Текст книги "Тайны Туман (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава четырнадцатая

Почему ты дал мне глоток воды, когда я должна была съежиться и умереть, как брошенный цветок?

Прошлое

– Почему ты всегда такой молчаливый? – я подпрыгиваю перед Ястребом.

Я ожидала, что он, как обычно, проигнорирует меня, но он поворачивает голову в мою сторону, его бирюзово-голубые глаза полны замешательства.

– А что? Тебе это не нравится?

– Конечно, нет! – я вскидываю свои дрожащие руки. Эффекты ломки начинают проявляться. Мне скоро нужна будет следующая доза. Чтобы получить свою награду в виде «Омеги», мне нужно убить еще одну цель.

Те, кто не выполняет квоту, вынуждены терпеть жесточайшую ломку. Я страдала от нее лишь однажды, но с тех пор, как у меня случился припадок, Ястреб следит за тем, чтобы я выполняла норму. Если я не справляюсь, он убивает за меня.

Мы на нашей четвертой выездной миссии, но в тенях прячутся охранники, следящие за каждым нашим движением. Они до сих пор нам не доверяют, даже несмотря на то, что мы убили охранников-предателей, которых Неро приказал казнить.

Из-за «Омеги» я ничего не помню о самой казни. Все, что я помню, – это кровь на моем лице и руках, когда Призрак вытащил меня из-под их тел.

Я бы сказала, что мне жаль, но это не так. Эти охранники, может, и предали Аида, но они также стали причиной смерти одного из наших. Его забили до смерти. Его худое тело в синяках бросили в углу на всеобщее обозрение. Его сломанные ребра выпирали из посиневшей кожи.

Слабакам не место в «Яме» – таким был наш урок в тот день.

Ястреб безмолвно шагает рядом со мной, как обычно. Нам нужно вернуться в «Яму» менее чем через тридцать минут. Поскольку мы больше не сидим в зале ожидания, это единственное время, которое я провела с ним наедине за долгое время.

Я подпрыгиваю перед ним, раскинув руки в стороны. Ему приходится остановиться, чтобы не врезаться в меня.

– Обнимашки? – спрашиваю я, как всегда делаю, когда мне нужно его тепло. Обычно он обнимает меня, но не сегодня.

– Ты ненавидишь со мной разговаривать? – Я хмурюсь.

– Я ни с кем не разговариваю, кроме тебя, Бунтарка. – Его голос смягчается.

Я фыркаю и скрещиваю руки на груди:

– А еще со Скар.

– Вы обе самые сильные люди из всех, кого я знаю, и у вас больше яиц, чем у многих мужиков. Они умерли, а вы двое выжили.

Я морщу нос, не в силах почувствовать в этом комплимент. Все, о чем я думаю, это то, что Скар крадет время Ястреба, которое должно принадлежать только мне.

– Это просто тренировка, – сказал он.

Ага, конечно!

Я подумываю о том, чтобы убить ее и свалить все на «Омегу». Если бы только вокруг не было камер.

– Если бы мы обе тонули, кого бы ты спас? – я прикусываю нижнюю губу. Я думала об этом сценарии все это время, но теперь, когда озвучила его, чувствую себя такой глупой и неуверенной.

Он пожимает плечами:

– Сомневаюсь, что кому-то из вас нужна моя помощь.

– Мне нужна, – я делаю шаг вперед, пока не оказываюсь лицом к лицу с бездонным, сияющим океаном в его глазах. – Я не умею плавать. Я никогда не была на пляже.

– Я научу тебя.

– Не в этом дело. Ты разве не видишь, как сильно ты мне нужен?

Он кажется ошеломленным на секунду:

– Правда?

Я прислоняюсь лбом к его твердой груди и вдыхаю его чистый, океанский запах. Он всегда будет моим океаном. Моим пространством свободы.

– Несмотря на мой характер и вспыльчивость, ты всегда видел во мне меня, Ястреб. Только меня, – я смотрю на него снизу вверх из-под ресниц. – Спасибо, что стал моим якорем и не дал мне уплыть прочь.

– Обниму, – бормочет он, его сильная рука пробирается в мои волосы, а другая обхватывает меня за поясницу, прижимая к себе в крепком объятии. – Я выбираю тебя. Даже если я буду, блять умирать, я выберу тебя, а не себя, Бунтарка.

Настоящее

Слезы застилают глаза, когда они открываются.

Я думала, что покончила со снами об этих воспоминаниях. Почему они вернулись, чтобы преследовать меня? Но, с другой стороны, возможно, я заслуживаю того, чтобы меня мучили.

Аромат жасмина витает вокруг моей кружащейся головы. Если бы я была в «Le Salon», там бы пахло сильными духами, дымом и алкоголем. Тюремная камера пахнет лишь плесенью.

Я все еще в платье, в котором была в полицейском участке, рука забинтована. Язык кажется слишком большим, слюни обильно наполняют рот. Мое нёбо припухшее и саднит. Меня что, накачали наркотиками?

Голова болит не так сильно, как в последний раз, что я помню, но не уверена, связано ли это с «Омегой» или чем-то другим.

Сквозь плотные шторы пробивается тусклый свет. Поддерживая голову, я сажусь на огромной кровати перед антикварным камином. Деревянный пол покрыт традиционным средиземноморским ковром. Шум разбивающихся волн доносится с другой стороны закрытой двери.

Я вскакиваю на ноги, плечи напряжены. Где я, черт возьми?

Надеюсь, этот безумный лейтенант не сделал ничего, чтобы заставить меня говорить. Он упрям и явно затаил обиду, но он же не стал бы рушить свою карьеру, похищая меня, правда?

Из приоткрытой двери доносятся мужские голоса. Сердце подкатывает к горлу, когда я узнаю этот низкий, знакомый рокот. Ястреб.

Это жестокий сон?

Я на цыпочках подхожу к двери, пытаясь, но безуспешно, унять бешено колотящееся сердце. Мы на втором этаже маленького уютного дома с красивыми цветочными обоями. В узком коридоре есть еще две комнаты и деревянная лестница, ведущая на чердак. Я замираю перед огромным окном, которое выходит на… море.

Это море. Яркое, сверкающее, синее с лазурными оттенками, как те глаза, что продолжают вторгаться в мои сны. Кажется, дом построен почти на вершине холма, который выходит на каменистую часть побережья. Вдали виднеется маленькая деревушка с красными крышами.

Это… Средиземное море, верно?

Не то чтобы я разглядывала картинки с ним или что-то в этом роде.

В реальности это захватывает дух гораздо сильнее.

– Добро пожаловать во Францию, рыжая!

Я резко оборачиваюсь и чуть не спотыкаюсь. На вершине лестницы стоит Ворон, его крупная фигура заполняет узкий коридор. Он такой же, каким я его помню. Большой, в черной кожаной куртке, ухмыляющийся. Он более терпимая версия Тени.

Его светло-золотые волосы на затылке теперь короче. Глаза кажутся спокойными и умиротворенными. Никакой пустоты, ничего.

Я отказывалась верить Призраку, когда он говорил, что Ворон единственный «Нулевой», живущий нормальной жизнью, но, видимо, я ошибалась.

– Франция? – спрашиваю я с недоверием. Что, черт возьми, я делаю во Франции?

– На юге Франции, если быть точнее. Неплохо, а? – он обводит пространство рукой. – Я мог бы найти место получше, но Ястреб не предупредил меня заранее. Можешь поверить в этого засранца? Он позвонил мне, но даже не сказал: «Привет, Ворон. Как дела, дружище?». Он просто приказал найти дом, а потом связь оборвалась.

– Ястреб? – я глажу свою руку, и, как на грех, он появляется рядом с Вороном.

Если я думала, что Ворон перекрывает собой коридор, то от Ястреба ощущение, что он проломит дерево. На нем простые черные брюки и свободная серая футболка, которая все еще не скрывает его отточенные мышцы. Он откинувшись, прислонился к стене, волосы взлохмачены и так и просят, чтобы я пропустила свои пальцы сквозь густые пряди.

Я прочищаю горло:

– Почему я во Франции?

– Потому что я так сказал. – Его суровые бирюзовые глаза, доминируют, словно он бросает мне вызов ответить.

– Приятно видеть, что ты в порядке, Ворон, – я проношусь мимо них. – Но я возвращаюсь.

Безжалостная рука хватает меня за запястье и тянет назад. Мне приходится упереться обеими руками в его грудь для равновесия.

– Я разве говорил, что ты можешь? – рычит он, приблизившись к моему лицу.

Будь он проклят, вместе с этой своей контролирующей стороной. Я хочу впиться ногтями в его лицо и одновременно целовать его.

– Отпусти меня, или я проложу себе путь силой, – цежу я.

Губы Ястреба растягиваются в садистской улыбке:

– Можешь попробовать, Бунтарка. Но готова ли ты к тому, что я сделаю в ответ?

У меня перехватывает дыхание от зловещего обещания в его хриплых словах. Я… я хочу посмотреть, что он сделает. Заставит ли он меня чувствовать себя живой, как в ту ночь в моей комнате?

– Я не подписывался на порно с сюжетом, так чтооо… – Ворон кладет руку мне на плечо, а другую на плечо Ястреба, отодвигая нас друг от друга, и втискивается между нами. – Приберегите сексуальное напряжение на потом.

Ястреб бросает на него суровый взгляд, а я изо всех сил стараюсь нацепить маску безразличия.

– Слышал, ты связалась с полицией, рыжая, – продолжает Ворон, не обращая внимания на напряжение, кипящее под моей кожей. – Значит, тебе нужен отпуск.

Взгляд Ястреба падает на мое запястье, и я понимаю, что неосознанно поглаживаю то место, где он только что держал меня.

Я с рывком отстраняюсь и скрещиваю руки:

– У меня обязанности в «Le Salon».

– Об этом позаботились, – отрезает Ястреб. – Пламя, Тень и Скар теперь главные.

– А как же Джессика? – спрашиваю я с досадой. – Тот лейтенант сказал, что заберет ее на допрос, и...

– Молли сказала, что спрячет ее в безопасном месте.

Я выдыхаю. По крайней мере, Лиам не будет ее донимать.

– Кто оставил этот подарок? – Ворон указывает на мою рану. – Старая обида?

– Яд, – вздыхаю я. – Одна из его учениц злится, что я препятствую его освобождению.

Впрочем, я не виню ее. Она, должно быть, в отчаянии, пытаясь вытащить Яда, так же как и команда Инка, и я сама.

Ворон закатывает глаза:

– Зачем ты вообще держишь этих прихвостней? Из тех, кто не живет такой роскошной жизнью, как мы, серьезно, дружище?

Ястреб даже не обращает внимания на Ворона. Его дикие, нечитаемые глаза изучают меня так пристально, словно он планирует, что со мной сделать. Или, возможно, у него уже есть планы, и он сейчас думает, как их исполнить.

Слово «нервирует» слишком слабое, чтобы описать состояние под его пронизывающим взглядом.

После стольких лет, когда он избегал меня, он смотрит на меня так, будто не провел ни секунды вдали от меня. Как будто мы вернулись в те времена, когда я болтала без умолку, а он просто смотрел на меня так, будто я – самое интересное создание на земле.

Только сейчас в этом взгляде лишь ненависть. Очень много ненависти.

– Ну что ж, – Ворон хлопает в ладоши, как будто привлекая наше внимание. – Мой дом недалеко отсюда, но никто из вас, ублюдков, не приближайтесь к моей жене, если не будете вести себя прилично. И я имею в виду чертовски, блять, прилично, так, чтобы она могла забыть, что мы все убийцы. Никаких разговоров и воспоминаний об убийствах или «Омеге», если не хотите стать кормом для средиземноморских рыб.

– Постой, – я хватаю его за руку, и Ястреб бросает на меня яростный взгляд. – Куда, черт возьми, ты собрался? Разве ты не остаешься здесь?

– Не оскорбляй меня, рыжая. Весь этот дом не потянет даже на одну комнату в моем особняке, – он подмигивает. – Ведите себя хорошо, и, возможно, я позволю вам заглянуть в гости.

Ястреб обхватывает меня сильной рукой за талию и тянет назад, пока я не отпускаю Ворона. Его твердая грудь прижимается к моей спине, и жар разгорается под моей кожей, как мягкий огонь.

– Проваливай, Ворон, – рычит он, и этот рокот отзывается прямо у меня в груди.

Ворон показывает ему средний палец, перепрыгивая через две ступеньки сразу.

Вдалеке захлопывается дверь.

Ястреб прижимается бедрами к моей спине, его эрекция упирается в мою разгоряченную, чувствительную плоть.

– Итак, на чем мы остановились, Бунтарка?

Глава пятнадцатая

Твое безумие – мой наркотик, и я продолжаю падать, словно сумасшедшая в лечебнице.

Давным-давно, когда мы были молоды и довольно наивны, если не считать всей этой «Омеги» и убийств, Ястреб всегда выглядел страдальцем, когда мы занимались любовью.

Он словно сдерживался, загоняя своих демонов глубоко внутрь.

Ради меня.

Он не хотел причинить мне боль, даже когда я умоляла его показать мне всего себя. Даже когда я провоцировала его проявить эту сторону его натуры.

В те времена, когда мы были моложе, он осыпал мое тело ласками и поклонялся ему, но только этим все и ограничивалось.

А сейчас? Он смотрит на меня так, будто хочет уничтожить.

Разрушить.

Сожрать.

Прилив острого возбуждения и болезненной истомы разливается по моим рукам и бьет прямо в пульсирующее нутро, хотя часть меня дрожит от взгляда его завораживающих глаз. Это не мой Ястреб, не мой якорь и не мое теплое плечо. Это не тот мальчик, который говорил «Обнимашки» и укутывал меня в защищающие объятия.

Это мужчина, наполненный чистой, необузданной ненавистью и потребностью причинять боль.

После всего времени, что мы провели порознь, я больше не знаю этого человека. Он мог стать монстром или просто выпустить на волю того, что всегда жил внутри него.

Именно так, как я всегда и хотела.

Монстр или нет, но в моей истерзанной реальности нет места моим безумным фантазиям.

Голова начинает пульсировать, и мне нужна доза «Омеги» прямо сейчас, пока воспоминания не хлынули потоком.

Я хватаю его за руку и пытаюсь убрать, но его хватка, словно стальные тиски.

– Зачем ты привез меня сюда? Я могла бы спрятаться где-нибудь в Британии. – Я выдыхаю носом, пытаясь заставить себя не двигаться против его эрекции, согревающей мои ягодицы.

Он молчит. Упаси боже, если этот человек хоть раз в жизни поддержит разговор.

Я борюсь с ним, сражаясь с болью в голове и жжением в ране на руке.

Есть что-то в том, как он прижимается ко мне сзади, что пробуждает во мне дикую потребность. Это словно заряд экстаза, проникающий прямо в кости.

Не оставайся с ним наедине.

Это простое, черт возьми, правило, чтобы защитить себя от того безумного эффекта, который он оказывает на мое тело, мое сердце и саму мою душу.

Я никогда не могла сопротивляться его присутствию, похожему на гору, его напряженному молчанию и его первобытной, чертовой мужественности.

Часть меня хочет закрыть глаза, вдохнуть его запах океана и дыма и просто отпустить ситуацию.

Хотя бы раз, просто отпустить.

Но эта часть меня идиотка.

– Зачем я тебе нужна? – шепчу я.

Его хватка на моей талии ослабевает. Должно быть, это застало его врасплох, как я и планировала. Я пользуюсь моментом неожиданности, выскальзываю из его объятий и бегу вниз по лестнице.

Я не могу не восхититься уютной прихожей. Солнечный свет пробивается сквозь высокое французское окно, заливая мебель теплым сиянием. Антикварный деревянный стол стоит посреди прихожей, на нем стоит ваза с цветами жасмина. Традиционный ковер с красными и зелеными полосами покрывает деревянный пол.

Я проглатываю боль в сердце. В других обстоятельствах это место могло бы стать раем.

Я отвезу тебя во Францию.

Он действительно привез меня сюда, но ради чего? Теперь это лишь злоба и ненависть.

Может, он даже забыл о своем обещании.

– Кто сказал, что ты можешь уйти?

Я останавливаюсь возле стола и резко оборачиваюсь. Ястреб стоит у подножия лестницы, одна рука в кармане, другая безвольно опущена вдоль тела. Его плечи напряжены, от злости или чего-то другого, я не знаю. Я не могу не пожирать глазами то, как его футболка облегает рельефные мышцы груди.

– Я сказала, – я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть свою реакцию. – Я не хочу находиться рядом с тобой.

– Чертовски жаль, – его глаза мечут молнии, и они кажутся пугающими, когда он настигает меня всего за пару шагов. – Ты будешь рядом со мной тогда, когда я, черт возьми, пожелаю.

Мне стоит огромных усилий не отступить и не броситься бежать. Поразительно, как сильно он всегда внушал мне страх. Сколько власти у него надо мной. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя настолько «не в своей тарелке», как он.

– Ты уже… – я осекаюсь, не решаясь сказать «трахнул меня» – …сделал то, что хотел. А теперь оставь меня в покое.

На его лице задерживается странное выражение. Он надвигается на меня, и у меня нет выбора, кроме как отступить. Моя поясница упирается в край стола. Две сильные руки с грохотом бьют по обе стороны от меня, так что я оказываюсь, зажата между его широким торсом и столом.

– Я никогда не говорил, что это разовое событие.

– Ястреб…

Его губы находят мочку моего уха, и он кусает. Сильно. Я издаю тихий стон, когда удовольствие и боль сливаются в моем центре.

– И это даже близко не то, что я хочу с тобой сделать, Бунтарка. Я оттрахаю тебя, так сильно, что ты не сможешь стоять.

Я закусываю губу, чтобы сдержать стон, борясь за крупицы самообладания, которые у меня остались. Его грязные слова вызывают первобытную реакцию в самом сокровенном месте. Мое изголодавшееся тело цепляется за каждое его хриплое слово, словно он мой последний и единственный прием пищи.

Это опасно.

Он опасен.

Всего лишь словами он медленно разрушает стены, которые я возводила долгие, жалкие годы.

Обе мои руки лежат на твердых рельефах его плеч, но я не отталкиваю его. Я не могу.

– Не надо. Пожалуйста.

Мне нужно, чтобы он остановился, потому что у меня нет сил, сделать это. У меня нет сил отказать ему после того, как я видела его в своих снах каждую ночь с того проклятого дня.

Словно я нажала на кнопку, взгляд Ястреба стекленеет, почти теряя все оттенки синего. Что-то горячее, красное и пугающее овладевает его чертами.

– Я тоже говорил тебе «пожалуйста» в тот день, помнишь? Я умолял тебя, черт возьми, умолял тебя, а твоим ответом стала пуля в моей спине.

Слезы жалят глаза от яростного напора его слов, и я опускаю голову, все еще чувствуя ту боль, которую он пережил столько лет назад. Он не понимает. Он никогда, черт возьми, не поймет.

Грубые пальцы сжимают мой подбородок и заставляют поднять голову, чтобы я посмотрела в его безжалостный, мстительный взгляд.

– Скажи мне почему. Я имею право знать, блять, почему?

Я качаю головой, чувствуя, как его хватка оставляет синяки. Ложь легко слетает с моих губ после стольких лет практики.

– Я просто покончила с тобой, Ястреб. Вот и все.

Низкий рык вырывается из его горла, и вспышка боли на его лице пронзает меня насквозь. Это выражение исчезает так же быстро, как появилось, и его черты искажаются от сдерживаемой ярости. Я могу справиться с ненавистью и вынести весь его гнев. Но именно его боль убивает меня.

Он разворачивает меня и вдавливает щекой в стол. Я не сопротивляюсь. Даже когда он задирает мое платье и стягивает трусики вниз. Я даже добровольно делаю шаг, чтобы освободиться от них.

Рана на руке горит, дерево стола впивается в бедра. Наверняка там уже образуется синяк.

Я ненавижу то, как покалывает внутри от предвкушения и восторга. Похоже, до моего тела не дошло, что он на меня злится и что это совсем не то воссоединение, о котором я мечтала.

Но разве его это волнует? Судя по влажному жару между бедрами ни капли.

Шлепок.

Я ахаю от того, как его ладонь жалит ягодицу. Удар отдается прямо в пульсирующий центр. Мои соски твердеют, как два бриллианта, и пульсируют от прикосновения к столу. Я ненавижу то, как сильно эта его сторона меня возбуждает и как мало я могу это контролировать.

Шлепок!

Я делаю прерывистый вздох, сжимая стол потными, дрожащими пальцами. Если раньше я была влажной, то теперь я просто теку.

– Я. – шлепок. – Не. – шлепок. – Могу. – шлепок. – Даже. – шлепок. – Смотреть. – шлепок. – На. – шлепок. – Тебя.

Рыдание вырывается из горла. Его грубая сила вызывает бурную реакцию моего порочного тела, в то время как его ненависть сдирает с меня кожу, не имея намерения когда-либо собирать обратно. Шлепки не причиняют боли, но его слова разрывают узлы вокруг моего сердца и создают черную дыру, которая только растет от того расстояния, что выросло между нами. Я чувствую, как распадаюсь на части о холодное дерево стола.

Его пальцы запускаются в мои волосы, вынимая заколки. Рыжие пряди падают на лицо, скрывая мой затуманенный взгляд. Я горько улыбаюсь. Ему никогда не нравилось, когда я закалываю волосы, и именно по этой причине я ни разу не носила их распущенными с того самого дня. Почему-то я хотела, чтобы хоть что-то всегда принадлежало только ему.

Горячее дыхание щекочет шею, прежде чем он проводит языком по ушной раковине. Мои глаза закрываются, когда разряд удовольствия скручивается в спираль, доходя до кончиков пальцев ног. Он касается языком кожи моего уха и продолжает атаку, кусает, сосет и «трахает» ухо языком, словно это мой истосковавшийся центр.

– Ястреб… о боже… это… чувствуется… о… – Слова умирают в горле от того, как он мучает меня. Я готова умолять и просить о большем. Мышцы моей киски продолжают сжиматься вокруг пустоты, и это сводит меня с ума.

Слышится звук расстегиваемой молнии. Я задерживаю дыхание, упираясь в стол. Ногти вонзаются в дерево, а ноги чуть приоткрываются.

– Скажи мне остановиться, – хрипит он рядом с моим чувствительным ухом, запуская руку в мои волосы. Другой рукой он грубо массирует место от шлепков на ягодице.

Я украдкой бросаю взгляд назад, и то, что я вижу, чуть не валит меня с ног. Ястреб смотрит на меня с такой смесью непередаваемых эмоций, что его лицо кажется окаменевшим. Хотя я не могу прочесть их все, я узнаю ту глубокую тоску, что так похожа на мою. Свежие слезы текут по щекам от этого крошечного момента связи.

Он проводит своим твердым, тяжелым членом вверх-вниз, почти в яростном ритме. Мои губы дрожат, когда прохладный кончик, покрытый предэякулятом, касается моих чувствительных складок. Дрожь ослабляет ноги, и свирепая, первобытная потребность скручивается внутри.

Я перестаю думать или даже дышать. Каждая частица моего тела настроена на ту точку, где мы почти соединились.

– Давай, скажи это, – его низкий рокот вибрирует вокруг и внутри меня.

– С-сказать что? – я чувствую себя такой же глупой, как и мой вопрос.

– Это твой единственный шанс остановить меня, потому что в этот раз… – он наклоняется к самому уху, кусает его и хрипит: – Я не буду сдерживаться, Бунтарка.

Мои губы открываются, потом плотно сжимаются. Я знаю, что есть логическая причина, по которой мы не должны этого делать, но сейчас это не важно.

Еще один раз.

Мне просто нужен еще один раз.

– Трахни меня, Ястр…

Его имя не успевает до конца сорваться с моих губ, как он входит в меня одним жестким, непреклонным движением. Это ощущается, словно меня растягивают изнутри наружу. Мой рот открывается в беззвучном крике, и я даже не могу вдохнуть.

О боже.

– Черт, Бунтарка, – его хриплый голос звучит тише, пока он замирает внутри. Ждет чего-то, чего именно, я не знаю.

Не может быть.

Он ждет, пока я привыкну? Раньше он всегда так делал, но мне это не было нужно, потому что он сдерживался. Тот факт, что он дает мне несколько секунд, чтобы перевести дух, вызывает во мне бурю противоречивых чувств.

Я скучаю по нему. Так, так сильно.

Даже сейчас я не хочу, чтобы он сдерживался. Я подаюсь навстречу, расставляя ноги шире, чтобы дать ему лучший доступ.

Темный, но довольный смешок вырывается из его горла:

– Это нетерпение, Бунтарка?

Он дразнит меня, но вместо стыда меня накрывает волна ослепительной ревности. Раньше он никогда не разговаривал во время секса, так что же его изменило? Сколько женщин он перетрахал после меня? Сколько слышали этот чертовски грешный хриплый голос? Многих ли он… любил?

Ястреб наматывает пряди моих волос на кулак и резко дергает назад. Я вскрикиваю, когда по коже головы словно проходят иглы.

– Куда, черт возьми, ты пропадала?

Он начинает двигаться, и я забываю обо всем, о чем только что думала. Он входит в меня жестко и быстро, каждый раз попадая в шейку матки.

– Ты думаешь только обо мне, когда я тебя трахаю, – он хлопает меня по ягодицам и задней части бедер в безумном ритме. Удовольствие и боль переплетаются так тесно, что я чувствую, как мои мышцы сжимаются вокруг него.

– Это понятно? – он почти вынимает член и снова входит с силой. Черные и белые пятна пляшут перед глазами.

– Д-да… – бормочу я, не в силах связать и пары слов. Ваза дребезжит на столе от его непрекращающихся толчков. Холодные брызги воды падают на мою горячую щеку.

Он тянет меня за волосы, пока я не оказываюсь, вынуждена смотреть в кремовый потолок с антикварной люстрой. Поза неудобная, но я приветствую эту боль и первобытную интенсивность, которая приходит с его прикосновениями. Я была лишена этого так долго, что все это кажется сладчайшей, вкуснейшей пыткой.

Мои пальцы вонзаются в дерево стола так сильно, что один ноготь ломается. Ястреб вынимает член, но прежде чем я успеваю оплакать утрату, он снова входит. Я кричу, охрипшим и громким голосом, пока внутри меня все разрывается. Оргазм накрывает так сильно, что я обмякаю на холодном дереве.

Ястреб продолжает вколачиваться в меня, увеличивая скорость до маниакальной, пока стол не начинает трястись, а ваза не падает. Пролитая вода заливает мои волосы и лицо, пока он рычит, а его кулак сжимает мои волосы. Тепло наполняет меня изнутри, почти доводя до пика снова.

Он отпускает меня, и мое тело оплакивает пустоту, пока горячая жидкость стекает по внутренней стороне бедер. Как он и обещал, он оттрахал меня так тщательно, что я не могу стоять. Я остаюсь лежать на столе, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

Холодный воздух и вода пропитывают мою потную, разгоряченную кожу. Я чувствую себя такой окрыленной, что хочу попросить его обнять меня и уснуть у него на коленях.

– На колени, – раздается его напряженный голос позади меня.

Никаких объятий.

Я отталкиваюсь от стола на дрожащих ногах, разворачиваюсь и опускаюсь на пол перед ним.

Если это всего лишь раз, я должна прожить его до самого конца.

Божественное присутствие Ястреба возвышается надо мной, его член в руке. Он уже наполовину снова твердый. Вот это выносливость. Между ног начинает пульсировать при мысли о том, что я возьму его в руки, в рот, внутрь себя, снова и снова.

– Открой, – приказывает он тоном, от которого подкашиваются ноги.

Мои губы медленно расходятся, горло пересохло, а тело сжимается от нужды.

В старые добрые времена он едва позволял, мне делать ему минет и никогда не кончал мне в рот. Но эта дерзкая, жесткая версия Ястреба даже не спрашивает разрешения.

Он проталкивает головку между моих губ. Я открываюсь шире, потому что, возможно, мне нравится этот властный, контролирующий Ястреб немного сильнее, чем должно быть. Возможно, я хочу все, что он может предложить.

Мои соски твердеют и пульсируют в предвкушении, когда я облизываю гладкую, бархатистую кожу. Я уже готова протянуть руку и коснуться себя, но Ястреб наматывает волосы на кулак и входит мне глубоко в горло. Дыхание перехватывает, и рвотный рефлекс срабатывает мгновенно. Из глаз текут слезы, когда я кладу обе руки ему на бедра и пытаюсь оттолкнуть.

Ястреб вынимает член из моего рта. Я отплевываюсь и кашляю, хватая ртом воздух, как утопленник, нашедший берег. Я едва успеваю вдохнуть, как он сжимает волосы крепче и снова входит в горло, раз за разом. Он берет контроль над моим ртом и трахает мое лицо. Вход и выход. Я пускаю слюни вокруг него, а слезы текут по лицу от интенсивности всего происходящего. Это не должно меня возбуждать, но я пульсирую и горю от желания получить еще. Гораздо больше.

Ястреб стонет от удовольствия, входя и выходя из моего рта с жестокой силой. Я не могу не смотреть на него. Действительно смотреть. Как напрягаются его широкие плечи под футболкой. Как отросшие волосы прилипают ко лбу от пота. Как вздуваются вены на шее, придавая татуировкам перьев зловещий оттенок. Как его прищуренные, потемневшие глаза смотрят вниз с меньшей ненавистью и большим изумлением.

Словно он всегда хотел сделать это, и теперь, когда, наконец, делает, это поджигает его мир так же, как и мой.

Ему не нужно было сдерживаться. Ни тогда, ни уж тем более, сейчас. Я всегда жаждала этой его безумной стороны. И теперь, когда я ее получила, не знаю, как выживу без нее.

Ястреб издает животный рык, когда его тело напрягается. Он замирает глубоко в горле и командует:

– Глотай.

Я глотаю. Ему даже не нужно просить.

Немного семени стекает по уголкам рта, но я делаю все возможное, чтобы проглотить всё. Раньше он никогда не кончал нигде, кроме как внутри меня, и сейчас я чувствую, как много я упускала.

Ястреб вынимает член из моего саднящего рта. Его взгляд скользит по семени, стекающему с моего подбородка на шею, и остаткам, покрывающим мои полуобнаженные бедра. Он, черт возьми, пометил меня.

Он отрывает от меня взгляд, не встречаясь с моими умоляющими глазами, пока заправляет член обратно в джинсы.

– Ястреб…?

После всего, что только что произошло, последнее, что он мог бы сделать, это поцеловать меня. Ему не обязательно что-то говорить. Достаточно одного поцелуя.

– Ты никуда не уйдешь, – его тон ледяной – У меня на тебе трекер, так что я найду тебя, где бы ты ни была.

Просто так он разворачивается и выходит из дома. Не оглянувшись. Не поцеловав. Без… ничего.

Он просто обошелся со мной как с проституткой и ушел.

Это все, чем я для него стала.

Я сажусь на пол и прячу голову в ладони, собираясь устроить сцену жалости к себе, как жалкая дура.

Но я не буду.

Я вытираю лицо и вскакиваю на ноги.

Он думает, что может удержать меня? Он еще не знает, с кем связался.