Текст книги "Тайны Туман (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава тридцатая

Поцелуй меня так, будто это наш первый и последний поцелуй одновременно.

Я врываюсь в уютный маленький домик, чувствуя, как его стены сжимаются вокруг меня.

Мои ноги гудят от боли, глаза опухли от бесконечных слез, а тело никак не может перестать дрожать, и дело тут не в «Омеге».

Я даже не знаю, как вообще оказалась здесь. В один момент, я читаю сообщение от Скар, а в следующий, уже несусь в ближайший аэропорт, и лечу в Марсель.

Всю дорогу я пыталась связаться со Скар или Вороном. Каждый раз, когда попытка проваливалась, черная дыра в моей груди расширялась, поглощая все мысли и загоняя меня в состояние полной паники.

Единственная причина, по которой я до сих пор не сошла с ума, это то, что я отказываюсь даже допустить мысль, что Ястреб ранен.

Черный ореол кружится у меня в голове, пока я, задыхаясь, вбегаю в дом. Мои волосы и одежда в полном беспорядке. Я сама в беспорядке.

Всю дорогу я сдерживала назревающий нервный срыв, но теперь само прикосновение воздуха к моей коже кажется густым туманом.

– Скар! – кричу я. – Ворон!

– Воу. – Скучающий голос Скар раздается у меня за спиной. – Меньше двух часов. Впечатляет.

Я разворачиваюсь и выхватываю нож из ножен под платьем. В следующую секунду я уже держу Скар в захвате и приставляю нож к ее горлу.

– Где, черт возьми, он?! Не играй со мной в игры, или я перережу тебе глотку.

Она закатывает глаза, даже когда струйка крови стекает по ее шее на воротник пастельно-розовой футболки.

Наверху слышатся шаги. Я фиксирую Скар и тянусь за пистолетом. Держу нож у горла Скар, а пистолет направляю на… Ворона.

Он засовывает обе руки в карманы брюк.

– Ты проиграла, психопатка.

Скар фыркает:

– Плевать.

Оба они совершенно невозмутимы перед оружием или тем фактом, что я могу покончить с их жизнями в секунду.

– Ястреб жив, Туман. – Ворон указывает большим пальцем себе за спину. – Хотя нам пришлось ввести ему успокоительное, чтобы он не сбежал обратно в Англию.

Мои ноги подкашиваются, и я чуть не падаю. Моя стальная хватка вокруг Скар ослабевает, и она отталкивает меня. Спина сильно ударяется о стену, но мне плевать.

Ястреб жив.

Я снова могу дышать.

Я сужаю глаза, глядя на Скар, которая изучает свой французский маникюр.

– Но ты сказала, что у него жар.

Элоиза присоединяется к Ворону, и они оба спускаются по лестнице. Она виновато улыбается мне.

– Это отчасти была моя идея. Прости, но… – она тычет Ворона в бок, и тот стонет. – Этот осел и Скар были уверены, что ты наслаждаешься тем, что причиняешь Ястребу боль, поэтому я предложила это, чтобы доказать, что они неправы.

Я бегу вверх по лестнице, не говоря ни слова. А что, если они лгут? Что, если Ястреб уже мертв, а они просто разыгрывают меня в своей больной игре?

В тот момент, когда я распахиваю дверь, я замираю. Его крупное тело кажется огромным на кровати, а грудь размеренно поднимается и опускается. Мои ноги отказывают, и я опускаюсь на корточки, прислонившись спиной к дверному проему.

Глаза наполняются слезами, и я подавляю крик.

Он жив.

Ястреб жив.

– Я все еще тебе не доверяю, – раздается холодный голос Скар у меня за спиной.

Я выпрямляюсь и направляю на нее нож, который все еще сжимаю в руке.

– Уходи.

Она кокетливо улыбается, и я знаю, что возненавижу все, что бы она ни сказала.

– Я была рядом с ним, когда тебя не было, помнишь?

Я врываюсь в ее личное пространство и прижимаю острое лезвие ножа к ее лицу.

– Я увидела Ястреба первой, первой получила его, и он всегда был моим. Убери свои псохованые когти от него, или клянусь, я порежу твое милое личико, поняла?

Она тычет пальцем мне в грудь.

– Не знаю, что он в тебе нашел, но если снова сделаешь ему больно, именно я порежу твое милое личико. – Она широко ухмыляется. – Поняла?

Я уже собираюсь вышвырнуть ее, но она откидывает свои светлые пряди и переходит на до ужаса жизнерадостный тон:

– Элоиииза! Насчет той экскурсии, которую ты мне обещала…

– Она тебе ничего не обещала, – рычит снизу Ворон.

– Вы имеете право хранить молчание, Ворон-Мен.

Я захлопываю дверь перед их перебранкой и прислоняюсь к ней. Закрываю глаза и делаю глубокие успокаивающие вдохи. Я все еще дрожу, тяжело дышу и вообще выгляжу как катастрофа.

С последним выдохом я медленно подхожу к тому месту, где Ястреб лежит на животе, не отрывая взгляда от его спины. Что, если она перестанет подниматься и опускаться? Что, если…

Я качаю головой и опускаюсь на колени у края кровати. Он полуголый, края простыни прикрывают его тело. Большая повязка, которая раньше закрывала большую часть его торса, исчезла. Остался лишь большой пластырь рядом со спиной. Краски вернулись на его усталое лицо. Даже когда он спит, он выглядит измученным, словно сражается с демонами в том месте, где он сейчас находится.

Я встаю на колени и убираю непослушные пряди с его лба. Мои губы касаются его кожи, и я целую его, задерживаясь на мгновение дольше, пока не чувствую вкус соли собственных слез.

С меня хватит.

Я убивала себя снова и снова, держась от него в стороне все эти годы. Я отталкивала его, причиняла ему боль и заставила его возненавидеть меня самыми ужасными способами, какими только можно.

Я больше не могу.

Сама мысль о том, чтобы потерять его, так и не сказав ничего из того, что жжет меня изнутри, почти убила меня.

Если мне отведено мало времени, я проведу каждую секунду, что у меня осталась, с мужчиной, от которого я бежала.

Потому что, убегая от него, я бежала от самой себя.

Мне снятся Неро, Аид, охранники, доктор, кровь и крики.

Каждое жуткое воспоминание наваливается на меня одновременно.

Я резко просыпаюсь, прежде чем самое страшное из них проникает в мое подсознание. Я все еще недостаточно сильна, чтобы встретиться с этим воспоминанием лицом к лицу.

Мои колени ноют от долгого стояния на них. Я бросаю взгляд на наручные часы и понимаю, что нахожусь здесь уже больше десяти часов. Мягкий белый свет заливает комнату, значит, уже наступила ночь.

Я поднимаю голову, чтобы проверить Ястреба.

Яркие бирюзовые глаза смотрят на меня сверху вниз. От их интенсивности в горле встает ком. Ястреб сидит, прислонившись к изголовью кровати, и наблюдает за мной. Это все, что он делает, просто наблюдает.

С каких пор он не спит?

– Почему ты здесь? – спрашивает он отстраненным тоном, но растерянность громко читается в его сведенных бровях.

Я пошатываюсь, пытаясь встать. Мои нервные окончания дрожат, но вовсе не из-за «Омеги».

Все мое существо настраивается на его волну. Энергия рябью пробегает между нами, гудя от невысказанных слов и невыполненных обещаний.

Прежде чем я успею передумать и выбежать из комнаты, я запрыгиваю на него и усаживаюсь верхом. Мои колени покоятся по обе стороны от него на кровати, а ладони напряжены на его обнаженных плечах, я осторожна, чтобы не надавить на него и не потревожить травму.

– Что ты делаешь? – резкий голос Ястреба отдается у моей пылающей щеки.

– Мне жаль, – выпаливаю я, мое дыхание тяжелое и рваное, будто я вот-вот взорвусь.

Ох. Это сложнее, чем я когда-либо представляла себе. Я едва держусь, и мне кажется, что я рассыплюсь в пыль от одного лишь его слова.

– За что? – спрашивает он с обманчивым спокойствием.

– За все. Мне жаль, что я когда-либо причинила тебе боль. Просто… – я облизываю пересохшие губы. – Просто знай, что это никогда не приносило мне радости.

Его руки находят мои бедра и сжимают их. Сильно. Слишком сильно. Я уже чувствую, что останутся синяки.

– Почему? – это то самое фальшивое спокойствие перед бурей. – Скажи мне, почему.

– Не надо… – я проглатываю слезы, пытающиеся вырваться наружу. – Не проси меня об объяснениях, которые я не могу дать прямо сейчас. Я обещаю, что скоро все расскажу.

– Когда это «скоро»?

– Уступи мне на этот раз, Ястреб.

Он не отвечает. Он просто продолжает смотреть на меня с обезоруживающей энергией, от которой мое тело становится одновременно и горячим, и холодным. Тишина тянется между нами, как темный глубокий туннель, и я молюсь, чтобы вдали показался хоть какой-то свет.

– Однажды я уже уступил тебе, помнишь? – он усиливает хватку на моих бедрах. – Ты сказала, что с этим покончено, помнишь? Ты сказала, что избавилась от «этого», помнишь? Ты назвала человеческую жизнь «этим», будто это не было нашим общим чертовым будущим. Ты даже не оглянулась, пока меня избивали до полусмерти, ты, черт возьми, помнишь?

Рыдание вырывается из моего горла. Каждое спокойное слово, которое он произносит, подобно удару ножа по моему полумертвому сердцу.

Но даже если я монстр в его глазах, я больше никогда не смогу повернуться к нему спиной. Те дни, когда я притворялась, что все в порядке, остались в прошлом.

Ничего не в порядке.

Все это время я умирала медленной, мучительной смертью.

– Я расскажу тебе все. Клянусь, расскажу, – мои слова звучат хрупко и сдавленно. – Пожалуйста.

И снова его непроницаемая тишина, единственный звук в комнате. Я хочу залезть к нему в душу и вырвать эти слова.

– Почему ты вернулась? – наконец спрашивает он.

Я могу сказать ему, что Ворон и Скар обманом заставили меня вернуться, но меня так просто не обмануть. Я могла бы развернуться и уйти, но…

– Я устала прятаться и убегать, – признаюсь в своем самом глубоком, самом темном секрете. – Я так устала. – Устала быть без него. Мечтать о том, как сплю в его объятиях, только чтобы проснуться от раздирающей внутренности пустоты.

– Поцелуй меня, Ястреб, – мой голос звучит чуть громче шепота. Если бы не легкое подергивание его челюсти, я не была бы уверена, что он меня услышал.

Я могла бы сама прильнуть к его губам и поцеловать его, как всегда мечтала, но я хочу, чтобы это сделал он.

Мне нужно доказательство того, что он все еще хочет меня, в такой интимной форме, как поцелуй. Что я все еще что-то значу в его сердце.

Что я не потеряла его окончательно.

– Почему ты ушла? – его пальцы вонзаются в мои бедра глубже, заставляя меня всхлипнуть.

Обе мои руки тянутся к его лицу, поглаживая легкую щетину.

– Поцелуй меня.

– Если ты ушла, почему вернулась?

– Поцелуй меня, – я умоляю, едва сдерживая слезы.

– Сколько еще ты планируешь портить мне жизнь, Бунтарка?

– Поцелуй меня, Ястреб. Поцелуй меня…

Слова умирают у меня в горле, когда он впивается своими губами в мои. Что-то внутри меня разбивается. Петля. Цепь. Крепость, которую я строила целых пятнадцать лет.

Слеза катится по моей щеке, когда он тянет меня за бедра ближе к своему телу. Его губы раздвигает мои, и наши языки сталкиваются.

Я отвечаю на его неистовые движения своими. Он стонет с такой яростью, что я чувствую это всей душой.

Мне хочется плакать от благодарности. От любви. От всего, что я потеряла за эти годы.

Ястреб снова целует меня.

И это не просто поцелуй, это заявление прав и обещание. Что-то подсказывает мне, что теперь он никогда меня не отпустит, и хотя это должно меня пугать, я прижимаюсь к нему плотнее и хватаюсь за его затылок.

Продолжая сжимать мое бедро, другой рукой он властно обхватывает мою спину.

Он стонет мне в рот. Я всхлипываю в ответ, запуская пальцы в его волосы.

Мы целуемся, и кажется, что прошла вечность. Словно мы подростки, задыхающиеся без воздуха друг друга. Мы целуемся, пока мои губы не опухают, а голова не идет кругом от нехватки кислорода. Мы целуемся до тех пор, пока я не готова умереть, целуя его.

Когда он отстраняется, мои губы скорбят об утрате. Мы оба тяжело дышим, вдыхая и выдыхая друг друга. Я делаю прерывистые, жадные вдохи, глядя в его гипнотизирующие бирюзовые глаза.

Я мечтала поцеловать его годами, и теперь я не хочу останавливаться.

– Обнимашки? – я подаюсь вперед, но он останавливает меня жестким взглядом.

– Если это игра, клянусь, я убью нас обоих.

Я улыбаюсь, вспоминая, что сама думала о чем-то подобном буквально минуту назад.

– Я согласна на это.

И мои губы снова на его. Ястреб освобождает мои волосы из пучка, позволяя рыжим волнам каскадом рассыпаться по плечам. Его рука скользит вверх по моему бедру под платьем. Я стону ему в губы, когда он добирается до моих трусиков и сдвигает их в сторону. Его мозолистые пальцы находят мое влажное ядро и трутся так чувственно, но при этом так собственнически, словно он снова и снова заявляет на меня права.

Я вожусь с его шортами, пока не освобождаю его гордый, твердый член. Я не перестаю целовать его, пытаясь подтянуть его туда, где он нужен мне больше всего.

Его стояк упирается в мой вход, но он не убирает пальцы от моего ядра.

– Ты моя, Бунтарка, – он разрывает поцелуй и сжимает мой подбородок между большим и указательным пальцами, заставляя меня смотреть в эти глубокие, полные нежности, хоть и мрачные глаза. – Ты, блять, моя.

– Да, твоя, Ястреб. Только твоя, – выдыхаю я, и говорю это не просто для того, чтобы он вошел в меня. Я говорю это, потому что принадлежала ему с того самого дня, как меня бросили в «Яму».

Я была его с тех пор, как эти глубокие бирюзовые глаза поймали меня в ловушку без выхода.

Я даже не вижу других мужчин. Никогда не видела и никогда не увижу.

Никто не заменит мне Ястреба. Совсем никто.

– И всегда будешь, – он убирает пальцы, и клянусь, он становится еще тверже, когда входит в меня одним резким движением.

Я готова, более чем готова, но когда я принимаю его полностью, это словно меня разрывают на части. Боль так тесно переплетается с удовольствием, что я одновременно всхлипываю и стону.

Он поглощает этот звук страстным, всепоглощающим поцелуем, который лишает меня дыхания. Я обвиваю руками его плечи и двигаюсь на нем, ну, или пытаюсь. Несмотря на то, что я сверху, Ястреб движется внутри меня с настойчивым контролем. Мои мышцы сжимаются, и разряды удовольствия пронзают тело.

Его руки хватают мое платье и тянут вниз, так что моя грудь обнажается. Он отрывает свои губы от моих, с дьявольской ухмылкой, и приподнимает меня, чтобы мой, затвердевший сосок, оказался у него перед лицом. Он берет чувствительный розовый бугорок в рот, лаская его горячим влажным языком. Он щиплет второй сосок двумя пальцами, пока его свободная рука сжимает мое бедро, задавая бешеный темп.

Я в бреду, не понимая, какие звуки издаю. Я на мгновение забываю, что он ранен, или что совсем недавно выплакала все глаза, думая, что он мертв.

Ястреб повсюду, он двигается все жестче и сосет все быстрее. Его толчки бьют внутри меня с силой, которая лишает сил. Его руки окружают меня стальной клеткой, когда он отпускает мой чувствительный сосок с тихим звуком. Его губы пожирают мои в сокрушительном поцелуе.

Мои стенки сжимаются вокруг него, и я кончаю с хриплым криком, уткнувшись ему в губы.

– Кончи со мной… пожалуйста… – шепчу я возле его губ. – Пожалуйста…

Ястреб вбивается в меня, как сумасшедший, а затем рычит, когда мышцы его спины напрягаются до предела. Тепло заполняет меня изнутри, все мое тело.

Жива.

Слезы катятся по моим щекам, пока я целую его, и целую, и целую до потери сознания.

Я была мертва так долго, и он единственный, кто может вернуть меня к жизни.

Глава тридцать первая

Боль – это всего лишь фаза. Ты – навсегда.

Я стою перед зеркалом и затягиваюсь сигаретой, осматривая свою рану. Морщусь, когда приклеиваю водонепроницаемый пластырь.

Был момент в моей жизни, когда слова «боль» не существовало в моем лексиконе. Или в лексиконе любого из «Нулевых». Мы были непобедимыми роботами, сокровищем армии Аида.

Но если отсутствие боли означает отсутствие существования, тогда какой смысл быть непобедимым?

Я с силой нажимаю на рану, пока боль не пронзает мои вены и, черт возьми, не поглощает меня.

Боль – это доказательство того, что я жив. Что все это не сон.

Что Туман действительно вернулась ко мне.

Я бросаю недокуренную сигарету в раковину и смотрю на свое отражение в зеркале. Я вижу того сломанного мальчишку, который любил ее и пожертвовал ради нее всем.

И ради чего?

Я грожу ему кулаком, потому что не хочу выпускать его наружу. Если я снова почувствую ту боль, на этот раз она, черт возьми, уничтожит меня.

Не то чтобы я переставал чувствовать ее все эти пятнадцать лет.

Дверь скрипит, и в дверном проеме ванной показываются рыжие пряди.

Туман только в футболке. В моей, блять, футболке.

Первобытное чувство собственности скручивает внутренности при виде того, как она носит мою одежду, и от осознания, что она пахнет мной.

Хотя футболка ей велика, она едва достигает середины ее кремово-белых бедер. Волосы растрепаны, но она не стала их собирать, позволив им волнами спадать до середины спины.

Прижимаясь к дверному косяку, она переминается с ноги на ногу, потирая босой ступней икру.

Темные ореховые глаза поглядывают на меня из-под густых ресниц, будто стесняясь или… чего именно? Она сводит меня с ума с тех пор, как появилась вчера ночью. Она совсем не похожа на ту Туман, которая прошла через ад и обратно, только чтобы избегать меня и оттолкнуть.

– Можно к тебе? – тихо спрашивает она. Имея в виду душ, я полагаю, раз уж я стою перед ним полуголый.

– Ястреб! – вскрикивает она, когда ее взгляд падает на мои окровавленные костяшки пальцев.

Туман подбегает ко мне, и на ее лице написано такое глубокое беспокойство, что это выбивает меня из колеи.

Прежде чем она успевает дотронуться до меня, я хватаю ее за волосы и оттягиваю назад, так что ее голова запрокидывается, и я смотрю прямо в ее бледнеющее лицо. Она судорожно вдыхает, но не пытается освободиться.

– В какую игру, черт возьми, ты играешь? – мои слова жалят, как и моя хватка на ее волосах, но я схожу с ума в ожидании того момента, когда она покажет мне средний палец и снова вонзит нож в спину.

Ее маленькие ладони обхватывают мою руку, а рот приоткрывается, подчеркивая капельку слезы над верхней губой.

– С каких пор я играю с тобой?

– Вот это чертовски правильный вопрос. Ты никогда не играла, так почему сейчас?

– Я не играю. Я просто… – она сглатывает, я вижу, как дергается ее горло, и я слишком остро осознаю, как ее затвердевшие соски натягивают ткань футболки. Мой кулак сжимается от желания сорвать ее и насладиться ею целиком.

– Я просто хочу быть с тобой, – ее голос становится тише, она смотрит в пол, словно признается в своих самых глубоких, самых темных секретах.

И мое сердце, и мое тело верят ей. Оба этих ублюдка отправились бы ради нее в ад и обратно. Но следовать за ними в прошлом никогда не приводило ни к чему хорошему.

Я отталкиваю ее и делаю шаг назад:

– Это Инк велел тебе сыграть со мной в больную игру?

Этот мелочный ублюдок затаил обиду, и если он узнал, что я намеренно пытался отсрочить его освобождение из «Ямы», он мог объединиться с Туман, чтобы ранить меня самым худшим из возможных способов.

– Я сказала тебе, что хочу быть с тобой, и это твой ответ? – она расправляет плечи и скрещивает руки на груди. Это ее способ попытаться замаскировать обиду в голосе и языке тела.

– Пошел ты, Ястреб, – она поворачивается, чтобы уйти.

Я хватаю ее за локоть и разворачиваю обратно. Она врезается мне в грудь, упираясь обеими ладонями в мои плечи. И точно так же, как когда она вернулась, и я решил, что она, чертова галлюцинация, Туман смотрит на меня снизу вверх со слезами на глазах.

Ее слезы уничтожают меня. Так было всегда.

Я обещал ей, что она больше никогда не будет плакать, и вот она здесь, плачет, даже пятнадцать лет спустя.

Я вытираю их большим пальцем своей окровавленной руки.

– Если ты предашь меня в этот раз, то да поможет мне Бог. Да. Поможет. Мне. Бог.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я затыкаю ее своим ртом на ее губах. Я силой раздвигаю ее губы и целую ее так грубо, так яростно, что она всхлипывает, и ее тело обмякает, прижимаясь к моему.

Когда-то эта женщина спасла мне жизнь, но с тех пор она меня убивает.

Хуже всего? Я бы пережил каждую смерть заново.

Я, черт возьми, не могу насытиться ею, трогать ее, обладать ею и сводить нас обоих с ума.

Я прижимаю ее к стене, и она вскрикивает, когда моя рука силой раздвигает ее бедра, и я погружаю палец внутрь.

– Черт, Бунтарка, – хриплю я ей в губы, когда она мочит мою руку.

Я хватаю ее за затылок, чтобы удержать на месте. Использую ее волосы, чтобы запрокинуть ее голову, в то время как проталкиваю язык ей в рот, а второй палец, в ее тугую киску. Я двигаюсь в ней жестко и быстро, словно хочу трахнуть ее до беспамятства.

Она становится безвольной, всем весом наваливаясь на меня. Если бы я не держал ее между собой и кафелем, она бы упала. Ее стенки сжимаются вокруг моих пальцев. Она судорожно вздыхает мне в рот и кончает с хриплым криком. Моя эрекция становится болезненной, требуя выбраться из шорт.

– Тебе нравится, когда я так делаю? – я обвожу ее клитор большим пальцем, пока остальные пальцы остаются внутри нее, а затем отпускаю ее шею и шлепаю по ягодице.

Она вскрикивает, по всему ее телу пробегает дрожь.

Туман исступленно кивает, ее зрачки расширяются, словно она под кайфом.

– Нравится? – я продолжаю лениво поглаживать ее клитор и вижу, что это сводит ее с ума, по тому, как она подается бедрами навстречу моим пальцам.

– О Боже… – выдыхает она. – Да… нравится… когда ты берешь… контроль… я… – еще несколько прерывистых вдохов срываются с ее губ, когда она прислоняется головой к моему здоровому плечу. – Я-я… – она облизывает губы, и от этого движения мой член чуть не прорывает ткань шорт. – Я всегда хотела, чтобы ты дал себе волю.

Мои губы приоткрываются, то ли чтобы что-то сказать, то ли от изумления, я, черт возьми, не знаю. Бунтарка видела мою необузданную сторону, и это ее не пугает.

Нет.

Судя по тому, как она тает в моих руках и трется об меня, это, черт возьми, заводит ее, так же, как и меня.

Если бы я знал, я бы никогда не сдерживался в прошлом.

Я стягиваю шорты и отшвыриваю их. Ее взгляд опускается на мою пульсирующую эрекцию, и она проводит языком по губам, словно желая попробовать.

– Не сейчас, Бунтарка.

В этот раз мне нужно кончить внутри ее жара.

Она издает стон-всхлип, когда я вхожу в нее одним резким движением. Ее ноги обвивают мою талию, пятки впиваются мне в задницу. На мгновение мы оба замираем.

Она смотрит на меня со слезами в этих пленительных ореховых глазах. Мою грудь скручивает, и я делаю одну вещь, которую, как я думал, больше никогда не сделаю.

Я целую соленые слезы и слизываю их, начиная двигаться внутри нее. Сначала медленно, постепенно набирая темп. Ее пальцы зарываются в мои волосы. Мои кулаки сжимают ее волосы. Я запрокидываю ее голову и поглощаю ее сексуальные звуки своим ртом.

Каждый толчок становится сильнее, жестче и совершенно выходит из-под контроля. Она кончает вокруг меня снова и снова, прежде чем я, наконец, изливаюсь в нее.

Все это время я не перестаю целовать ее, осыпая поцелуями ее лицо, шею и даже волосы. Не думаю, что мы хоть раз нормально вдохнули за все это время, но кого это, блять, волнует?

Мы оба тяжело дышим, когда я пытаюсь спустить ее по своему телу вниз.

Туман не отпускает.

– Обнимашки? – она крепче обвивает руками мою шею, а ногами мою талию, словно тонет в океане, а я ее спасательный круг. Я хочу увидеть выражение ее лица, но она прячется у меня на шее, ее дыхание теплое и мягкое на моей коже.

Рана горит, но я обхватываю руками ее спину и продолжаю стоять у стены с женщиной, которую любил, обнимающей меня.

Все еще любишь. Ты никогда не забывал ее.

Я затыкаю этот голос и глажу ее рыжие пряди, которые пахнут сиренью и моим проклятием.

– Что случилось?

Она отстраняется, позволяя мне полностью увидеть ее лицо, и мое сердце, черт возьми, перестает биться.

Она широко улыбается, совсем как ее юная версия. Как моя Бунтарка.

– Я счастлива, – шепчет она и впивается губами в мои.

Я, блять, пропал.