Текст книги "Ночь в тоскливом октябре (ЛП)"

Автор книги: Ричард Карл Лаймон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)

Глава 49

– По-моему, это ты ляпнул что-то не то, – сообщил я ему.

С плохо скрываемым восторгом, он сказал:

– О горе мне!

– Ну и сволочь же ты…

– Не спеши меня так скоро судить, старина. Может, ее просто блевать потянуло. Коктейли довольно крепкие. Я и сам уже слегка нахрюкался.

– Пойду-ка я лучше ее проведаю.

– Ох, не надо так торопиться. Дай ей немного времени. Какой бы ни была причина, она вряд ли захочет прямо сейчас иметь аудиторию. Давай лучше мы оба останемся здесь и насладимся кушаньем, пока оно не остыло? Предоставь Айлин возможность прийти в себя.

– Может, ты и прав, – сказал я.

– Я в большинстве случаев бываю прав.

– Когда она все-таки выйдет, помалкивай насчет того, что было в среду, ладно? Ей и так паршиво, незачем еще сыпать соль на рану. Мы стараемся об этом забыть.

– Резонно, – сказал Киркус. – Признаю свою ошибку.

Мы оба продолжили есть фахитос. К моменту, когда мы доели свои порции, а прошло, наверное, минут десять, Айлин так и не вернулась за стол.

– Пойду проверю, что там, – сказал я, отодвигая стул.

– Передай мои наилучшие пожелания, – сказал Киркус.

Как я и подозревал, дверь в ванную была заперта. Я осторожно постучал.

– Чего?

– Айлин? Это я.

– Отстань.

– Что случилось?

– Просто уйди.

– Это из-за того, что Киркус сказал?

Дверь внезапно распахнулась. Айлин схватила меня за ворот рубашки, затащила внутрь и захлопнула дверь. Ее глаза были красными и заплаканными.

Все еще вцепившись в мою рубашку, она сказала:

– Что ты ему сказал? Ты что, вообще все ему растрепал?

– Нет.

– Мы же договаривались, что это будет наш секрет. Как ты мог проболтаться ему?

– Я ничего ему не сказал. Ничего про то, что реально было. Ничего про то, под мостом. Все, что я ему сказал – это то, что мы с тобой придумали. Как банда подростков на нас напала. То же, что говорили ему в среду ночью.

– Да неужели? А знаешь что? Я как-то не припоминаю, чтобы рассказывала ему, как они сорвали с меня рубашку и «превратили в визуальное пиршество мои явленные белому свету сисечки».

– Это просто Киркус в своем репертуаре. Про визуальное пиршество и все такое. Как будто ты его не знаешь…

– Что еще ты ему сказал?

– Кажется… ну, ты же сама ему говорила, что они якобы обоссали тебе волосы, помнишь?

– Конечно, помню.

– Я ему про это напомнил. И сказал, что ты была очень унижена всем произошедшим, и потому не хочешь, чтобы кто-то еще об этом узнал.

– Что еще?

– Практически все.

– Практически?!

Мое лицо вспыхнуло.

Если она не услышит это от меня, то может потом услышать от Киркуса.

– Кажется, я упомянул что-то о том, как они тебя трогали.

– Трогали меня?

– Лапали.

– Где?

– Наверное, за грудь.

– Ты сказал Киркусу, что они лапали мою грудь?

– Кажется, я упомянул что-то в таком духе.

– Спасибо большое.

– Он гей.

– И что это меняет?

– Ну, я так сказал просто чтобы он понял, почему про это надо помалкивать.

– Что ж, спасибо тебе огромное.

– Извини. Если бы я знал, что тебя это так расстроит, то никогда бы ему вообще ничего не говорил.

– Что еще ты ему рассказал?

– Ничего. Это все.

– Уверен?

– Совершенно уверен.

– Тебе не показалось, что история была бы правдоподобнее, если бы они все меня трахнули?

– Нет.

– Безмерно ценю твою сдержанность.

– Ну ладно тебе, Айлин, не будь такой.

– Какой «такой»?

– Ты раздуваешь все сверх всякой меры. В смысле, мы же это и придумали только для того, чтобы заставить его осознать, насколько для тебя будет унизительно, если кто-то еще об этом узнает…

– Ну так тем более, организовал бы мне групповое изнасилование, что ж ты?

– Перестань.

– А что ты ему про себя сказал? Значит, в твоем рассказе банда подонков срывает с меня одежду, и «превращает в визуальное пиршество» мои «явленные белому свету» сиськи, и лапает меня, а что они делают с тобой? Как-то однобоко, на мой взгляд. Раз уж все равно выдумываешь, почему бы им не сорвать с тебя одежду, и не полапать тебя? Блин, да это сделало бы историю даже лучше, тебе не кажется? Учитывая, кому ты ее рассказывал.

– Может быть.

– Ну реально, он же тебя вожделеет.

– Но ты ведь была в моей рубашке, когда мы с ним столкнулись в среду.

Ее глаза слегка расширились. Рот немного приоткрылся, словно она собиралась что-то сказать. Веки несколько раз моргнули. Затем она сказала:

– А… – пауза. – Да, это аргумент. – Снова пауза. – И тем не менее.

Я обнял ее.

– Прости, что я наговорил ему все это.

– Да просто… просто если бы это был кто угодно вместо Киркуса. Он такой говнюк. Мне не нравится, что он про меня такое знает. Или даже думает про меня такое. Представляет меня голой.

– Он гей. – снова сказал я.

– Может быть, а может и нет.

– Я практически уверен, что да.

– И тем не менее. – она прижалась лицом к моей шее сбоку. Ее лицо было теплым и влажным. Она шмыгнула носом. – И я вдобавок еще в этом дурацком платье.

– Это чудесное платье.

– Перед ним.

– Ему все равно.

– Ой, ну конечно.

– Может пойдем и спросим его?

Она помотала головой.

– Мне так стыдно.

– Тебе нечего стыдиться.

– И я так напилась.

– Мы все выпили.

– Но только я одна так опозорилась перед лицом Бога и людей.

– Я уверен, что Бог тебя простит. Я точно прощаю. А что там думает Киркус, всем плевать.

Она погладила меня по затылку.

– Я так люблю тебя, Эдди.

– Вот теперь я точно знаю, что ты пьяная.

– Я серьезно. Я тебя любила с самого начала, еще когда ты был с Холли. Ты об этом знал?

– Не совсем. – звук имени Холли заставил меня внутренне напрячься.

– Ты ведь даже не подозревал, да?

– Да.

– Я знаю. Я никогда никому не подавала виду, что чувствую. Это было только для меня. Но сердце ныло все равно. Ныло по тебе. Мне было так больно видеть тебя с ней. Я так хотела быть на ее месте.

– Ну вот ты и на ее месте, – сказал я. От этих слов я почувствовал себя изрядной сволочью.

Айлин обняла меня крепко и поцеловала в шею.

– И я так рада, – сказала она. – Так рада.

– Нам, наверное, лучше вернуться на кухню, – сказал я. – Тебе станет лучше, когда еще немного покушаешь.

Она кивнула. Потом сделала глубокий вдох и тяжко вздохнула.

– Ладно, – сказала она. – Но я… мне надо сначала переодеться.

– Переодеться во что?

Она засмеялась и шмыгнула носом.

– В одежду. Не хочу, чтобы Киркус еще хоть раз меня в этом видел. Даже если он правда гей.

– Правда.

– Можно я надену что-нибудь твое?

– Все, что пожелаешь.

Мы отпустили друг друга. Я открыл дверь ванной, и Айлин последовала за мной в коридор.

– Я на минутку. – сказала она, направляясь в мою спальню.

– Буду ждать. – сказал я.

Я нашел Киркуса на диване в гостиной, с остатками коктейля в одной руке, сидящего нога на ногу. При виде меня он сказал:

– Я уже начинал ощущать себя покинутым.

– Айлин будет через минуту.

– Как она?

– Довольно расстроена.

– Не мной, я надеюсь.

– Нами обоими. Ей не понравилось, что я тебе все это рассказал. Она считает, что это слишком личное.

– Мы смутили ее?

Я кивнул.

– Как любопытно.

– В каком смысле?

– Возможно, ты – каким-то случайным образом – заметил, во что она одета? И она впала в ажитацию лишь из-за нескольких слов, описывающих те самые атрибуты, которые она сама сегодня столь откровенно демонстрирует всему окружающему свету?

– Это разные вещи. – сказал я.

– Левая и правая?

– Прекращай, – я сел в кресло. – Она придет через минуту. Сейчас переодевается.

– О, какая жалость.

– Когда она появится, как насчет…

– Я буду сущим ангелом, – сказал он. – Ради тебя.

– Спасибо. – я был готов поверить ему только когда сам это увижу.

Мы просидели несколько минут и практически не разговаривали. Время от времени, я поглядывал в коридор.

– Она явно не хочет являться. – сказал Киркус.

– Пойду посмотрю, что там.

Глава 50

Я прошел по коридору в спальню. Дверь была закрыта. Я тихонько постучал, но Айлин не ответила, и тогда я отворил дверь. Внутри горел свет.

Айлин, все еще в своем платье, лежала на моей кровати и храпела. Ее руки бессильно лежали по бокам, ноги свисали с края матраса, немного не доставая до пола. Левая нога, полностью высвобожденная из бокового разреза платья, была обнажена до самого верха бедра.

Я шагнул было к ней, но потом передумал. Оставив лампу включенной, я вышел в коридор и бесшумно закрыл дверь.

При моем возвращении в гостиную, Киркус удивленно приподнял брови.

– Абонент недоступен, – сказал я.

– В смысле?

– Она уснула.

– Набухалась и вырубилась, ты хотел сказать.

– Не знаю. В любом случае, я решил ее не будить.

– И правильно.

Пожав плечами, я сказал:

– Так что на этом, полагаю, всё. Спасибо, что зашел, Руди. Может, как-нибудь еще соберемся.

– Но время еще детское.

– Ну, я и сам немного устал. Наверное, вздремну сейчас, а потом попробую почитать немного.

Вместо того, чтобы встать, Киркус лишь улыбнулся и закинул руки на спинку дивана.

– Мне не стоило бы уходить, не поблагодарив ее за гостеприимство.

– Завтра поблагодаришь.

– О нет, так не годится. Я остаюсь. Рано или поздно, она проснется.

– Киркус.

– Веди себя хорошо, Эдди. Я, в конце концов, твой гость.

– Вечеринка окончена, ты понимаешь? Пора домой.

– Ну полно, полно. Ты ведь не желаешь испортить прекрасный вечер, став вдруг таким угрюмым грубияном в самом конце? Почему бы тебе не налить мне еще? Эти Лос Бухалос определенно вкусные. Мы с тобой выпьем еще по одной, и чудесно поболтаем, и потом я уже двинусь в путь.

Я уже собирался возразить.

– Ну пожааааалуйста, – протянул он, и захлопал ресницами.

– Вот только можно без этого?

– Ну еще одну чарочку? На посошок?

– И потом ты уйдешь?

– Да чтоб мне пусто было, вот тебе истинный крест! – вытянутым пальцем он широко перекрестил свое сердце.

– Ну ладно, – я направился на кухню. – Выпьем еще по одной, после чего ты уйдешь. Уговор дороже денег.

– Я метнусь к двери полным галопом.

– Хорошо.

Оказавшись на кухне, я взял со стола наши бокалы и добавил в них льда. Сам я пить больше не хотел. И так выпил уже достаточно, и опасался, что еще одна порция может и меня уже свалить с ног.

А этим ногам еще предстояло меня нести позднее. Планы на вечер никто не отменял.

Но я не смог придумать быстрого способа соорудить безалкогольный коктейль-обманку, так что просто сделал два настоящих. С бокалами в руках я пришел в гостиную.

Киркус похлопал по дивану рядом с собой.

– Садись сюда.

– Нет, спасибо.

– Я не прокаженный, старина.

– Я знаю.

Держась по другую сторону журнального столика от него, я поставил его бокал.

– Пожалуйста, – вновь, он похлопал по подушке дивана возле своего бедра. – Не волнуйся, приставать не буду.

– Рад это слышать, – я прошел со своим бокалом до кресла и устроился там.

Он слегка ухмыльнулся:

– Ты меня боишься.

– Не боюсь я тебя.

– Тогда сядь со мной.

– Мне и тут хорошо, – я сделал маленький глоток из бокала, затем поставил его на столик для лампы.

– По правде сказать, – произнес Киркус, – хотя я часто подвергал тебя нападкам за различные аспекты твоего довольно скверного характера, но никогда не мог подумать, что ты гомофоб.

– Гомофоб? Это как ксилофон?

– Мне не очень смешно.

– Мне, кстати говоря, тоже. Когда меня внезапно обзывают.

– Правда глаза колет?

– Я ожидал, если честно, более оригинальной фигуры речи от человека твоей эрудиции, Киркус.

Он тихо хмыкнул, покачал головой и сделал глоток из бокала.

– Ну сиди где тебе нравится, – сказал он.

– Спасибо за разрешение.

Расслабленно откинувшись на диване, он еще хлебнул коктейля. Потом принялся сверлить меня взглядом. Потом вздохнул.

– Эдуардо, Эдуардо.

– Рудольф, Рудольф.

– Что же ты, наверное, обо мне думаешь?

– Прямо сейчас, я думаю, что тебе пора уйти, чтобы я мог поспать.

– Меня и самого в сон клонит, – он демонстративно зевнул, прикрыв рот рукой. – А до дому идти так далеко… Возможно, мне стоит немного вздремнуть здесь перед уходом.

– Ага, еще чего.

– Мы оба вздремнем.

– Ну-ну.

– Нет?

– Нет.

– Господи, чего же ты боишься, мужик?

Не существовало вариантов ответа, которые не обидели бы Киркуса или не заставили бы его надо мной насмехаться, так что я просто пожал плечами.

– Боишься, что начну приставать, пока ты дрыхнешь, – сказал он.

Бинго.

– Я этого не говорил.

– Ты ведь понимаешь, что я бы никогда не сделал такого.

– Как скажешь.

Его глаза внезапно сверкнули:

– А может попробуем?

– Нет.

Он засмеялся:

– Трус.

– Да перестань уже.

– Нет, – сказал он, нахмурившись. – Это ты перестань. Перестань автоматически думать обо мне худшее. Что я вообще сделал, чтобы заслужить подозрение, будто способен тебя изнасиловать спящего?

– Ничего не могу вспомнить пока что. – признался я.

– И я бы никогда в жизни этого не сделал, – вновь расплывшись в улыбке, он сказал: – Каким бы сильным ни было искушение.

– Ну что ж, я как раз намереваюсь спасти тебя от искушения. Допивай, не тяни время, ладно?

– Ты жесткий парень, Эдуардо.

– Ага.

– Впрочем, я обожаю жестких парней… – с этими словами, он кивнул бокалом, словно поднимая тост за меня, и залпом допил остатки своего Лос Бухалос де Лос Муэртос.

Я встал, подошел к двери и открыл ее.

– Стало быть, меня выталкивают взашей?

– Я бы не стал так выражаться. Вечеринка окончена, вот и все. Пора сворачивать шатры, подобно арабским шейхам, и тихо собираться в дальний путь под покровом ночи.

– Как поэтично, – пробормотал он.

– Знал, что тебе понравится.

Он с трудом поднялся с дивана, потянулся и зевнул, затем подошел к двери и остановился передо мной. Пару раз покачнулся с пятки на носок. Потом сказал:

– Ну что ж, старина, пирушка была преизряднейшая.

– Точно.

– Пожалуйста, доведи до сведения Спящей Красавицы, что я восхищен ее угощением, и коктейли были волшебными.

– Я передам.

Он протянул руку. Я пожал. Когда я попытался разорвать рукопожатие, он удержал мою ладонь.

– До следующей встречи, уже у меня.

– Посмотрим.

Он отпустил мою руку. Попятившись в коридор, он сказал:

– Мы все еще партнеры?

– В смысле?

– Партнеры по дружбе, конечно же. Друзья, кореша, приятели.

– Полагаю, что да.

– Чудненько! – он развернулся на месте и неторопливо пошел по коридору.

Я захлопнул дверь.

– Ну наконец-то! – прошептал я.

Хоть я и был рад от него избавиться, но в то же время мне было немного стыдно. Я плохо с ним обращался. Он сам на себя навлек грубость, но мне от этого было не легче.

Забрав бокалы, я пошел на кухню. Его бокал был пуст, но мой почти доверху полон. Остатки своего коктейля я вылил в раковину. Потом убрал со стола и начал мыть посуду.

Довольно долго, я не мог перестать думать про Киркуса. В каком-то смысле, мне было его жалко. Он все-таки пережил немало жести. Не было никаких оправданий тому, как над ним пацаны издевались в школе… и эта наколка! Уж точно не стоило еще и мне добавлять ему моральных мучений.

«Надо действительно подобрее с ним общаться, – подумал я. – Быть для него другом».

А потом подумал, как же я могу быть его другом, если он в половине случаев ведет себя как абсолютно конченый мудак?

Какое-то время я пытался сообразить, зачем он ведет себя по-мудачески.

Он же не такой на самом деле. Это притворство. Причем легко различимое притворство.

И это делало ситуацию только более странной. Зачем ему, да и вообще кому-либо, создавать себе искусственный образ, специально предназначенный, чтобы раздражать людей? Он что, хотел, чтобы все его ненавидели?

Очевидно, да.

Какая-то внутренняя тяга к саморазрушению?

А может, это нужно, чтобы держать людей на расстоянии, ни к кому не привязываться. Те, к кому ты привязался, способны причинить тебе боль.

Бросить тебя.

Как моя старая-добрая подружка Холли, сделавшая мне больно.

Отдраивая сковородку, на которой Айлин жарила говядину, я подумал о том, что может делать Холли сейчас, прямо в эту минуту? Я глянул на часы. Без пятнадцати восемь. Может, направляется сейчас в кино с Джей-Джеем, Чудо-Мальчиком.

Или они сейчас в постели?

Я представил Холли, лежащую на спине, и как некий смазливый красавчик лежит на ней, входит в нее… и не ощутил никакой ревности. Ни ревности, ни сладкой горечи тоски по Холли, ни боли, ни гнева, вообще практически ничего.

Я понял, что мне было практически все равно, чем сейчас занимается Холли. Абсолютно все равно.

Вытирая сковороду полотенцем, я задумался, а что сейчас может делать Кейси? Еще нет и восьми вечера. Она где-то в каком-то доме? Своем или чужом? Или на улице, бродит по темному городу?

Если я выйду на улицу сейчас, есть ли у меня шанс ее найти?

«Не могу сейчас уходить, – напомнил я себе, – Айлин еще здесь».

Она спит.

Или уже нет?

Я закончил с тарелками, затем пошел по коридору в спальню. Тихо толкнув дверь, я заметил, что лампа все еще горела. Открыв дверь, я увидел Айлин. Она все еще лежала, раскинувшись на кровати, со свисающими ногами. Судя по ее позе, даже не пошевелилась с момента, когда я ее последний раз видел.

Спит как убитая, но храпит оглушительно.

«Она в отключке, – подумал я. – Наверняка, еще несколько часов не проснется. Если ее не тревожить, то может и всю ночь продрыхнуть, и половину завтрашнего утра».

Даже не узнает, что я уходил.

Но я не мог просто уйти и бросить ее здесь. Это было бы несправедливо. Она пришла в гости, чтобы побыть со мной. Приготовила чудесные коктейли и ужин. Она любит меня. Я не могу ее оставить, это было бы предательство.

Она спит, ничего не узнает.

Но что если позднее проснется? Вполне может. И сразу поймет, что я куда-то ушел.

Оставь ей записку.

Глава 51

Прокравшись через спальню, я собрал свои джинсы, рубашку, кроссовки, нож и фонарик, все время прислушиваясь к храпу Айлин.

Отнес вещи в коридор и положил на пол. Встав в дверях, я какое-то время просто смотрел на спящую Айлин. Особенно на обнаженную кожу в глубоком декольте ее платья. И на левую ногу, вылезшую из разреза.

Бедро обнажено до самого верха, и не видно никаких признаков белья.

А может, на ней и нет трусиков?

Я мог бы выяснить… просто тихонько подойти к кровати, и просунуть ладонь в этот разрез на бедре.

Под платьем на ней ничего нет.

Но если даже на ней и есть трусики, я полагал, что она с радостью позволит мне их снять с нее.

Вот только она спит.

Спит.

Разглядывая Айлин, я вспомнил, как лежал в кровати с Кейси прошлой ночью. Как ее теплое сонное дыхание обдавало жаром мое лицо. Как ее грудь касалась меня. И как я украдкой исследовал ее тело…

Мне внезапно отчаянно захотелось побыть с Кейси.

Не важно, что Айлин любила меня, что Айлин лежала распростертая на моей кровати, что ее тело было почти полностью открыто взглядам и прикосновениям под этим вечерним платьем. Не важно, что она была красива, и страстна, и умна, и чудесна. Все это было совсем не важно. Я чувствовал, что мне необходимо быть с Кейси.

Возникло искушение выключить свет в спальне. В темноте, Айлин скорее всего будет спать крепче и дольше. Но с другой стороны, я боялся, что внезапное изменение освещенности ее как раз и разбудит. Потому я оставил свет включенным и тихо закрыл дверь.

В гостиной я переоделся в темное, рассовал по карманам нож и фонарик. Затем пошел на кухню писать записку.

Это было нелегко. В первой версии оказалось столько зачеркнутых слов и целых предложений, что я в конце концов выкинул лист в мусорку и начал заново.

«Ну давай же! – подумал я. – А то сейчас она проснется, и я вообще никуда не пойду сегодня!»

Наконец, дело было сделано:

«Дорогая Айлин,

Твой ужин был прекрасен! Киркусу тоже понравилось, и он от всей души тебя благодарит (мне наконец удалось его выпроводить).

Надеюсь, ты хорошо выспалась. Не хотел тебя беспокоить, потому оставил как есть.

Мне самому сейчас не спится, так что я пойду погуляю. Именно поэтому меня здесь нет, чтобы ты не волновалась.

Пожалуйста, не уходи. Если желаешь, можешь остаться на всю ночь. Я рассчитываю снова тебя увидеть, когда вернусь. Завтра суббота. Занятий нет. Можем спать допоздна. Возможно, принесу тебе пару пончиков на завтрак».

Все готово, кроме подписи.

Такое письмо требовало подписаться «Люблю, Эд», но я медлил.

«Ну давай, что тянешь!» – сказал я себе.

Я мог бы подписаться просто «я».

Она будет очень недовольна, если не найдет «люблю» в конце записки.

Но что если я ее не люблю? Все равно написать?

Если не написать – это будет уже открытым отрицанием моей любви к ней. Такого мне не хотелось.

Почему?

Может, потому, что я ее все-таки люблю.

Тогда почему я втайне от нее прокрадываюсь на улицу искать Кейси?

Пробормотав «Ладно, хрен с ним», я подписался:

«Люблю, Эд».

Последний раз вычитав текст на предмет ошибок, я сложил листок пополам и поставил его домиком посреди кухонного стола. По пути к двери, я испытал искушение заглянуть еще раз к Айлин, дабы убедиться, что она еще спит.

Если проснулась, то я все отменю. Останусь с ней. Мы займемся любовью, и…

«Забудь, – подумал я. – Если она проснулась, я не хочу этого знать».

Я вышел за порог квартиры, бесшумно закрыл дверь, убедившись, что она заперта, затем направился к лестнице. Мое сердце быстро колотилось. Ноги подкашивались.

Как я могу так с ней поступать?

«Легко» – сказал мой внутренний голос.

Но это было не легко, отнюдь не легко. Я знал, что это свинство – вот так убегать, оставляя Айлин одну. Особенное свинство, учитывая, что я оставлял ее не просто так, а чтобы отправиться на поиски Кейси.

Это все равно что воткнуть ей нож в спину.

«Нет, неправда, – подумал я. – Вполне вероятно, что она будет спать все время моего отсутствия».

Я задумался, станет ли предательство менее тяжким, если та, кого предали, об этом не узнает?

Вряд ли. Узнает Айлин, или нет – но я-то в любом случае буду знать, что сделал это. В любом случае, я буду лживым подонком.

Ничуть не лучше, чем Холли.

Ну так не уходи никуда.

Я начал медленно, очень тихо спускаться по лестнице.

«Вернись, – сказал я себе. – Уничтожь записку…»

Не могу.

Не могу отказаться от Кейси. Может, ничего и не получится все равно, но я должен довести дело до конца и узнать. Не могу просто забыть про нее, когда у нас только начинается что-то, хоть я не знал пока, что именно. И из-за чего? Из какой-то дурацкой верности к Айлин?

Чем я вообще перед ней обязан, если уж на то пошло? Не успела Холли меня бросить, как Айлин оказалась уже тут как тут, и чуть ли не напрыгнула на меня.

Я – не ее возлюбленный, я – ее добыча.

От этих мыслей, крутящихся в моей голове, я ощущал одновременно и праведную злость, и чувство свободы, и гнетущую вину. Торопливо преодолевая последние ступеньки, я расслышал голоса из квартиры Фишеров.

Один голос принадлежал миссис Фишер.

Другой – Киркусу.

Желтый свет лился на ковровую дорожку из приоткрытой двери Фишеров.

Я остановился.

Шансы незаметно прокрасться мимо двери практически равнялись нулю.

«Ну супер», – подумал я.

Может быть, это знак. Мне не предназначено судьбой покинуть подъезда. Мне не предназначено судьбой выйти сегодня на улицу на поиски Кейси. Мне предназначено вместо этого вернуться в свою квартиру и быть с Айлин.

– К херам собачьим судьбу, – пробормотал я.

Я уверенным шагом пошел вперед. Мое сердце застучало еще быстрее. Голоса из комнаты становились громче, отчетливее.

– …определенно было бы замечательно, – говорил Киркус.

– Ну, заходи завтра и мы…

Я прошел мимо двери. Краем глаза, я заметил спину Киркуса. Он, похоже, находился глубоко внутри комнаты.

– А вот и юный мистер Логан прошел, – сказала миссис Фишер.

Дерьмо.

– Это куда еще он собрался? – поинтересовался Киркус.

Я продолжал идти, прибавляя шагу.

Обогнул угол, затем пробежал через фойе, выходившее к входной двери дома. Когда я схватился за ручку, раздался голос:

– Эдуардо!

Попался!

На какое-то мгновение я подумывал побежать.

Спокойно! Не делай глупостей.

Держа дверь широко открытой, я оглянулся и встретил Киркуса широкой улыбкой.

– О, а я как раз погулять иду, – сказал я. – Ты тоже выходишь?

Он кивнул и подбежал ко мне. Я придержал для него дверь, затем вышел на улицу.

– Старушка Фишер пристала? – спросил я.

– Вовсе нет. Агнес – милейшая женщина. Мы волшебно побеседовали, и похоже, что вскоре я стану твоим соседом.

– Что?

– У них есть свободная квартира наверху, всего в двух дверях от твоей.

– И ты думаешь туда переехать?

– Я не думаю, это уже почти решенное дело, старина, – он хлопнул меня по спине. – Разве не чудесно?

– Да. Чудесно, – я старался не выдавать своего ужаса.

– Я прямо не могу уже дождаться. Это так волнительно!

На тротуаре перед зданием, я остановился и повернулся к нему лицом.

– Можем завтра этот вопрос обсудить, – сказал я. – Мне надо идти.

– Решил отказался от своего намерения вздремнуть, м?

– Захотелось подышать свежим воздухом.

– Ну что ж, позволь мне составить тебе компанию. Вместе, мы вдоволь надышимся этим свежим ароматом октябрьской ночи.

– Я вообще-то надеялся побыть немного в тишине и спокойствии.

– Не имею возражений, – сказал Киркус. – Молчок, могила!

Я повернул вправо и начал идти. Киркус не отставал сбоку.

Через несколько минут, он сказал:

– А прекрасная Айлин в курсе, что была оставлена тобою?

– Она спит.

– И посему ты принял волевое решение воспользоваться чудесной возможностью от нее улизнуть.

– Отстань уже, а?

– Быть может, ты улизнул от нее в надежде найти меня?

– Размечтался.

– Надежда умирает последней, – тихо рассмеялся он.

– А тебе разве домой не надо?

– Вовсе нет.

Что же мне сделать, чтобы от него избавиться?!

– Ничто так не переполняет волнением мое сердце, – сказал он, – как перспектива провести всю эту славную ночь с тобой, Эдуардо.

– Я был бы весьма рад сейчас остаться один.

– Это ты только говоришь так. Никто не любит быть один.

– За себя говори.

– Куда мы идем? – спросил он.

– Не знаю, куда ты, а я иду сюда.

– Тогда и я тоже иду сюда.

Пока что, мы оба шли на север по Фейрмонтской улице. И пусть даже я вышел из дома гораздо раньше, чем обычно – все равно имело смысл сразу идти в правильном направлении.

– Такая великолепная ночь, – вскоре произнес Киркус. – Прохладный октябрьский ветерок, шорох листьев, танцующие тени. Такое ощущение, что я попал в рассказ Рея Бредбери.

– А у меня – будто я попал в рассказ Гора Видала.[73]73
  Гор Видал – американский писатель и общественный деятель второй половины XX века. Помимо прочего, известен как борец за равноправие сексуальных меньшинств, и часто затрагивал эту тему в своих произведениях.


[Закрыть]

Киркус коротко расхохотался и шлепнул меня по заднице.

– Проказник!