Текст книги "Тринадцатая жена герцога де Лаваля (СИ)"

Автор книги: Рианнон Илларионова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

«А мне разве нужна страсть?» – даже сейчас она не была готова признаться себе, что тот темный и тревожный сон запал ей в душу гораздо глубже, чем того хотелось.

Нет. Ей нужен безопасный дом, где она не будет чужой, где ее книги, мысли и мечты не будут вызывать насмешек и подозрений. Но что, если граф де Монфор ищет в жене лишь удобную, хорошо воспитанную хозяйку для своего имения?

Ветер, внезапно налетевший с холмов, шевельнул ее волосы, и Анна поймала себя мысли:

«Бегу ли я к нему… или просто прочь отсюда?»

4. Разговор с Изабо и бароном

Сад и внутренние покои замка Монсерра

– Вот ты где! – Звонкий беззаботный голос вырвал Анну из воспоминаний. Она вздрогнула и обернулась к арочному проему сада, где неслышным шагом появилась Изабо де Витре.

Единственной радостью после смерти матери для Анны стала сводная сестра. Изабо оказалась всего на год младше: изящная и хрупкая, с льняными волосами и смеющимися голубыми глазами.

Теперь сестра больше не была той резвой девочкой, перед Анной стояла девица на выданье в роскошной котте из розового шелка, расшитой золотыми нитями. Но в ее глазах светилась прежняя детская игривая искорка.

– О чем задумалась, сестрица? – Изабо улыбнулась, но тут же скривила носик, заметив запачканный рукав Анны. – Боже, ты выглядишь как простая огородница!

– Что-то случилось? – Анна отложила садовые ножницы.

Изабо легкой походкой прошлась по гравиевой дорожке.

– Отец требует тебя в кабинет. Но, ради всего святого, переоденься сначала. – Она вновь брезгливо покосилась на ее рукава. – Ты же знаешь, как он ненавидит неряшливость у женщин.

В животе у Анны похолодело.

– О чем он хочет говорить?

– Как будто он когда-либо делится со мной своими планами, – фыркнула Изабо. – Просто будь там через полчаса. И надень что-нибудь… подобающее.

Анна поспешила в свою комнату. Это было узкое помещение под самой крышей, где зимой было пронзительно холодно, а летом невыносимо жарко. Единственное окно, затянутое пожелтевшим промасленным пергаментом, скупо пропускало дневной свет.

Она сбросила простое рабочее платье с пятнами земли на подоле и умылась из кувшина, оставленного служанкой Мари. Волосы Анны, обычно собранные, растрепались, и несколько прядей прилипли ко лбу и вискам.

«Наверно, так я и правда похожа на служанку в собственном замке», – невесело подумала она.

Взгляд упал на серебряный флакон – подарок графа де Монфора, наполненный лавандовой водой. Это оказалось единственной роскошью, которую она могла себе позволить: барон в последнее время говорил, что дела идут совсем плохо, а деньги пропадали неведомо куда.

«Скорее всего, Жюстин приехал!»

Анна метнулась к сундуку и достала темно-лиловое сюрко с серебряной тесьмой, бережно хранимое для особых случаев.

Коридор к кабинету барона сегодня казался особенно мрачным. У тяжелой дубовой двери Анна остановилась, глубоко вдохнула и, собрав всю свою волю, постучала.

– Войдите, – раздался из-за двери хриплый, полный старческого раздражения, голос.

Кабинет встретил Анну запахом прокисшего вина и пергаментной пыли. За массивным столом, заваленным свитками и потрепанными счетными книгами, сидел барон де Витре.

– Садись, – бросил он, даже не утруждая себя поднять на нее взгляд.

Анна осталась стоять, сжимая складки платья.

– Вы хотели меня видеть, мессир?

Барон медленно поднял тяжелый взгляд. Его маленькие глазки блестели, как мокрые камешки.

– Помолвка с графом де Монфором расторгнута. Она была незаконна. Герцог де Лаваль оказывает тебе честь и просит твоей руки.

От неожиданности у Анны перехватило дыхание, а колени подкосились. Но, тяжело сглотнув, она взяла себя в руки.

– Это невозможно! – голос ее дрогнул, но не от страха, а от ярости. – Помолвку с Жюстином устроил мой отец, мама дала согласие. Вы не имеете права!

– Я имею все права! – визгливо заорал мгновенно побагровевший барон. – Право дают деньги, земля и власть! А у тебя нет ничего, глупая девчонка. Герцог оплатит наши долги! Отремонтирует восточное крыло, оно обваливается!

Анна едва удержалась на ногах, чувствуя, как пол уходит из-под ног, словно старый замок начал рушиться прямой сейчас. Холодный и чужой граф де Монфор теперь казался едва ли не желанной партией. Слова отчима доносились до нее, словно отдаленное эхо.

Барон де Витре глумливо усмехнулся, обнажив пожелтевшие как у волка зубы.

– Ты удивишься, моя дорогая, но герцог просит всего лишь то, что пылится без дела.

Он открыл резной ларец из черного дерева. На потертой бархатной подкладке лежал покрытый ржавчиной железный ключ.

– Библиотеку твоего отца. Герцогу нужны все его книги и рукописи. Я прикажу слугам собрать и упаковать их.

Анна почувствовала, как холодеют кончики пальцев.

– Зачем они герцогу? – вырвалось у нее. – Это же просто старые непонятные свитки… и чертежи.

Барон хлопнул ладонью по столу, перевернув серебряный кубок. Анна вздрогнула и отшатнулась. Барон часто угрожал ей поркой и голодом, и, хотя не приводил это в исполнение, Анне хватало причин презирать и ненавидеть отчима.

– Хватит прикидываться ничего не понимающей простушкой! – брызги слюны осели на бороде барона. – Твой отец изучал запрещенное! Инквизиция стерла бы нас в порошок за эти бумажонки, которые твоя дурында-мать так бережно прятала! Наконец-то от них будет прок. Как и от тебя!

Анна наконец ощутила спасительный гнев, который обдал ее тело, как горячая волна.

– Вы не смеете так отзываться о моей матери! Она никогда бы не позволила этому случиться!

Барон скривился:

– Но ее нет. И тебе некому пожаловаться.

– Это вы довели ее до смерти, ваша грубость и пьянство! Я не выйду за де Лаваля! Говорят, его прошлые жены… – голос Анны сорвался от ужаса и бессилия.

– Умерли, – перебил ее барон, – от лихорадки. Как и твоя мать. Простое совпадение, не более.

– Нет! – запальчиво крикнула Анна. – Они не просто умирали. Говорят, он скармливает их души злобным духам во время темных ритуалов. Это хуже смерти!

Барон тяжело встал, опираясь потными ладонями на стол.

– Ты выйдешь за него. Или я лично отвезу тебя в монастырь святой Клары. Ты ведь знаешь, что это значит?

Анна прикусила губы, тяжело дыша. Она знала. Монастырь, куда отправляли самых непокорных и строптивых женщин, но чаще просто тех, от кого просто хотели избавиться. Окна там были наглухо зарешечены, а стены покрывал иней до самой весны.

– Вы торгуете мной, как скотом, – прошептала Анна.

Барон резко дернулся к ней, его пальцы впились в подбородок падчерицы.

– Нет. Скот хотя бы приносит пользу, дорогуша!

Анна вырвалась и бросилась к двери.

– Беги, беги, девчонка, – хрипло рассмеялся барон. – Но уже завтра за тобой приедут.

Анна обернулась на пороге и бросила на отчима последний взгляд.

– Герцог де Лаваль – чудовище, и вам это известно. Вы продаете меня титулованному палачу!

– Если бы он хотел тебя убить, меня бы это не волновало. Главное, что он платит вперед, – равнодушно усмехнулся де Витре.

Разум Анны отчаянно пытался найти выход, хоть крошечную лазейку в этом лабиринте беспросветного отчаяния:

«Кричи. Дерись. Умри, но не сдавайся… Осталось только бежать. Но куда? Жюстин!»

Барон хмыкнул, словно Анна произнесла последние слова вслух:

– Женишка вспомнила? У герцога де Лаваля длинные руки. И он ненавидит… испорченный товар.

Анна рывком распахнула дверь.

– Можете передать герцогу: я не стану легкой добычей, – отрывисто бросила она, желая, чтобы последнее слово осталось за ней.

Дубовая дверь захлопнулась с грохотом. Анна побежала по коридору, задыхаясь и ощущая, как сердце бешено колотится где-то в горле. Только в своей комнате она позволила себе разрыдаться, прижавшись лбом к холодной стене.

5. Попытка побега

Поздний вечер того же дня, замок Монсерра

Луна заглядывала в узкое стрельчатое окно, заливая спальню бледным светом. Анна, уже облаченная в простое дорожное платье из грубой шерсти, стояла у миртового сундука, затягивая шнур дорожного мешка.

«Не стану его женой. Не позволю этому… чудовищу прикоснуться ко мне».

Мысль о герцоге де Лавале обжигала ее изнутри. Она никогда не видела его, но одно его имя заставляло замолкать даже отчаянных смельчаков.

Она взяла немного хлеба, сыра и пару яблок, этого должно было хватить на короткую дорогу. Главным же сокровищем был кожаный кошель с тремя золотыми ливрами и дюжиной серебряных денье.

Последние часы они со служанкой Мари, как одержимые перебирали все возможные укрытия. Анна сразу отказалась от ближайшего монастыря и соседней деревни – там все знали барона, и она не могла положиться на верность местных жителей.

Страх перед герцогом заставлял ее думать о самых невероятных способах бегства: присоединиться к бродячему цыганскому табору или сесть на корабль контрабандистов – все казалось лучше предстоящей свадьбы с герцогом де Лавалем.

– Мари! Помнишь тот постоялый двор? – вдруг воскликнула Анна, хватая служанку за руку, когда казалось, что все разумные идеи были исчерпаны. – Помнишь тот постоялый двор?

– Мадемуазель, прошу вас, одумайтесь! – взмолилась служанка, застывшая у двери. Ее худенькая фигурка дрожала, губы были обкусаны. – Если вас найдут… барон… он ведь…

Анна резко тряхнула головой и несколько прядей ее волос выбились из-под темного капюшона.

– Я не собираюсь пропадать навсегда, – твердо сказала она. – Только до «Золотого якоря» у переправы. А потом… когда граф де Монфор приедет… – ее голос оборвался.

– А если его задержат? Или, если он… – Мари не договорила, но ее взгляд сказал достаточно.

Служанка вжалась в дверь, ее слабые пальцы вцепились в косяк.

– Мадемуазель… – голос Мари дрожал. – Герцог… он найдет вас… Говорят, он видит сквозь стены и слышит шепот за семь лиг…

– Люди говорят многое! – резко оборвала служанку Анна, но в груди что-то болезненно сжалось.

«А если это правда? Вдруг герцог действительно… не человек?»

Анна резко отвернулась к окну, где в черной бархатной мути висела остророгая луна.

– Скажешь, что я спала всю ночь, – дрогнувшим голосом приказала она. – Если барон спросит.

Мари кивнула и вытерла щеки тыльной стороной руки. Презрев условности, она порывисто обняла свою госпожу, словно подругу.

– Если бы вы только позволили… мадемуазель Анна, я бы пошла с вами… – торопливо, сквозь рыдания бормотала она.

Анна легко погладила ее по вздрагивающей спине.

– Ты нужна мне здесь. Когда приедет Жюстин… – она поправилась, – то есть, граф де Монфор, ты должна найти способ сказать ему, где я.

Мари торопливо закивала, смотря полными слез глазами, как госпожа неслышным шагом выскользнула в коридор.

Анна спустилась вниз и, настороженно оглядываясь, быстро пошла по узким коридорам, чувствуя, как холод просачивается сквозь тонкую шерсть плаща. Каждый шаг отдавался в висках гулким эхом, и ей казалось, что вот-вот из темноты появится кто-то и остановит ее.

Запах сырости, старых камней и воска от потухших факелов висел в воздухе. Анна задержала дыхание, услышав вдалеке пересвисты ночной стражи, но звуки растворились в лабиринте спящих коридоров.

Крадучись, Анна выскользнула из боковой дверцы замка во внутренний двор. Знакомая конюшня при лунном свете казалась чужой и пугающей. Анна потянула за холодное железное кольцо, замирая при малейшем скрипе или шорохе.

Дверь скрипнула едва слышно – Анна тайком смазала петли гусиным жиром еще днем, готовясь к побегу. Запах ударил в ноздри сразу: терпкий дух овса, сладковатая нота сена, прогорклый аромат конского пота и выделанной кожи.

Темнота здесь казалась иной – не враждебной, как в коридорах замка, а мягкой и обволакивающей. Лунный свет тонкими лезвиями пробивался сквозь щели в стенах, выхватывая из мрака знакомые очертания: тяжелые дубовые перекрытия и блестящие кованые удила, развешанные на крючьях.

Анна медленно пошла вдоль деревянных стойл, пока ее взгляд не упал на ее вороного красавца Отиса. Жеребец тихо, приветственно заржал, узнав хозяйку даже в этом полумраке. Его крупные, бархатные ноздри трепетали, втягивая знакомый запах. Анна протянула руку, и теплая, шелковистая морда доверчиво уперлась ей в ладонь, словно спрашивая: «Ну, что, вы решились? Мы бежим?»

Анна провела дрожащей рукой по мускулистой шее жеребца, ощущая под пальцами ровную, мощную пульсацию крови. Ее собственное сердце вздрагивало и замирало, но уже не от одного страха. В груди поднималось странное, головокружительное чувство – азарт.

– Тише, друг, тише, – едва слышно прошептала она, сама едва не засмеявшись от накатившего дикого возбуждения. Каждая клетка ее тела кричала: «Сейчас! Пока они спят! Пока не опомнились!»

Но тут Отис, насторожив уши, резко откинул голову. Где-то в глубине конюшни отчетливо хрустнула солома. Анна услышала чуть слышный скрежет стали о ножны. Кто-то уже ждал ее здесь.

Сердце мгновенно ухнуло вниз. Пальцы дрожали и заплетались, пытаясь застегнуть пряжку уздечки, как рядом возникла знакомая массивная фигура.

– Поздний час для верховой прогулки, мадемуазель, – раздался за спиной знакомый низкий голос.

Анна вздрогнула и медленно повернулась. Перед ней стоял Годфруа Арте, начальник замковой охраны. Он служил еще при ее отце, Реймонде де Монсерра, и до этого дня Анна считала его верным другом.

Годфруа вышел на свет. Его лицо, изуродованное старым шрамом, оставалось неподвижным. Но в глубине его карих глаз Анна увидела затаенную скорбь, отчего у нее похолодело в груди.

– Освободи дорогу, Годфруа, – она выпрямилась во весь рост, но голос прерывисто дрожал.

Начальник стражи тяжело вздохнул. Он смотрел куда-то мимо, в темноту, не в силах встретиться с Анной взглядом. Его мозолистые пальцы легли на эфес меча.

– Приказ барона. Вас не велено выпускать за ворота. Простите… мадемуазель.

– Ты служил моему отцу! – голос Анны взвился, – а теперь выполняешь приказы этого пьяницы? Реймонд де Монсерра счел бы тебя предателем.

Годфруа слегка переменился в лице, шрам на его щеке побелел.

– Ваш отец… – начал он хрипло, но вдруг резко обернулся к двери, где уже стояли двое стражников. – Уведите мадемуазель в ее покои и поставьте двойной караул.

Грубые руки солдат схватили Анну за локти. Годфруа отвернулся.

– И полегче с ней,– негромко бросил он в сторону. – Все-таки… благородная госпожа.

Анна почти не помнила, как ее довели до комнаты. Дверь спальни захлопнулась с глухим стуком. Анна стояла посреди комнаты, дрожа от бессильной ярости. Мари встретила ее испуганным возгласом.

– Они… остались стоять у двери, – прошептала служанка, высунувшись на мгновение в коридор и тут же отшатнувшись назад. – Двое. С алебардами.

Анна задумчиво прикусила губу, потом резким движением сорвала плащ и села за столик. Слезы гнева и обиды подступили к глазам, но она смахнула их. Она не могла позволить себе сломаться сейчас.

«Я не сдамся. Не стану очередной жертвой в коллекции де Лаваля. Ни за что!».

– Ладно, – сквозь стиснутые зубы выдохнула Анна, и в ее глазах вспыхнула решимость. – Мари! Они охраняют меня, а не тебя. Подай пергамент и чернила.

6. Попытка отправить письмо

Комната Анны, коридоры замка Монсерра

Вечерний холод пробирался сквозь щели в камнях старой башни и от него не спасал даже огонь в камине. Анна поежилась и плотнее запахнула на груди вязаную шаль. В башне, где располагалась ее спальня, ближе к вечеру становилось совсем холодно. Она прошлась по небольшой комнатке, зажигая свечи.

Кровать с балдахином из потертого бархата стояла вплотную к стене, так было теплее. Рядом, на лавке с выщербленными краями, обычно спала Мари.

У противоположной стены темнели три сундука с коваными уголками, где хранились ее скромные пожитки. Столик с изящной резьбой, доставшийся от матери, выглядел чужаком в этой почти аскетичной обстановке.

Пол из грубо отесанных плит прикрывали лишь домотканные циновки. С тех пор как здесь поселился барон, замок Монсерра перестал ощущаться домом, и Анна была готова покинуть его без сожаления. Ее комната была последним пристанищем перед побегом, кельей, из которой она вот-вот должна была вырваться на свободу.

Но теперь, когда перед Анной незримым призраком стоял герцог де Лаваль, подобный лесному страшилищу из деревенских историй, она горько сожалела о своей неблагодарности.

– Что вы задумали? – служанка торопливо достала из сундука письменные принадлежности.

Анна не ответила, обдумывая, как сообщить де Монфору последние новости. И как начать?

«Мой нареченный…» – звучало бы слишком наивно.

«Жюстин де Монфор, если в вас осталась хоть капля чести…» – слишком резко.

Она откинулась на спинку стула, ощущая, как пульсируют виски. В ушах снова зазвучал грубый голос отчима: «Завтра за тобой приедут». Это означало, что у нее осталось всего несколько часов.

– Черт возьми! – Анна придвинула пергамент и схватила перо. – Я не сдамся так просто.

Собрав волю в кулак, она набрала первую каплю чернил. Пергамент зашуршал под ее пальцами.

'Граф,

Вы называли наш брак договором. Но его заключал мой отец, а не барон де Витре. Если для вас имеет значение ваше слово, данное Реймонду де Монсерра, приезжайте немедленно.

Меня выдают за де Лаваля. Вы знаете, что это значит. Я не прошу вас жениться на мне. Я прошу шанса на спасение. Если не ради меня, то ради того, чтобы не отдать этому человеку то, что когда-то предназначалось вам.

Выезжайте, как только получите это письмо. Если вас не будет к рассвету, значит, я ошиблась в вас. И тогда… я найду иной способ не стать его женой. Даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни'.

Она не подписалась.

Высушив чернила, Анна вскочила и схватила служанку за руки:

– Милая Мари! Твой брат… он все еще работает в замке?

Служанка судорожно закивала.

– Пьер? – переспросила Мари, не сводя с лица госпожи испуганных глаз, – Он… предан вам, мадемуазель. В прошлом году вы спасли его от порки, когда он…

– Я помню, – Анна поспешно свернула и запечатала пергамент каплей сургуча. – Можешь доверить ему письмо? Чтобы он отвез его… – она оглянулась на дверь и еще больше понизила голос, – графу де Монфору?

Глаза Мари наполнились слезами, но она снова кивнула:

– Я… я передам, мадемуазель.

Анна вложила свернутый пергамент в руки служанки.

– Если его поймают, пусть уничтожит. Понимаешь? И, Мари… – Анна задержала ее взгляд. – Поторопись. И будь смелой. Это моя последняя надежда.

Служанка снова безмолвно кивнула, сунула пергамент за корсаж и выскользнула в коридор, растворившись в полумраке. Стражники проводили ее взглядом, переглянулись, но остались стоять у двери.

Анна прижалась лбом к холодной стене. Как странно, что сейчас она могла надеяться только на помощь Жюстина, человека, которого она совсем недавно почти презирала. Она не мечтала о любви – реальность подсказывала, что в лучшем случае между супругами бывает уважение.

Она ждала просто человека, который протянет руку и скажет, что теперь она не одна и ее защитят. Мужчину, чем-то похожего на ее отца, с усталыми глазами, который придет и разорвет эту паутину отчаяния одним движением руки. Не потому что Анна прекрасна или он жаждет ее, а потому, что это отвечает его благородству.

Анна закрыла глаза, представляя звук копыт на замковом мосту. Как они будут греметь все громче, ближе… Но она слышала лишь вой ветра в щелях старого замка и бесконечный стук дождя по каменным парапетам.

– Жюстин приедет, – шептала она едва слышно,– Уже время. Он приехал бы и без письма.

Но где-то в глубине души, в самом темном уголке, куда она боялась заглядывать, уже шевелилась мысль: утро наступит, а дорога перед замком останется пустынной. И уже не будет ни надежды, ни страха, а только окончательное понимание: спасать ее некому.

Последняя свеча догорала, коптя фитиль. Анна решительно вытерла глаза, смаргивая непрошенные слезы. Надежда умирала. Но вместе с ней умирала и та девушка, что еще верила в чудесное избавление.

Рождалась другая – та, что смотрела на мир холодными, сухими глазами и знала: спасение, если оно и придет, будет делом ее собственных рук.

Коридоры замка в этот вечер казались особенно длинными. Мари прижимала письмо к груди, во рту ее пересохло, будто она наглоталась пепла.

«Господи, пусть Пьер будет в своей коморке…» – мысленно повторяла она.

О том, выпустят ли слугу ночью из замка, она старалась не думать.

Поворот. Еще один. Осталось совсем немного…

– Куда так спешишь, мышонок?

Голос барона прозвучал неожиданно и резко. Полностью погруженная в свои мысли служанка почти врезалась в его тучное тело, и тут же жирные пальцы больно впились в ее плечо. Мари вскрикнула.

– М-мессир… я… в прачечную… – прошептала она, пряча глаза.

Барон склонился, и его дыхание, густое от винных паров, обдало лицо Мари:

– Врешь, мерзавка!

Его рука полезла в вырез платья. Мари зажмурилась, но было поздно, письмо уже оказалось в пальцах барона.

– А-а, – он развернул пергамент, и его глазки побежали по строчкам. Постепенно губы растянулись в омерзительной ухмылке. – Значит, я не ошибся. И куда ты тащилась с этим?

Мари вжалась в стену, желая просочиться сквозь камень.

– Пожалуйста… мессир барон, – запинаясь, выдавила она.

Барон внезапно схватил ее за волосы и дернул так, что из глаз служанки брызнули слезы.

– Думала, высеку, как твоего братишку? – он прижался слюнявыми губами к ее щеке. – Я сделаю хуже. Скажешь кому-то хоть слово – твой Пьер отправится в рудники. Поняла, мразь?

Отпустив дрожащую служанку, он повертел письмо в руках:

– А письмо я напишу сам. Графу как раз пора приезжать, свадьбу с Изабо обсудить. – Его пальцы сжали пергамент. – Что касается Анны… Граф обрадуется, узнав, от какой строптивой телки я его избавил.

Когда тяжелые шаги барона затихли вдали, Мари сползла на пол, обхватив колени дрожащими руками.

«Простите, мадемуазель… простите…» – прошептала она, давясь слезами.