Текст книги "Тринадцатая жена герцога де Лаваля (СИ)"

Автор книги: Рианнон Илларионова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

25. Анна идет в портретную галерею

Коридоры Северной Башни

Выйдя из относительно безопасной комнаты, Анна заставила себя сделать первый шаг по широкому коридору. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Она ждала, что вот-вот появится герцог с новой порцией лживых улыбок или служанки заметят, что Анна уходит, и попытаются задержать… но нет.

Шантосе вел свою обычную величественную и спокойную жизнь. Солнечные лучи безмятежно золотили дубовые панели и шелковые нити ковров, на которых замерли в вечной, яростной погоне охотники, олени и свора собак. В нишах стояли глиняные вазы с засушенными травами.

Ничего сверхъестественного. Ничего, что напоминало бы о прошлой ночи. Этот покой был обманчивым и оттого пугал еще сильнее.

«Это был сон, – отчаянно пыталась уговорить себя Анна. – Просто кошмар. От трав, от усталости, от страха…»

Наконец, после блужданий и бесконечным, похожим друг на друга коридорам и поминутного выглядывания в окна для ориентира, она нашла ту самую галерею. Массивная дубовая дверь с коваными накладками была приоткрыта. Сделав глубокий вдох, будто перед прыжком в ледяную воду, Анна вошла.

Длинный зал утопал в торжественном свете, лившемся из высоких стрельчатых окон. Ее шаги, недавно предательски звонкие на каменном полу, здесь утонули в ворсе напольного ковра. Пахло старым лакированным деревом и слабым ароматом сушеных трав. Стены почти до сводчатого потолка были сплошь увешаны портретами в тяжелых, темных рамах.

Анна шла медленно, разглядывая суровые лица предков герцога: мужчины в стальных доспехах, с острыми взглядами и твердыми подбородками. Их жены в причудливых головных уборах и бархатных платьях смотрели на мир с надменным спокойствием.

Потом она увидела его самого. Сначала младенцем с пухлыми щеками на руках у кормилицы. Потом – мальчиком лет четырех, с уже знакомыми густыми темными волосами и огромными глазами, в которых читалась неожиданно-взрослая тоска.

«Каким одиноким он выглядел… – сжалось у нее внутри. – Он и тогда был так несчастен. Что с ним сделали? Что сломало его? Как этот мальчик стал тем, кто приковал себя цепями?»

Взгляд Анны скользнул дальше, и она замерла, будто кто-то незримый ударило ее кулаком в грудь.

Следующий ряд портретов был парадом невест: молодых и прекрасных, застывших в зените своей красоты. И на каждом портрете сверкала табличка с годами жизни и датой свадьбы.

Анна пошла вдоль портретов, слегка касаясь кончиками пальцев кракелюрной поверхности холстов и прохлады багетных рам. Все девушки были такими разными… блондинки и брюнетки, с голубыми и карими глазами, улыбающиеся и задумчивые, но всех их объединяла одна, страшная участь.

Во рту Анны пересохло. Она сглотнула комок в горле, но это не помогло. Она медленно шла, беззвучно шепча имена и даты на латунных табличках. Девятнадцать лет. Восемнадцать. Двадцать один. Все они умерли через год-два после свадьбы.

Первая… вторая… третья… Двенадцатая.

Стылая безразличная пустота заполнила Анну изнутри, вытеснив панику. Сомнений не оставалось – не было ни случайных болезней, ни несчастных случаев, только хладнокровно спланированное ритуальное убийство, растянувшееся на десятилетия. Ноги Анны подкосились, и она, споткнувшись, ударилась спиной о холодную стену.

От внезапной боли перед глазами снова все поплыло, и в этот миг она увидела…

На портрете светловолосой Элоизы де Шательро медленно поползли две алые густые слезы. Они выступили из неподвижных глаз и проложили по старой потрескавшейся краске багровые дорожки.

Анна оцепенела, прижав ладонь ко рту, заглушая готовый вырваться крик. Не осознавая себя, она сделала несколько неуверенных, спотыкающихся шагов назад.

«Краска… Сохнет… Трескается… от времени… – отчаянно пыталась убедить она себя. – От сквозняка… от перепада температуры…»

Но сердце бешено колотилось, отрицая все жалкие попытки найти объяснение.

И тогда, изо всех портретов разом донесся тихий, полный тоскливой безысходности, шепот. Он звучал не в ушах, не в голове, а казалось вибрировал в самом воздухе:

– Уходи…

Голосов было много. Они сплелись в один ужасающий хор, полный такой неизбывной скорби и отчаяния, что у Анны перехватило дыхание. Она зажмурилась.

– Герцог… убийца…

«Нет, – застучало в ее висках. – Я все еще сплю. Это наваждение. Галлюцинация от трав».

Но ее кожа покрылась жаркой испариной, а волосы на затылке зашевелились. Ее тело, уже безоговорочно поверило тому, что из последних сил отрицал ум.

Тени на стенах зашевелились. Портрет самой первой из жен, Катрин де Туар, казалось, сделал вдох, ее темные глаза на потускневшем холсте сверкнули, аристократические губы дрогнули.

– Тот, кто носит его лицо, пожирает разум, – словно доносясь из-под воды, прозвучал в сознании Анны тихий, четкий голос. – Он – клетка и тюремщик в одном лице. Наши души заточены в сердце замка… Мы – пища для той силы, что держит его в вечном рабстве… Мы не можем уйти… мы обречены…

Голос оборвался. И Анна увидела, как нарисованные лица на всех портретах разом повернулись и уставились на нее.

– Ты… тринадцатая. Ты ключ и дверь… Беги… пока не стало слишком поздно…

Дикий беззвучный вопль застрял у Анны в горле, так и не сорвавшись. Ее тело, повинуясь инстинкту выживания, рванулось с места. Анна не бежала, она неслась вперед, спотыкаясь и не разбирая дороги.

Убийца. Монстр. Тварь. Ярлыки проносились в голове, а за ними, предательски неумолимо, всплывал образ мальчика с большими печальными глазами. И этот разрыв между ужасом и жалостью рвал ее на части.

Ноги подкашивались. В ушах стоял неумолчный хор: «Уходи! Уходи! Уходи!» Анна все еще ощущала на спине взгляды мертвых жен герцога – дюжину холодных, липких прикосновений.

Анна влетела в новый коридор, ударившись плечом о косяк двустворчатых дверей, и побежала дальше. Солнце, еще недавно ласковое, теперь слепило и резало глаза. Подол камизы путался в ногах. Анна падала на колени, до ссадин царапая ладони о грубый камень пола, и снова поднималась, чтобы бежать без оглядки.

Единственная простая мысль вела ее: спрятаться. Исчезнуть. Запереться на самый тяжелый засов в самой дальней комнате, которую она сможет отыскать в этом проклятом месте.

Она была тринадцатой. Тринадцатой жертвой в ужасающей коллекции герцога де Лаваля. Анна почти воочию видела, как ее юное лицо, написанное маслом, будет висеть здесь же, с такой же латунной табличкой и двумя датами, слишком близко стоящими друг к другу.

Галерея уже замерла в голодном ожидании ее портрета.

26. Между чудовищем и человеком

Комната Анны

Анна ворвалась в свою комнату, с силой захлопнув тяжелую дубовую дверь, и прислонилась к ней спиной, словно ожидая, что за ней из коридора хлынут кровавые видения и вернется потусторонний шепот. Сердце колотилось так бешено, что отдавалось болью в висках. Дыхание рвало горло, в груди стоял комок от сдерживаемых рыданий.

В покоях царил мирный полумрак, пахло лавандой и свечным воском. Тишину нарушало лишь потрескивание поленьев в камине.

– Мадам герцогиня?

Знакомый тихий и почтительный голос заставил Анну вздрогнуть. У стола, на котором все еще стоял нетронутый поднос с завтраком, стояла Николь. Горничная с гладкими, зачесанными под белоснежный чепчик волосами и невозмутимым лицом складывала белье в резной сундук. Движения ее были плавными и точными, будто ничего не происходило.

Это спокойствие и обыденность показались Анне страшнее всех недавних кошмаров. Как можно ничего не видеть? Не знать? Не чувствовать смрада смерти, что витает в этих стенах?

– Николь… – голос Анны сорвался… – Немедленно… Немедленно позови ко мне герцога!

Горничная выпрямилась. Ее ясный и спокойный взгляд скользнул по заплаканному, искаженному лицу госпожи, по ее дрожащим рукам, по растрепанным волосам. Ни одна мышца не дрогнула на лице служанки.

– Мадам желает видеть монсеньора? – переспросила она с той же церемонной вежливостью, словно Анна просила принести вина к ужину.

– Сию же минуту! – крик, наконец, вырвался наружу, звонкий, пронзительный, полный отчаяния.

Анна схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть.

– Скажи ему, что я отказываюсь от еды и питья в этих проклятых стенах, пока он не явится с ответом! Немедленно!

Ее слова беспомощно повисли в воздухе. Николь слушала, слегка склонив голову набок. ее лицо не выражало ни удивления, ни страха, ни даже любопытства.

Наконец, она медленно, с невероятным достоинством, сделала безупречный книксен, мягко колыхнув складками темного шерстяного платья.

– Слушаюсь, мадам герцогиня, – чинно произнесла она. – Я передам монсеньору ваше пожелание.

Развернувшись с той же безмятежной грацией, она вышла из покоев, бесшумно прикрыв за собой дверь. Ее быстрые шаги затихли в коридоре.

Анна осталась одна. Истерика схлынула так же внезапно, как и накатила, оставив после себя тошнотворную пустоту и мелкую дрожь во всем теле. Анна медленно опустилась в кресло у камина, вцепившись пальцами в резные дубовые подлокотники, и уставилась на огонь, не видя пляшущих языков.

Время тягуче тянулось. Анна не чувствовала, сколько прошло минут, да и было все равно. Тени от поленьев извивались на стенах, напоминая о другой тени – сгорбленной, с когтистыми пальцами. Каждый шорох, каждый треск угля заставлял ее вздрагивать.

И вот, наконец, раздался твердый, уверенный стук в дверь, но, прежде чем Анна успела ответить, дверь открылась.

На пороге стоял Жиль де Лаваль.

Непроницаемым тяжелым взглядом он скользнул по ее лицу, по ее сжавшейся в кресле фигуре. На его лице не было и намека на утреннюю улыбку.

Герцог закрыл дверь и остался стоять, не приближаясь.

– Анна, – сказал гон без тени эмоций. – Мне доложили, что ты желаешь меня видеть.

Анна подняла на него глаза. Вся ее боль, ужас и отчаяние кристаллизовались в груди в один острый, заиндевевший ком. Она выпрямилась.

– Монсеньор, – сказала она. Казалось, каждое новое слово, как очередной камень, воздвигал между ними высокую оборонительную стену,– Вы солгали мне утром. Вы лжете до сих пор.

Она сделала паузу, не отводя взгляда, ища в лице герцога хоть намек на раскаяние.

– Я требую, чтобы вы немедленно рассказали мне всю правду. Что происходит в вашем замке? Что вы скрываете за этими стенами? И… – ее голос дрогнул, но она заставила себя закончить, – … что вы сделали с теми женщинами, чьи портреты висят в вашей галерее?

Наступила оглушительная тишина. Лицо герцога по-прежнему оставалось каменной маской. Он медленно скрестил руки на груди.

– Анна, – негромко, но твердо поправил он. – Я же просил, чтобы наедине ты не обращалась ко мне так холодно и официально.

Анна вспыхнула. Что-то надломилось в ней: в такую минуту герцог лишь нашел повод сделать ей бытовое замечание. Она внезапно бросилась на него, слабая, но дрожащая от ярости и отчаяния, и стала бить кулаками по его груди.

– Я тебя ненавижу! Ненавижу! Как я могла тебе довериться⁈

Герцог не сопротивлялся. Он стоял и молча терпел ее удары, лишь слегка вздрагивая. Но его спокойствие только сильнее разжигало ее гнев.

– Я знаю, – просто сказал он, когда ее силы иссякли, и Анна, рыдая, опустилась обратно в кресло. – Я знаю, что виноват. Для такой правды не найти подходящего времени. Я искал и ждал момента рассказать… значит, это произойдет сейчас.

– Я уже все знаю! – выкрикнула Анна, поднимая на герцога заплаканное лицо. – Я знаю, что в этом проклятом замке есть призрак! Я знаю про галерею твоих мертвых жен! Так скажи мне, монсеньор… мой Жиль, призрак кого из них преследует меня?

Герцог застыл. Всего на мгновение его лицо исказилось необузданной яростью. Он резко шагнул к Анне, до боли сжал ее плечи и слегка встряхнул.

– Перестань! – прошипел он, словно раскаленный металл опустили в холодную воду, – Ты не понимаешь, о чем говоришь! Ту девушку… ту, чей призрак ты видела… ее звали Жанна.

– Жанна? – машинально переспросила Анна, – Но в галерее… я не видела… Это не одно из тех имен…

– Нет, – мрачно согласился герцог. – Ее портрета там быть не может. Ее оболгали и жестоко убили при попустительстве короля Карла, на чьей службе я состою. Я бесконечно… безнадежно любил ее… И поклялся отомстить.

Он тяжело дышал, его грудь вздымалась, а в глазах пылал огонь давней, неутоленной ненависти. Анна осторожно перевела дыхание. Сейчас герцог говорил с ней не как с испуганной женой, а, наконец, впервые позволяя ей заглянуть в ту бездну, что бушевала в его душе долгие годы.

– Вся моя жизнь с того дня – это месть. И все, что ты видела, все, чему ужаснулась… это часть этой мести. Часть цены, которую я плачу. Ты хотела правды? – он отпустил ее плечи и отступил на шаг, смотря на нее выжидающим взглядом, – Ты действительно готова ее услышать? До самого конца? Потому что пути назад уже не будет.

Герцог все еще медлил, видя, как дрожит ее подбородок.

– Анна, в храме ты сказала очень важные для меня слова. Там, перед лицом сил, в которые я верил с детства, ты утверждала, что хочешь учиться. Но сейчас ты смотришь на меня с отвращением. Может быть, ты еще не готова узнать?

Анна снова вскочила, сжав кулаки, растрепанная, с раздувающимися ноздрями, испуганная, но не сломленная.

– Я думала, ты изучаешь старые книги, коллекционируешь заморские диковинки… – на этом слове Анна судорожно всхлипнула, – занимаешься астрологией, как мой отец…

Лицо герцога странно исказилось, будто он попытался сдержать рвущийся из груди, но совершенно неуместный хохот.

– Астрология? О, Древние Боги, да! Но далеко не только это.

Он сделал несколько шагов к камину. Теперь пламя освещало его профиль, делая черты резкими, как у старинной гравюры. Он заговорил, глядя больше в пространство, в огонь, а не на Анну.

– Твой отец, Реймонд де Монсерра – величайший маг своего времени. Его труды… они были гениальны и безумны одновременно… – Он помолчал, и с тишине было слышно лишь треск поленьев, – После смерти Жанны я был сломлен. Никакая обычная месть мне не подходила. Я хотел уничтожить Карла, лишить его разума, наслать на него кошмары, которые свели бы его в могилу. Я использовал знания твоего отца. Я вызвал Сущность. Древнюю и сильную.

Анна смотрела на него, завороженная его исповедью, его болью и яростью, новой и страшной гранью его существа. Перед ней все же стоял не монстр, а трагическая личность, и весь ее гнев медленно уступил место жгучему, нестерпимому любопытству. Она медленно, почти незаметно, кивнула, чувствуя, как холодок страха пробегает по ее спине.

– Да, – прошептала она. – Хорошо, я готова.

Герцог обернулся и посмотрел на нее пустым остановившимся взглядом.

– Я был слишком молод, глуп и высокомерен. Я думал, что смогу контролировать эту сущность. Заключить сделку. Но она… оказалась сильнее. И теперь она прикована ко мне, как те цепи, что ты видела, питается моей болью, моей яростью. И требует регулярных… жертв.

Герцог снова испытующе посмотрел на молчаливую и дрожащую Анну. Следующие слова дались ему с особенным трудом:

– Мне пришлось согласиться, чтобы она не поглотила меня окончательно и чтобы я мог сохранять хотя бы видимость контроля. – герцог саркастично скривил губы. – Власть над королем? Я получил ее. Он уже сходит с ума. Но цена…

Он замолчал.

– А… жены? – голос Анны дрогнул. – Они и были… жертвами?

– Да, – герцог будто зачитывал приговор самому себе. – Каждую я выбирал холодно и расчетливо. Сильных духом или из древнего рода, чтобы их энергии хватило надолго. Я заключал с ними брак, чтобы они были в моей полной власти. И когда Тень требовала своего… я отводил их в святилище. – Его голос сорвался. – Они не просто умирали, Анна. От них оставалась лишь пустая оболочка, которая потом угасала.

Анна сглотнула горький ком в горле. Ее тошнило.

– И я следующая? Я жертва номер тринадцать? Ты женился на мне для этого?

– Нет! – яростно резко прервал ее герцог, и в его глазах снова вспыхнула непритворная страсть. – С тобой все иначе. Ты… ты не просто сильная. Ты – дочь Реймонда. В твоих жилах течет кровь не только аристократки, но и величайшего мага. Ты… можешь быть ключом. Ты можешь стать моей союзницей, помочь мне одолеть Тень. Окончательно заковать или отправить обратно.

Герцог сделал короткий, порывистый шаг к Анне, но замер, увидев, как она инстинктивно отшатнулась.

Анна снова ощутила, как пол уходит у нее из-под ног: перед ней стоял не человек, а неразрешимое противоречие – монстр и несчастная душа, убийца и возлюбленный, тот самый, чьи прикосновения заставляли ее трепетать от счастья. Его слова о союзнице, о ключе звучали как сладкий яд, такой же притягательный и смертельно опасный, как и он сам. Она посмотрела на его сильные руки с длинными пальцами – те самые, что так нежно касались ее лица, что снимали с нее платье в их брачную ночь. Руки, что вели других женщин на смерть.

– Я боюсь тебя, – беспомощно выдохнула она, снова чувствуя подступающие к горлу слезы. – Мне страшно от одной мысли о том, что живет в тебе.

Взгляд герцога померк, словно последний огонек теплившейся в нем надежды угас. Он молча кивнул.

– Но мне еще страшнее представить, что я брошу тебя с этим, – продолжила Анна, словно заставляя себя говорить, пока не передумала. – Что ты останешься с этой… Тенью…. один…навсегда.

Герцог молчал. Анна сделала шаг вперед. Потом еще один. Ее ноги подрагивали. Она замерла в двух шагах от него, не в силах преодолеть невидимую стену что разделяла их, не в силах поднять руку, чтобы прикоснуться.

– Я помогу тебе, – дрожащим голосом произнесла Анна, – Но не для твоей мести. – Она посмотрела герцогу прямо в глаза. – Мы загоним эту тварь обратно не для того, чтобы сводить с ума короля, а чтобы спасти тебя. Чтобы это навсегда прекратилось.

Она замолчала, собираясь с духом для самого важного условия.

– И ты поклянешься мне, – Анна не моргая смотрела на герцога– Поклянешься памятью той самой Жанны… что, если у нас не получится… если я окажусь недостаточно сильной… ты отпустишь меня. Ты найдешь другой способ. Поклянись!

Анна ждала, затаив дыхание. Эта клятва была всем: и проверкой его истинных намерений, и ее единственным спасением.

Герцог смотрел на нее – изможденную, заплаканную, всю сжатую в комок, но не сломленную, не отступившую. В его взгляде не было надежды, лишь печаль и усталость.

– Клянусь, – тихо, но уверенно произнес он. – Памятью Жанны. Клянусь своей мертвой душой. Я отпущу тебя по твоему первому требованию. Это мое слово дворянина.

Герцог так и остался стоять у камина, не приблизившись ни на шаг. Анна медленно кивнула, чувствуя, что все, связывающее ее с прежней, наивной жизнью, оборвалось навсегда. Пути назад действительно не было.

– Хорошо, – негромко, но решительно сказала она. – Но что же нам теперь делать?

Простой непосредственный вопрос завис в воздухе, и пламя в камине взметнулось вверх, словно предвещая начало долгой и страшной войны.

27. Анна и герцог в лаборатории

Коридоры Шантосе, лаборатория герцога

Повисла тишина. Словно сам воздух в покоях затаил дыхание между молитвой и проклятием, ожидая, чем обернется этот странный союз жертвы и палача.

В тишине комнаты бились два сердца: одно, полное страха и сомнений, другое – непроницаемое, как старинный ларец с потаенными замками.

Герцог первым нарушил молчание.

– Самые горячие слова лишь ветер, даже если они клятва, – его голос вновь стал уверенным и бархатистым, – Тебе нужны иные доказательства, более весомые, чем обещания. Пойдем со мной.

Он развернулся к двери, но не сделал и шага, застыв в ожидании.

– Куда? – голос Анны все еще дрожал.

Воображение тут же нарисовало ей каменный мешок подземелья, ржавые цепи, впивающиеся в запястья и собственное безжизненное лицо на тринадцатом портрете.

– Туда, где ты уже однажды побывала без моего разрешения, – герцог бросил на Анну укоризненный взгляд через плечо, – В подвал Западной башни. В мою лабораторию.

Он молча протянул ей связку ключей, и Анна почувствовала, как кровь отливает от ее лица.

– На этот раз ты войдешь туда по моей воле, – продолжил герцог, как бы отвечая на ее невысказанный вопрос. – И я покажу тебе нечто, что объяснит, почему именно твоя судьба неразрывно связана с моей.

Анна сделала робкий шаг вперед. Любопытство, та самая жажда знаний, которая манила ее в библиотеку отца, пересилила страх. Она кивнула, пока не в силах вымолвить ни слова.

Путь по коридорам в этот раз показался Анне короче, чем в ту роковую ночь, когда она бежала за призраком. Теперь она шла за герцогом, глядя на его широкую спину, на уверенную походку, и старалась не думать, не вел ли он так и прежних своих возлюбленных?

«Не как жертва, а как союзница», – повторяла она про себя.

У тяжелой, окованной железом двери герцог безмолвно протянул руку, и Анна, поняв без слов, подала ему связку. Металл звякнул, ключ повернулся с глухим щелчком, и дверь со скрипом отворилась.

Анна ощутила знакомый запах пыли и горьких алхимических снадобий. Лаборатория раскинулась перед ней в прежнем хаотическом великолепии: груды фолиантов, причудливые стеклянные реторты, исписанные свитки и непонятные механизмы.

Так же молча герцог вернул Анне ключи, и этот жест был красноречивее любых слов – он вновь подтверждал ее статус и право быть здесь.

Они вошли. Герцог прошел вперед и замер в центре комнаты, медленно подняв голову.

– Взгляни наверх, – благоговейно произнес он.

Анна повиновалась и замерла, как и в первый раз, когда увидела это чудо.

– Это?.. – начала она.

– … момент твоего рождения, – закончил герцог. Он стоял рядом и тоже смотрел наверх. – Точное расположение светил в час и минуту, когда ты сделала свой первый вдох. Твой гороскоп.

Анна молчала, не в силах оторвать взгляд от сверкающего небосвода, который весь принадлежал только ей.

– Видишь? – герцог указал в центр небесной сферы, – Солнце в экзальтации. А вот его соединение с Меркурием в доме знания… Анна, твой потенциал безграничен. Ты могла бы стать одной из величайших магов нашего времени. Сильнее твоего отца. Возможно, – он сделал паузу, – сильнее меня.

Анна опустила голову, чувствуя, как у нее слегка кружится голова. Слова герцога звучали как прекрасная сказка или, скорее, как бред сумасшедшего, но он произносил их с такой непоколебимой уверенностью, что в них невозможно было не поверить.

– Откуда ты… как ты можешь это знать? – прошептала она. – И почему Земля не в центре Вселенной?

Герцог жестко скривил губы.

– Потому что мир не вращается вокруг грешной земли, Анна. Так же, как и вокруг воли одного короля. Я понял это слишком поздно, когда пытался грубой и безрассудной силой заставить реальность склониться перед моим горем. Эта карта, среди прочего, – вечное напоминание о моей гордыне и моем заблуждении.

Он сделал короткую паузу и продолжил уже другим тоном:

– Это гелиоцентрическая система Коперника, которую он обнародовал лишь два года назад. А до этого делился знанием с горсткой самых преданных учеников. – Герцог снова замолчал, давая Анне осознать свои слова. – С твоим отцом, Реймондом де Монсерра. А тот… учил меня.

– Разве это не ересь? – прошептала Анна, стискивая пальцы в замок.

Герцог неукротимо сверкнул глазами.

– Пифагор, Платон, великие умы Александрийской библиотеки, знали это. Церковь предпочитает удобную ложь, дающую ей власть. Мы с тобой, Анна, ищем истину, не так ли?

Он отвернулся и прошелся вдоль стены, проводя пальцами по корешкам фолиантов библиотеки Монсерра.

– Когда ты родилась, Реймонд составил твой гороскоп и показал мне. Твой отец был в восторге. Он видел в тебе свое величайшее творение, – герцог снова повернулся к Анне, и взгляд его был полон странной смеси восхищения и одержимости. – А я… увидел в тебе свое будущее. Я пришел к нему и попросил твоей руки. Для меня. Для тебя. Когда ты вырастешь.

Анна широко раскрыла глаза.

– Он… согласился? – едва слышно прошептала она, уже зная ответ.

– Сначала – да, – кивнул герцог. – Мы заключили договор. Я поклялся защищать тебя и взращивать твой дар. Но потом… – он тяжело вздохнул. – твой отец увидел, в какую бездну я заглядываю. Узнал о моих… поисках и экспериментах. Он ужаснулся. Испугался за тебя и нарушил слово. Спешно и тайно устроил помолвку с ничтожеством, графом де Монфором, чтобы оградить тебя от меня. Чтобы, как он полагал, спасти.

Герцог невесело усмехнулся.

– Отец решил спрятать тебя в объятиях посредственности, словно дневной свет в погребе, – жестко чеканя слова, произнес он. – Но судьбу не обманешь. Ты все равно пришла ко мне. Твое солнце все равно оказалось в моем доме.

Анна стояла, обняв себя за плечи и пытаясь осмыслить услышанное. Вся ее жизнь, ее несостоятельная помолвка с Жюстином де Монфором и свадьба с Жилем де Лавалем – все это оказалось не цепью случайностей, а частью какого-то грандиозного замысла небесных светил. Замысла, в котором были замешаны ее отец и этот загадочный и одержимый человек перед ней.

Она снова подняла глаза к своему солнцу, сияющему в центре рукотворного неба. Страх превращался в осознание собственной силы и в смутное, но могучее чувство предназначения.

– Что мне делать? – решительно спросила она, и в ее голосе уже не звучало прежней дрожи.

Герцог смотрел на нее с благоговением.

– Учиться, – сказал он просто. – Учиться у меня. И помочь мне сделать то, что не удалось твоему отцу – обуздать ту силу, что я по глупости и отчаянию выпустил на волю. Не уничтожить ее – это невозможно. Но поставить ее себе на службу. Или, по крайней мере, – он тяжело вздохнул, – заключить с ней перемирие, пока не стало слишком поздно.

Он протянул ей руку. Не для того, чтобы вести ее в темноту, а чтобы пригласить в новый, пугающий и бесконечно манящий мир знаний, силы и ответственности.

– Пойдешь со мной, Анна?

Она посмотрела на его протянутую ладонь. Затем – на звезды, под которыми родилась. И медленно положила свою, еще дрожащую, но уже полную решимости руку в его.

Путь назад был отрезан навсегда. Теперь перед ней расстилалась лишь одна дорога – вперед, в неизвестность.