Текст книги "Тайны Туман (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава девятнадцатая

Мир был у нас на ладони, так что же пошло не так?

Прошлое

– Можешь сделать это снова? – спрашиваю я, все еще одурманенная и пьяная от удовольствия, которое он подарил мне своим языком.

Кажется, я кончила дважды. Или это был один раз, который плавно перетек в следующий?

Губы Ястреба находят мои, и он заставляет меня попробовать собственный вкус на его языке. Это так эротично и горячо.

Его массивное тело вдавливает меня в скрипучую кровать мотеля, когда он устраивается сверху меня, накрывая целиком.

– В любое время, Бунтарка, – он одаривает меня редкой мальчишеской улыбкой и подтягивает так, что я оказываюсь наполовину на нем. – Обожаю пробовать тебя на вкус.

Я краснею и переплетаю свои пальцы с его, наслаждаясь редкой тишиной и блаженством в этом обшарпанном номере мотеля.

Мои веки тяжелеют, требуя сна, но я моргаю, отгоняя его. Сейчас не время засыпать.

Я глажу тыльную сторону руки Ястреба, она больше и более загорелая, чем моя.

– Как думаешь, мы сможем скоро выбраться от сюда?

Он кивает и улыбается. Он так лучезарно улыбается с тех пор, как мы договорились сбежать. И я не могу не дорожить каждым моментом счастья, которое скоро станет нашим.

– Не пройдет и месяца, как я вытащу тебя отсюда, – он смотрит на меня сверху вниз, и его глаза искрятся, как море, которое он обещал мне показать.

Он тянется к заднему карману и достает изящное серебряное кольцо с крошечным камушком. Мои глаза расширяются, когда я резко перевожу взгляд с кольца на его лицо.

– Я знаю, что мы еще молоды, и, возможно, тебе едва исполнилось восемнадцать, но я планирую провести с тобой всю оставшуюся жизнь, Бунтарка. Я куплю кольцо получше, когда мы выберемся, но пока что…

– Да! Да! Я выйду за тебя! – визжу я и заставляю его надеть кольцо мне на палец. Оно сидит идеально, будто создано для меня.

– Ты даже не дала мне спросить, – его голос звучит возмущенно, но он все равно улыбается.

– Тебе и не нужно. Я люблю тебя до безумия, Ястреб.

– А я люблю тебя, – он касается губами моего лба, век, щек, кончика носа и губ, вызывая дрожь благодарности, идущую из самых глубин души. – Мы вдвоем начнем всё сначала во Франции.

Это оно.

Я прикусываю нижнюю губу, беру его руку и сжимаю его ладонь на своем животе.

– Нас трое.

Он замирает, не издавая ни звука. Я втягиваю воздух, покусывая губу.

На прошлой неделе я тайком выбралась во время задания и купила тесты в аптеке. Все это время я оглядывалась через плечо, боясь, что кто-то из охранников «Ямы» узнает и заберет моего ребенка.

Мне едва исполнилось восемнадцать или девятнадцать. Я не должна знать, каково это – ждать ребенка, но что-то внутри меня хочет этого почти так же сильно, как я хочу выбраться из «Ямы» с Ястребом.

Неро в последнее время загоняет меня в угол своими сальными, отвратительными руками. Я отбиваюсь, как могу, не втягивая в это Ястреба. Потому что если он узнает, то сделает что-то, из-за чего его убьют.

Нам троим нужно убираться отсюда сейчас, больше, чем когда-либо.

Однако текущая реакция Ястреба или ее отсутствие, заставляет меня нервничать. Я знала, что для него это будет сюрпризом, но мне больно от мысли, что он может ненавидеть саму идею ребенка. Я влюблена в этого малыша и в ту чудесную жизнь, которую мы с Ястребом создали в этом аду. Мое сердце разобьется, если Ястреб не чувствует того же.

Последнюю неделю я писала в дневнике радужные, полные надежды записи. Эта неожиданная жизнь может стать светом в нашей тьме.

– Я… – я пытаюсь заполнить неловкую тишину. – Думаю, когда я начала прятать половину таблеток, я могла припрятать и контрацептивы. Я… – я опускаю голову и шепчу: – Я сделала это не нарочно, но теперь, когда ребенок уже есть, я не хочу терять…

– Кто сказал что-то о потере? – Ястреб хватает меня за плечи и смотрит с самым серьезным выражением, какое я когда-либо видела. – Мы втроем выберемся отсюда. Я буду защищать вас ценой своей жизни.

Я сглатываю ком в горле.

– Это значит, что ты не против ребенка?

– «Не против»? – он улыбается так широко, что у меня внутри все порхает. – Я на седьмом небе, черт возьми. Я хочу дюжину детей с тобой.

Он встает, обнимая меня. Его руки обхватывают мою талию, а мои обвивают его шею. Мои ноги отрываются от пола, когда он кружит нас.

– Я самый счастливый мужчина на свете!

Он целует меня в нос, щеку и лоб, прежде чем лишить меня дыхания страстным поцелуем.

– Спасибо, что ты существуешь, Бунтарка. Я безумно люблю тебя.

– И я люблю тебя, Ястреб, – слезы текут из глаз, и я крепко его обнимаю, желая слиться воедино, пока он продолжает кружить нас. Он смеется. Я хихикаю.

И впервые с тех пор, как мы попали в «Яму», кажется, что мы обычные люди. Никакой «Омеги». Никакого Аида. Никаких убийств.

Только мы и наше совместное будущее.

Это был самый счастливый день в моей жизни.

Прежде чем все не разлетелось в дребезги.

Глава двадцатая

Я разрушаю тебя или просто уничтожаю самого себя?

Настоящее

– Как дела? – спрашиваю я в телефон, похлопывая по заднему карману в поисках зажигалки. – Тот лейтенант все еще рыщет вокруг?

– Полиция – это последнее, о чем тебе стоит беспокоиться, – холодный голос Пламени не выражает ровным счетом никаких эмоций. – Аид бросил ее. Ты ведь понимаешь это, да?

Я вынимаю незажженную сигарету изо рта и ругаюсь, глядя на сверкающую воду внизу у скал.

Когда я услышал о «воскрешении Неро», я понял, что здесь что-то не так. Теперь я, блять, уверен, что Аид подозревает Туман.

Но почему сейчас?

Прошло пятнадцать, чертовых, лет.

Аид не бросает «Нулевых» без веской причины. Аид не бросает «Нулевых». Точка. Мы – его золотые прииски. Какую бы наводку он ни получил, она должна указывать точно на Туман.

Вопрос в том, кто этот ублюдок, действующий против Туман из тени? Если они смогли найти доказательства, чтобы обвинить Туман в том, что случилось с Неро, почему ничего не припомнили мне, когда я делал вещи и похуже?

– Мы останемся здесь на некоторое время, – говорю я Пламени, снова засовывая сигарету в рот и поджигая ее.

Крепкий никотин наполняет легкие и успокаивает нервы, когда я выпускаю дым через ноздри.

Я хочу сказать, что мне ненавистно видеть Туман в такой ситуации, но больная часть меня хочет задушить ее прямо сейчас, чтобы не было пути назад.

Это должно было быть местью, но где-то посередине пути, грани стерлись. Теперь я хочу поглотить ее, сожрать и выжечь себя внутри нее так глубоко, чтобы она не могла дышать, не чувствуя меня внутри и повсюду вокруг себя.

Что будет после, пока спорно.

– Разумно, – доносится отстраненный голос Пламени. – Что ж, теперь ты на громкой связи…

– Куда, черт возьми, ты ее увез?! – визжит Молли с другой стороны. – Я найду тебя и убью!

Я выпускаю дым изо рта. Молли уж точно не может причинить мне вред, а я трачу время, разговаривая с ней.

– Мне плевать, что ты из «Нулевой команды». Я убью тебя, если ты ее тронешь!

– Не делай угроз, которые не сможешь выполнить, готка, – издевается на заднем плане Скар, а затем говорит веселым тоном: – Я сниму этого назойливого лейтенанта у тебя с хвоста, Ястреб. Не беспокойся о нем.

– А ты точно справишься с ним? – насмехается на заднем плане Тень.

– Я справлюсь с кем угодно, – в словах Скар больше остроты, чем обычно.

Впервые я верю, что, возможно, она не справится. Этот лейтенант доказал, насколько он неумолим и бесстрашен.

– Я найду тебя, Ястреб, – визжит Молли. – Тебе лучше…

Я вешаю трубку и спокойно докуриваю сигарету. Мой взгляд сканирует окрестности дома. За ту неделю, что Туман провела на детоксе, я расставил ловушки, но это не лучшая охрана. Ворон выбрал изолированное место без особых мер безопасности, как и ожидалось от оперативника «Нулевой команды», но некоторые деревья слишком высокие, почти касаются неба. Было бы сложно протащить туда снаряжение снайпера, я знаю, потому что пытался, но это не невозможно. Один лишь этот риск заставляет меня нервничать.

Я рад, что не оставил Туман в «Le Salon». Если Аид внес ее в свой черный список, то ей конец. Он будет использовать против нее девушек, которых она так любит, и сровняет ее с землей.

Ее падение должно радовать меня, но все, о чем я думаю, это то, что я могу держать ее на поводке рядом с собой.

Хотя при других обстоятельствах, мы вернулись бы во времена, когда были только мы двое.

Раньше она была моим раем. Теперь она – болезнь, от которой, черт возьми, нет лекарства.

Я выбрасываю окурок, раздавливаю его ботинком и направляюсь внутрь.

Как будто Ворон нарочно выбрал этот уютный, чертов дом. От антикварной деревянной структуры до традиционных ковров и сверкающего внизу моря, все это выбрали бы мы с Туман, когда я еще был, чертовым идиотом.

Мое настроение портится, когда я врываюсь в маленькую спальню, где она отлеживается после своей ужасной ломки.

После того, как я покормил ее супом, понятия не имею, какой он на вкус, этим утром, она тут же снова уснула. С тех пор, как я лизал ее два дня назад, она почти не открывает глаза. Похоже на те дни, когда она была слишком измотана, чтобы двигаться. Она спит, разметав свои огненные волосы по подушке. С распущенными волосами она выглядит такой юной и уязвимой. Наверное, поэтому она всегда собирает их на затылке. Ее рот приоткрыт в маленькое «О», которое умоляет, мой член войти туда.

Она лежит звездой, прикрытая лишь тонкой простыней. Крошечные пики сосков выделяются под тканью. Мой член твердеет в джинсах от мысли, что под ней она совершенно голая.

Я, черт возьми, ненавижу ее за то, что она так на меня влияет. Словно я попал под проклятие Туман и никогда не найду выхода.

Ее конечности время от времени подергиваются.

Это нормально для ломки, через которую она проходит. Что бы я ни делал, в ломке нет ничего комфортного. Это просто чертовски больно.

Сначала она требовала свою дозу при каждой возможности, но через несколько дней, должно быть, поняла, что не получит ее, и заставила себя включить режим борьбы. По ночам у нее случаются судороги, но она прикусывает губы, чтобы задушить крик, пока не пойдет кровь.

Ее сила наполняет меня необъяснимой гордостью.

Она всегда была крепким орешком, борясь со всем, что ей подбрасывала судьба.

Я нависаю над ней и развязываю путы на запястьях. Мои пальцы массируют покрасневшую кожу поверх яростных следов старых шрамов.

Пламя говорил, что Туман и Призрак раньше приковывали себя во время детокса, потому что теряли память. Они предпочитали наручники риску совершить то, о чем потом пожалеют.

Во время моего употребления «Омеги» я был геперсосредоточен и устранял цели, словно они были муравьями. Возможно, моя ломка, это причина, по которой моя рука сейчас чертовски бесполезна.

Затем я развязываю лодыжки, и она бормочет что-то неразборчивое. Этот тихий звук заставляет мою эрекцию болезненно упереться в ширинку.

Она вскидывает руку, отбрасывая простыню. Появляются ее кремовая грудь, увенчанная мягкими розовыми сосками. Я возбужден до предела, представляя, как беру их в рот, пока они не затвердеют на языке, в то время как она будет влажной и готовой к тому, чтобы я взял ее, как мне, черт возьми, угодно. Я вытираю уголок рта, чтобы не пускать слюни, как чертов подросток.

Покрывало сползает ниже, и это ощущается, будто меня окатили ледяной водой.

Татуировка с кинжалом, цветами и прочим дерьмом расположенная на ее боку выше бедра, как постоянное напоминание, что, ублюдок Инк касался ее. Ярость сжимает внутренности при мысли, что она позволила ему касаться себя в других местах.

Часть меня желает уничтожить эту татуировку, чтобы не осталось и следа другого мужчины на ней.

Я отворачиваюсь, прежде чем совершу задуманное. Лучше проверю охрану еще раз и спрошу Ворона, как он укреплял свою. Даже если он отошел от дел и остепенился, он не такой идиот, чтобы терять бдительность.

Тихий стон возвращает мое внимание к Туман. Ее волосы падают шелковистой волной на плечи и подушку. Дыхание учащенное, глаза двигаются под закрытыми веками. Ее рука скользит вниз по плоскому животу, пока не находит киску, и она начинает тереть ее медленными, круговыми движениями.

Твою мать.

Мой член дёргается, от необходимости заменить ее пальцы.

Я сужаю глаза, глядя на ее лицо. О ком, черт возьми, она мечтает, чтобы трогать себя во сне?

Она что-то бормочет, ее пальцы исчезают между бедер, и она ускоряет ритм. Ее стоны и маленькие нуждающиеся звуки становятся громче.

– П-пожалуйста…

Хотя я все еще, до боли, возбужден, я не могу сдержать горячий огонь, грозящий поглотить меня.

О ком, черт возьми, она мечтает?

Я тянусь, чтобы встряхнуть ее и остановить этот сон, когда она выпускает нуждающийся стон.

– Ястреб… – ее губы приоткрываются.

Мои тоже.

– П-пожалуйста… Ястреб… о… – ее пальцы двигаются жёстче и быстрее. Я слишком оцепенел, чтобы реагировать. Я могу лишь смотреть, как ее лицо краснеет, и она берет свой свободный указательный палец в рот, будто это мой чертов член.

Я готов кончить прямо здесь и сейчас, когда ее глаза распахиваются.

Похоть заливает потемневший ореховый цвет глаз, и на мгновение она выглядит дезориентированной. Ее прекрасные, влажные на висках, волосы рассыпались вокруг нее. Ее сводящие с ума розовые соски тверды как камень, а рука все еще покоится между бедер.

Я выскальзываю из комнаты, прежде чем ее взгляд падает на меня.

Как только я оказываюсь снаружи, я прислоняюсь к стене, тяжело дыша, с руками, сжатыми в кулаки по бокам.

Мне чертовски нужна награда за то, что я ушел оттуда, не взяв ее грубо и безжалостно.

Осознание того, что она хочет меня до такой степени, что видит обо мне сны, меняет все в этой великой схеме вещей.

И я воспользуюсь этим по полной.

На следующее утро я сижу за столом в гостиной. Передо мной разбросана проволока, которую я нарезаю ее на куски одинаковой длины, чтобы продолжить возводить укрепленный забор вокруг дома.

На моих губах дымится наполовину докуренная сигарета, и я позволяю никотину прояснить голову. Мягкий свет, проникающий снаружи, купает дом в приторном уюте, что это уже ни к чему.

Неужели я впервые скучаю по пасмурным дням Англии?

Я на полпути к тому, чтобы разрезать проволоку, когда по лестнице, тихо и осторожно ступая, спускается Туман. Я чуть не отрезаю себе, чертов палец.

На ней моя черная футболка. И всё. Мешковатый предмет одежды доходит ей до середины бедра, и, черт возьми, она выглядит, как фантастическое существо.

Единственное, что не так в ее облике это то, что она собрала волосы в небрежный пучок. Словно прячет свое истинное «я» за маской ухоженной, элегантной женщины.

Все знают ее как чопорную хозяйку «Le Salon», но никто не видел ее такой, какой видел я. Никто не был свидетелем ее свободной, разговорчивой натуры. Никто не знает, что она скрещивает руки на груди как защитный механизм, а не просто для вида. Это ее способ держать всех подальше от себя.

Сейчас она выглядит максимально естественно так, как я не видел ее уже много лет. Никакого макияжа. Никакого высокомерия. Немного похожая на ту Бунтарку, которой была раньше.

Она останавливается у подножия лестницы, и ее ореховые глаза сужаются, глядя на проволоку и кусачки у меня в руках.

– Ты собираешься использовать это против меня?

Она думает, что я могу причинить ей боль таким образом? Но, опять же, почему бы ей так не думать? Тот парень, который ползал у ее ног и запоминал каждый сон, о котором она говорила, давно исчез.

Хорошо, что она верит, что я не побоюсь причинить ей боль. Это поможет ей не выходить за, чертовы рамки.

– А придется? – я продолжаю резать, не сводя с нее глаз.

Я не смогу.

Она шумно выдыхает и сжимает руки в кулаки, чтобы остановить дрожь. Она не пройдет. Ей придется мучиться с этим неделями.

Ее щеки впали, вероятно, потому что ее тошнило от всего, что она съедала. Маленькое пятнышко шоколада дразнит уголок ее рта. Полагаю, она съела завтрак, который я оставил у края ее кровати.

– Я не сбегу, – вздыхает она.

Я сужаю глаза. Она что-то замышляет, но если пытается усыпить мою бдительность, то удачи, черт возьми.

Она подходит нерешительными шагами и останавливается у стола. Того самого стола, на котором я трахал ее неделю назад. Мой член твердеет от воспоминания о том, как она раскрывалась подо мной. Я никогда и не подозревал, что она так жаждет этой тьмы.

– Этот яд убьет тебя, – она морщит нос, глядя на мою почти докуренную сигарету.

– Было бы роскошью, если бы я дожил до смерти от рака легких, – я продолжаю резать, стараясь игнорировать то, как от нее пахнет свежестью и шампунем с ароматом сирени, который я купил по пути сюда.

Что-то в ее позе меняется, но она маскирует это изменение так же быстро, как оно возникло.

– Ты был… – она замолкает и прочищает горло. – Ты приходил в комнату прошлой ночью?

Я молчу. В комнате слышен только звук режущейся проволоки.

– Ну? – ее голос становится раздраженным. – Ты приходил?

Снова тишина.

– Уф. Не знаю, зачем я вообще стараюсь, – выдыхает она. – Мне нужна новая одежда.

Никакого ответа.

– Ястреб! – огрызается она.

Я наконец поднимаю на нее взгляд. Это пятнышко шоколада так и просится, чтобы его слизали с верхней губы.

– Я сказала, – она скрещивает руки на груди. – Мне нужна новая одежда. Мы можем сходить за покупками?

Идеальная возможность попытаться сбежать или позвонить кому-то, кто, как она думает, поможет ей.

– Ладно. Я пойду сама, – она поворачивается, чтобы уйти, но я хватаю ее за руку и тяну обратно. Она разворачивается и оказывается у меня на коленях, обхватив ногами мои бедра. Кусачки с лязгом падают на пол, а моя вторая рука впивается в ее бедро.

Ее маленькие ладони ложатся мне на плечи для равновесия.

– Ты никуда не пойдешь. Чем скорее ты это примешь, тем лучше, – говорю я спокойно и размеренно.

– Ты не принес мне одежду, и… – она сверкает глазами. – Ты срезал мое белье.

Я рычу, вспоминая, что под футболкой, моей футболкой, она абсолютно голая. Я выпускаю ее руку и просовываю пальцы под ткань вдоль ее бедра.

Она втягивает в себя долгий, прерывистый вздох, и мой член твердеет от этого звука.

– Ястреб… – ее веки тяжелеют, когда она начинает тереться своим узким маленьким задом о мое бедро.

– Тебе не нужна одежда, – я отпускаю ее бедро и дергаю за заколку, освобождая длинные пряди волос.

Мой нос зарывается в ее все еще влажные волосы, и я вдыхаю аромат сирени. В то же время она делает дрожащий вдох.

Словно мы снова те молодые души, крадущие моменты и прячущиеся в обшарпанном номере мотеля.

– Что еще ты планируешь забрать у меня, черт тебя подери? – ее голос становится хриплым от вожделения.

– Всё, – шепчу я ей на ухо, а затем кусаю за мочку. Она шипит, но ее голова откидывается назад в тихом стоне.

Я держу руку на нижней части ее бедра, достаточно близко к ее жару, но не касаясь его. Ее яркие глаза наполняются чистым, первобытным предвкушением.

Я отпускаю ее волосы и большим пальцем стираю пятнышко шоколада с изгиба верхней губы. Она наблюдает с расширенными зрачками, как я слизываю шоколад.

Она наклоняется ближе, приоткрытые губы манят. Последний раз, когда я ее целовал, всплывает в памяти с новой силой. То, как она смотрела на меня равнодушным, холодным взглядом. То, как она растоптала мое сердце и пошла дальше, словно я был никем.

Я отталкиваю ее и встаю. Она вскакивает на ноги, глядя на меня в полном замешательстве, словно гадая, что сделала не так.

Она сделала всё, блять, не так.

Я хватаю проволоку и вылетаю на солнце. Начинаю с рывками оборачивать ее вокруг ограждения. Я даже косячу и режу себе палец.

– Позволь мне помочь, – маленькие ладони накрывают мои, и она забирает часть проволоки.

– Я сам, – я пытаюсь вырвать ее из ее рук, но она отворачивается, вычеркивая меня из поля зрения.

– Я сказала, что помогу, – она плетется на другую сторону деревянного забора и оборачивает проволоку вокруг него, игнорируя дрожь в руках.

Невероятно упрямая женщина. Она всегда делает то, что вбила себе в голову.

Мы продолжаем работать в тишине в течение часа. Я режу проволоку, а она оборачивает ее вокруг забора. Я слежу за признаками ломки, но пока заметна только дрожь. Тремор усилился. Ей нужно будет это переспать.

– Как ты думаешь, тот, кто дал Аиду наводку на Неро, рассказал ему всё о нас? – до меня доносится ее тихий голос, но она не поднимает глаз от проволоки.

– Неро мертв.

– А что, если нет? – ее голос становится тише, и я замечаю в нем легкую дрожь. – Что, если он вернулся за нами?

– Тогда я убью его еще раз, – на этот раз по-настоящему.

– А что, если… – она замолкает, а затем плотно сжимает губы.

Я бросаю на нее вопросительный взгляд.

– Ничего, – она возвращается к созерцанию проволоки.

У меня возникает искушение встряхнуть ее, чтобы она сказала то, что хотела, но я сохраняю безопасную тишину.

Мы продолжаем работать молча. Мое молчание привычно, я никогда не был болтливым, но ее – нет. За эти годы она перестала быть болтливой девочкой и стала замкнутой, бессердечной «ледяной королевой», как ее называют в «Le Salon». Та девочка, которая высказывала всё, что у нее на уме, давно исчезла.

– Почему ты используешь только правую руку? Ты даже держишь… – она замолкает, и ее голова резко поворачивается в мою сторону. – Ты потерял полный контроль над левой рукой?

Мои челюсти сжимаются. Я вне игры уже несколько месяцев, и она единственная, кто это заметил. Будем надеяться, что я не был настолько неосторожен, чтобы показать это кому-то, кто может использовать это против меня.

Она может использовать это против тебя. Она выстрелила тебе в спину, помнишь?

Я продолжаю быстро резать проволоку.

– Ястреб? – ее голос балансирует на грани паники. – Это всё из-за Аида, да? Это случилось во время пыток.

Если она уже знает ответ, зачем спрашивает?

Она дергает меня за руку, заставляя повернуться к ней.

– Это твоя, блять, ведущая рука!

– Я, черт возьми, знаю это! – огрызаюсь я.

– Тогда почему ты ничего с этим не делаешь?

– Что бы я ни делал, это не твое дело. Наверное, тебе это даже нравится.

Она поднимает руку и дает мне пощечину. Сильно. Моя челюсть сжимается.

– Я видела тебя! – кричит она, ее нижняя губа дрожит. – Аид регулярно присылал нам видео, чтобы мотивировать нас. Я смотрела каждую секунду пыток. Я видела, как ты сходил с ума из-за ломки. Если ты думаешь, что мне хоть немного это нравилось, то пошел ты, Ястреб, – она бьет меня кулаком в грудь и отталкивает. – Пошел. Ты.

Я не знал, что Аид присылал им видео. Как вышло, что ни Пламя, ни Скар не упомянули, что она смотрела на меня?

Но, опять же, я никогда не спрашивал.