Текст книги "Тайны Туман (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава тридцать пятая

Я так долго была пустой, что меня пугает возможность снова наполниться чем-то.

Я просыпаюсь с ощущением пустоты и раскалывающейся головой.

Простыни шуршат, когда я сажусь и обхватываю голову руками, но теплого тела, которое укачивало меня, пока я не заснула после того, как выплакала все слезы на пляже, здесь нет.

Черт возьми!

Я вскакиваю, спотыкаюсь и чуть не падаю лицом вниз. Как я могла уснуть, когда Ястреб в таком нестабильном состоянии? Он наверняка отправился к Аиду на самоубийственное задание.

Даже Скар, которая могла бы его остановить, уехала к Ворону.

Горло сжимается, становится трудно дышать. Стены смыкаются вокруг меня, как тесная тюрьма.

Кап.

Кап.

Кап.

Тот самый звук из того дня, когда я потеряла нашего ребенка и его, снова вдалбливается мне в череп.

Нет. Не в этот раз. Я не могу потерять его после того, как, наконец-то, дотянулась до него.

Мои босые ноги шлепают по деревянному полу, пока я бегу к выходу. На пороге я резко торможу. Дверь ванной приоткрыта, и оттуда тянет запахом никотина.

Я иду на цыпочках, словно звук моих собственных шагов пугает меня.

Долгий выдох вырывается из моих легких, когда я вижу его.

Живой.

Здесь.

Я не в силах стоять, поэтому опираюсь на дверной косяк, чтобы не упасть.

В ванной темно, но лунного света, пробивающегося через высокое окно, достаточно, чтобы очертить замкнутые черты лица Ястреба.

Он сидит в пустой ванне на ножках, обе руки свешены по бокам. Антикварная ванна слишком мала для его высокого, широкоплечего телосложения, поэтому ноги согнуты в коленях и упираются в край. На нем все те же шорты, что и раньше, а обнаженный торс блестит от пота.

В одной руке у него болтается наполовину пустая бутылка виски, в другой сигарета, пепел от которой падает на деревянный пол.

Он не курит и не пьет.

Я замираю у входа, потирая руки, и не знаю, что делать.

Ястреб всегда был молчаливым и угрюмым. Даже когда ему больно, когда он ранен, когда его ставят на колени, он не показывает абсолютно ничего.

Но я знаю, я просто знаю, что то, что я рассказала ему, съедает его изнутри, и меня разрывает от того, что я понятия не имею, как забрать эту боль и помочь ему почувствовать себя лучше.

Как я могу помочь ему справиться с потерей, если сама не смогла справиться со своей?

Как я могу сказать ему, что все будет хорошо, если сама не уверена, что когда-нибудь станет?

Его острые глаза останавливаются на мне, и, о великий Боже, они смягчаются, становясь чистейшего лазурного цвета. Они смягчаются, словно он тонул и нашел в моем лице свой берег.

Он тушит сигарету о горлышко бутылки и ставит их на край ванны.

– Обнимашки? – шепчу я, боясь собственного голоса.

Тишина длится долгие секунды, прежде чем он манит меня пальцами.

– Иди сюда, Бунтарка.

И я иду. Даже если бы он не позвал, я бы все равно бросилась к нему.

Я устраиваюсь между его сильных бедер и прислоняюсь спиной к его твердой груди. На мне все еще его футболка и больше ничего, поэтому я чувствую его запах, он повсюду, вокруг меня.

Мое сердце замирает, когда он обхватывает меня за талию и зарывается лицом в мои волосы. Я закрываю глаза, впитывая его тепло и силу его рук, пока он вдыхает мой аромат глубокими, неровными вздохами.

Я могу умереть прямо сейчас.

Спустя пятнадцать лет Ястреб обнимает меня без той ненависти, которая ослепляла нас и разрывала на части.

– Мне жаль, – его голос тверд, но в нем слышна уязвимость. – Мне так жаль, что меня не было рядом с тобой, и что я относился к тебе как к ничтожеству все эти годы.

– Ястреб… – я тянусь рукой назад и ласково сжимаю его голову в ладони. – Это не твоя вина. Я та, кто скрыла правду, поэтому, пожалуйста… – я снова плачу и черт возьми, не понимаю, почему слезы не останавливаются. – Пожалуйста, не делай глупостей вроде самоубийственной мести, рискуя своей жизнью.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня прищуренными глазами.

– Я больше никогда не отойду от тебя ни на шаг.

У меня перехватывает дыхание, а сердце уходит в пятки. Сколько раз я мечтала услышать эту фразу от Ястреба? Сколько раз я грезила о том, как он держит меня вот так и говорит, что никогда не оставит?

Если бы только это была параллельная вселенная, где мне не нужно было бы бояться, что его застрелят во сне.

Его указательный палец гладит мою щеку, стирая слезы, пока он говорит ровным, глубоким тоном: – Расскажи мне всё.

– Всё?

Он издает утвердительный звук. – Я хочу знать, как с тобой обошлись эти пятнадцать лет.

– Будто ты не видел меня.

– Раз в год, это едва ли значит «видеть». Я делал все, чтобы стереть тебя из памяти, помнишь?

– Я делала то же самое, – я морщусь при этом воспоминании. Хотя я знала, что поступаю правильно, защищая его, слышать, как он говорит, что ненавидит меня и не может выносить моего вида, все равно было слишком больно.

– Я просто жила, – спокойно говорю я. – «Омега» помогала притупить воспоминания и эмоции.

– Вот почему тебе потребовалось так много времени на детоксикацию, – его пальцы скользят по моей руке, и на их пути возникают мурашки. – Ты была сильной, Бунтарка. Даже страдая внутри, ты находила в себе силы заботиться о женщинах из «Le Salon». Никто не смеет переходить тебе дорогу, и хотя я хотел разрушить твой снобистский фасад, я горжусь женщиной, которой ты стала.

Если бы сердце умело летать, то сейчас оно парило бы в небесах от нотки гордости в голосе Ястреба. То, что я делала в «Le Salon», это нормальная реакция, чтобы ни одна женщина не пережила того, что я испытала от рук Неро.

В глубине души я хотела быть для них Ястребом.

Если бы в тот день он не нашел меня вовремя, я была бы разрушена безвозвратно.

Если бы он не слушал меня и не успокаивал все те годы в «Яме», я бы вслепую попыталась сбежать и погубила бы себя, Призрака и Тень.

– Я не такая сильная, – шепчу я сорвавшимся голосом. – Это маска и фасад. Мне нужно было выглядеть сильной, вести себя как сильная, и быть человеком, на которого эти девушки могут положиться. В глубине души я была слабой, пустой и одинокой… такой совершенно одинокой… я… – я облизываю губы. Боже, я звучу как идиотка. – Я чувствовала себя ничтожеством каждый раз, когда ты вычеркивал меня, словно я не существовала.

– Что ж, ты делала то же самое, – он смеется с горькой ноткой, и этот звук эхом отзывается на моей коже. – Я думал, время вылечит меня от тебя, но этого не случилось, и я ненавидел тебя за это. Я ненавидел, что ты все еще имеешь власть надо мной, даже после того как двинулась дальше. После пыток в «Яме» я решил, что приду за тобой. Чтобы наказать, уничтожить или просто быть рядом. Мне было, блять, плевать. Я просто хотел обладать тобой.

Мое сердцебиение учащается с каждым его признанием. Я и не подозревала, что Ястреб был одержим мной так же, как я им. Годами я думала, что он вычеркнул меня и питает лишь ненависть.

– А потом я снова коснулся тебя, – его рука сильнее сжимает мою талию. – Черт, Бунтарка. Как я выжил без тебя все эти годы?

– Не хуже, чем я выжила без тебя, – мои губы едва касаются его, я закрываю глаза, а мои пальцы гладят его щетину. – А потом ты коснулся меня.

– И ты коснулась меня, – повторяет он этим хриплым голосом. – Ты принимала всё, что я на тебя обрушивал.

– Я… можно мне сказать тебе кое-что?

Его губы касаются моих в самом быстром, самом нежном поцелуе, какой Ястреб когда-либо дарил мне, и я снова таю в его объятиях. – Что угодно.

– Я обожаю, когда ты не сдерживаешься… я имею в виду… – я дышу как какой-то подросток, черт возьми. – Когда, кажется, что ты используешь мое тело, это доказывает, как сильно ты хочешь меня и не можешь убрать от меня руки.

В его глазах вспыхивает озорной огонек, и мое сердце светлеет оттого, что я стала причиной перемены его настроения.

– Тебе нравится быть связанной, Бунтарка?

Я кусаю нижнюю губу и киваю.

– А как насчет шлепков?

– Да, но только если это ты. Я никому больше не доверю это сделать.

Он рычит и разворачивает меня так, чтобы я оказалась лицом к нему. Мои ноги покоятся по обе стороны от его сильных бедер, я полностью растянулась на его коленях. Его пальцы приподнимают мой подбородок, заставляя смотреть в эти пронзительные бирюзовые глаза. – Я убью любого мужчину, который прикоснется к тебе.

Я смеюсь, и этот звук звучит по-настоящему беззаботно.

– Ты сломал Крофту руку, не так ли?

Он стонет.

– Он едва избежал смерти.

– И ты дрался с Тенью, потому что…?

– Он не остановил того ублюдка, когда тот коснулся тебя.

– Что он сказал тебе, прежде чем ты разозлился и сбил его с ног в том бою?

Он сужает глаза.

– Что даже если бы он остановил Крофта, он не может помешать тебе, спать с другими мужчинами.

– Он солгал, чтобы спровоцировать тебя, – выпаливаю я, пропуская пальцы через его волосы. – Грязный ублюдок.

– Это сработало.

– Есть еще что-то, о чем мне нужно знать?

Его взгляд скользит к окну.

– Что? – настаиваю я.

– Парень твоей матери. Тот, который трогал тебя, когда ты была ребенком.

– А что с ним?

– Я отправился на поиски твоей матери и его. Она была мертва от какого-то рака.

Я знала это. Я ничего не почувствовала, когда узнала об этом. Если она ненавидела меня настолько, что была рада моему побегу, почему я должна расстраиваться из-за ее смерти?

– Скотт, тот парень, вернулся в свой дом в Кенте. Я нашел его и убил, когда мне, было, может, лет четырнадцать.

– Ястреб…

– Он заслуживал более медленной смерти, но это была моя первая операция вне объекта, и мне нужно было торопиться, – он хватает меня за бедра и прижимает ближе к своему телу. Пугающая тьма в его глазах направлена не на меня, но я все равно чувствую холод. – Ты моя, и я поставлю мир на колени, чтобы защитить то, что принадлежит мне.

Я провожу губами по его лбу в дрожащем, долгом поцелуе.

– А я-то думала, что твое чувство собственности угасло.

– Черт возьми, нет, – он бережно обхватывает мою шею. – Я просто пытался игнорировать его, но я видел чертову красную пелену каждый раз, когда ты была с любым мужчиной, включая Призрака, Тень и гребного Инка.

– Что ж, у тебя была Скар.

– У меня не было никого. Я же говорил, Бунтарка. Ты – единственная, блять, женщина для меня.

У меня подгибаются пальцы ног, как будто я снова подросток, и Ястреб, наконец-то заявляет на меня свои права. Я запускаю пальцы в его волосы.

– А ты – единственный для меня.

– Хороший ответ, – он покусывает мою мочку уха, и без предупреждения его ладонь опускается на мою задницу. Я вскрикиваю, когда шлепок эхом разносится по ванной и отдает в самый центр моего пульсирующего тела.

– З-за что это было? – я смотрю на него снизу вверх, уверенная, что он видит благоговение и похоть, написанные на моем лице.

– Потому что я так хочу, – его губы находят мою мочку, прежде чем он шепчет греховно хриплым тоном: – У тебя есть с этим проблемы?

Я яростно мотаю головой, пока он облизывает завиток моего уха и покусывает чувствительную кожу.

– Так и думал, – его рука проскальзывает под футболку, по ребрам и к моей вздымающейся груди. Моя голова откидывается назад, когда он находит набухший сосок. Он крутит затвердевший сосок между своими мозолистыми пальцами. Я выгибаю спину, чувствуя, как его член твердеет у меня между бедер.

– Ты хочешь, чтобы я обрушил на тебя всего себя?

– Да… – стону я, а затем вскрикиваю, когда он сжимает сосок так сильно, что по моему телу пробегает разряд удовольствия. – О Боже, пожалуйста…

Ястреб подхватывает меня на руки, и я вцепляюсь в него изо всех сил, пока он выходит из ванны и несет меня в спальню быстрыми, но уверенными движениями.

Он бросает меня на кровать, лезет в ящик и достает веревки. Мое сердце грохочет, кожа покалывает, и каждое нервное окончание близко к воспламенению.

Я взвизгиваю, когда огромное тело Ястреба накрывает мое, а веревки свисают с его руки, как греховное обещание.

– Тебе лучше быть готовой ко мне, Бунтарка.

– Я всегда готова. – Мои губы находят его.

Глава тридцать шестая

Жизнь всегда начиналась и заканчивалась на тебе.

– Где ты, Тумани? – голос Молли звучит тревожнее, чем я когда-либо слышала. – Ты должна хотя бы не выключать трекер, чтобы я могла найти тебя в случае опасности.

– Когда ты со мной, ты сама в опасности, Моллс. – Я сижу на качелях на крыльце дома, в темно-синем летнем платье и шлепанцах, наблюдая, как Ворон и Скар помогают Ястребу с его реабилитацией . А если быть точнее, они спорят, а Ястреб отжимается на пляже.

Я закусываю нижнюю губу, любуясь его полуобнаженным великолепием. Солнце заставляет пот, покрывающий его загорелую кожу, поблескивать. Хотя Скар на него не смотрит, мне хочется ослепить ее, чтобы она больше никогда не наслаждалась этим видом.

Ястреб не единственный, у кого проблемы с собственничеством.

– Земля вызывает Тумани! – зовет Молли с другого конца провода.

– Прости. – Я отгоняю пелену с глаз. – Там всё хорошо? Девочки? Тень ничего не натворил?

– Всё в порядке. Я просто волнуюсь за тебя. Что это за телефон?

– Даже не пытайся. Его невозможно отследить.

Она испускает долгий выдох.

– Ты не можешь путешествовать по всей стране, когда находишься в опасности, Тумани.

Мой взгляд блуждает к Ястребу, и в этот момент он поднимает голову, и наши глаза встречаются. А потом он улыбается, о боже, он улыбается с такой неподдельной мальчишеской прелестью, что мне внезапно становится слишком жарко.

– Тумани? – спрашивает Молли.

– Э-э… как Джессика и Сара?

– Как обычно. Ты не собираешься навестить их?

– Собираюсь… просто не сейчас.

– Я волнуюсь за тебя, Тумани. Возвращайся или хотя бы позволь мне присоединиться.

– Я могу позаботиться о себе. Я тренировала тебя, мелкая дрянь. Просто береги себя. Я еще позвоню.

Я сбрасываю вызов, прежде чем она успевает сказать что-то еще, и направляюсь туда, где Ястреб делает отжимания. Пластырь прикрывает его рану на спине, и хотя она заживает, а Элоиза регулярно делает осмотры, я не могу отделаться от грызущего беспокойства.

Прошли недели с тех пор, как его подстрелили, и неделя с тех пор, как я вернулась. Хотя время здесь стало для меня раем на земле, несмотря на присутствие Скар, я сижу как на иголках, ожидая подвоха.

Но прямо сейчас? Я радуюсь, как маленькая девочка, наблюдая, как Ястреб восстанавливается с поразительной скоростью.

С тех пор как я во всем призналась, он обнимает меня во сне и бормочет, как сильно скучал, и что я всегда принадлежала ему, даже когда мы не были вместе.

Я обожаю, когда он просит объятий, будто не уверен, всё ли еще это часть того, что между нами. Я обожаю, когда он шепчет мое имя, словно молитву, а потом рычит его, словно это проклятие. Я обожаю, когда он будит меня посреди ночи, потому что ему меня мало. Я обожаю наш ночной секс, утренний секс и секс посреди дня. Я обожаю, как он не может оторвать от меня рук или глаз. Я обожаю его собственничество и его защитный инстинкт.

Я люблю его. Черт. Я никогда не переставала его любить.

Мое сердце, наконец, наполняется, и этот шквал эмоций заставляет меня чувствовать себя так, будто я парю над облаками.

Я встаю позади Ястреба, чтобы не отвлекать его, и чтобы иметь полный обзор жестких рельефов его спины и его задницы в шортах.

Минус в том, что недалеко от меня Ворон и Скар соревнуются в беге на месте, переругиваясь, как дети.

– Я просто говорю, Ворон-Мэн, ты не обгонишь меня на длинной дистанции.

– Хочешь попробовать, психопатка?

– А ты знал, что Франция продержалась во Второй Мировой Войне всего 46 дней, прежде чем пала перед нацистами?

Он толкает ее в плечо.

– Ты же уходишь от темы, да?

Она осматривает свои персиковые ногти, прежде чем коснуться живота поверх футболки.

– Как думаешь, Инк сможет сделать мне перекрытие татуировкой?

Это что-то новенькое. Она никогда не стыдилась своего шрама. Раньше она расхаживала с ним, выставляя его напоказ всему миру.

Ястреб прекращает отжиматься и вскакивает в полный рост, нависая над Скар.

– Ты больше не произнесешь его имя.

О боже. Мне нужно рассказать ему о моем плане с Инком, пока всё не испортилось.

– Но мне нужно перекрытие!

– Почему сейчас? – Ястреб скрещивает руки на своей широкой, обнаженной груди, отчего его объемная татуировка Ястреба выглядит выпуклой и угрожающей.

Ворон продолжает подшучивать над Скар, но она сдувается из-за своих случайных фактов о Второй мировой.

– У тебя порез, – говорю я Ворону, указывая на его руку, чтобы его жена обратила на это внимание. Она исчезла в доме, готовя напитки.

Ястреб бросает гневный взгляд на Ворона, а затем разворачивается ко мне, нахмурив брови над сверкающими лазурными глазами.

– Кажется, моя рана разболелась.

Я оказываюсь рядом с ним за секунду, мои пальцы тянутся к пластырю.

– Это инфекция? Черт возьми, тебе не следовало перегружаться. Давай я позову Элоизу, пусть она посмотрит.

– Нет. – Ястреб заглядывает на меня через плечо. – Просто продолжай.

Мои пальцы сжимают пластырь, в замешательстве.

– Это?

Он издает утвердительный звук, ничего не говоря.

– Врубайся, рыжая ведьма, – Ворон держит Скар на расстоянии вытянутой руки, качая головой в насмешке.

– Ему не больно, он просто хочет, чтобы ты лапала его, как большой гребаный ребенок.

Ястреб одаривает его жестким взглядом, и это всё, что мне нужно для подтверждения. Я бью его по руке.

– Я правда думала, что тебе больно.

Его губы искривляются в нечто среднее между улыбкой и ухмылкой, но он ни капли не выглядит виноватым.

– Бьюсь об заклад, он фантазирует о том, как ты целуешь всё, чтобы зажило, как в каком-нибудь дешевом порно про медсестер, – продолжает издеваться Ворон.

– Это ты женат на медсестре, – подмечает Ястреб.

– Хэштег – подкол. Голосом Пламени, – подпрыгивает Скар, и я не могу сдержать улыбку.

Элоиза появляется на пороге дома, неся поднос с лимонадом и придерживая поясницу.

Я бегу к ней и помогаю поставить поднос на стол. Она выпрямляется, поглаживая свой огромный живот.

Хотя я стараюсь игнорировать этот укол боли, он всё равно пронзает меня. У меня никогда этого не будет. Не в этой жизни.

Я не заслуживаю быть матерью после того, как не смогла защитить своего ребенка.

– Хочешь пить? – спрашивает Элоиза, с отчётливым французским акцентом.

– Может, чего-нибудь покрепче.

Она стонет.

– Если мне приходится страдать даже без пива, то придется и всем остальным.

Я уже собираюсь помочь ей сесть, когда чья-то рука обвивается вокруг моей ключицы сзади.

– Эй, любовь моя.

Я не успеваю даже моргнуть, подумать или нормально уловить мужской парфюм.

Ястреб срывается с места, разбивает стакан лимонада и сдергивает присутствующего с меня.

Я вскрикиваю, когда кровь брызжет на землю.

Глава тридцать седьмая

Мы не можем исправить настоящее, когда прошлое так сильно запущено.

Есть такое выражение: «видеть в красном цвете». Кто-то подумает, что это просто метафора ярости.

Это не так.

В тот момент, когда рука Инка легла на плечи Туман, я увидел чертову кровь. И мне нужно было пролить ее, чтобы почувствовать себя лучше.

Я бью его в лицо, из губы брызжет кровь. Я разнесу его смазливую физиономию и искромсаю ее стеклом, пока он не станет неузнаваемым.

Это нужно было сделать давно.

– Отпусти его. – Три пистолета наводятся на мою голову.

Чертовы приспешники Инка. Клянусь, они как грибы после дождя, не иначе.

Женщина и двое мужчин окружают меня тесным кольцом, все в черной коже, с ног до головы покрытые татуировками.

– Сразись со мной без них, – рычу я, вцепившись ему в воротник элегантной рубашки.

Ублюдок улыбается в своей манере «золотого мальчика», размазывая кровь по зубам.

– Ты ранен. Это будет не весело.

– Я обещаю сделать это веселым.

– Это будет нечестно.

– С каких это пор тебя волнует, что, блять, честно?

– Ни с каких. – Его ухмылка становится шире. – Но мне все еще нужно оставить отметину на коже Туман, и я не хочу, чтобы она меня ненавидела.

Я убью его, черт возьми, и плевать, если я при этом тоже сдохну.

Я заношу кулак, но между нами вклинивается рыжая копна волос. Туман отталкивает меня назад и встает посередине, лицом ко мне, расправив плечи.

– Довольно. – Она бросает взгляд через плечо на Инка. – Хватит провоцировать его, дьявол ты этакий.

Моя грудь тяжело вздымается, и я борюсь с желанием зарычать, как гребаный зверь. Все, что я вижу, это те годы, когда этот ублюдок был рядом с Туман, а я – нет. Я ненавижу себя и хочу убить Инка за это.

Туман кладет руку мне на предплечье, встает на цыпочки и прижимается своими губами к моим. Красная пелена медленно исчезает, сменяясь ароматом сирени и ощущением ее мягких изгибов, прижатых к моей твердости.

Я глухо рычу, отвечая на поцелуй. Мои руки собственнически ложатся на ее талию, я сдерживаю порыв развернуть ее и взять прямо здесь, на глазах у всего мира, чтобы все увидели, что эта женщина, черт возьми, моя.

А потом мне пришлось бы убить их всех за то, что они видели ее обнаженной.

Туман отстраняется первой, ее губы припухли, щеки пылают, крошечные веснушки едва заметны. Мы смотрим друг на друга на секунду дольше, чем нужно, и мир вокруг нас исчезает.

Только я и она, как и все те годы назад.

Я связан с Туман так, что никакие слова и эмоции не смогут это объяснить. Она – суть моей жизни. Без нее сам акт дыхания затягивал мою душу в черную пустую дыру. Я воскрес к жизни только тогда, когда она вернулась в пределы досягаемости и впрыснула краски в мои, черт возьми, вены.

– Э-э… – Скар подозрительно близко. Она изучает мое лицо, затем лицо Туман, словно ищет что-то потерянное. – Почему вы целовались так, будто хотите сожрать лица друг друга?

На этот раз Скар выглядит искренне озадаченной. Ее взгляд мечется между нашими выражениями лиц, как будто она ищет недостающий кусок пазла. Она мастер убивать, манипулировать и сеять хаос, но полная дрянь, когда дело касается чувств.

Я тоже был таким, целых пятнадцать лет.

– Вы тоже так делаете! – Скар тычет обвиняющим пальцем в сторону Ворона, который защитно обнимает Элоизу, подальше от приспешников Инка. – Почему вы это делаете?

Ворон пожимает плечами.

– Это надо чувствовать, психопатка. – Он уводит Элоизу через дверь, она машет нам рукой. – Мы сваливаем из вашего шоу уродов.

– Это не ответ, Ворон-Мэн, – огрызается Скар с почти комичным выражением лица. Она забавная, когда злится и ничего не понимает.

Инк наклоняется, чтобы прошептать ей на ухо, достаточно громко, чтобы мы все услышали:

– Они странные, Скар. Как насчет того, чтобы игнорировать их и уничтожить мир? Идет?

– Идет! – она подпрыгивает, ее выражение лица проясняется.

– Ты такая предательница, Скар, – бормочу я, все еще собственнически прижимая Туман к себе.

– Без обид, Ястребенок. – Она бросает взгляд на Инка. – О-о-о, кстати, ты все еще на «Омеге»?

Он проводит рукой по своему мужскому пучку, будто глубоко задумался.

– Ты когда-нибудь левитировала, Скар?

– Я медитирую.

– Это не одно и то же. Левитация – это когда ты паришь над землей, в воздухе.

– Звучит весело!

– Не тогда, когда идешь по улице и видишь всех левитирующими голышом. – Он достает косяк и перекатывает его между ладонями. – Отходняк от «Омеги» – штука мерзкая.

Скар пожимает плечами, будто ей плевать.

– Ты сделаешь мне перекрытие татуировкой?

– На этой фарфоровой коже? Идет. – Он ухмыляется и делает знак своим трем приспешникам, те кивают и растворяются в кустах.

Пока он здесь, его маленькая банда психопатов никуда не денется.

– Но сначала. – Он поворачивается к Туман с двусмысленным взглядом. – Я здесь по делу, Туман.

– Перестань называть ее так, – цежу я сквозь зубы.

– Как? – он притворяется невинным. – Туман?

Я начинаю отстранять мою Бунтарку, чтобы разнести его смазливую морду, но она сжимает руку на моем плече и останавливает меня умоляющим взглядом.

Она знает, что я сделаю что угодно, если она посмотрит на меня так.

Последний раз кивнув мне, она говорит Инку:

– Давай поговорим наедине.

– Черта с два, – рычу я. – Никакого уединения с этим ублюдком.

– Ястреб, приятель. – Инк вытирает угол окровавленного рта кончиком большого пальца и засовывает косяк между губ. – Если ты держишь ее подальше от друзей, это называется токсичные отношения.

– Ястреб, пожалуйста. – Туман сжимает мою руку крепче, в ее ореховых глазах чистое отчаяние. – Я всё тебе расскажу.

Я смотрю на нее, ошарашенный. Есть еще что-то? У нее секреты с Инком?

– Погоди. Ты не рассказала ему про сталкера? – ехидничает Инк.

Мои челюсти сжимаются. Он знал всё это время, пока я – нет. Еще одна причина прирезать его и скормить акулам.

Туман, должно быть, чувствует мое напряжение, раз говорит:

– Заткнись, Инк.

– Нет, продолжай! – Скар цепляется за его руку и смотрит на него большими, восторженными и озорными глазами. – Расскажи еще, Инки.

– Хм, – он задумчиво смотрит вдаль. – Полагаю, она не рассказала тебе, что заключила сделку с Аидом, чтобы вытащить меня?

– Инк! – кричит Туман.

– О, и я только что узнал, что она предложила себя ради меня. – Он кладет руку на сердце. – Я так тронут, Туман.

Я чувствую, как кто-то залез мне в грудь, вырвал мое, гребаное, сердце и разрубил на куски. У меня нет сил, преследовать Инка. Я просто смотрю сверху вниз на Туман с выражением лица, которое, уверен, выглядит предельно тупо.

Ее губы дрожат, она сжимает меня крепче.

– Я могу объяснить.

– Подожди, – продолжает Инк, не замечая напряжения в воздухе. – Насчет сталкера. У меня есть идеальная ловушка…

Его голос уходит на второй план, когда я разворачиваюсь и направляюсь внутрь. Туман пытается остановить меня, но я вырываю руку.

Я в ярости, когда добираюсь до верха. Я хочу разнести все в щепки и сжечь все дотла. А потом вспоминаю, что купил этот дом для нее всего несколько дней назад. Я хотел, чтобы это был наш дом, и спрятал документы, чтобы удивить ее.

Я хотел наконец воплотить нашу мечту в жизнь. Потому что, даже несмотря на то, что мы потеряли ребенка и чуть не потеряли друг друга, мы нашли путь назад к нам.

Как я мог быть таким слепым, черт возьми?

Все это время она планировала отдать себя в ад Аида ради Инка.

Я со всей силы бью кулаком в стену, из горла вырывается рык.

Мои удары прекращаются, когда я вижу Туман на лестнице. Она приближается осторожными шагами, словно я раненый, нестабильный зверь.

– Я сделала это не для него. Я сделала это для тебя.

Я горько смеюсь.

– Это твое оправдание?

– Инк – единственный, кто может поймать сталкера. Их методы и игровые системы похожи.

– Тебе никогда не приходило в голову, что он и есть гребаный сталкер?

Она качает головой.

– Нет. Инк не тратит энергию на то, что не приносит ему выгоды. Ты не знаешь его так хорошо, как я.

– Очевидно, блять.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Выслушай до конца, черт возьми. – Она крепко хватает меня за руку и разворачивает обратно. – Инк давно изучает поведение сталкера. Вот почему он мне был нужен на свободе. Если единственный способ добиться этого, предложить себя Аиду, я сделаю это снова. – Ее плечи опускаются. – Не думаю, что ты понимаешь, когда я говорю, что сделаю всё возможное, чтобы ты был в безопасности.

Я хватаю ее за запястье, затаскиваю в комнату и захлопываю дверь. Прижимаю ее к кровати и впиваюсь в ее губы. Она приоткрывается с тихим стоном. Я проталкиваю язык внутрь и целую ее так, будто сегодня последний день на земле и она единственное, что удерживает меня на плаву.

– Ты никуда не пойдешь, – рычу я ей в губы, срывая жалкие лямки, удерживающие ее платье.

– Нет, ты не понимаешь. Я… о…

Она выгибает спину, когда я нахожу ртом один из ее твердых розовых сосков. Я кусаю его и так же сильно щипаю второй. Туман кричит, а когда я проникаю рукой под ее трусики, она вся мокрая.

– Это ты не понимаешь, Бунтарка. Это… – я грубо сжимаю ее, застонав от того, как сильно она тает. – Мое. – Я снова щипаю ее сосок. – И это тоже мое. Ты. Моя. Пора тебе выучить, что означает блять моя.

– Но…

– Никаких «но». Нет ни единого шанса, что ты еще куда-то денешься.

– Но Аид и…

Я прижимаю руку к ее рту и сдергиваю свои шорты. Я уже тверд, как камень.

– Не произноси его имени, когда я собираюсь трахнуть тебя до потери сознания.

Туман яростно кивает, и между ее ног, я ощущаю рукой, как сильно она возбуждена.

Я переворачиваю ее, чтобы она встала на четвереньки, открывая вид на ее тугую задницу. Моя ладонь опускается на нее сериями шлепков, пока она не становится мокрой и не начинает кричать от удовольствия и боли.

Она извивается под моей рукой, требуя большего. Я даю ей это. Я даю ей всё. Мы уже не те дети, какими были пятнадцать лет назад. Наша страсть утратила часть чистоты, но приобрела сырую, мощную силу. Для того, чтобы поглощать друг друга и никак не насытиться.

Сегодня она будет полностью моей, без остатка.

Мои пальцы размазывают ее влагу от складок к медленно раскрывающемуся отверстию. Она не напрягается, как раньше. Напротив, она стонет от ощущения моего большого пальца между ягодиц. Я готовил ее с того самого дня, когда узнал, что она оставалась девственницей там, где я не касался ее раньше.

Я трусь членом о ее вход и провожу им к другому, отчего по ней пробегает дрожь.

Мои пальцы находят ее рот, когда она выгибает спину. Она всасывает мой указательный и средний палец в свой маленький, горячий рот. Я не могу не вспомнить, как впервые увидел, как она мастурбирует, держа палец во рту, и как она повторяла это во сне на этой же кровати, простонав мое имя.

– Черт, Бунтарка. Мне нужен каждый дюйм тебя, – шепчу я, облизывая ее ухо, зная, как она любит, когда я дразню ее чувствительные точки.

– Ты можешь взять меня, – бормочет она, двигая задом о мой стояк. – Я вся твоя.

Эти слова – мой гребаный наркотик. Я вхожу в нее сзади, одновременно с двумя пальцами, входящими в ее узкую киску.

Она взвизгивает и стонет одновременно. Я отпускаю ее рот, потому что хочу слышать ее крик. Я хочу, чтобы весь чертов дом знал, кому она принадлежит.

И она кричит.

Бунтарка могла скрывать свои реакции раньше, но сейчас, теряя всякий контроль, это вырывается наружу. То, как она встречает мои толчки, то, как она выгибается и раскрывается навстречу мне, сводит меня с ума.

Я всегда был слегка помешан на этой женщине.

Мои руки повсюду на ее теле, щипают чувствительные соски, хватают за бедра, притягивая к моему члену. Мое тело накрывает ее, я везде – снаружи, вокруг и внутри нее. Мой член входит и выходит из ее узкой попки. Мои пальцы повторяют ритм в киске, а свободная рука затыкает ей рот. Мои губы находят шею, ухо, я кусаю и сосу, отмечая ее так же сильно, как она стонет и кричит мое имя снова и снова.

Кровать скрипит с каждым шлепком кожи о кожу. Мы так слились, что стали продолжением друг друга.

– Скажи, что ты моя, Бунтарка, – стону я ей в шею, оставляя следы укусов.

– Я всегда была твоей, – выдыхает она, и ее тело сжимается вокруг меня.