Текст книги "Тринадцатая жена герцога де Лаваля (СИ)"

Автор книги: Рианнон Илларионова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

34. Обучение Анны

Помещения Шантосе

Несколько последующих дней герцог, казалось, намеренно обходил молчанием все, что касалось магии и особой роли Анны. Он не заговаривал первым, оставаясь погруженным в собственные мысли, но его присутствие ощущалось постоянно: герцог молчаливо наблюдал за Анной из глубины кресла или из-за стола, и лишь его глаза, холодные и внимательные, отмечали каждое движение, каждую эмоцию на ее лице.

Наконец-то Анна получила доступ к библиотеке отца и с упоением брала то одну, то другую книгу. Прижав к груди очередной том, она спешила в покои герцога и устраивалась у окна, сразу забывая обо всем на свете.

Но на третий день герцог подошел к Анне сразу после завтрака.

– Эти фолианты, – начал он, – написаны для мужчин, которые считают знание своей привилегией.

– Привилегией, недоступной женщинам, мой монсеньор Жиль? – уточнила Анна, поднимая на герцога лукавый взгляд.

Герцог одобрительно усмехнулся.

– С сегодняшнего дня, – объявил он, – я стану твоим учителем. Ты будешь изучать магию и алхимию не как дилетант, а как подмастерье, познающий свое ремесло до самой сути.

Его ладонь легла на край стола.

– Это будет нелегко, – предупредил герцог, глядя прямо на Анну, – Ты будешь читать не для удовольствия, а до тех пор, пока буквы не поплывут перед глазами. Твои пальцы будут обожжены кислотами и испачканы в скверно пахнущих порошках. Я буду безжалостно требовательным, потому что цена ошибки – не просто провал, а гибель. Моя, твоя, а возможно и всех, кто находится в этом замке.

«Да», – пронеслось в голове у Анны, и тут же, вслед за восторгом, в груди похолодело от осознания произнесенной им страшной цены. Дыхание вырвалось коротким, прерывистым выдохом.

Она вспомнила, как в десять лет подошла к отцу с книгой по астрономии. Он взглянул на нее и сухо ответил: «Пока не пришло время, дочка».

И вот теперь герцог де Лаваль предлагал ей то, в чем ей отказал родной отец.

– Я готова, – выдохнула она. – Я не боюсь работы.

Уголки губ герцога снова дрогнули в одобрительной улыбке.

– Я знаю. Мы начнем с основ и с завтрашнего утра. Сегодня еще можешь насладиться последними часами неведения, – он отошел к своему столу.

День пролетел незаметно. Вечером Анна думала, что не сможет заснуть от предвкушения, но, едва коснувшись головой прохладной подушки, провалилась в сон. Ей почудилось, что прошла всего одна минута, когда она ощутила, как герцог мягко прикасается к ее руке и зовет по имени.

– Уже утро, – сказал он. – Пора начинать.

Меньше, чем через час Анна уже была в лаборатории. Там по обыкновению пахло сушеными травами, горячим воском постоянно горящих свечей и старым пергаментом.

Анна устроилась на стуле у большого дубового стола. Ее взгляд скользнул по запертому шкафу с реагентами, и на мгновение ей показалось, будто оттуда веет легкой прохладой, но она списала это на обычное волнение.

Герцог неслышно подошел к ней сзади.

– Забудь все, что слышала от деревенских старух,– сказал он. – Магия – это точная, жесткая и требующая железной дисциплины наука. Прежде чем что-то создавать или разрушать, нужно понять законы, по которым существует и дышит этот мир.

Он потянулся и взял с полки маятник – простой кристалл кварца на витой серебряной цепочке.

– Все есть энергия, – продолжил герцог, медленно раскачивая – камень, воздух, твоя мысль, моя ярость. Она может быть плотной, как это дерево, – герцог ударил кулаком по столешнице, – или невесомой, как пар над тиглем. Задача мага – чувствовать эти реки силы и направлять их. Попробуй.

Он протянул ей маятник, и Анна неуверенно взяла его.

– Не шевели рукой, не помогай. Дай ему висеть неподвижно. А теперь закрой глаза и представь, что от центра твоего лба, от места, где рождаются мысли, направлен тонкий луч.

Это оказалось сложнее, чем казалось. Мысли путались, тело напрягалось. Но через несколько минут кристалл дрогнул и начал раскачиваться. Анна ощутила это легкое движение и открыла глаза, пораженная.

– Это сделала я? – ее глаза распахнулись от изумления, брови взлетели вверх.

– Разумеется, ты, – герцог коротко взглянул на Анну, – но не обольщайся, это только первый шаг. Теперь поговорим о нашем «госте».

Герцог опустился на стул напротив Анны.

– Тень – не дух усопшего и не демон в простом понимании… Это обитатель мира, существующего по соседству с нашим, в ином измерении бытия. Представь два листа стекла, лежащих вплотную друг к другу. Наше мироздание – одно, Тени – другое. Она стремится просочиться в нашу реальность, потому что здесь есть то, чего лишен ее собственный мир – жизнь, эмоция, страсть. Тень голодна. И она использует нашу энергию, как пищу для своего существования.

Анна слушала, затаив дыхание, пододвинувшись к краю стула, чтобы не пропустить ни единого слова.

– Она хочет… жить?

Герцог медленно кивнул.

– В каком-то смысле – да. Но ее жизнь будет означать смерть для нас. Ей нужен проводник с мощным и устойчивым каналом. Таким каналом по собственной глупости стал я.

Он помолчал, напряженно смотря в сторону.

– А Ключница… это не просто проводник. Ты – управитель и молниеотвод одновременно. Ты можешь не просто вмещать энергию Тени, а контролировать, перенаправлять и безопасно рассеивать.

Анна задумалась, пытаясь осмыслить масштаб этой роли.

– А что значит «отводить молнию»? Разве не гром убивает?

Герцог слегка закатил глаза, словно его терпение было на исходе.

– Анна! Молниеотводы, примитивные, но действенные, были известны еще жрецам Египта! Молния – вот что несет в себе разрушительную энергию и смерть, а гром – лишь пустой звук. Мы поговорим об этой силе и ее природе как-нибудь позднее.

Герцог перевел дыхание и продолжил:

– Сейчас мы будем учиться ощущать не энергию вообще, а именно энергию Тени. Помнишь, мы разговаривали об охоте? Каждый зверь оставляет след. Тень – тоже. Холод, тяжесть в воздухе, словно перед грозой, чувство беспричинной тревоги… это ее следы, ее запах. Закрой глаза.

Анна снова повиновалась, чувствуя, как сердце замирает в груди. Твердая ладонь герцога уверенно легла на ее плечо.

– Дыши ровно и глубоко. Отпусти страх, прогони его. Он для нее – как запах крови для голодной акулы. Теперь… вспомни тот угол в нашей спальне. Вспомни то ощущение, когда она рядом.

Анна сглотнула. Память тут же подкинула ей образ клубящейся, живой тьмы в углу. Она снова почувствовала едва уловимый холодок, идущий от шкафа в конце лаборатории.

– Там… – выдохнула она, – Там что-то есть.

Герцог кивнул, не показывая удивления.

– Там лежит черный янтарь, который я использовал в одном из первых вызовов. Камень, как губка, впитал ее отпечаток, а ты почувствовала. Сегодня этого достаточно. Большего для первого раза и не требуется.

Он убрал руку с ее плеча. Анна ощутила пустоту и накатившую усталость.

– Магия – это работа, – сказал герцог, глядя на ее побледневшее лицо. – Напряженная работа ума и души. Завтра мы поговорим о первых принципах защиты. А сегодня запомни: с этой минуты ты перестала быть жертвой. Ты стала исследователем. Охотником.

Анна перевела взгляд на лежащие вокруг пергаменты, покрытые неясными пока символами, и поняла: мир вокруг больше не был просто местом, где она жила. Он стал сложным и пугающим полем битвы, полным невидимых сил.

Герцог пристально наблюдал за ней.

– Довольно на сегодня, – объявил он.

Анна ощутила укол разочарования.

– Но мы только начали, – умоляюще возразила она. – Я готова продолжить.

Герцог непреклонно покачал головой.

– Ты еще не знаешь, что такое настоящая усталость! Ремесло, которому я пытаюсь тебя научить, не терпит ни спешки, ни слепого энтузиазма. Это не вязание, где ошибку можно распустить и начать заново. Здесь каждая оплошность имеет вес и необратимые последствия.

Он обвел взглядом груды книг, реторты и тигли в дальней части комнаты.

– То, что ты видишь вокруг, – это не просто набор таинственных вещей. Это слои, накладывающиеся друг на друга, как страницы в книге. Все нужно изучать постепенно, слой за слоем. Ты должна будешь заниматься каждый день, без исключений и поблажек. Даже когда не будет ни сил, ни желания, когда разум будет изнывать от усталости, а тело – молить о сне.

В словах герцога звучала суровая правда.

– Как долго? – тихо спросила она.

Герцог насмешливо улыбнулся.

– Надеюсь, нам удастся избавиться от Тени в обозримом будущем. Но настоящее обучение займет годы, Анна. Возможно, всю оставшуюся жизнь. Алхимия – это не цель, которую можно достичь и почить на лаврах. Это путь, по которому идешь, не видя конца. Я сам, поверь, все еще учусь. И буду учиться, пока смерть не сложит мои кости.

Он встал и подошел к окну, глядя в серое небо.

– Я не могу предложить тебе легких путей. Не могу обещать, что через месяц ты будешь вершить чудеса. Все, что я могу дать, – это крупицы знаний и… моя помощь. Но большую часть этого пути тебе придется пройти самой. Возможно, когда меня уже не будет рядом. В тишине этой библиотеки, за этими столами.

Анна смотрела на его спину, на напряженные плечи, и внезапное понимание обрушилось на нее. Герцог не просто собирался учить ее магии. Он готовил ее к своему собственному бремени, к одиночеству в этом мире тайн.

Но вместо страха ее вдруг наполнила азартная решимость.

– Значит, таков мой путь, – отозвалась она.

Герцог медленно обернулся, изучая ее лицо безмолвным и пронизывающим взглядом.

– Я знал это с той минуты, как впервые увидел тебя в садах Монсерра, – тихо произнес он. – Иначе мы бы с тобой никогда не начали этот путь. А теперь иди отдыхать и обязательно поешь. Завтра мы начнем с азов защитной магии.

Анна кивнула, поднимаясь с места. Мысль о долгих годах упорной учебы уже не пугала ее. Она ощущала ее как единственно верный путь, предначертанный ей.

Наступил второй день обучения. Если вчерашние занятия были похожи на размеренную лекцию, то сегодня пришло время для чего-то более приземленного и сурового. На каменном полу он расстелил грубый холщовый лоскут, где разложил горсть крупной серой соли, несколько кусков известняка и пучки засушенных трав.

На каменном полу лежал кусок белого мела. Рядом, на чистом холщовом лоскуте, герцог аккуратно разложил грубую соль и несколько пучков засушенных трав.

– Теория – это хорошо, но щит ценен, только если успеешь поднять его перед ударом, – бархатный и глубокий голос герцога будто обволакивал Анну, – а потому сегодня, моя дорогая ученица, мы будем учиться не познавать, а выживать.

Он взял кусок известняка и быстрым, отточенным движением начертил на темном камне простой, но от этого не менее загадочный знак: ровный круг, внутри которого была заключена восьмиконечная звезда.

– Это не магическая формула, – герцог поймал вопросительный взгляд Анны, – это символ. Знак частного владения и неприкосновенности территории. Он говорит сущностям низшего порядка, что здесь для них нет ни лазейки, ни прохода. Но сила его – не в этих линиях, а в твоей воле. Когда рисуешь, ты должна наполнять каждую черту своим приказом. Твои мысли должны быть мощными и четкими: не «я рисую круг», а «я возвожу стену, здесь – мое, а для иных пути нет».

Герцог кивнул Анне на другой известняк.

– Повтори Я хочу увидеть, как ты все поняла.

Анна опустилась на колени. Известняк скрипел, сопротивлялся, линия выходила кривой. С досадой швырнув его прочь, Анна сжала кулаки.

– Не выходит… – выдохнула она с досадой. – Он не слушается.

– Выйдет, – герцог стоял рядом… – Смени тактику. Представь, что защищаешь не абстрактное пространство, а кого-то беззащитного. Ребенка. Ту самую маленькую Анну из Монсерра. Какую эмоцию рождает в тебе этот образ?

– Гнев, – неожиданно для себя самой, резко и отчетливо сказала Анна. – Желание спрятать, оградить, закрыть собой…

При воспоминании о детском одиночестве ее глаза сузились, ноздри расширились, а губы сжались в тонкую линию. И следующая линия легла на камень уверенно, ровно и непрерывно.

В тот же миг она ощутила едва уловимое покалывание в кончиках пальцев и легкую волну тепла, идущую от нарисованного круга. Ей показалось, что воздух внутри очерченного ею пространства стал чуть плотнее, словно отгороженным от остального мира.

– Вот оно! Начало! – одобрительно, с оттенком удовлетворения произнес герцог. – Ты почувствовала, как рождается истинное намерение. Запомни это ощущение, теперь оно часть твоей силы. Теперь – соль.

Он взял щепотку крупных серых кристаллов и тонкой, блестящей дорожкой высыпал ее поверх меловой линии.

– Соль – это не просто символ чистоты в деревенских обрядах и не добавка к пище. Это элементарна,известная еще друидам. Она впитывает, поглощает вредоносную энергию, как губка впитывает воду. А это, – он указал на темно-зеленые пучки трав, – твои верные слуги и молчаливые стражи.

Герцог поднес к самому лицу Анны одну из ароматных скруток, и она почувствовала приятный сладковатый запах.

– Полынь и зверобой. Сама суть этих растений, выросших под солнцем, враждебна природе Тени. Она не выносит их запаха, как не выносит чистого света. Пучок таких трав, повешенный у изголовья кровати, – это не пустое суеверие, а создание невыносимых условий для пришельцев из мрака.

Герцог поднял руку, возвышаясь над Анной.

– Однако самый главный, самый надежный щит находится не в травах и не в соли. Он здесь, – он медленно указал пальцем на ее лоб. – Любимое и самое смертоносное оружие Тени – страх. Она будет нашептывать в самую душу все, чего ты боишься больше всего на свете. Про моих прежних жен. Про твою близкую и неизбежную смерть. Голосом твоего отца. Моим голосом.

При этих словах Анна инстинктивно обхватила себя за плечи, будто внезапно замерзла. Взгляд ее стал скользящим, неустойчивым, она отвела глаза, не в силах выдержать пронзительного взгляда герцога.

– Как… как ей противостоять? —выпалила она.

– Осознанием, – твердо ответил герцог. – В тот самый миг, когда в тебя вселяется гнетущая мысль, задай себе вопрос: «Это мое?». Страх, возможно, будет твоим а вот голос, его нашептывающий – нет. Найди его источник, назови его, мысленно обведи кругом и скажи: «Я тебя вижу. Ты – не я». И представь, что твой разум – это твой замок, и ты имеешь все права защищать его.

Он сделал паузу, давая ей осознать.

– Давай попробуем прямо сейчас. Закрой глаза.

Анна, все еще дрожа, повиновалась, погружаясь в темноту под своими веками.

– Я сейчас произнесу одну фразу. А ты должна будешь определить, где заканчивается правда и начинается яд. «Ты никому не нужна. Никогда не была и не будешь».

Слова ударили в самое больное.

– Чей это голос? – безжалостно спросил герцог.

– Моего… отчима, – с болью прошептала Анна, и перед ее мысленным взором всплыло ненавистное одутловатое лицо барона де Витре.

– Хорошо. А теперь наполни свой собственный голос силой! Выгони его! Прикажи ему уйти!

– Это не мой голос! – крикнула Анна, сжимая кулаки до боли и мысленно отталкивая навязчивый, ядовитый образ. – Ты – ложь! Я тебя вижу, и я изгоняю тебя! Вон!

И гнетущее чувство дрогнуло, затрещало по швам и отхлынуло, словно под напором свежего, могучего ветра. Оно еще витало где-то рядом, но уже не было внутри нее, не разрывало ее душу изнутри. Анна глубоко, полной грудью вдохнула, будто впервые за долгие годы, и открыла глаза, чувствуя невероятную легкость.

Перед ней на полу лежали ее собственные, неуклюжие, но уже наполненные силой и волей защитные символы. Герцог улыбался, глядя на Анну, словно видел в ней то, что сама она пока не ощущала.

– Вот теперь, – произнес он, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость, – ты по-настоящему вооружена. Пусть твое оружие еще не отточено и щит не окован. Но отныне ты – не добыча. Ты – крепость. И пусть в стенах есть трещины, ты уже знаешь о них.

Третий день ученичества Анны начался с лекции. Величавая фигура герцога возвышалась среди хаотичного нагромождения реторт и тиглей, словно древний менгир [Священный камень-мегалит. Прим. автора].

«Он похож на архимага из старых хроник, – пронеслось в сознании Анны, – его главная сила не в теле, а в уме и воле».

– Ты спрашивала о связи звезд, гомункула и Тени, – веско сказал герцог, – ответ на это – алхимия. Но не та, что служит шарлатанам для обмана толпы. Алхимия – это язык, на котором само мироздание записывает свои тайны.

Он подвел Анну к закопченному тиглю.

– Все есть соединение и разделение, – сказал герцог, бросая внутрь кусок свинца, – Это грубая материя, первичный хаос. Но дай ему огня… – он указал на горн, – и свинец станет податливым, хаос превратится в потенциал. Таков первый принцип.

Затем он двинулся к причудливому аппарату, где жидкость, похожая на расплавленное серебро, перегонялась из одной колбы в другую.

– Второй принцип – разделение. Отделить чистое от нечистого, сущность от шелухи, – герцог указал на мутный осадок, копившийся на дне. – Это не грязь, оно просто не нужно в данных условиях. Но брось этот «шлак» в иной процесс и он может стать основой. Нет ничего лишнего, есть лишь неверное применение.

Анна слушала, затаив дыхание, и лаборатория, прежде бывшая собранием диковинных и пугающих предметов, превратилась в мастерскую, в которой сама она из любопытной гостьи становилась полноправной хозяйкой.

Все было связано, все подчинялось единым законам.

– А теперь вспомни того, кто скрыт за дверью, – герцог кивнул в сторону потайного хода,– Что он есть с точки зрения этих принципов?

Анна задумалась.

– Он… был соединением, – медленно произнесла она. – Из многих частей создано нечто единое. Но он нечист. И в нем нет… гармонии.

– Верно! – воскликнул герцог, – Он – незавершенная трансмутация, расплавленный свинец, который так и не стал золотом. Ритуал, который мы задумали с твоим отцом, – это конечная стадия. Растворение старой, чужеродной воли… Тени… и соединение ее с этой формой, чтобы создать новое, стабильное целое. Не жизнь, но и не смерть. Равновесие.

Герцог замолчал.

– А я? – тихо спросила Анна,– Какое место в этом уравнении занимаю я? Моя кровь?

Герцог, не отвечая, подошел к резному дубовому шкафу и достал маленький хрустальный флакон с темно-алым, почти черным порошком.

– Это не «топливо», Анна, но и не простой ингредиент, – он внимательно осмотрел флакон, покачивая его в длинных пальцах, и свет пламени играл в гранях хрусталя, – это катализатор, который не растворяется в реакции, но без которого она невозможна.

Он резко повернулся к ней.

– Ты была зачата в ритуале, призывавшем силы древнее земных богов. В твоей крови запечатана сила договора с потусторонним. Когда она коснется гомункула, мы сможем приказать Тени: «Этот сосуд – твое новое вместилище. Договор пересмотрен и скреплен новой подписью».

Герцог звучно опустил флакон на стол между ними.

– Без твоего дара любая попытка будет лишь насилием. А насилие порождает хаос. Тень вырвется. Твое предназначение Ключницы… не в том, чтобы силой запереть дверь, а закрыть ее на законном основании. Ты понимаешь меня, Анна? Ты – единственная, кто обладает правом подписи под новым договором.

Анна взглянула на флакон.

– Значит, все это… гомункул, ритуал… это как тигель и перегонный куб? А я – тот самый философский камень, что превращает свинец в золото?

– Да, – выдохнул герцог, – Именно так. Ты удивительно умна, Анна.

Герцог посмотрел на Анну с восхищением, словно на редчайший артефакт.

– Теперь, когда ты поняла суть, мы можем приступить к практике, – продолжил герцог, – Мы начнем создавать ритуал прямо сейчас.

Он развернул на столе большой лист пергамента.

– У нас должно быть время на исправления. Садись, я буду диктовать и показывать, что ты должна будешь начертить.

Через час на столе лежала подробная замысловатая схема.

– Здесь, – герцог указал на точку пересечения двух линий, – нужен не символ Марса. Его энергия слишком агрессивна, она разорвет хрупкий баланс. Нужен Меркурий, как посредник.

Анна решила не спорить. Она внимательно посмотрела на схему, затем на страницу в открытом фолианте.

– Ты прав, монсеньор… мой Жиль. Но в трактате Цельса сказано, что в час Сатурна сила Меркурия может обернуться обманом. Ритуал планируется на полночь. Это риск.

Ее глаза забегали по страницам разложенных фолиантов, отыскивая точную цитату. Герцог, склонившийся над ее плечом, замер.

– Справедливое замечание. Значит, нам нужен дополнительный стабилизатор. Возможно, серебро в северном секторе…

Он отступил к высоким полкам, чтобы найти необходимое. Анна не стала медлить. Не дожидаясь, пока герцог вернется, она уверенно взяла с угла стола лунный камень и положила его на схему, бросив в спину герцогу вызывающий взгляд.

– Серебро может конфликтовать с энергетикой гомункула, – сказала она,– Серебро чисто, создание же порочно по своей сути, а камень нейтрален. Он не усилит поток, но и не исказит его.

Герцог замер со шкатулкой в руках. Затем он медленно кивнул, и его губы тронула одобрительная улыбка.

– Ты права. Это более… элегантное решение.

Они проработали еще час.

– На сегодня достаточно, – негромко произнес герцог, откладывая перо. – Ум тоже должен отдыхать, иначе он совершит ошибку, и одна оплошность перечеркнет все труды.

Анна подняла на него глаза, ощущая приятную, творческую усталость, и благодарно улыбнулась.

– Да. Думаю, достаточно.

Вместе они покинули лабораторию, и вернулись в покои, где уже ждал скромный ужин. Они сели друг напротив друга, и между ними повисло недолгое молчание.

Анна наблюдала, как герцог, не замечая того, машинально поднес длинные пальцы к вискам и с силой растер их.

«Как он устал, – с внезапной остротой подумала она, – бремя, которое он несет, неподъемно для простого смертного».

– Ты читал «Роман о Розе» Жана Ренара, монсеньор… мой Жиль? – спросила она, чтобы разорвать тягостную паузу.

Герцог вздрогнул и перевел на нее усталый взгляд.

– В юности. Но он показался мне тогда излишне… аллегоричным. Я предпочитал военные хроники.

– А я обожала, – отозвалась Анна, чувствуя, как разговор обретает долгожданную легкость. – Мне нравилось, как автор меняет сам символ розы. Из религиозного символа – в символ земной женщины, чья честь хрупка, как лепесток, а невинность постоянно под угрозой. История Леноры… она о том, как ложь, подобная черной туче, может запятнать репутацию вмиг.

– Тебе нравилось искать в текстах скрытые смыслы, – после недолгой паузы заключил герцог,– Неудивительно, что алхимия дается тебе так легко.

– А ты, монсеньор… мой Жиль? – осмелилась Анна, опираясь локтями на стол. – Что ты читал в моем возрасте? Кроме хроник.

Герцог отпил глоток темного, густого вина, и его взгляд, обычно пронзительный, смягчился.

– Я зачитывался… трактатами по соколиной охоте. Знаешь, у каждого сокола свой характер. Одного можно научить брать цаплю с лету, а другой вечно будет норовить утащить курицу с ближайшего подворья. Я мечтал о своем кречете…

Герцог замолчал, сплетя пальцы в замок. Взгляд его устремился вдаль, за стены замка, в далекое, залитое солнцем прошлое.

Они доели под тихий, убаюкивающий треск поленьев в камине, больше не вспоминая ни о магии, ни о кровавых договорах. Это был короткий, хрупкий миг спокойствия, но он был необходим им обоим.