Текст книги "Тайны Туман (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава шестнадцатая

Я полон решимости, уничтожить тебя, так почему же я сам разрушаюсь в процессе?

Черт!

Я с силой бью бесполезным кулаком по кирпичной стене у черного входа в дом. Если она больше не может стрелять, то какой от нее, черт возьми, толк?

Я прислоняюсь спиной к стене и вдыхаю глубокий, влажный морской запах. Волны с яростью, соответствующей моим чувствам, разбиваются о скалы внизу.

Я не должен был трахать Туман. Я должен был выплеснуть на нее свою ненависть. Поставить ее на место. Наказать за предательство, которое разрушило меня на пятнадцать чертовых лет. Но потом она растаяла в моих объятиях, и я, черт возьми, потерял голову.

Даже после того, как взял ее, я остался еще более неудовлетворенным, чем прежде.

Образ ее стоящей на коленях на полу, с моей спермой, стекающей с ее губ и между бедер, заставляет меня снова, блять, возбудиться.

Я никогда раньше не думал о том, чтоб осквернить ее. Она была моим святилищем, принцессой, которой я поклонялся у алтаря.

Но тот мальчишка был полным идиотом.

Туман выглядит безупречно, когда стоит на коленях, со следами спермы, отшлепанная и чертовски моя.

Тот факт, что она приняла мои извращенные удовольствия и неконтролируемую потребность, озадачил меня. Она ведь тоже хотела всего этого. То, как ее мягкое тело изгибалось под моими руками, говорило о том, что она жаждала этого. Она жаждала меня.

Туман сказала, что покончила со мной, но ее тело поет совсем другую песню, еще до того, как я касаюсь ее. Я воспользуюсь этим фактом в полной мере, чтобы вытянуть из нее ответы и заставить перестать прятаться.

Во-первых, мне нужно снять ее с яда «Омеги». Хотя препарат резко вывели из моей системы, это не то же самое, что постепенная детоксикация. Я говорил со всеми, кто проходит детокс, Пламя, Тень, Призрак и Скар, они сказали, что могут лучше контролировать свои позывы. Туман начала детоксикацию вместе с ними, но ее все еще трясет при ломке, как наркоманку высшего класса. Либо она принимала дозу посильнее, либо врала о том, что вообще проходит детокс.

Ну что ж, удачи ей в попытках скрыть это от меня. Что-то подсказывает мне, что она полагается на временную потерю памяти, но если она думает, что это спасет ее от меня, то она глубоко заблуждается.

Я достаю пачку сигарет, сую одну в рот и шарю в заднем кармане в поисках зажигалки.

Пока выпускаю облако никотина через нос, я не могу не вернуться в те времена.

Прошлое

Голова Туман покоится на моем колене, обтянутом джинсовой тканью, пока она спит. Ее рыжие пряди, собранные в хвост, рассыпались по моим коленям. Она говорит, что это самое удобное положение.

Я проверяю часы. У нас есть еще час, прежде чем нам нужно будет возвращаться в «Яму». Позволю ей поспать еще немного.

Мы совершили убийство в рамках местных мафиозных разборок с ирландцами. Было кроваво, но дело сделано. Туман и я забрели в этот старый, но довольно чистый мотель, чтобы перевести дух, прежде чем охранники начнут нас искать.

Если мы не объявимся к дедлайну, им придется идти по нашему следу.

С улицы внизу доносится болтовня, и густой акцент кокни, а ветер хлопает занавесками внутри комнаты.

Туман всегда ужасно измотана после того, как спадает кайф от «Омеги». Когда мы сюда добрались, я едва успел сесть на старую металлическую кровать, как она прислонила голову к моему бедру и провалилась в сон, обхватив мое тело маленькими руками. Прошло полтора часа, а я ни разу не пошевелился. И не собираюсь. Я могу часами смотреть на ее мирное спящее лицо.

Мои пальцы убирают рыжие пряди с ее лица, и я провожу по крошечным веснушкам под ее глазами. Они начинают тускнеть, как звезды в далекой галактике, по мере того как она взрослеет.

Жаль.

Но, по крайней мере, ее волосы все еще так же ярко пылают, как в день нашей первой встречи. И когда она не под «Омегой», она сама тоже все еще пылает.

Я наклоняюсь и целую ее в лоб. Она ворочается, а затем бормочет мое имя. Я улыбаюсь и продолжаю наблюдать за ней.

Через несколько минут ее веки приоткрываются. Эти мягкие карие глаза, закаленные «Омегой», смотрят на меня, и она улыбается. Она черт возьми улыбается, словно видит перед собой самый прекрасный пейзаж на свете.

Каждым своим взглядом Бунтарка смотрит в душу, которую, как я думал, я даже не имел.

Мой долг, защитить эту медленно угасающую улыбку, прежде чем ее отнимут.

– Давай уедем, – говорю я.

Она сглатывает и медленно садится.

– Это не смешно. Не давай мне пустых надежд, Ястреб.

– Я когда-нибудь шутил?

Она осторожно качает головой, подозрение все еще четко читается на ее лице.

Я хватаю ее за плечи, чтобы она смотрела на меня.

– Мы выполним наши пятьдесят целей за пару месяцев или недель. Охранников, которые следуют за нами, станет меньше, а Аид думает, что контролирует нас через «Омегу», поэтому верит, что мы всегда вернемся за дозами. Мы не вернемся.

– Не вернемся? – переспрашивает она с недоверием.

Я качаю головой:

– Мы убьем сопровождающих нас охранников и сбежим. Это будет несложно, если их будет всего несколько.

Она сглатывает:

– А… а как же «Омега»?

– Это самая сложная часть, – я чешу подбородок. – Мы можем откладывать часть нашей дневной дозы, хотя бы половину, но делать это можно, только когда мы снаружи, а не внутри «Ямы», где есть камеры. Затем мы заберем остатки с собой, когда сбежим. В какой-то момент «Омега» закончится, и члены «Нулевой Команды» погибали, как только доза перестала поступать, но я готов постепенно слезть с нее. Я лучше пойду на этот риск, чем буду тратить остаток жизни в этом аду.

Я смотрю на ее мягкое лицо. Это больше слов, чем я произнес за все восемь с лишним лет, что мы знакомы. Но я планировал это месяцами, убеждаясь, что нет ни одной лазейки.

Туман берет мою руку в свои и касается губами моих костяшек.

– Я тоже готова рискнуть. Я хочу выбраться отсюда вместе с тобой.

Я выдыхаю, чувствуя удовлетворение от того, что наша свобода уже не за горами.

– Ты все еще планируешь отвезти меня во Францию? – она ухмыляется, и ее нос очаровательно сморщится.

– Я отвезу тебя куда угодно, Бунтарка.

– Призрак и Тень тоже могут поехать, да?

Я киваю.

– Но давай не будем рассказывать им о нашем плане, пока не будем уверены на сто процентов, что он сработает.

– И Инк.

Я издаю низкий рык. Мне не нравится время, которое она проводит с ним. Я ненавижу то, что она вообще с ним разговаривает, когда должна проводить все свое время со мной.

Я все еще обдумываю, как его убить. Но сначала он должен закончить мою татуировку.

Туман толкает меня в бок.

– Да ладно тебе. Он же друг.

Я ворчу в знак согласия. Убить его за пределами «Ямы» будет проще. А еще лучше, если он сдохнет от случайной ломки, и мне не придется пачкать руки.

Туман визжит и забирается ко мне на колени, обвивая шею руками. От ощущения ее мягких изгибов и округлой груди я мгновенно твердею. Черт. У меня годами «синели» из-за нее яйца, но я изо всех сил стараюсь не давить на нее. Если отбросить «Яму» и все безумие «Омеги», мы все еще молоды.

Мы дурачимся, ласкаемся и целуемся до потери дыхания, но я всегда останавливался до того, как все заходило слишком далеко.

В этот раз я не думаю, что смогу даже поцеловать ее без того, чтобы мой член не потребовал входа внутрь.

Я пытаюсь оттолкнуть ее, но вместо того, чтобы дуться и не разговаривать со мной целый день, Туман лишь крепче обхватывает мою шею и смотрит на меня яркими карими глазами.

– Я люблю тебя, Ястреб.

Я слегка улыбаюсь.

– Ты хоть знаешь, что значит это слово?

Она пожимает плечом.

– Это значит, что я бы умерла за тебя.

Я хватаю ее за подбородок и качаю головой.

– Никогда не повторяй этого. Ты никогда не подвергнешь себя, чертовой, опасности ради меня. Если кто и умрет, то это буду я.

Я должен был умереть в тот день, когда ее втолкнули в «Яму». С тех пор я живу только ради нее.

Только ради нее.

– Ты не умрешь, – она хмурится на меня.

– Ты не будешь подвергать себя опасности. Это понятно? – отрезаю я.

– Я пообещаю, если ты пообещаешь не подвергать себя опасности.

Она наклоняется и запечатлевает поцелуй на моих губах. То, что начинается как медленный чмок, превращается в страстный вихрь моего языка против ее. Я отстраняюсь, потому что опасно близок к тому, чтобы сорвать с нее одежду.

– Почему ты всегда отталкиваешь меня? – она скрещивает руки на груди и дуется.

– Ты не готова.

– Я готова, – она сжимает в кулаке край моей футболки. – Я всегда была готова для тебя.

– Бунтарка…

– Ты мне нужен, – она проводит губами по моей щетине, глядя на меня уязвимыми глазами. – Я не нужна тебе?

Я прижимаюсь эрекцией к ней, чтобы она знала, какой эффект производит на меня.

– Ты разве не видишь, как сильно ты мне нужна, Бунтарка?

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже поглощаю ее губы. Язык против языка, кожа против кожи, сердце против сердца.

Я стараюсь делать это медленно, целовать каждый дюйм ее тела, каждый шрам и каждое пятнышко. Я хочу выгравировать себя под ее кожей и никогда больше не уходить.

Все еще целуя ее до беспамятства, я занимаюсь с ней любовью, шепча, как она прекрасна. Как я не могу перестать думать о ней или не смотреть на нее. И что если она когда-нибудь уйдет от меня, я переверну землю с ног на голову, пока не найду ее.

Настоящее

Я выбрасываю сигарету, не потрудившись докурить.

Обещание, которое я дал ей столько лет назад, все еще живет во мне, как нечто осязаемое. Это идеальная возможность выполнить его.

Я направляюсь обратно к дому с решимостью, пульсирующей в венах.

У входа я замираю.

Конечно, я не ожидал, что Туман будет здесь. Я думал, она в комнате, принимает душ или что-то в этом роде. То, что я вижу на столе, переворачивает мой желудок.

Кровь. Много чертовой крови, пропитавшей стол и занавески.

Черт возьми. Что она натворила?

Когда я подхожу к столу, мое сердце бьется громче, чем когда-либо с тех пор, как я выбрался из «Ямы».

Мой страх перерастает в чистую, чертову ярость. На столе лежит трекер. Тот самый трекер, который я вшил ей в руку по пути во Францию. Она вырезала его из своей кожи, как чертов обезумевший зверь.

Своей кровью она написала на столе:

«Ты никогда не получишь меня».

Ну, мы еще, черт возьми, посмотрим.

Глава семнадцатая

В самые неспокойные времена ты – единственное, что имеет смысл.

Деревня, которую я видела из окна, чертовски далеко.

И мало того, мне приходится пробираться через лес, чтобы добраться до нее.

Мои туфли на шпильках от Louboutin совсем не предназначены для каменистой тропы. Рана на руке пульсирует, другой рукой я прижимаю место, где был трекер. Мне потребовалось несколько минут, чтобы найти его, думая, что он спрятал его в запястье. Но он оказался достаточно умен, чтобы вшить его с внутренней стороны плеча. Я чуть не вырезала себе кусок плоти, чтобы избавиться от него.

Ткань, которой я обмотала бицепс, пропиталась красным, и кровотечение, похоже, не собирается останавливаться в ближайшее время.

А что хуже всего? Постоянный стук в голове, который почти раскалывает виски. Сухая шершавость во рту заставляет язык прилипать к нёбу. Кухонный нож в моей руке вот-вот упадет на землю.

Обезвоживание, ломка и потеря крови. Я бывала в ситуациях и получше.

У меня возникает искушение свернуться в клубок и пережить ломку лежа. Если у меня сейчас случится припадок, я могу упасть и встретить свою смерть.

Я мотаю головой, чтобы прояснить затуманенное зрение, и продолжаю продираться сквозь бесконечные деревья. Ветки царапают руки и голые ноги. Царапины жжет, но, хотя, горит всё. Мои руки, моя кожа и даже мое опустошенное сердце.

Мне нужно добраться до города и позвонить Молли, чтобы она вытащила меня отсюда к чертовой матери.

Чертов Ястреб. Неужели он не знает, что я прохожу детокс? Мог бы хотя бы захватить мою дозу.

Запах сосен наполняет ноздри. Птицы громко чирикают на верхушках высоких деревьев. Солнечные лучи бьют по макушке, моим ужасно растрепанным волосам после того, как он поимел мое лицо. Должно быть, я выгляжу как катастрофа, засохшая сперма по всему телу и кровь, капающая на платье стоимостью в тысячу фунтов.

Я настолько, чертовски изранена, что чувствую его безжалостные толчки при каждом шаге.

Я ненавижу то, насколько сильно меня это возбуждает. Я ненавижу его за то, что он сделал это после стольких лет притворства, будто мы не существуем друг для друга.

Я ненавижу себя за то, что хочу еще.

Даже делая нетвердые шаги, я должна напоминать себе, что поступаю правильно. Если я вернусь, если я сдамся, это будет концом для нас обоих.

Пот струится по лбу и спине. Галька хрустит под подошвами, и я несколько раз едва не падаю лицом вниз.

Я задыхаюсь, захлебываясь собственным дыханием. Пульсация в голове становится постоянным, усиливающимся стуком.

Я отпускаю ткань, обернутую вокруг запястья, и вцепляюсь окровавленными, липкими пальцами в ствол дерева для равновесия. Дыхание становится частым и тяжелым, как бульканье умирающего. Без повязки кровь капает с моей руки на листья.

Причина, по которой кровь не останавливается, вероятно, кроется в «Омеге», а не в чем-то другом. Мне нужна моя доза. Мне она чертовски нужна. Мне плевать, что я все еще наркоманка. «Омега» притупляет то, что болит сильнее всего.

«Омега» глушит воспоминания.

Я делаю глубокий вдох и отталкиваюсь от дерева. Пытаюсь идти, но меня шатает, словно я пила всю ночь. Зрение расплывается, голова идет кругом.

Позади слышны шаги. Крепче сжав рукоять ножа, я разворачиваюсь так быстро, что едва не падаю. У меня нет настроения, чтобы со мной шутили, и я готова, черт возьми, убить любого, кто встанет у меня на пути.

Теперь, если бы только мое туманное зрение пришло в норму. Я моргаю раз. Второй. Огромная, подавляющая фигура стоит прямо передо мной. Эти темные бирюзовые глаза смотрят на меня сверху вниз с полным неодобрением.

К черту его. Он даже не поцеловал меня.

Его глаза сужаются, глядя на мою все еще кровоточащую руку, и он тянется к ней. Я направляю нож ему в грудь, останавливая его. Я тяжело дышу, в голове каша, и мне нужна чертова доза.

Мог бы хоть принести ее.

– Если собираешься пырнуть меня ножом, тогда сделай это, – его плечи распрямляются, и у него все еще это убийственное выражение, будто он хочет задушить меня. – Смерть – единственное, что удержит меня подальше от тебя.

Моя хватка на ноже слабеет, но я продолжаю держать его. Он должен отпустить меня, пока еще может.

Одно только знание, что он дышит где-то под тем же небом, поддерживало во мне жизнь. Почему мы не можем вернуться к этому?

Но часть меня, больше не может, вынести мысли о том, чтобы провести хоть секунду вдали от него.

Не оставайся с ним наедине.

– Оставь меня, черт возьми, в покое, Ястреб… – пытаюсь я добавить яда в голос, но боль в голове парализует речь.

– Ты же, черт возьми, истечешь кровью, – рычит он и хватает меня за руку. Нож с лязгом падает на землю. Или я его выронила. Я даже не знаю.

Я ненавижу то, как мое тело подается в его теплые объятия. Как сильно мне хочется закрыть глаза хотя бы на мгновение.

Нет. Это ломка играет с моими эмоциями.

Ястреб осматривает мою руку, а затем ругается. Он сдергивает свою футболку, почти разрывая ее по пути. Меня шатает, зрение затуманивается, но я жадно цепляюсь взглядом за его вид.

Он всегда был эффектен, но редко снимал одежду, и я почти никогда не видела его полностью обнаженным. Широкие рельефы мышц и татуировка ястреба напрягаются при каждом движении, пока он обматывает футболку вокруг моей руки. Маленькие татуировки птиц «летят» с его бока к груди, туда, где бьется сердце. Они новые. Когда мы были подростками, я видела только тату ястреба.

– О чем ты, черт возьми, думала? – рявкает он, и мой затуманенный взгляд падает на него. Веки тяжелые, и я чувствую, как зрение гаснет.

Я вцепляюсь в его сильное предплечье. Мои потные, окровавленные пальцы вонзаются в его плоть.

– Мне нужна… «Омега»…

– Больше – нет, – ворчит он. Прежде чем я успеваю понять смысл его слов, мой мир начинает меркнуть.

Я падаю, и впервые за долгие годы мне не страшно. Все целиком и полностью зависит от того, как его сильные руки обнимают меня за талию.

Чернота затягивает меня.

Прошлое

– Прыгай!

Я смотрю вниз на Ястреба с замиранием в животе. Он слишком далеко внизу. Я прыгну на верную смерть.

– Я поймаю тебя, – он одаривает меня редкой, уверенной улыбкой. – Я всегда буду ловить тебя.

Он поймает. Я знаю, что поймает.

Я делаю глубокий вдох и прыгаю.

Настоящее

Мои глаза приоткрываются с тихим стоном. Пульсирующая головная боль стучит в черепе, почти раскалывая его.

Где, черт возьми, моя доза?

Я качаю головой и оглядываюсь. Это та же комната, в которой я проснулась… сегодня? Окна все еще задернуты муслиновыми шторами, но ни единого лучика света. Должно быть, уже ночь.

Это значит, что прошло уже более трех дней без «Омеги».

Мне нужно выбираться отсюда.

Я пытаюсь подняться, но что-то дергает меня назад.

Веревки.

Мои запястья связаны над головой за выступ металлической спинки кровати. Лодыжки также привязаны к изножью, оставляя меня в позе звезды.

Что, черт возьми, происходит?

Я тяну за веревки, но они сильнее затягиваются на запястьях, впиваясь в кожу. Я разочарованно выдыхаю и пытаюсь брыкаться или выскользнуть. Веревка сковывает их неразрывной петлей.

Отчаяние грызет живот, словно попавший в капкан раненый зверь. Несмотря на повязки, раны на руках горят и пульсируют, но я не перестаю дергаться. Мне даже плевать, что оба рукава платья были оторваны, так что я как будто в майке, а шрамы на виду у всего мира. Единственное, что меня волнует – это моя чертова доза.

Дверь открывается, и я замираю, дыхание сбивается. Ястреб входит внутрь с бутылкой воды. На нем брюки и футболка. Все черное, как большой, высокий демон.

Я прикусываю губу и отворачиваюсь, продолжая бороться с путами.

– Что ты, по-твоему, делаешь? – я снова смотрю на него, срываясь на чистую ненависть.

– Я же говорил, – он небрежно садится на деревянный стул напротив кровати, его крупная фигура делает стул крошечным. На его лице смертельная решимость . – Ты останешься здесь.

– Я не могу, – я облизываю сухие губы, глядя на бутылку воды. – Мне нужна доза.

Он один раз качает головой.

Будь проклято упрямство этого человека.

– Почему, черт возьми, нет? – огрызаюсь я.

Он молчит, пронзая меня пугающим, осуждающим взглядом.

Я понижаю голос:

– Ты же знаешь, что бывает потом.

– Бывало. Прошедшее время, – его карающие синие глаза смотрят на меня сверху вниз. – Я слез с этой дряни.

– А я нет. Мне нужно больше времени, – мое разочарование выплескивается громко и отчетливо, прежде чем я беру себя в руки. – У тебя случайно нет с собой? Хотя бы капсулы.

Он качает головой.

Черт. Вот и прощай, моя надежда.

– Если ты планировал привезти меня сюда, не должен ли был подумать о моей чертовой дозе? – мой голос дрожит, как и конечности. Под кожей зуд, ревущий и требующий укола. Нужна всего лишь крошечная доза.

– Нет, потому что ты с нее слезаешь, – его голос холодный, слишком холодный.

– Мне нужно время! – я дергаюсь в путах. Ненавижу то, что мое тело пульсирует от мысли, что он связал меня и теперь я полностью в его власти. Однако тот факт, что он не принес никакой «Омеги», бесит меня до чертиков.

– Ты слезаешь с нее сейчас.

Я замираю, приоткрыв губы, а потом нервно смеюсь:

– Ты шутишь, да?

Он наклоняется, и эти глубокие синие ворота впиваются в мою душу:

– Я когда-нибудь шутил?

– Нет, – я бьюсь, и веревки врезаются в кожу. Энергия иссякает, и скоро я даже не смогу пошевелиться.

Ястреб встает в полный рост, нависая надо мной.

– А я сказал – да.

– Ты не понимаешь, – слезы жалят глаза, но я сглатываю их в пересохшем горле. – Мне нужна эта доза.

– О, нет, я понимаю, Бунтарка. Я прекрасно тебя понимаю, на самом деле. Я тот, кто прошел через жесточайшую ломку, помнишь? – его лицо оказывается перед моим за секунду, и я дышу дымом, гвоздикой и его опьяняющим запахом океана. – Ты ведь жульничала с детоксом вместе с остальными, да?

– Н-нет, – я делаю глубокий вдох, чтобы вдохнуть его запах и чтобы напомнить себе, дышать.

– Если ты, правда, хочешь слезть с «Омеги», то ты через это пройдешь.

– Через это? – я дергаю запястьями, повязка на правой руке расползается и пропитывается красным. – Какого черта, по-твоему, ты делаешь? Отпусти меня.

– Это бесполезно, – усмехается он. – Чем больше ты дергаешься, тем больнее тебе будет. У меня большая практика.

Зеленоглазый монстр терзает мою грудь. Неужели он так же связывал других женщин? Я всегда старалась избегать мыслей о том, сколько женщин он трахал после меня, но в последнее время это накрывает меня сильнее, чем хотелось бы. Часть меня хочет перерезать горло любой женщине, которая получила его, пока я не могла.

Мозолистые пальцы запускаются в мои растрепанные волосы, и он заставляет меня поднять голову, чтобы я встретилась с его взглядом. В его обычно темных синих глазах, странный блеск. Словно… ему не все равно. Это сбивает меня с толку до чертиков.

– Веди себя хорошо, Бунтарка.

– А то что? – шепчу я.

Он вздыхает, словно раздражен.

– А то ты сделаешь себе только хуже. Я же сказал, что больше не буду сдерживаться.

Я начинаю ясно видеть. Этот Ястреб, не тот, кто сдерживается. Это не тот мальчик, который всегда прятал часть себя, боясь, что я возненавижу его за это. Это мужчина, который обнажает всё и бросает мне вызов.

Как я могу бороться с ним, когда он разрушил всю мою защиту? Я просто надеюсь, что в процессе он не разобьет мое и без того наполовину пустое сердце.

Он приподнимает мою голову так, чтобы она покоилась в его сильной руке, и подносит открытую бутылку воды к моим губам.

Я плотно сжимаю губы. Даже, несмотря на то, что тело умоляет о воде, я не сдамся без боя. Ястреб не будет командовать мной и не заставит меня проходить детокс.

– Пей, пока я не заставил, – отчитывает он, будто я ребенок, отказывающийся есть овощи.

Я задираю подбородок, все еще не разжимая губ.

Он снова вздыхает и прижимает бутылку к моим губам. Капли прохладной воды стекают по лицу, и меня тянет слизать их.

Не буду.

Ястреб зажимает мне нос, перекрывая воздух. Я хватаю ртом воздух, и он выливает полбутылки мне в горло. Я булькаю и захлебываюсь, прежде чем мозг принимает самое безопасное решение – сглотнуть. Прохладная жидкость успокаивает изодранное горло, но часть ее вытекает через нос, когда он отпускает меня. Моя голова падает на подушку, вода течет по лицу, шее и волосам.

Я кашляю и смотрю на него с чистой ненавистью.

Он улыбается, глядя на меня сверху вниз, и протягивает руку к моему лицу. У меня возникает искушение раствориться в подушке.

Ястреб проводит большим пальцем вдоль уголка моего рта. Этот мягкий жест выбивает воздух из легких. Я хочу закрыть глаза и впитать его прикосновение. Хочу тереться об него, как домашний питомец.

Не оставайся с ним наедине.

Он все еще улыбается, когда говорит:

– Хорошая девочка.

Затем он разворачивается и уходит. Я смотрю на дверь еще долгие секунды после того, как он исчез. Мой язык продолжает облизывать губы, пытаясь заново пережить то, что только что произошло.

Нет.

Мне нужен способ, выбраться отсюда, прежде чем я забуду, почему вообще защищала его в самом начале.