Текст книги "Тринадцатая жена герцога де Лаваля (СИ)"

Автор книги: Рианнон Илларионова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

7. Отъезд Анны в Шантосе

Следующее утро, замок Монсерра

Утро встретило Анну бледным, холодным светом. Осеннее солнце как нельзя лучше соответствовало ее настроению. Анна стояла во дворе замка, сжимая в руках маленький сундучок с немногочисленными пожитками. Ветер трепал подол ее простого дорожного платья, но она старалась стоять прямо, хотя на груди и лежала свинцовая тяжесть.

Перед воротами замерла черная зловещая карета с гербом де Лаваля – три странные птицы с длинными шеями. Вокруг кольцом выстроились рыцари в темных доспехах, их лица скрывали шлемы с опущенными забралами. Молчаливые, они казались странными изваяниями или существами из иного мира. Анна попыталась рассмотреть хотя бы блеск глаз, но прорези шлемов точно были забраны непроницаемой тканью.

– Мадемуазель де Монсерра? – К карете подошел мужчина лет тридцати и взял ее поклажу, – Я Жак Бантьен, доверенный слуга герцога де Лаваля. Мы доставим вас в Шантосе.

Анна взглянула на посланника герцога. Высокий и сухопарый, он напоминал натянутый лук, готовый в любой момент выпустить смертоносную стрелу. Лицо узкое, с угловатым и упрямым подбородком, говорило о недюжинной силе воли. Темные волосы, коротко остриженные «в кружок», уже начинали редеть у висков, а у рта залегли глубокие складки

Его фигура, облаченная в серый жюпон, казалась выточенной из старой древесины – ни одного лишнего изгиба, а пояс туго перетягивал талию, словно стараясь сдержать бурлящую внутри энергию. Даже дышал он как-то особенно – неглубоко и экономно, будто берег воздух для чего-то важного.

Анна оглянулась на замок – высокий, надежный… но уже чужой. Неужели она больше никогда не увидит этих стен, старых слуг, которые помнили еще ее родителей, а не алчную спесь барона де Витре? Потом перевела взгляд на челядь, столпившуюся во дворе, чтобы проститься с госпожой. Повар… кухарка… сумрачный повар Готье. Няня Марта стоит со спокойным достоинством, а ведь мудрее всех и все понимает… Конюх с помощником… Пьер сжимает скребок, которым чистит лошадей, оторвали от работы, так и пришел…

Анна взглянула на служанку, стоявшую в стороне от прочих с красными от слез глазами. Она догадалась. Вместо гнева в ее сердце поднялась горькая волна жалости.

– Я прощаю тебя, Мари,– Анна вздохнула и обернулась на отчима. – Я заберу Отиса. Он мой!

Барон скупо кивнул.

– Бери. Все равно этот норовистый черт никому, кроме тебя, не дается. Да и кому он сдался, кто купит злобную скотину?

Жак тем временем с педантичной точностью проверял, как слуги укладывают в повозку тяжелые ящики с книгами и инструментами Реймонда де Монсерра.

– Осторожнее, болваны! – крикнул он, когда один из ящиков грохнулся. – Герцог приказал доставить все в целости. Головы он вам оторвет, если что-то повредится!Анна сжала кулаки. Эти книги – последнее, что связывало ее с отцом. И теперь они перейдут в руки того, о ком шептались, будто он вырезает женщинам сердца во славу древним богам. На дорогу она не смотрела и больше никого не ждала.

Когда карета с глухим стуком тронулась с места, Анна машинально отодвинула шторку, чтобы последний раз взглянуть на знакомые места. Ею овладело странное спокойствие, и часть сознания бесстрастно и отрешенно наблюдало со стороны. Волнение ушло вместе с надеждой на помощь.На большой развилке, где нужно было повернуть к Шантосе, Анна вдруг заметила вдалеке, в пыльном мареве знакомый силуэт. Всадник в темно-синем, в окружении двух оруженосцев: вдалеке к Монсерра мчался Жюстин. Граф де Монфор все же прибыл в назначенный срок, но опоздал меньше, чем на час.

Сердце Анны оборвалось, замерло, а потом забилось с бешеной силой, кровь ударила в виски. Она рванулась к дверце, впиваясь в резную ручку, но слуга герцога оказался проворнее, его цепкие паучьи пальцы сжали ее запястье.

– Не стоит так рисковать, мадемуазель, у вас вся жизнь впереди, – эти слова Жака показались Анне изощренной издевкой.

– Остановите карету! – зарычала она. – Жюстин! Я здесь!

Анна вырвалась, ногти ее оставили кровавые полосы на руках слуги, но карета лишь прибавила ходу, помчалась вперед с такой скоростью, словно была запряжена не четверкой рысаков, а самим ветром.

Жак покачал головой:

– Таков приказ герцога, мы не остановимся, что бы ни случилось.

Анна бессильно рухнула на сиденье. Судьба, столь жестокая в своей игре, дала ей надежду и снова отняла уже через мгновение. Мысленно Анна продолжала кричать, но внешне оцепенела.

«Мари расскажет… Жюстин не может так просто отступиться от меня, это вызов его чести. Мне нужно только довериться и немного подождать».

Но тут же она вспомнила испуганное, виноватое лицо Мари и поняла – нет, не расскажет.

Посланец герцога слегка наклонился к Анне:

– Не печальтесь, мадемуазель, – Жак скупо улыбнулся. – Герцог Жиль – добрый и благородный господин. Он содержит приют для сирот, щедро покровительствует ученым… Вы его полюбите.

Анна равнодушно молчала, не удостоив его взглядом. Она помнила совсем другое – перешептывания старух на деревенском рынке, и, полные суеверного ужаса, испуганные разговоры слуг у кухонного очага:

«Двенадцать жен… Все скончались, бедняжки, одна за другой…»

«Говорят, по ночам из его покоев доносятся такие крики, что кровь стынет в жилах…»

«Собаки воют, как по покойнику, едва заслышат его шаги…»

Карета нырнула в лесную чащу. Анна сделала глубокий вдох, ощущая, как холодная решимость сковывает ее изнутри, становясь прочнее рыцарских доспехов…

«Я буду сильной. Буду слушать, молчать и наблюдать. И тогда, может быть, мне удастся выжить».

Эти слова стали ее новой молитвой, ее единственным оружием.

Где-то впереди, за поворотом, уже виднелись высокие черные башни Шантосе, словно клыки, вонзавшиеся в свинцовое ноябрьское небо.

8. Жюстин и Изабо

Замок Монсерра, вскоре после отъезда Анны

Конский топот разорвал приглушенные звуки замкового двора. Граф Жюстин де Монфор ворвался в ворота Монсерра, взмыленный жеребец под ним взрывал копытами утоптанную землю двора, поднимая клубы пыли. Темно-синий плащ развевался его за спиной, точно знамя.

Жюстин резко осадил коня и соскочил на землю, с раздражением швырнув поводья подбежавшему конюху. Граф с легким недоумением взглянул на столпившихся слуг.

– И где моя невеста? – бросил он, окидывая двор быстрым, оценивающим взглядом.

В этот миг из дверей замка вылетела Изабо де Витре в развевающемся голубом платье.

– Жюстин! – восторженно крикнула она.

Изабо бежала к нему, не обращая внимания на косые взгляды слуг, ее золотистые волосы выбились из-под изящного головного убора.

Граф едва успел раскрыть объятия, как Изабо де Витре врезалась в него, обвивая руками его шею с такой силой, будто боялась, что он исчезнет.

– Она уехала! – Изабо задохнулась от переполнявших ее эмоций, – Анна нам больше не помеха! Герцог де Лаваль забрал ее навсегда!

Жюстин замер, и маска надменного спокойствия на его лице дрогнула. Сначала в глазах мелькнуло недоверие, затем – ошеломляющее облегчение, и лишь потом его лицо озарила торжествующая улыбка мужчины, получившего вожделенную добычу.

– Ты уверена в этом? – ликующе воскликнул он.

– Совершенно! – Изабо рассмеялась, запрокинув голову. – Она уже в дороге к Шантосе! Карета скрылась за холмом больше часа назад!

Тут Жюстин не выдержал. Все его сдержанность, все условности рухнули в одно мгновение. Он с легкостью подхватил Изабо на руки и закружил. Изабо визжала от восторга, цепляясь за его плечи.

– Наконец-то! – горячо прошептал граф де Монфор, прижимая Изабо к себе так крепко, что у нее перехватило дыхание. – Наконец-то ты моя!

Их губы встретились в жадном поцелуе, словно они пытались наверстать все потерянные месяцы тайных встреч. Изабо отвечала ему с той же пылкостью, ее пальцы впились в его пшеничные волосы, срывая черную шелковую ленту.

Когда они, наконец, разъединились, оба тяжело дышали. Изабо прижала ладонь к его груди, чувствуя, как бешено колотится сердце Жюстина под тонкой вышитой тканью.

– Теперь мне больше не нужно быть твоей любовницей, – торжествующе прошептала она,– Ты можешь жениться на мне. Анна больше не стоит между нами.

Жюстин прижал лоб к ее лбу.

– Я сделаю это, – сказал он тихо и проникновенно. – Я объявлю о нашей помолвке сегодня же, прежде чем солнце опустится за те холмы.

Изабо снова легкомысленно рассмеялась.

– А пока… – она провела пальцем по его губам, – … мы можем отпраздновать нашу свободу.

Жюстин снова поцеловал ее, уже не так неистово, но с долгим обещающим томлением, в котором читалось все, что будет дальше. Потом взял за руку и повел в замок, не обращая внимания на слуг.

Старая кормилица Анны – Марта, не скрываясь, сжала в руках край фартука, ее морщинистое лицо исказилось от горькой досады.

– Господи помилуй… – прошептала она.

Готье, главный повар, фыркнул и что-то неодобрительно пробормотал себе под нос, бочкообразный живот возмущенно вздрогнул.

– Да они же… как последние подмастерья в кабаке, – зашипел он кухарке Марго, которая прикрыла лицо руками, будто увидела что-то непристойное.

Жизель, юная служанка с веснушками, точно россыпь корицы, покраснела до корней волос и отвернулась, но не могла удержаться, чтобы не бросить украдкой еще один полный любопытства взгляд.

Только Мари не отводила глаз. Она понимала, что это значит и что теперь ее ждет.

Изабо не смутилась. Она окинула слуг презрительным взглядом.

– Чего уставились? – резко спросила она. – Или в замке вдруг закончилась работа?

Слуги зашевелились, но не расходились – слишком уж дикой была эта сцена.

– А ты, Мари, – Изабо холодно скользнула по ней взглядом, – с этой минуты будешь служить мне. Анне ты больше не понадобишься.

Мари вздрогнула.

– Но… мадемуазель… – она попыталась возразить, но Изабо уже нетерпеливо махнула рукой.

– Я не позволю со мной спорить. Иди, помогай Софи, готовь мои покои. Сегодня у меня будет гость.

Жюстин, казалось, не замечал переполоха. Его горячий и сосредоточенный взгляд был прикован только к Изабо

Изабо шла рядом с ним, сияя ослепительной, победоносной улыбкой. В ее легкомысленной, но расчетливой головке уже строились планы, один заманчивее другого: какие платья заказать к свадьбе, как переставить мебель в будущих покоях, каких именно гостей пригласить на торжество…

– Пойдем, – прошептала она ему, уверенным жестом беря юношу за руку. – Здесь слишком много любопытных глаз.

Они направились к темным дверям замка, оставив за собой двор, полный перешептываний. А где-то далеко, за холмами, на пыльной дороге в Шантосе, исчезала за горизонтом черная карета, увозя с собой в неизвестность последнее, казавшееся нерушимым, препятствие на пути их счастья.

– И не стыдно же им… прямо на глазах у всех… – доносилось из толпы приглушенное, полное осуждения ворчание.

– Теперь-то все понятно, почему они так спешили избавиться от мадемуазель Анны. Чистую душу в руки палачу отдали.

– Тише ты, дура бестолковая! Займется тобой барон, коли услышит такие речи!

Слуги понемногу расходились по своим углам, бросая испуганные, полные дурных предчувствий взгляды на тяжелые дубовые двери, за которыми уже снова звучал торжествующий, беззаботный смех.

9. Приезд Анны в Шантосе

Несколько часов спустя, замок Шантосе

Кони уже шли шагом, карета слегка покачивалась на мощеной дороге. Анна выглянула наружу. Солнце стояло в зените, но его свет едва пробивался сквозь низкие, тяжелые тучи, нависшие над долиной Луары. Ее Отис, усталый от дороги, фыркнул, подняв облачко пыли. Перед ними, за последним поворотом, вырос Шантосе. Анна подняла голову и окинула взглядом громаду замка – высокие, почерневшие от времени стены, увенчанные зубцами, словно оскал каменного зверя. Верхние бойницы смотрели на дорогу узкими щелями.

– Вот и приехали, мадемуазель, – весело сказал Жак, но Анна не была готова поверить его радушию.

Дорога к замку вела через узкий мост, перекинутый над глубоким рвом. Цепи, на которых он держался, были толще человеческой руки, а деревянные балки слегка поскрипывали. По ту сторону моста возвышались окованные железом ворота с опущенной решеткой-герсой.

Мост тоже был опущен, но казалось, что в любой момент его поднимут, отрезав путь к отступлению. Перед воротами, скрестив алебарды, замерли двое стражников в жюпонах поверх кольчуг.

Жак первым вышел из кареты и воскликнул:

– Мадемуазель Анна де Монсерра, госпожа Шантосе!

Анна в изнеможении откинулась на подушки кареты, льстивые слова слуги совершенно не успокоили ее. Жак распахнул дверцу кареты, и Анна, сделав глубокий вдох, вышла, опершись на руку слуги.

«Теперь мне нужно быть очень внимательной, почтительной и сильной,– сказала она себе. – Ни одного лишнего слова и даже взгляда. Возможно, отсюда будет даже проще сбежать».

Один из стражников кивнул.

– Вас ждут.

Он скрылся за воротами, и Анна услышала гулкий звук рога – сигнал для внутренней стражи.

Через несколько минут в проеме показалась фигура. Это был не воин, а сухопарый пожилой мужчина в темном, но дорогом пурпуэне, с безупречными манерами и внимательным, пристальным взглядом.

– Мадемуазель де Монсерра, добро пожаловать в Шантосе, – он склонился в поклоне, – Меня зовут Клемент Велен, я сенешаль его сиятельства герцога де Лаваля. Монсеньор поручил мне обеспечить вам самый радушный прием.

Он сделал шаг назад, и рядом с ним возник знакомый по воротам стражник. Тот лишь молча, по-военному коротко кивнул, его холодные глаза быстрым, оценивающим движением осмотрели Анну и пространство вокруг.

– Шевалье Клод Буле – начальник замковой стражи, он обеспечит вашу безопасность, – добавил сенешаль, – а я позабочусь обо всем остальном. Пожалуйста, проследуйте за мной.

Анна отметила тонкие, сурово поджатые губы и холодные внимательные серые глаза начальника охраны, окинувшего ее фигуру с подозрением тюремного надзирателя.

О том, каков ее будущий муж, Анна сейчас старалась не думать. Она едва заметно вздохнула и, подобрав юбки, повиновалась.

За воротами открылся просторный двор, вымощенный крупным булыжником. Двое оруженосцев упражнялись с мечами, их учебные клинки звонко сталкивались в воздухе. В стороне разгоряченный кузнец бил молотом по раскаленному железу, а у колодца две служанки, перешептываясь, тащили ведро с водой. Анна уловила их быстрые любопытные взгляды и обернулась в поисках уже знакомого Жака, но он исчез.

Клемент провел Анну через лабиринт каменных коридоров, освещенный факелами в бронзовых оправах. Но чем дальше они углублялись в замок, тем больше менялось пространство вокруг.

Грубые серые камни уступили место резным панелям, полы покрылись коврами с восточными узорами – явно привезенными предками герцога из крестовых походов, а вместо смолистых факелов в нишах горели восковые свечи в серебряных подсвечниках. Анна замедлила шаг, едва скрывая изумление. В ее родовом замке Монсерра все было проще – добротно, но без этой почти королевской роскоши.

– Монсеньор де Лаваль просит передать свои глубочайшие извинения, – сказал Клод, останавливаясь перед резной дверью с позолоченной ручкой. – Он не может принять вас сейчас, но надеется, что вы отдохнете с дороги и соизволите разделить с ним ужин.

Его тон был безупречно вежливым, но Анна была не настроена доверять.

– Благодарю вас. Передайте герцогу, что я с нетерпением жду встречи.

«Вот так. Пусть думают, что я наивна и ни о чем не догадываюсь».

Сенешаль только молча поклонился и отступил, распахивая дверь и пропуская Анну в ее покои.

Помещение оказалось просторным и удивительно светлым – высокие стрельчатые окна пропускали мягкий послеполуденный свет. Стены, обитые шелковой парчой, кровать с балдахином из тяжелого бордового бархата, небольшой камин, резной сундук, умывальный столик с оловянным кувшином – все здесь говорило о богатстве хозяина.

– Добро пожаловать, мадемуазель, – раздался тихий голос.

У стены стояли две служанки в скромных серо-голубых платьях и белых чепцах. Одна из них, постарше, с острыми, но незлыми чертами лица, сделала реверанс.

– Я Николь, а это Клодетт. Мы будем прислуживать вам.

– Благодарю, – Анна улыбнулась, но тут же почувствовала неловкость – ее дорожное платье было покрыто пылью, а волосы, собранные в простую косу, давно потеряли опрятность.

Служанки, казалось, прочитали ее мысли.

– Мы принесли вам сменное платье, мадемуазель, – сказала Клодетт, девушка чуть младше самой Анны, пухленькая и румяная, и осторожно развернула сверток ткани. – Простите, что оно не столь богатое, как вы, быть может, привыкли…

Но Анна, едва коснувшись материи, замерла. Это был тончайший, почти воздушный батист с вышивкой по вороту и рукавам. В Монсерра у нее никогда не было подобных вещей.

– Оно прекрасно, – прошептала она в невольном восторге.

Николь спокойно и с достоинством улыбнулась.

– А теперь, если позволите, мы приготовим для вас ванну.

Служанки засуетились, покрикивая на тут же подоспевших слуг, которые начали носить ведра с горячей водой. Анна наблюдала, как они наполняют массивный деревянный чан, установленный за ширмой.

– Простите, что приходится ждать, – вздохнула Клодетт, теребя подол платья пухлыми пальчиками, – Здесь нет водопровода, как на половине монсеньора. Там все устроено иначе – лампы не чадят, и купальни мраморные, и вода сама…

Николь лишь мягко, но твердо кашлянула, привлекая внимание Клодетт, и покачала головой, давая понять, что болтовню пора прекратить. Клодетт лишь смущенно взглянула на Анну.

– Но ведь мадемуазель скоро станет хозяйкой Шантосе? Тогда монсеньор ей все покажет, – по-детски распахнутые карие глаза младшей служанки забегали по сторонам.

Анна невольно улыбнулась в ответ. Клодетт явно старалась заслужить ее расположение, словно неловкий щенок, готовый то вилять хвостом, то поджать его.

– Да, – тихо ответила Анна. – Надеюсь, что так и будет.

Николь, словно почувствовав ее напряжение, мягко сказала:

– Вода готова, мадемуазель. Отдохните, а мы принесем вам вина и фруктов.

Когда служанки вышли, Анна скинула старое платье и погрузилась в теплую воду, закрыв глаза. Вечером она встретит своего будущего мужа.

А пока Шантосе окружал ее, как огромный, роскошный, но все же бесконечно опасный капкан.

* * *

Чуть позже, комната Анны

Тихо стукнула дверь, и в покои вернулись Николь и Клодетт, неся на подносе угощения: спелые груши и виноград, кусок душистого козьего сыра в ореховых листьях, тонко нарезанное копченое мясо и глиняный кувшин с вином, от которого в воздухе сразу разлился терпкий аромат сливы.

– Вы должны подкрепиться, мадемуазель, – сказала Николь, ставя поднос на резной столик у окна.

Теплый пар струился над дубовым чаном, растворяясь в лучах солнца. Анна полулежала в воде, окрашенной золотистым оттенком настоянного на ромашке отвара – для мягкости кожи.

– Не двигайтесь, мадемуазель, – тихо сказала Клодетт, осторожно пропуская через пальцы длинные пряди волос Анны. В ее руках появилось мыло, сваренное из оливкового масла и ароматных прованских трав, оставляющее на русых волосах Анны легкий цветочный шлейф.

Николь, стоя на коленях у чана, мягкой морской губкой наносила на плечи Анны пену, благоухающую розмарином.

– Говорят, фаворитка короля Агнесс Сорель добавляет в воду лепестки фиалки, – задумчиво произнесла Анна, наблюдая, как солнечные блики играют на поверхности воды.

– Фиалка – для нежных особ, – усмехнулась Николь, но в ее голосе не было насмешки, лишь теплая снисходительность. – А вам, мадемуазель, больше подходит розмарин – для силы духа.

Анна глубоко вздохнула: служанка каким-то образом ощутила ее суть, но все же хотелось иного, более нежного аромата. Клодетт тем временем достала из резного ларца флакон с розовой водой.

Аромат разлился по комнате, смешиваясь с запахом нагретого дерева и трав. Анна закрыла глаза, позволяя служанкам завершить таинство омовения. Теплая вода, нежные руки, заботливо смывающие усталость дороги – в эти мгновения она чувствовала себя не мелкопоместной дворянкой, а настоящей принцессой из придворных баллад.

Клодетт тем временем взяла мягкое хлопковое полотенце и, почтительно склонившись, протянула его Анне.

– Позвольте нам помочь вам, мадемуазель.

Анна вылезла из чана, и теплая ткань нежно обняла ее кожу. Служанки вытерли ее с почти материнской заботой, словно боялись причинить малейший дискомфорт. Потом Клодетт подала тонкую льняную камизу, а Николь надела на Анну батистовое платье-робб с длинным шлейфом, поправляя складки так, чтобы ткань легла идеально.

Анна села на табурет перед зеркалом в серебряной оправе, пока Клодетт бережно раскладывала ее влажные волосы. Николь тем временем достала из шкафа гребень из слоновой кости. Ее рука замерла над шеренгой флаконов с маслами.

– Какой аромат вы предпочитаете, мадемуазель? – спросила она. – Раз уж, видно, розмарин вам не по душе.

– Дома я любила розу и лаванду, – задумчиво ответила Анна.

Но Николь покачала головой, едва уловимо улыбнувшись.

– Ландыш, мадемуазель, – мягко, но настойчиво предложила Николь. – Его аромат очень вам подойдет. И, если позволите мне сказать, – она слегка понизила голос, – монсеньор питает к нему особую слабость.

Клодетт, расчесывая прядь за прядью, не удержалась:

– Монсеньор сам делает духи и масла! У него целая лаборатория в западной башне. Говорят, он изучает свойства растений с юных лет.

Анна удивилась. Она ожидала услышать о военных подвигах или охотничьих трофеях, но не об увлечении парфюмерией.

Когда волосы Анны высохли и были уложены мягкими волнами, Клодетт вдруг всплеснула руками:

– Ах, я совсем забыла! – Она поспешила к сундуку и достала оттуда книгу в кожаном переплете с тиснеными золотом буквами. – Герцог де Лаваль велел преподнести вам подарок от его имени.

Анна взяла том в руки – «Травник и свойства растений». Она раскрыла книгу и увидела подробные иллюстрации: корни, цветы, листья, а рядом – расписанные заметки об их применении.

«Как он догадался?» – Анна почувствовала разливающуюся в груди благодарность.

Книга выглядела настоящим сокровищем и даже предположить было невозможно о ее стоимости.

– Она прекрасна… – прошептала она, и впервые за этот день у нее вспыхнул настоящий, живой интерес. – Есть ли в Шантосе сад?

Николь кивнула, и в ее строгих глазах промелькнуло одобрение.

– Огромный, мадемуазель. И не просто сад – там растут редкие травы со всего света. Герцог часто проводит там часы.

Анна невольно улыбнулась. Если бы не память о смертях всех жен герцога, она бы почувствовала себя счастливой.

Служанки удалились, оставив ее одну с книгой и едой. Анна отломила кусочек сыра, отпила вина – оно было сладким, с медовыми нотами – и углубилась в чтение.

Страницы «Травника» шелестели под пальцами Анны, а за окном золотистый свет медленно угасал, сменяясь сизыми сумерками. Она даже не заметила, как время пролетело – так глубоко она погрузилась в изучение свойств мандрагоры [Мандрагора – европейское название женьшеня. Прим. автора] и чертополоха.

Тихий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

– Мадемуазель, вас ждут к ужину, – раздался спокойный голос Николь.

Анна оторвалась от книги, сердце неожиданно сжалось. Герцог. Он там?

– Сейчас, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Николь, держа в руках серебряный подсвечник.

– Слуги уберут чан, а я разберу вам постель, пока вы будете на ужине, – сказала она, внимательно глядя на Анну. – Вы… волнуетесь?

Анна сжала пальцы.

– Немного.

Николь тепло и почти по-матерински улыбнулась.

– Не бойтесь, мадемуазель. Вы прекрасно выглядите. Герцог будет доволен.

«Вот именно этого я и боюсь», – промелькнуло в голове у Анны, но она лишь кивнула.

Николь повела ее длинными коридорами, но теперь они казались иными. Вместо факелов на стенах горели странные лампы – стеклянные шары, внутри которых танцевало голубоватое пламя, ровное и бездымное.

– Что это? – Анна невольно остановилась, пораженная.

– Газовые светильники, – ответила Николь и в ее голосе прозвучала сдержанная опаска– Изобретение последних лет. Говорят, где-то под замком есть… механизмы. Но я простолюдинка, мадемуазель, мне не понять этих чудес.

Анна пристально посмотрела на пламя. Оно было холодным и неестественно ровным, без привычного живого трепета.

«Колдовство?»– мелькнула мысль, но она тут же отогнала ее.

– В Шантосе много необычного, – добавила Николь. – Но герцог не обсуждает это со слугами.

Они подошли к высоким дубовым дверям, украшенным резными узорами. Два рослых стражника безмолвно распахнули створки, и Анна замерла на пороге.