Текст книги "Тринадцатая жена герцога де Лаваля (СИ)"

Автор книги: Рианнон Илларионова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

12. Прогулка верхом

Следующее утро, замок Шантосе и окрестности

Утро в Шантосе выдалось прохладным, с серебристой дымкой тумана, стелющейся над лугами. Зубчатые башни Шантосе проступали через него, словно мираж. Слуги уже подвели лошадей к парадному въезду – мощного и статного гнедого жеребца герцога и вороного Анны, который радостно заржал, увидев хозяйку.

– Отис! – Анна не сдержала улыбки, гладя шелковистую гриву. – Смотрю, тебя здесь и впрямь приняли, как короля.

Анна подошла к нетерпеливо бившему копытом Отису и провела рукой по высокой луке его седла.

– Мужское? – раздался за ее спиной знакомый низкий и бархатистый голос.

Она обернулась. Герцог стоял, скрестив руки, его взгляд скользнул от седла к ее лицу с явной искоркой интереса.

– Да, – ответила Анна, не опуская глаз. – Я всегда езжу по-мужски. Так удобнее.

Она ждала насмешки, неодобрения – в Монсерра старый конюший вечно ворчал, что благородной девице неприлично разъезжать, «раскинув ноги, как какой-нибудь солдат».

Но герцог лишь слегка приподнял бровь.

– Я заметил, – сказал он, и в его голосе не было ни осуждения, ни укора – только спокойное наблюдение. – Когда конюхи доложили, что ваша лошадь не принимает дамское седло, я велел оставить как есть.

Анна почувствовала, как что-то теплое разливается у нее в груди.

– Благодарю вас, – она слегка наклонила голову. – За то, что не стали переучивать ни Отиса, ни меня.

Герцог усмехнулся, но не колко, а почти по-дружески.

– Мне было интересно посмотреть, – он сделал шаг ближе, и солнечный свет упал на его лицо, высветив тонкие морщинки у глаз, – как вы управляетесь с ним без рожков? Должен признать, вы умеете заинтриговать.

Анна рассмеялась, внезапно почувствовав легкость.

– Что, герцог де Лаваль делает комплименты? – поддразнила она герцога, ловко вскидывая ногу через круп Отиса и усаживаясь в седло одним плавным движением.

– Редко, – ответил он, уже поворачиваясь к своему коню. – Но для вас готов сделать исключение.

И прежде чем Анна успела что-то ответить, герцог уже вскочил в седло и они тронулись в путь, оставляя за собой лишь легкое облачко пыли и мелодичный перезвон уздечек.

– Ваш конь, должен я заметить, устроил в моих образцовых конюшнях изрядный переполох, – сообщил герцог, когда они поравнялись, и их лошади пошли рядом легкой, разминочной рысью. – Двух самых заносчивых жеребцов загнал в угол и демонстративно отобрал у них лучший овес, а моего старого, почтенного конюха, пытавшегося его образумить, чуть не сбил с ног.

– Отис просто… энергичный, – смущенно ответила Анна.

Она украдкой из-под ресниц взглянула на четкий профиль герцога.

«Может, в этом человеке больше загадок, чем я думала…»

Мост опустили с глухим стуком цепей. Стражники поклонились и молча расступились перед ними. Анна оглянулась – Шантосе в утреннем свете казался менее мрачным, его башни золотились, как старинные монеты.

– Куда мы едем? – осмелилась она спросить, поворачиваясь к герцогу.

– Покажу вам часть своих владений, – он свободным, широким жестом указал рукой в перчатке на восток, где синела лента Луары. – Там, за этими холмами, начинаются мои дубовые рощи. Осенью там полно дичи – олени, косули, фазаны.

– Вы часто охотитесь? – спросила Анна, невольно любуясь его осанкой, той легкостью, с какой он управлял мощным конем.

– Каждую неделю, если позволяют дела. Олени, кабаны… иногда волки, если они начинают таскать овец у окрестных пастухов.

– Я… я никогда не понимала этой забавы, – честно призналась Анна. – Гнаться за живым существом, чтобы убить его…

Герцог звонко, почти по-мальчишески рассмеялся, и это было так неожиданно, что Анна на мгновение опешила.

– Но есть-то жареную дичь, полагаю, вы любите?

– Это нечестно! – Анна, покраснела, осознав, что герцог загнал ее в ловушку. – Можно же покупать мясо у охотников, у тех, для кого это ремесло, а не… забава.

– А где тут удовольствие? – возразил герцог, легонько пришпорив коня и вновь поравнявшись с ней. – Охота – это не просто убийство. Это… своего рода разговор с природой. Ты учишься читать следы на земле, предугадывать поведение зверя. Это поединок умов.

Анна нахмурилась:

– Странный разговор, где только одна сторона рискует заплатить за него жизнью.

– Как и на войне, – парировал герцог, – Как, если вдуматься, и в самой жизни. Мы все – и охотники, и дичь в чьей-то большой игре.

Они замолчали, и напряжение, повисшее между ними, постепенно растаяло в пронзительном, одиноком крике ястреба, кружившего высоко в небе над бескрайними полями.

Лошади, словно чувствуя перемену настроения, шли неторопливым шагом по узкой тропинке, окаймленной пожухлой от первых заморозков полынью, горьковатый запах которой смешивался со сладковатым ароматом тысячелистника. Герцог наклонился в седле, и его рука в перчатке с ловкостью, поразительной для такого крупного мужчины, сорвала одинокую, уцелевшую маргаритку, белые лепестки которой трепетали на тонком стебле, и, протянув цветок Анне, прервал затянувшееся молчание:

– Вы вчера упомянули, что разбираетесь в растениях. Вы действительно изучали травники? Или только для того, чтобы выращивать зелень для кухни?

Анна вспыхнула.

– В нашей библиотеке в Монсерра, монсеньор, и вам это прекрасно известно, собрано немало трудов, – ответила она. – Я читала «Канон врачебной науки» Ибн Сины в латинском переводе, трактаты Ар-Рази о ядах и противоядиях…

Герцог резко повернул голову, и его конь беспокойно дернул ушами и фыркнул, почувствовав внезапное напряжение всадника.

– Ар-Рази? – в голосе герцога прозвучало не просто удивление, а настоящее изумление. – Вы изучали «Китаб аль-Хави»? «Всеобъемлющую книгу»? Вы понимаете, о чем речь?

Солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало узоры на земле. Анна торжествующе улыбнулась:

– Разумеется. Отец приглашал для меня учителя латыни и основ логики. Говорил, что настоящие знания, как драгоценности: их не прячут в одном сундуке.

Герцог замер, рассматривая ее с новым интересом. В его глазах вспыхнул тот самый блеск, который появляется у истинного алхимика, когда он находит решающий ингредиент для Великого Делания.

– Значит, вы знаете, что Ар-Рази описывал ртуть как «живое серебро», наделяя его душой и особыми свойствами? – уточнил он.

– И предупреждал, что невидимые ее пары сводят с ума, – подхватила Анна.

Тень пробежала по лицу герцога, но тут же сменилась широкой, почти мальчишеской ухмылкой.

– Мадемуазель де Монсерра, – он легонько пришпорил коня, чтобы поравняться с ней. – Похоже, я совершил стратегическую ошибку. Вам следовало показывать не сад и не охотничьи угодья, а мою лабораторию.

Ветер донес запах увядающих трав, и Анна ощутила, как учащенно забилось сердце.

– Это предложение или испытание, монсеньор?

Герцог согласно кивнул, и в его глазах заплясали смешинки:

– О, определенно и то, и другое.

Они продолжили путь, но теперь между ними витало что-то новое – не просто любопытство, а взаимное уважение, острое, как запах полыни, который оставался на их пальцах.

Лошади шли медленно, их копыта мягко ступали по мху, а вокруг стоял густой аромат нагретой солнцем земли, смешанный с влажным дыханием леса. Герцог повернулся к Анне, и она встретила его взгляд – его глаза светились неподдельным интересом.

– Вы продолжаете удивлять меня, мадемуазель, – сказал он с восхищением, – Я рад, что не ошибся в вас.

Анна почувствовала, как тепло разливается по ее щекам.

– Я всего лишь читала книги, монсеньор. В этом нет ничего удивительного.

– Для женщины – есть, – возразил герцог. – Большинство знатных дам предпочитают вышивку наукам. А вы…– Он слегка наклонил голову. – Что вы еще скрываете за этой скромной маской, кроме умения ездить в мужском седле и цитировать арабских алхимиков?

Анна опустила ресницы с внезапной гордостью за себя.

– Стрелять из лука… но совсем немного. Отец сам учил меня. Правда, матушка была в ужасе – говорила, что я никогда не найду мужа с такими дикими повадками.

Взгляд герцога потеплел.

– Как видите, ее опасения оказалисьнапрасны.

Они продолжили путь, и теперь разговор тек легко, как ручей после дождя.

– А вы? – спросила Анна, и ее любопытство перевесило осторожность. – Раз уж мы говорим о детских увлечениях… и шалостях. Чем занимался будущий герцог де Лаваль? Что занимало ваши мысли, когда на вас еще не было груза титулов и владений?

Герцог задумался, его пальцы лениво перебирали кожаные поводья.

– Я… часто сбегал с уроков латыни, – признался он наконец с такой неожиданной простотой, что Анна невольно ахнула.

– Куда? – вырвалось у нее…

– К реке, чтобы смотреть, как течет вода. Или в лес, слушать птиц. А иногда – в замковую кузницу, наблюдать, как наш старый Гастон кует мечи и подковы. Латынь казалась мне тогда языком мертвым и пыльным, а там все было живым. Огненным, шумным, настоящим.

Анна улыбнулась. представляя себе этого мальчишку с серьезными глазами, убегающего от скучных глаголов к настоящей, кипящей жизни.

– И что же говорил ваш учитель?

– О, он жаловался моему отцу. А отец… – герцог на секунду замолчал, и тень пробежала по его лицу. – Он говорил, что знание – это единственная настоящая власть, и, если я хочу не просто наследовать, а по-настоящему управлять, то должен учиться. Я понял, что латынь – это ключи к тем самым книгам, которые мне интересны. К трактатам по алхимии, медицине, механике…

Они выехали на поляну, залитую солнцем. Герцог вдруг остановил коня и повернулся к Анне.

– Вы знаете, мадемуазель, – произнес он негромко и задумчиво, – я начинаю думать, что мы с вами… куда больше похожи, чем я мог предположить.

Анна встретила его взгляд, и в этот миг он казался ей не загадочным и грозным герцогом де Лавалем, окруженным ореолом мрачных слухов, а просто человеком – с воспоминаниями, тайными сожалениями и мечтами.

– Возможно, монсеньор, – тихо ответила она. – Но мне кажется, что ваши побеги из-под носа учителя латыни были куда увлекательнее моих уроков стрельбы в тихом парке Монсерра.

Герцог рассмеялся – громко, звонко, от всей души, и его смех был настолько естественным и заразительным, что Анна не смогла сдержать ответной улыбки.

Они выехали на высокий холм, откуда открывался вид на всю долину. Герцог придержал коня, давая Анне поравняться с ним. Ветер играл гривами их лошадей, а в прозрачном воздухе стоял аромат нагретой травы и далеких дождей.

– Вы бывали где-то, кроме Бретани? – Анна направила Отиса ближе к герцогу. – Где вам запомнилось больше всего?

Герцог задумался, его взгляд устремился куда-то вдаль.

– В Венеции, – сказал он, наконец, с мечтательной теплотой в голосе, – Там дома из розового мрамора растут прямо из воды, как странные каменные цветы. Улицы – это каналы, а вместо лошадей – гондолы, скользящие по воде бесшумно, как тени.

Анна невольно замерла, представляя этот диковинный город…

– Это… звучит как сказка, – прошептала она.

Герцог повернулся к ней, и солнце отражалось в его золотистых глазах.

– Это действительно похоже на сон. Утром, когда туман стелется над каналами, кажется, что город парит в воздухе. А вечером…– Он сделал паузу. – Вечером вода отражает тысячи огней, и весь город двоится – будто есть еще одна Венеция, перевернутая, под водой.

Анна вздохнула, даже не осознавая этого. Ее пальцы разжали поводья, и Отис, почувствовав свободу, опустил голову, чтобы щипнуть траву.

– Я бы хотела увидеть это,– сказала Анна так тихо, что слова едва не унес ветер.

Герцог посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом.

– Когда-нибудь, – ответил он, и в этих словах было что-то большее, чем просто вежливость..

Они замолчали. Где-то вдалеке пастуший рог прорезал тишину – одинокий и чистый звук.

– А кроме Венеции? – спросила Анна, не желая, чтобы этот разговор заканчивался.

Герцог улыбнулся, и его глаза оживились.

– Фландрия, где в шумных, пропахших шерстью и краской мастерских ткут гобелены такие огромные, что ими можно покрыть весь Шантосе. Испания, где в садах мавританских дворцов апельсиновые деревья цветут даже среди зимы. И Константинополь…– голос его на мгновение стал тише и задумчивее.

Он продолжал рассказывать, а Анна слушала, завороженная. В его словах были краски, запахи, шум чужих городов, и впервые за долгое время она забыла, что перед ней – герцог де Лаваль, человек, о котором шепчутся в темноте.

В этот момент он казался обычным человеком. А ветер нес его слова над холмами, туда, где синела даль, такая же безграничная, как ее внезапно вспыхнувшая мечта.

Они доехали до реки. Вода блестела, словно расплавленное стекло.

– Когда-нибудь мы съездим и дальше, – сказал герцог. – Покажу, где растут белые трюфели.

– Значит, вы умеете находить сокровища без колдовства? – слова вырвались раньше, чем Анна осознала, но герцог вовсе не выглядел оскорбленным.

– О, мадемуазель, – он с легкой театральностью приложил руку к сердцу. – Я – кладезь сюрпризов.

Но в его глазах что-то промелькнуло – может, обещание. Или предупреждение. Анна ощутила укол беспокойства.

– Мы уже можем поехать назад? – спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал естественно, – Мне еще нужно покормить Обсидиана… я не видела его со вчерашней ночи.

Герцог резко обернулся. Его брови чуть приподнялись в искреннем удивлении:

– Обси… кто?

– Обсидиан, – терпеливо повторила Анна. – Мой кот. Черный, с желтыми глазами. Он последовал за мной из Монсерра, видимо, пробрался в обоз незаметно.

На лице герцога проскользнула странная тень – то ли недоумение, то ли затаенное раздражение. Он резким движением поправил перчатку:

– С желтыми… вот оно как… Ваши служанки, разумеется, уже позаботились о… этом создании. Вам не нужно отвлекаться на такие мелочи.

Его голос звучал бесстрастно, но Анна уловила в нем металлический оттенок. Она толкнула коленями Отиса, догоняя герцога.

– Он для меня не мелочь, монсеньор. Я сама кормлю его с детства, с тех пор, как он приблудился к нашему порогу.

В воздухе повисло молчание. Герцог вдруг резко выдохнул, и напряжение в его плечах спало:

– Как вам угодно, – он сделал небрежный жест рукой. – Только учтите, если этот зверь вздумает охотиться на моих соколов, повара получат необычный заказ на ужин.

Анна застыла на мгновение, но тут же заметила едва уловимую искру иронии в его взгляде.

– О, не беспокойтесь, – она приподняла подбородок, играя вдруг проснувшимся азартом. – Ваши соколы скорее будут охотиться на него. Обсидиан – благородный лентяй. Его интересуют только солнечные пятна на полу, и…– она сделала паузу,– … особый паштет из кролика, который делают у нас в Монсерра.

Герцог рассмеялся, коротко, но искренне:

– Клянусь, мадемуазель, вы единственный человек, который торгуется со мной из-за кошачьего меню.

Он поворотил коня назад и бросил через плечо:

– Скажите повару – пусть приготовит этот паштет. Хотя бы ради того, чтобы посмотреть, действительно ли ваш зверь обладает настолько утонченным вкусом.

– Вы упомянули, что уезжаете вечером, – вспомнила Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Надолго?

Герцог, казалось, обрадовался ее вопросу.

– Сегодня ночью. В Машкуль.– Он коротко взглянул на нее. – Дела, которые нельзя отложить. Поэтому пару дней вы меня не увидите. Вашу еду будут подавать в покои. И вообще…

Герцог внезапно замолчал, словно обдумывая следующие слова.

– Пока меня не будет, Шантосе – ваш. Ходите куда хотите. Приказывайте слугам. Если пожелаете чего-то особенного – скажите поварам. Они приготовят…– он махнул рукой, – … фазанов в гранатовом соусе, пастилу из лепестков роз – что угодно.

Анна подняла бровь, желая посостязаться с герцогом в иронии:

– Вы даете мне слишком много свободы, монсеньор.

– Или слишком мало, – парировал он. В его голосе прозвучала легкая игра, но глаза оставались серьезными. – Впрочем, вы ведь не собираетесь сжечь замок в мое отсутствие?

– Только если он мне сильно не понравится, – неожиданно для себя отшутилась Анна.

Уголки губ герцога слегка дрогнули, похоже, он оценил остроту.

– В таком случае я оставляю Шантосе в надежных руках.

Возвращение в Шантосе оказалось таким же безмолвным, как и их утренний выезд. Герцог, подъехав к парадному въезду, легко и беззвучно соскользнул с седла и, прежде чем слуги успели подойти, сам подал руку Анне. Его пальцы, обтянутые мягкой замшей, коснулись ее ладони.

– Благодарю вас за компанию, мадемуазель, – негромко произнес он лишь для нее одной. – Надеюсь, виды Луары не разочаровали вас.

– Они были… прекрасны, монсеньор, – ответила Анна, чувствуя, как под его пристальным взглядом кровь вновь приливает к щекам. Какое-то новое чувство пустило ростки в ее сердце вопреки всем предостережениям разума.

– Тогда, быть может, мы повторим эту прогулку по моем возвращении, – кивнул он, и в его взгляде промелькнула та самая искорка, которую Анна заметила, когда он говорил о Венеции. – А теперь прошу меня извинить – дела в Машкуле не терпят отлагательств.

Он развернулся, и его плащ взметнулся вокруг него темным вихрем, и через мгновение он уже скрылся в арочном проеме внутренних ворот, оставив Анну стоять на том самом месте, где вчера она дрожала от ужаса перед их первой встречей.

13. Вечер в Шантосе

Комната Анны

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона, когда Анна снова осталась одна в своих покоях. Обсидиан мурлыча свернулся у ее ног, но даже его успокаивающее присутствие не могло развеять тянущее беспокойство Анны, засевшее где-то глубоко в груди.

Она не готова была признаться в этом даже себе, но уже скучала по герцогу. По его тонкой иронии, по мечтательному взгляду вдаль, который появлялся у него, когда он рассказывал что-то интересное.

«Я не влюбляюсь… Это немыслимо…»– повторяла про себя Анна, и сама понимала, что лжет. Жюстин де Монфор никогда не вызывал в ней и десятой доли тех эмоций, что получил герцог всего лишь за пару коротких встреч.

Анна подошла к окну, оперлась о прохладный камень и прикрыла глаза. Ей казалось, что она слышит далекое ржание коня, значит, герцог уже покидал замок.

«В Машкуль. По делам. Каким делам? – пронеслось у нее в голове. – И почему именно сейчас? Сразу после нашей прогулки, после тех разговоров, что, кажется, изменили все?»

В этом и была опасность. Герцог де Лаваль затягивал ее в свою жизнь, и ей самой начинало казаться, что она безропотно следует за ним.

«Именно так он и должен был действовать: обаятельный, внимательный, почти… обыкновенный». – Анна ощущала, что эмоциональная часть ее личности желает поверить герцогу, а другая, более разумная, пытается найти подвох.

Герцог рассказывал ей о своем детстве – о побегах с уроков, о первой охоте, о том, как боялся темноты в огромных коридорах Шантосе. Он говорил так искренне, что Анна стала невольно забывать, с кем имеет дело.

«А что, если это всего лишь маска, чтобы усыпить мои подозрения? Он же понимает, какие о нем ходят слухи».

Она сжала кулаки, ощущая, как ногти отрезвляюще впиваются в ладони.

«Двенадцать жен. Двенадцать исчезнувших в этом замке женщин. И теперь он улыбается мне, говорит о доверии, смеется над моими шутками…»

Анна резко отвернулась от окна и прошлась по комнате.

– Ты теряешь бдительность, – прошептала она сама себе.

Обсидиан приоткрыл один глаз, словно спрашивая, о чем речь.

«Герцог умен. Опасно умен. И он знает, как заставить меня забыть, кто скрывается за этой маской учтивого хозяина и интересного собеседника».

Сегодня, когда они говорили о книгах, когда он слушал ее рассказы о детстве с таким вниманием, она почти поверила, что за зловещими легендами о «герцоге—колдуне» скрывается просто умный и одинокий человек.

Анна подошла к прикроватному столику, где лежала связка ключей. Она взяла тот самый – большой, с причудливым узором.

«Он доверил мне ключи от всего замка. Дал иллюзию свободы. Но сказал ли он мне хоть слово правды?»

Мысль эта пронеслась в ее голове, острая и тревожная, но уже лишенная прежнего панического ужаса. Теперь это было скорее предвкушение, смешанное с любопытством, – то самое чувство, с каким ребенок остается один в огромной, полной тайн комнате, зная, что все шкафы и сундуки теперь открыты для его исследований.

Положив связку обратно, она глубоко вздохнула.

– Нет, – сказала она вслух. – Я не позволю себе забыть в чьем замке отказалась, и что болтают о его хозяине.

«Некоторые двери лучше не открывать», – снова прозвучал в ее памяти голос герцога, но на этот раз в нем слышалась не угроза, а скорее… предостережение. Предостережение друга? Или все же тюремщика, искусно играющего свою роль?

Обсидиан потянулся и перевернулся на спину, подставляя пушистое брюхо. Анна улыбнулась, проводя рукой по его шерсти.

– Но это не значит, что я должна бояться каждого его слова. Я буду осторожна, но не до безумства, – сказала она коту.

«Как быстро прошел день… Когда я увижу герцога снова, то буду внимательнее», – в который раз пообещала себе Анна.

Но даже себе она не готова была признаться, что ждет этой встречи со странным, тревожным нетерпением. В голове, не прекращаясь, роился клубок сомнений и размышлений, не давая задремать:

«Страх ослепляет, а мне нужно видеть и наблюдать. Замечать каждую деталь, каждую фальшивую ноту в его голосе».

Анна отвернулась от окна, но пред внутренним взором снова возникла сцена ее первого дня в Шантосе: герцог был утонченно предупредителен за ужином и проводил ее до комнаты.

Он наклонился тогда так близко, что Анна почувствовала его дыхание – теплое, с легким ароматом чего-то неуловимо-пряного. Удивительные глаза цвета старого янтаря. И Анна не отпрянула тогда. Чего она ждала и чего жаждала?

Она резко встряхнула головой.

«Он знает, что делает. Это ловушка, как со всеми двенадцатью. Герцог – чудовище, а я его очередная пленница. Все остальное лишь опасная игра».

Но в глубине души, там, куда не добирался страх, шевелилось другое – стыдливое, но живое.

«А если… нет? Как же хочется верить, что хотя бы часть всего этого… правда!»

В этот момент Анна готова была презирать себя за глупость и слабость, но тело помнило иное: как мороз продрал по коже, как предательски участился пульс. Бывший жених за все годы помолвки не вызывал ничего подобного – его прикосновения были холодными и бездушными, как церемониальные доспехи.

Комната тонула в синеватых сумерках. Анна забралась в кровать, показавшуюся слишком большой для нее одной. Обсидиан свернулся у ее ног, мурлыча ровно и убаюкивающе. Последние свечи были погашены, лишь лунный свет струился сквозь щели ставней, рисуя на полу бледные узоры.

«Герцог уехал. В замке тихо. Можно спать», – убеждала себя Анна, но сон бежал от нее.

Сначала она услышала едва уловимый скрип, будто старый дуб терся веткой о камень. Потом – металлический звон, словно кто-то уронил меч в дальнем коридоре.

– Кто здесь? – прошептала она, приподнимаясь на локте.

Анна припомнила, что на ночь опустила засов только своей комнаты, но снова не заперла изнутри дверцу в коморку служанок. Что если скрип раздался оттуда? Что если сейчас эта дверца медленно, бесшумно приоткрывается?

Обсидиан насторожился. Его спина выгнулась дугой, а золотистые глаза расширились, отражая нечто во мраке, чего Анна пока не видела.