Текст книги "Тайны Туман (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава третья

Ненависть – слишком слабое слово, чтобы описать то, что я чувствую к тебе. Пришло время мне уничтожить тебя.

У меня было несколько ожиданий от нашего воссоединения.

Она прижата к стене. Я сверху. И так во всех смыслах.

А потом она заявляет, что заставит меня уйти.

Ну что ж, черт возьми, подумай еще раз, Бунтарка. Этот корабль уплыл целую вечность назад.

После того, как она годами избегала моего взгляда, жесткие карие глаза Туман пронзают мою душу. Вот только у меня ее больше нет.

Я хочу заморозить этот взгляд, украсть его и задушить где-то в недосягаемом месте.

Был момент во время пыток, когда я почти забыл этот пронзительный взгляд. Я могу забыть, черт возьми, самого себя. Свое существование. Свое проклятое имя. Но мне не позволено забыть ее или те дерьмовые вещи, которые она творила.

Между нами накопилось много долгов.

Пора их собирать.

Мои глаза скользят по ее длинному платью с открытыми плечами. Бархатный темно-зеленый материал облегает ее крошечную талию и расширяется на бедрах, созданных для моих рук.

Пучок ее огненных волос на затылке выглядит болезненно.

Рыжие волосы. Красные ногти. Красные каблуки.

Кровь.

Мой любимый, чертов цвет.

– Туман. – Голос Призрака тверд, но не резок.

Она не обращает на него внимания и продолжает сверлить меня взглядом. Она никогда не была такой суровой и напряженной, как туго натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

Я сам буду тем, кто дернет за струну и сломает ее раз и навсегда.

– Разве ты не должен был убраться в какую-нибудь дыру на Ближнем Востоке? – спрашивает она холодным, безапелляционным тоном.

Тень бросает на нее тяжелый взгляд.

– Жестоко, старая карга. Он только что вернулся с того света.

– Пошла ты, ведьма, – огрызается Скар, оскорбленная за меня.

Я сохраняю хладнокровие и киваю Призраку, раз уж он попросил меня помочь. Еще несколько месяцев назад я бы просто отказался. Я всегда был одиноким волком, неспособным играть по правилам стаи. После того как Аид взял меня в плен и пытал до полусмерти, мне плевать, почему я держался в стороне раньше.

Пытки – не то, с чем я не знаком. Я получил свою порцию и отплатил тем же, хотя никогда не любил ближний бой. Но то, через что я прошел в «Яме»? Это были не пытки. Это было мое постепенное погружение в, чертово, безумие.

Даже сейчас тихий шепот не покидает мою голову.

За те недели и месяцы, проведенные прикованным к потолку, я принял решение, что если выберусь, то наконец взыщу свой пятнадцатилетний долг.

– Призрак совершил ошибку. Ты можешь уйти. – Туман складывает руки на груди, что подчеркивает ее круглую, упругую грудь. Ее лопатки подаются вперед в угрожающем жесте, но я могу сосредоточиться только на вырезе ее платья и на том, как темно-зеленый цвет контрастирует с ее бледной кожей.

Мой член дергается, а в груди вспыхивает горячая ярость. Блять. Я даже не могу возбудиться из-за нее без глубокого, разъедающего гнева.

Я отрываю от нее взгляд и перевожу его на Призрака. Он пригласил меня, ему и разбираться. Призрак слегка кивает, затем говорит Туман:

– Теперь, когда я уезжаю, а Тень занят, нам нужна помощь Ястреба.

– Нам не нужна. – Она выплескивает гнев на Призрака. – Я сама могу со всем справиться.

– А я хочу Ястребёнка! – Скар вскакивает с места. Слои ее объемной ярко-розовой юбки шуршат, когда она налетает на меня с объятиями коалы. Я отступаю назад и крепко придерживаю ее рукой, прежде чем отпустить. Учитывая, какая она крошечная, я постоянно боюсь причинить ей боль.

Будучи крошечной и кукольно красивой, она заставляет всех, кроме членов «Нулевой команды», терять бдительность рядом с ней. Худшая ошибка в их жизни. Она – смерть, завернутая в ярко-розовую юбку.

Я улыбаюсь ей и глажу по голове. Ее глубокие янтарные глаза всегда напоминали мне сестру. Это все, что я помню из своей жизни до «Ямы». Маленькая сестренка. Автокатастрофа из-за пьяного водителя и все.

Хотя я почти ничего не помню, горе осталось. Я знаю, что потерял сестру и, вероятно, родителей в той аварии. Поэтому, когда я встретил Скар в «Яме», я классифицировал ее как замену моей сестре.

– Здесь так скучно, – дуется Скар, как ребенок. – Останешься в этот раз, м?

– Он не останется. – Туман снова игнорирует мое существование и сверлит взглядом Скар.

– Не тебе это решать. – Скар слезает с меня.

– Я здесь хозяйка, и все решения проходят через меня. Он уходит. – Туман постукивает по своей руке пальцами с красным маникюром. Красный всегда был ее цветом. Раз уж она изменила всё остальное, почему не изменила и это?

Все молчат, вероятно, ожидая моего хода. Даже мелкий гаденыш Пламя, который обычно проводит свои дни за сном, продолжает склонять голову набок, жаждая катастрофы.

Я сую руку в задний карман, достаю сигарету и не спеша закуриваю. Первая затяжка никотина гасит хаос в голове. Это не сравнится с «Омегой», но вводит меня в нужное состояние.

Продолжая выпускать дым, я направляюсь к Туман. Она стоит на своем, ее взгляд полон вызова, но постукивание пальцев прекращается. Когда я останавливаюсь прямо перед ней, меня накрывает сильный аромат духов. Он совсем не похож на то, чем она пахла раньше, мягко и игриво, сиренью.

Какого черта я пытаюсь найти следы Бунтарки в этой женщине?

Туман вскидывает подбородок, ее розовые губы сжимаются в тонкую линию. Они не красные.

Жаль.

– Ты не правишь здесь одна, и решение зависит не только от тебя. – Я игнорирую ее и обращаюсь к остальным. – Давайте проголосуем. Кто хочет, чтобы я остался, поднимите руку.

Скар подпрыгивает с поднятыми руками, как ребенок на Рождество.

– Ястребёнок должен остаться!

Туман бросает на нее резкий взгляд, который заставил бы вздрогнуть женщину послабее, чем Скар.

Тень встает и кладет руку мне на плечо.

– Добро пожаловать на борт, здоровяк.

– Нет. – Ошарашенный взгляд Туман перескакивает с Призрака на Пламя. Последний лежит на диване, его тело частично скрыто, но он поднимает руку, на которой видна татуировка огня.

– Пламя, – шипит она, собираясь сказать что-то еще, но Призрак тоже поднимает руку.

Ее рот приоткрывается, отчего капелька на верхней губе становится заметнее.

– Без обид, Туман. – Призрак опускает брови, будто не хочет ее разочаровывать. – Он нам нужен.

– Предатели, – бормочет она себе под нос и плотно сжимает губы, будто сдерживая другие слова, готовые сорваться с языка.

Она разворачивается ко мне в своей защитной позе. Руки скрещены, ноги расставлены, плечи расправлены. Злоба не могла быть более очевидной.

Она ненавидит меня.

Что ж, жаль, что я лишь ненавижу ее в ответ. То, что я запланировал для нее, больше, чем просто ненависть. Это разрушительная одержимость, и я заставлю ее заплатить в таких извращенных формах, которые ее воображению и не снились.

– Я заставлю тебя уйти, – она выговаривает каждое слово.

Я выпускаю облако дыма ей в лицо, и она один раз моргает. Слова никогда не были моей сильной стороной, поэтому я не утруждаю себя ответом. Одной моей стойки и чертовски страшного взгляда достаточно, чтобы передать послание.

Ты можешь попробовать.

Просто, черт возьми, брось мне вызов, и я высвобожу то, что копил в себе все это время.

Надо отдать ей должное, она выдерживает мой взгляд, но даже она со всей своей остротой, не может победить в противостоянии с моим мертвым молчанием.

Бунтарка пятнадцатилетней давности никогда бы не отвела взгляд первой, но эта имитация женщины сдается. Она издает низкий раздраженный звук и вылетает из кабинета. Я смотрю ей вслед, на то, как сердито покачиваются ее бедра, что только дразнит мой уже наполовину твердый член. Я продолжаю смотреть, даже когда за ней с грохотом захлопывается дверь.

– Не обращай внимания, она остынет, – насмешливо говорит Тень. – Хотя, с другой стороны, нет. Старая карга никогда не остывает.

Я одариваю его взглядом. Титул «старая карга» никогда не имел для меня смысла. Она моложе его, но, опять же, Тень любит быть мелкой пакостью.

– Расслабься, здоровяк, – Тень мнет мое плечо. – Нам будет очень весело.

Сомневаюсь.

Призрак встает и кладет руку в карман.

– Мне нужно о чем-то беспокоиться, пока я в отъезде?

Я качаю головой и тушу сигарету в пепельнице Пламени.

– Если нужна помощь с «Омегой», – продолжает Призрак, – спроси любого из них.

Скар хлопает в ладоши.

– Можем вместе помедитировать.

Я издаю еще один стон, похожий на утвердительный звук. В отличие от их постепенной детоксикации, я прошел через тяжелую ломку благодаря пыткам. Мои мышцы до сих пор дергаются посреди ночи, будто я одержим.

Призрак и Тень уходят. Пламя остается в своем глубоком сне. Поскольку все, что он делает, это спит, я не знаю, где он берет время на манипуляции.

Скар ведет меня к дивану и садится рядом, скрестив ноги.

– У меня новости для тебя. Здесь нет подслушивающих устройств, – она машет рукой в сторону Пламени. – А Пламя и так уже знает об этом. Я бы удивилась, если бы он не знал.

Верно. Пламя всегда доказывал, что знает больше, чем показывает.

С момента моего заточения в «Яме» я был полностью отрезан от внешнего мира. У меня не было шанса побороться за свою жизнь, не говоря уже о том, чтобы узнать, что, черт возьми, происходило, пока меня не было.

Скар – мои глаза, уши и единственный доверенный человек.

– Аид становится жадным. Типичный Аид, – Скар теряет маску постоянного энтузиазма и закатывает глаза. – Короче, после твоего освобождения у нас нет возможности вытащить остальных членов «Нулевой команды», потому что Аид поставил их на... – она делает пальцами кавычки, – ...«Заморозку».

Одно только представление о том, через что проходят остальные, заставляет мою кровь кипеть. Может, я никогда особо о них не думал, и уж точно не считаю их семьей, как некоторые из них относятся друг к другу, но мы прошли через достаточное количество ада на «Омеге» в детстве. Они попали в тот же кошмар, в котором был заперт я.

В котором я все еще заперт.

– Но? – спрашиваю я. С Аидом всегда есть «но».

– Если мы утроим выручку от продажи наркотиков и отмывания денег, он отпустит еще одного. Проблема в том, что утроить выручку невозможно. Призраку едва удалось удвоить ее, чтобы вытащить тебя, а потом еще немного, чтобы неудачник Тень не попал в неприятности.

– Призрак продал акции конкурирующей организации за спиной Аида, – я указываю на Пламя. – Согласно этому экземпляру.

Голова Скар кивает вверх-вниз, заставляя светлые пряди падать беспорядочно.

– Вот почему Призрак отказался идти путем увеличения выручки. Сказал, что придумает другой способ, как только вернется. Но…

Я толкаю ее в бок, призывая продолжать. Мне не нравится, к чему это идет.

Скар встречается со мной взглядом, склонив голову.

– Туман тайно работает над этим. Я узнала только потому, что подслушала, как она разговаривала на днях с одним из своих учеников, прося об одолжении внутри «Ямы».

Я тру нижнюю губу пальцем.

В отличие от Скар, Тени или даже меня, Туман не из тех, кто бросается в неприятности сломя голову. Будучи правой рукой Призрака, она разделяет его осторожный методичный склад ума. Ей нет смысла провоцировать Аида.

– Ты знаешь, почему она делает это за спиной Призрака? – спрашиваю я.

– Понятия не имею, – Скар пожимает плечом. – Нооо, с другой стороны, Аид играет в игру, кого он выпустит следующим. Есть два главных кандидата. Барабанная дробь, пожалуйста.

Когда я продолжаю пристально смотреть на нее, она вздыхает, будто думая: «Хватит быть занудой».

– Инк и Яд! – шепотом выкрикивает Скар.

Моя челюсть сжимается при одном упоминании имени этого ублюдка.

– Причина, по которой Аид выдвинул этих двоих, в том, что их ученики чертовски безумны. Они соревнуются, выполняя как можно больше контрактов на убийство. Уверена, Аид жует попкорн, наблюдая за игрой между этими двумя командами.

– И Туман в команде Инка. – Никакого чертова сюрприза. Удивительно другое, то что она не попросила освободить его вместо меня.

Темная ярость делает мои мышцы жесткими. Потребность причинять боль заливает мое зрение красным.

– Ага, – говорит Скар. – Она активно дергает за ниточки и помогает его ученикам, чтобы он вышел.

Этого не случится.

Ее одержимость Инком испарится, как только я с ней покончу.

– Помощь нужна? – отстраненный голос Пламени доносится из-за дивана. Я смотрю на его бесстрастное выражение своим таким же.

Услуги Пламени обычно стоят дорого, но я не буду исключать его из игры прямо сейчас.

Я пожимаю плечом и встаю. Он пожимает в ответ и возвращается ко сну.

Скар смотрит на меня.

– Куда ты?

– На прогулку.

– Лучше вернись, – говорит она фальшиво строгим тоном.

Я выхожу из кабинета и «Le Salon». Когда свежий ночной воздух ударяет в лицо, я вдыхаю свободу. Замкнутые пространства никогда не были моей стихией, но после тюрьмы они стали чертовым кошмаром.

В конце концов, мое место не на земле.

Я перехожу улицу к строящемуся зданию. На самом деле, все строительные работы приостановлены, так как я позаботился о том, чтобы они нашли изъяны в архитектурном проектировании. Это идеальное место и высота, чтобы следить за «Le Salon» издалека.

Я перепрыгиваю через асфальтированные ступени и направляюсь на крышу, затем вытаскиваю камень, за которым спрятал свой кейс. Достаю снайперское снаряжение и размещаю винтовку AWM между недостроенными перилами так, чтобы ничего не было видно.

Шепот и боль в левой руке возвращаются с новой силой, стоит мне взять снайперскую винтовку. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и иду напролом.

На крыше «Le Salon» стоит она, как гордая гиена. Она всегда на крыше, вероятно, потому что доступ туда закрыт для всех остальных.

Шорты и майка Туман прилипают к ее телу, как вторая кожа. Ее волосы все еще в том самом чертовом узле, пока она бьет по боксерской груше, висящей на металлическом шесте.

Удар ногой. Удар кулаком. Удар ногой. Удар ногой. Удар кулаком.

Ее любовь к муай-тай никуда не делась.

– Зачем выбирать одно, если можно совместить? – говорила она, когда была Бунтаркой. Моей Бунтаркой.

Но Бунтарки больше нет, как и того дурака, который держал ее там, где не следовало.

Все это чертово время я наблюдал издалека, ожидая момента, чтобы прокрасться обратно в ее жизнь.

Она хочет спасти Инка? Что ж, знаешь, блять, что Туман? Инк никогда оттуда не выберется. Я сделаю своей миссией, чтобы Яд покинул этот ад. Я должен ему за то, что он спас мне жизнь десять лет назад во время совместной снайперской операции на Ближнем Востоке. Я никогда не был настолько рассеян, чтобы промахнуться, но из-за нее я умирал миллион чертовых раз.

Я смотрю на нее через прицел.

Я закончил смотреть.

Закончил, блять, ждать.

Пришло время ей платить по счетам.

Глава четвертая

Я был готов к тому, чтобы всё закончилось, пока ты не появилась, словно тепло в долгую морозную зиму.

Прошлое

С меня хватит.

Всё кончено.

Я больше не могу это терпеть. Сегодня ночью я положу всему этому конец.

Мое дыхание прерывистое и сдавленное. Я пытаюсь держать глаза открытыми, но яркий свет вокруг заставляет зрение двоиться, троиться и расплываться в небытие.

Я трясу головой. Раз. Два. Яркие белые стены, окружающие меня, обретают четкость. Десять других детей жмутся к ледяной плитке в комнате. Некоторые плачут. Другие скулят. Один из них бьет в стену кулаками, снова и снова, пока костяшки не лопаются, а белая плитка не покрывается пятнами крови. Взгляд его пустой, будто он даже не чувствует того, что делает.

Скорее всего , и не чувствует. Я точно не чувствую, когда нахожусь на этой стадии. Я здесь уже… сколько? Месяцы? Не знаю точно. Едва помню, тринадцать мне или… четырнадцать?

Я провожу рукой по лицу. Кожа горит. Точно. Я разбил губу в спарринге ранее. Я даже не помню этого. Лицо противника и человек, который вколол мне наркотик, словно в недосягаемом тумане.

Это… ничто.

Некоторым детям здесь едва исполнилось десять, а нас всех уже заставили отнять, по меньшей мере одну жизнь. Я отнял три или четыре. Я не помню их, их лица или то, кто они вообще такие. Я помню только потребность убивать, и всё.

Другие дети вокруг шепчутся друг с другом или сами с собой.

Их имена.

Они продолжают выцарапывать и повторять свои имена, надеясь, что вспомнят их. Я уже забыл свое. Здесь меня зовут Ястреб, и это всё.

Я забыл и лица мамы с папой. Их имена. Всё. Я помню только аварию, потом я оказался здесь, и это… всё.

Теперь с меня хватит.

Я больше ничего не чувствую. Один мальчик плачет, другой воет, третий блюет на пол комнаты. Но я чувствую только холод. Ледяной, жесткий холод.

В тот момент, когда я убил третьего или четвертого человека, я решил, что всё кончено. Сегодня мне удалось украсть лезвие на тренировке. Нужно сделать это до того, как охранники отведут нас в отдельные камеры и проведут обязательный обыск.

Мой взгляд медленно скользит по углам. Впрочем, здесь камеры. На днях одна девочка попыталась покончить с собой вилкой, украденной из столовой, охранники ворвались в мгновение ока и забрали ее. Мы ее больше никогда не видели. Многих мы больше не видим.

На прошлой неделе мы проснулись и обнаружили мальчика, который захлебнулся собственной рвотой вперемешку с кровью и слизью. Побочные эффекты «Омеги». Я надеялся, что они настигнут и меня, и покончат со мной, но этого не случилось.

Я нащупываю нож, спрятанный за поясом брюк. Убить себя ножом труднее, чем пистолетом. Если я ударю себя, то истеку кровью, но не смогу умереть мгновенно. Если попытаюсь перерезать горло, могу промахнуться мимо артерии. Буду пытать себя, но не умру. Охранники найдут меня и отправят в место похуже, куда отправили ту девочку.

Лучший вариант притвориться, что меня рвет у стены, использовать твердую поверхность, чтобы зафиксировать нож, а затем вонзить его себе в сердце. Сила удара точно покончит со мной.

Дверь распахивается. Я напрягаюсь, но опускаю руку вдоль тела. Они не могли заметить нож, я слишком хорошо его спрятал.

Охранник заталкивает внутрь девочку, и она падает на четвереньки. Ее копна густых рыжих волос скрывает лицо. Маленькие бледные руки вцепились в пол для равновесия. Короткое красное платье, порванное внизу, едва прикрывает ее стройную фигуру.

Новенькая.

Они умирают первыми.

Те из нас, кто здесь давно, выработали невосприимчивость к «Омеге». А новеньких наркотик едва успевает коснуться, как их и без того хрупкие тела сдают.

Мой взгляд падает на охранника, и, к счастью, кажется, он здесь не за мной. Я уже готов выдохнуть с облегчением, когда понимаю, кто привел новенькую.

Шрам пролегает по диагонали через его стриженую под военный манер голову к самому уху. Пронзительные карие глаза сканируют пространство с неприкрытой злобой.

Неро.

Главный охранник «Ямы», один из основателей и самый близкий к Аиду, владельцу этого ада.

Все дети опускают головы. Скулеж прекращается, мальчик, бивший стену, замирает. Именно такой эффект производит Неро. Каждый, включая меня, прошел через пытки в его руках. Он говорил, что это для укрепления нашей выносливости на случай, если нас схватят и будут пытать.

На самом деле, во время всех этих сессий он улыбался как маньяк, получая больное удовольствие каждый раз, когда мы проливали кровь.

Неро стоит еще секунду, слишком долго и не обращает внимания ни на кого из нас. Его глаза фиксируются на худом заду новенькой, когда она пытается встать.

Мои кулаки сжимаются от отчетливого жара в его садистском взгляде. Что-то внутри подсказывает мне, что этот взгляд неправильный. Чертовски неправильный.

Подожди.

Я злюсь из-за нее? Я только что… почувствовал что-то?

Это странное, почти сюрреалистичное ощущение, когда что-то пробивает оцепенение.

Неро продолжает рассматривать девочку, даже не пытаясь скрыть отвратительный взгляд. Спустя целую вечность, он уходит и с грохотом захлопывает дверь. Словно кто-то нажал на кнопку «плей», хаос возвращается. Приглушенные всхлипы, громкие удары, плач.

Никто не обращает внимания на новенькую. Мне тоже не следует. Моя главная забота, закончить всё сегодня, прежде чем нас отведут в камеры.

И все же я не могу перестать смотреть на нее. Она встает на дрожащие ноги. Вероятно, с тех пор, как она получила свою первую дозу «Омеги», прошло не так много времени. Новеньких держат отдельно, пока они не смогут хотя бы стоять.

Она такая худая, что кости ключиц выпирают, как при истощении. На ее руках грязь, она в рваном платье. Ее заставят переодеться в безликие белые брюки и футболку так же, как и остальных.

То есть, если она не упадет и не умрет.

В ее густых, огненных волосах запутались листья и веточки, словно она бежала или жила в лесу. Девочка убирает непослушные пряди с испачканного лица. Она ничем не отличается от трупов в этой комнате, но, в отличие от нас, ее глаза… живые. Мягкий ореховый цвет с вкраплениями коричневого и зеленого, как лес и земля. Они светлеют и оживают, когда она изучает обстановку.

Раз ее трясет, она уже получила свою дозу «Омеги», так откуда в ней столько жизни? Почему она выглядит так, будто это место ее не пугает?

Это выводит меня из себя.

Впервые за много месяцев или, может, лет, эта неизвестная рыжая пробудила во мне чувства. Сначала гнев за нее, затем гнев на нее. Мне хочется воткнуть нож ей в горло и смотреть, как жизнь уходит из ее пугающе выразительных глаз. Как она смеет заставлять меня чувствовать, когда я уже смирился с тем, чтобы всё закончить?

Ее глаза встречаются с моими, и она замирает, прекращая свои таинственные поиски, чтобы уставиться на меня. Другие дети избегают меня или я их. Я всегда одиночка в углу, которого никто не хочет тревожить.

Но не с этой худой рыжей.

Она направляется ко мне. Я бросаю на нее свой самый суровый взгляд. Это всегда работало, отпугивая остальных без единого слова.

Впервые моя тактика провалилась, девочка плюхается прямо рядом со мной, не в силах стоять из-за дрожи.

На таком расстоянии от нее пахнет натуральной хвоей и зловонием антисептика, сопровождающим каждую дозу «Омеги». «Яма» действительно поймала ее в лесу?

– Привет, я Туман, – она тычет своей дрожащей маленькой рукой мне в лицо. – То есть, это не мое настоящее имя, но единственное, что я помню с тех пор, как попала сюда.

Я игнорирую ее и возвращаюсь к своему плану. Если я собираюсь ударить себя, то сейчас самое время. Однако мне нужно избежать лишнего внимания.

Голос девочки прерывает мои мысли:

– У тебя есть имя?

Никакого ответа. Я бы встал и ушел, но это мое место. Она здесь незваная гостья и должна исчезнуть.

Продолжая сидеть рядом, она наклоняет голову прямо перед моим лицом. Так близко она, кажется, не старше десяти. Несколько веснушек разбросаны по ее щекам, словно крошечные искры или звезды в далекой галактике.

А ее глаза. Черт возьми. Они все еще слишком живые. Слишком чужие для этого места. Я не помню, когда в последний раз видел здесь такой живой взгляд.

Все они погибли, и их яркие глаза теперь похоронены под землей.

Она улыбается беззаботно, по-детски. У меня возникает желание поймать эту улыбку, спрятать ее и смотреть на нее каждый раз, когда небытие поглощает меня.

– Ты не особо разговорчив, да? – она пододвигается ближе, как питомец, требующий ласки.

Я отворачиваюсь и смотрю на того, кто бьет стену, вычеркивая ее из реальности.

Не в силах стоять, она ползет, пока не оказывается на коленях, лицом ко мне.

– Я не хочу беспокоить, но ты единственный, кто на меня посмотрел.

Никакого ответа.

– Можно тебя спросить? – она пододвигается еще ближе.

Я качаю головой, но она всё равно продолжает:

– Меня привезли сюда с двумя друзьями, – она делает паузу, и ее нежные брови хмурятся. – Вообще-то, нет. Только один – мой друг. Второй – придурок. Но я не хочу, чтобы он остался здесь, так что, думаю, мне придется помочь и ему.

Она что, не понимает, что в приемной есть подслушивающие устройства?

– Тааак, мой вопрос: кто-нибудь отсюда сбегал?

Я издаю рычание и качаю головой. Я пытался раньше, как и некоторые другие. Нас наказали мучительной ломкой от «Омеги», которая почти свела нас с ума. После этого никто не пробовал.

– Хм. Всегда есть первый раз, – размышляет она вслух.

Она идиотка или настолько наивна?

Единственный способ сбежать из этого места – умереть.

– Хочешь помочь? – она ухмыляется с такой уверенностью, которая меня сбивает с толку. – Ты выглядишь сильным, и я тоже сильная, когда меня не трясет.

Когда я продолжаю молчать, она продолжает:

– Ладно, я не такая уж сильная, но могу научиться. Обещаю. Ты можешь научить меня чему угодно, и я буду быстро учиться. Тогда мы сможем объединиться и сбежать!

– Убирайся, – цежу я сквозь зубы.

– Значит, ты умеешь говорить! – она звучит так взволнованно, будто я преподнес ей подарок, а не прогнал. – Давай попробуем еще раз. Я Туман. Хочешь сбежать со мной? Правда, сначала ты должен сказать мне свое имя.

– Перестань быть чертовой идиоткой, – отрезаю я. – Из этого ада никто не сбегает.

Часть разговоров и скулеж стихают, когда несколько детей бросают взгляды в мою сторону. Это, наверное, самая длинная фраза, которую я произнес с тех пор, как здесь оказался.

Туман поджимает губы, над верхней три крошечные веснушки.

– Никогда не узнаешь, пока не попробуешь. И нельзя попробовать только один раз и сдаться. Нужно пробовать снова и снова, пока не получится. Даже если не сбежишь, умрешь, зная, что сделал всё, что мог. Это лучше, чем умирать из-за того, что сдался, не так ли?

Мои губы приоткрываются. Она словно знала, что я планировал положить всему конец. Она не могла знать, я так хорошо спрятал нож.

Она снова улыбается, но на этот раз в улыбке сквозит грусть.

– У всех пустые глаза. Кажется, никто не хочет бороться.

Я стискиваю зубы.

– Проведи здесь столько времени, сколько мы, и станешь такой же.

Она яростно мотает головой, и спутанные рыжие пряди бьют ее по щекам.

– Я никогда не забуду, что хочу бороться.

Я поднимаю бровь.

– Поспорим?

Ее широкая ухмылка чуть не рвет лицо напополам.

– Пообещай, что если я продолжу бороться, ты поможешь мне и моим друзьям сбежать.

По какой-то причине я забываю о своем ноже и непреодолимом желании покончить со всем этим. Ничто больше не кажется ничем. Эта девочка, настоящая Бунтарка, принесшая глоток свежего воздуха.

Мне хочется увидеть, добьется ли она своего или сгорит, как все остальные.

Если кто-то и способен не дать себя сжечь и превратить в пепел, то, вероятно, это она.

– Ну же, пообещаешь? – ее огромные ореховые глаза смотрят на меня с мириадами надежды, ожидания и… жизни.

– Обещаю. – Я даже не знаю, почему произношу это слово, но я просто говорю.

Она вскакивает и протягивает мизинец. О, черт возьми, нет. Когда я не отвечаю тем же, она берет мою руку в свою, более мягкую, но покрытую мозолями, и скрепляет обещание мизинцами.

– По рукам!

Я быстро убираю руку, отчасти потому, что это по-детски, отчасти потому, что мне понравилось касаться ее больше, чем следовало бы.

– Я немного посплю. – Она устраивается рядом со мной, подтягивает колени к груди и кладет на них голову. Дрожь пробегает по ее рукам, когда глаза начинают закрываться.

Я шепчу:

– Я – Ястреб.

Мне не стоило давать то обещание тогда. Мне следовало встать и уйти. Может, если бы я так и сделал, сейчас, спустя десятилетия, я бы не планировал гибель той, кто спасла мне жизнь.