?

– Ястреб?

Он отталкивает меня, продолжая отчаянные поиски в песке.

– Пожалуйста, посмотри на меня, – хриплю я, потирая руку. Мне тесно в собственной коже, и кажется, будто та утрата повторяется снова.

Если я потеряю его раз и навсегда, что у меня останется?

Ястреб прекращает копаться в песке, но не оборачивается. Мышцы его спины напряжены до предела, готовые лопнуть.

– Я не могу.

– Что?

– Я не могу смотреть на тебя, пока не убью Аида, доктора Слоун и каждого ублюдка, который причинил тебе боль.

– Ястреб… – я забегаю перед ним. Его челюсти сжимаются, он смотрит в противоположную сторону, избегая моего взгляда.

Я беру его лицо в ладони и заставляю посмотреть на меня. Ярость и боль бурлят в темных океанах его глаз.

И вина. Душераздирающая вина.

– Отпусти меня. – Его голос напряжен. Все напряжено. – Я заставлю их заплатить.

Я качаю головой.

– Аид не колеблясь убьет тебя.

– Мне плевать, черт возьми. Я был мертв последние пятнадцать лет.

– Тогда ради чего я всем пожертвовала? – я отпускаю его лицо и бью в грудь. – Ради чего я рисковала всем, несмотря на твой гнев и ненависть? Хочешь сказать, что я потеряла тебя и нашего ребенка ни за что?

Он так сильно тянет себя за волосы, что я боюсь, как бы он не вырвал их.

– Ты хочешь, чтобы я сказал «браво» за то, что ты скрывала от меня всё? Хочешь, чтобы я поблагодарил тебя за то, что ты спасла мне жизнь ценой нашего разрушения раз и навсегда? Хочешь, чтобы я сказал спасибо за то, что позволила мне верить, будто ты убила нашего ребенка, пока ты сама, черт возьми, переживала эту потерю в одиночку?

Я шмыгаю носом, опуская взгляд. – Я просто хочу, чтобы ты обнял меня и сказал, что ты рядом. Это все, о чем я мечтала с тех пор, как мы потеряли наше будущее.

Гортанный рев вырывается из глубины его горла, когда он выпускает все пули в горизонт. Выстрелы разрезают безмолвное утро, как гневные, хлесткие взрывы. Я стою там, глядя, как его массивное тело содрогается от напряжения, а каждая мышца его торса и плеч почти готова разорваться. Его прекрасное лицо переполняет целая галактика мрачных эмоций.

Он ломается, стоя на месте.

Боль, ярость и смятение, это даже не описывает его состояние.

Я не знаю, каково это – быть на его месте. У меня были годы, чтобы смириться с потерей, и хотя я никогда не смирюсь, у меня была привилегия времени.

Ястреб проживает эту боль от начала до конца за такое короткое время, и это должно разрывать его на части.

Все еще стоя ко мне спиной, он спрашивает:

– А что насчет сообщений?

Я проглатываю комок в горле.

– Когда Аид выстрелил тебе в спину, я планировала рассказать тебе всё и попытаться сбежать вместе. Но пришли сообщения. Они сказали, что знают, что ты убил Неро, и описали, что случилось в тот день, с такими жуткими и точными подробностями, которые могли видеть только ты и я. Они пригрозили, что если я не буду держаться от тебя подальше, то пуля в спину покажется лишь игрой. В следующий раз они убьют тебя, предоставив Аиду доказательства убийства Неро.

Он медленно поворачивается ко мне, скорбь разъедает его красивые черты лица. Я вижу, как свет исчезает из его лазурных глаз, и видеть, как он угасает, для меня пытка.

– Тебе следовало позволить мне умереть.

Я набрасываюсь на него и валю на песок. Он не сопротивляется, когда его спина ударяется о песок, а я оказываюсь сверху, снова и снова ударяя его по плечу.

– Пошел ты!

Удар. Удар. Удар.

Он, позволяет мне бить, себя, не останавливая. Я могу убить его прямо сейчас, и, кажется, он не стал бы мне мешать.

– Я о многом жалею. – Я, наконец, останавливаюсь, грудь вздымается от хаотичного дыхания. – Я жалею, что оставила пистолет в ванной в тот день. Если бы не это, я бы сама застрелила Неро и не замедлила бы тебя. Охрана не поймала бы нас. Мы бы сбежали.

– Бунтарка…

Я прикрываю его рот ладонью и продолжаю говорить:

– Я жалею, что не послушала твоего совета насчет тренировки рук. Если бы я это сделала, я бы оттолкнула его и убила. Я бы не замедлила тебя, и мы бы сбежали. Я жалею, что не настояла на том, чтобы уйти раньше. Я жалею, что у меня не было ножа в тот день. Я о многом жалею, но спасение твоей жизни не в их числе, чертов ты идиот. Я бы причинила боль тебе и выпотрошила себя, чтобы оставить тебя в живых. Ты слышишь меня? Если бы мне пришлось повторить всё снова, я бы выбрала тебя. Я всегда буду выбирать тебя, черт возьми.

Слезы текут по моим щекам и падают на его лицо. Ястреб протягивает руку и стирает их. Я всхлипываю, прижимаясь к его сильной, успокаивающей ладони. Он садится и заключает меня в свои крепкие, утешающие объятия.

Единственное, тихое и полное муки слово, которое он произносит, переворачивает мой мир с ног на голову.

– Обнимашки?

Я сдаюсь. Просто сдаюсь.

Рыдание вырывается из самой глубины моей души. Грудь содрогается, и все внутри меня рассыпается на миллионы осколков.

Я так долго сдерживалась, и, наконец, настало время выпустить всё наружу.

У нас с Ястребом была мечта, которая разбилась на кровавые фрагменты прямо у нас на глазах. Эта мечта стекла по моим ногам, и я не смогла остановить ее уход из моего тела.

Я не оплакала должным образом нашего ребенка и всех детей, которых у нас никогда не будет, потому что должна была оставаться сильной и бороться за Ястреба и за нас.

Но теперь, когда он обнимает меня, когда его дыхание становится глубже, а лицо зарывается в мою шею, я, наконец-то, могу оплакать всё это.

Потому что единственный человек, который чувствует ту же утрату, скорбит вместе со мной.