Текст книги "В водовороте волн (ЛП)"

Автор книги: Риа Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Три

Прогулка от причала до центра города занимает максимум десять минут. Как я поняла, это тихий городок, к тому же невероятно маленький. Главная улица проста, с магазинами и кафе, которые тянутся по обе стороны узкой, потрескавшейся дороги. Сейчас все они были закрыты, за исключением небольшого продуктового магазина в самом конце, а напротив, как я предположила, находилась закусочная, свет из каждой из которых падал на темнеющую улицу.

Становилось холодно, а я еще не видела ни одного места, где мы могли бы остановиться.

– Мама, я проголодалась, – заявляет Харпер.

– Хорошо, малышка.

Закусочная должна была стать нашей первой остановкой. Я была уверена, что там все равно будет полно местных, так что, возможно, кто-то окажется более полезным, чем человек с лодки.

Я не вижу ни одного человека, пока мы проходим небольшое расстояние, но когда мы заходим внутрь, это уже не так. С сумками у ног и все еще открытой дверью позади нас, все в заведении оборачиваются, чтобы посмотреть на нас. Харпер взвизгивает и ныряет за мое тело, и я сглатываю.

Маленькие городки...

Похоже, это была закусочная и бар. Некий деревенский шарм этому месту придавали открытые деревянные стены и низко висящие светильники, на стенах висели фотографии и картины, изображающие, как я предполагаю, окрестности. Сам бар расположен на противоположной стороне зала, перед ним аккуратно выстроены разномастные табуреты, все в данный момент заняты, а остальное пространство заполняют кабинки и столики, в то время как в углу тихо играет музыкальный автомат.

Я почувствовала запах еды и пива, и хотя никогда не была большим любителем выпить, мне вдруг захотелось и бокала вина.

Заставляя себя поднять подбородок и расправить плечи, я направляюсь прямо в центр зала, чувствуя, как взгляды следят за каждым моим шагом.

Вероятно, больше всего внимания привлекало мое лицо, но новички в маленьких городках всегда были горячей темой, даже я это знала.

– Привет, – мой голос дрожит, когда я приветствую молодую девушку за стойкой.

У нее милое лицо, примерно моего возраста, двадцати семи лет, светлые волосы и большие голубые глаза. Она доброжелательно улыбается, ее руки заняты тем, что она вытирает бокал.

– Чем я могу быть полезна, милая? – спрашивает она, ее глаза изучают ту сторону моего лица, которая покрыта синяками и опухла, прежде чем она снова встречается со мной взглядом.

– Вообще-то я искала отель или что-то в этом роде, – говорю я ей, – И, может быть, столик, чтобы перекусить, если есть свободный?

Она снова смотрит на синяк, а затем переводит взгляд на Харпер:

– Конечно, – кивает она, – я провожу вас к столику и дам номер местной гостиницы, хотя не уверена, что у них найдется что-нибудь свободное.

– Спасибо, – вздыхаю я, благодарная за помощь, и следую за ней обратно через закусочную.

Пока глаза все еще смотрят, разговоры, которые прекратились, когда я только зашла, теперь возобновились, только тише, но, по крайней мере, они снова болтали.

– Хорошо, что я могу предложить вам выпить, пока вы изучаете меню? – спрашивает девушка.

– Можно мне молочный коктейль?! – выпаливает Харпер.

– Я уверена, что можно, – тепло улыбается девушка. – А для мамы?

– Только воды, – говорю я, отказываясь от вина.

У меня нет времени решать свои проблемы, и сейчас не время, даже если бокал-другой был бы кстати.

– Сейчас вернусь, а вы выберите, что хотите съесть!

Я киваю, наблюдая, как она уходит, ее походка меняется с расслабленной на торопливую по мере того, как она удаляется от нас, и она практически выбегает через двери, ведущие из главного бара, дверь с грохотом захлопывается за ней. Я беспокойно переминаюсь с ноги на ногу, руки начинают потеть, пока я смотрю, но на самом деле не вижу меню.

– Ооо! – Харпер возбужденно ерзает. – У них есть макароны! Мои любимые!

Я оглядываю бар, ловя на себе взгляды нескольких посетителей, которые слишком быстро отводят глаза.

Мне никогда в жизни не было так неуютно. Я чувствую себя не в своей тарелке. Я выросла в городе, среди людей, которые не заботились друг о друге, но делали вид, что заботились. Я всегда была в толпе, но никто никогда не смотрел на меня. А теперь я здесь, в этом маленьком городке с людьми, которые, вероятно, все знают друг друга и историю каждого. Сомневаюсь, что здесь много чего происходит.

Именно этого я и хотела.

Мне нужно было место, где никто не знал, кто я и откуда пришла, место далеко-далеко от них – от него. Стало бы лучше, верно? И кто знает, собиралась ли я вообще оставаться здесь надолго. Я могла бы справиться с этим на какое-то время. Я могла.

Когда девушка, наконец, возвращается с напитками, она, как и обещала, кладет листок бумаги с номером, нацарапанным на лицевой стороне, но на ее лице больше нет улыбки.

– Здесь я буду откровенна, – шепчет она, бросая взгляд на Харпер, чтобы убедиться, что она занята молочным коктейлем и не подслушивает, – У нас в городе не так уж много новых людей, особенно таких, как ты.

Я нервно сглатываю.

Ее взгляд смягчается:

– Ты от кого-то убегаешь, милая?

Движение позади девушки привлекает мое внимание, и я замечаю мужчину, ненамного старше девушки передо мной, который пристально смотрит на нас. Бросив взгляд на ее руку, я вижу обручальное кольцо у нее на пальце, и я понимаю, что это ее муж, и он наблюдает за ней, как ястреб, как будто я могу представлять угрозу.

– Нам просто нужно где-нибудь остановиться на пару дней, – тихо говорю я ей.

Поделиться своей историей – значит вызвать вопросы, а вопросы привели бы к расследованиям. Я не хотела, чтобы люди копались во мне или моем прошлом, я не хотела ничего, что могло бы привести его к нам. Я не могла так рисковать.

Она изучает мое лицо, ее губы печально опускаются.

– Я позвонила заранее, сказала им, что ты свяжешься с ними. У них будет готов номер в течение часа.

Слезы наворачиваются на мои глаза:

– Спасибо тебе.

– Ну что ж, – она встает, все сочувствие, которое было на ее лице, исчезло мгновение спустя, и теперь она сияет. – Что я могу предложить вам обеим?

Харпер заказывает макароны, когда я выбираю рыбу, и девушка даже приносит несколько раскрасок, чтобы развлечь Харпер, пока мы ждем.

Я почувствовала, что немного расслабляюсь, по мере того как тепло этого места уносит тревогу, которую я таила в себе три дня, и в комнате становится все громче и громче, шок от моего прибытия теперь прошел.

Мы с Харпер едим, и я плачу за еду, прежде чем собрать все сумки. Я позвонила в гостиницу после того, как девушка ушла от нас, чтобы сделать заказ, и она была права, пожилая женщина по телефону пообещала, что для нас есть номер, и будет готов, когда мы прийдем.

– Я провожу вас! – та же девушка, которая обслуживала нас в закусочной, быстро подходит к нам: – Кстати, меня зовут Имоджен, а тот мужчина, который продолжает пялиться – мой муж Шон. Не обращай на него внимания, он просто защитник.

– О, тебе не обязательно этого делать, – выпаливаю я. – Я уверена, что смогу найти туда дорогу!

– Я настаиваю! К тому же, я работаю здесь с самого рассвета, и мне нужно подышать свежим воздухом! – громко заявляет Имоджен, прежде чем выдохнуть: – Черт, извини!

Ее глаза расширяются, и она снова морщится из-за своих высказываний.

Впервые за долгое время я смеюсь.

– Все в порядке.

Она съеживается, стиснув зубы, когда смотрит на мою дочь:

– Вы издалека путешествовали? – спрашивает Имоджен, когда мы начинаем обычную прогулку по тихой улице, где никого не видно.

Это было почти жутковато: уличные фонари освещали лишь небольшие участки тротуара, оставляя большие погруженными в темноту, а от тишины у меня волосы встали дыбом. Я привыкла к шуму и суете большого города, к машинам, дыму и сиренам, а не к этому... покою.

– Чикаго, – говорю я ей.

Мы поворачиваем в конце улицы, и перед нами предстает большой дом. Он из белого камня, с колоннами на крыльце и плющом, который вьется вокруг них. За домом была просто кромешная тьма, но я могла видеть силуэты верхушек деревьев, тянущихся ввысь, как будто они могли дотянуться до черного, как вороново крыло, неба. Теплый золотистый свет льется от фонарей, установленных через каждые несколько ярдов на мощеной дорожке, с обеих сторон обрамленной густой зеленой травой.

Дверь открывается, и выходит пожилая женщина, вытирая руки полотенцем.

Подавляя тревогу, которая сжимает мне горло, мы продолжаем спускаться по неровной дорожке, запах свежеиспеченного хлеба и кофе доносится из открытой двери позади женщины.

Харпер остается тихой и нервной рядом со мной. Всего этого было много даже для меня, не говоря уже о ребенке. Имоджен помогает нести сумки, когда мы поднимаемся по ступенькам на крыльцо, и я наконец-то хорошенько разглядываю женщину.

Я бы дала ей лет пятьдесят пять, с проседью на висках, но остальные волосы были темно-черными. Темно-коричневая кожа и добрые глаза с возрастом обветрились, но в ее лице была такая доброта, мудрость и теплота. Я мгновенно успокоилась.

Одетая в тонкий свитер и темные джинсы, она излучает домашнюю атмосферу, которая смущала и в то же время успокаивала меня.

– Рути, – Имоджен отходит от меня, чтобы обнять женщину, падая в ее объятия без усилий, почти как член семьи.

Она смотрит на меня, все еще наполовину заключенная в объятия Рути.

– Рути – мать Шона, она управляла этим заведением, сколько? – она снова поворачивается к ней: – Прошло тридцать лет?

Рути закатывает глаза, но нежно кивает, ее губы растягиваются в улыбке:

– Вы, должно быть, наши новые гости, – она подходит ко мне, ее взгляд лишь на мгновение останавливается на синяках и припухлостях, прежде чем она переводит взгляд на Харпер и хлопает в ладоши: – Вам повезло, туристический сезон практически закончился, так что у нас полно свободных номеров!

Мы следуем на небольшом расстоянии позади Имоджен и Рути, и в тот момент, когда я переступаю порог, меня окутывает тепло домика, насыщенный аромат огня, горящего в очаге, и хлеба, остывающего на кухонном столе, мимо которого мы проходим, наполняет воздух. Здесь тихо, но не совсем заброшенно. Справа находится небольшой бар на территории отеля, но мы проходим мимо него и останавливаемся в небольшой зоне, похожей на стойку регистрации, с плюшевыми диванами цвета морской волны и фотографиями старых рыбацких лодок и маяков на стенах.

– Возвращайся к своему мужу, Имоджен, пока не стало слишком поздно, – командует Рути.

Имоджен закатывает глаза, но поворачивается.

– Было приятно познакомиться. Зайди в закусочную еще раз, а?

Я киваю, но ничего не обещаю, кто знает, как долго я еще здесь задержусь.

– Тогда, – Рути устраивается поудобнее за стойкой, – давайте вас зарегистрируем.

Четыре

– Давайте начнем с вашего имени, – Рути улыбается мне по-доброму, ожидаемо, и я замираю. Я чувствую, как мои глаза расширяются.

Мое имя.

Такой простой вопрос.

Но я не могла дать ответ. Не тогда, когда мое имя было бы занесено в базу данных. Не тогда, когда базы данных можно взломать, а местоположения отследить.

Рути смягчается, темные глаза возвращаются к изуродованной части моего лица.

– О, дорогая, хорошо, – она кивает: – Я понимаю.

– Мне очень жаль.

– Нет, – Рути машет рукой, – не стоит.

– Я могу заплатить, – тороплю я, – наличными. У меня есть деньги.

– Н…

– Я настаиваю! – выпаливаю я, прежде чем она успевает отказаться, и падаю к сумке у своих ног, хватая сверху пачку.

Я не считала, сколько у меня с собой, и не совсем уверена, сколько я только что дала ей, но ее глаза расширяются при виде толстой пачки купюр, которые я только что протянула.

– Хорошо, – она берет немного и кладет на стол, прежде чем вернуть остальное, – Этого хватит на неделю.

Я соглашаюсь:

– Хорошо. Неделя.

– Наши комнаты на самом деле недостаточно велики для детей, – говорит мне Рути, – к нам приезжают в основном пары и подростки, но кровати большие, если вы не против разделить её.

– О нет, это прекрасно, – уверяю я, – Это прекрасно.

– Что ж, тогда я провожу вас наверх.

Я иду за женщиной, рука Харпер в моей, коридоры длинные и тихие, но я слушаю, как она рассказывает нам, когда подают завтрак, что у них есть свои куры на заднем дворе и, скорее всего, утром нас разбудит петух.

Это был огромный объем информации, которую нужно было усвоить, но я уловила несколько фрагментов, например, что залив находится всего в пяти минутах отсюда, если идти по посыпанной гравием дорожке из сада за домом, и что большинство предприятий скоро закроются на зимние месяцы.

Залив Рэйвенпик был оживленным весной и летом, заядлые туристы и любители природы приезжали на маленький остров, чтобы совершить восхождения на скалистые холмы, которые могли привести на вершину, откуда этот город получил свое название. (Прим. Название города «Ravenpeak Bay» дословно переводится как «Залив Вороньей Вершины»)

Я не видела залива, когда мы приплыли на лодке, но, по словам Рути, скала в устье залива имела форму головы Ворона, то есть клюва птицы, торчащего над водой примерно на высоте пятисот футов.

– Но зима здесь суровая, – сказала Рути и прищелкнула языком, осматривая наш багаж и одежду, которая была на нас. Я думаю, она правильно предположила, что мы не были готовы к грядущему резкому падению температуры.

Мы справимся. Я бы позаботилась об этом.

– Горничная приходит в одиннадцать, – Рути маячит в дверях. – Если вы не хотите, чтобы в вашей комнате убирали, просто дайте ей знать, когда она постучит.

Но затем, когда она поворачивается, чтобы уйти, я резко бросаюсь вперед, моя бесконечная благодарность, кажется, развязывает мне язык.

Тем не менее, столько доброты по отношению к незнакомому человеку.

Сначала Имоджен, теперь Рути...

Даже человек с лодки, каким бы неохотным и агрессивным он ни был, все равно помог незнакомцам.

– Майя, – говорю я, – меня зовут Майя, а это Харпер.

Она вздыхает.

– Пожалуйста, не вводите это в систему или что-то в этом роде, но я хотела, чтобы вы знали.

– Что ж, приятно познакомиться, Майя, и с тобой тоже, Харпер. Я искренне надеюсь, что вы обрете покой здесь, в Рэйвенпик.

Когда она закрывает за собой дверь, я ловлю себя на том, что шепчу:

– Я тоже.

Мне удалось поспать несколько часов. Не много, но достаточно, чтобы я больше не чувствовала себя зомби. Было самое раннее утро. Харпер проспала всю ночь, заснув вскоре после того, как Рути ушла от нас, а я заперла дверь. Я распаковала кое-что из нашей одежды, разбирая то, что мне удалось прихватить, когда я в спешке упаковывала вещи и убегала.

К счастью, у нас был ассортимент одежды, потому что в Чикаго тоже становилось холоднее, и большая часть одежды в верхней части обеих наших стопок была более теплой: брюки, леггинсы и свитера. Еще какие-то кроссовки и ботинки. Сегодня мне нужно было найти магазин, чтобы купить средства гигиены.

Как и было обещано, петух, о котором предупреждала нас Рути, начинает кукарекать еще до того, как солнце полностью показывается из-за горизонта. Однако Харпер не шевелится.

Любопытство заставляет меня отложить одежду, которую я складывала, и подойти к окнам. Прошлой ночью я выглянула из них, но была встречена такой темнотой, что никакое вглядывание или приспособление никогда не смогли бы проникнуть внутрь, но теперь, в пыльном свете рассвета, когда небо из полуночно-черного превратилось в бархатисто-фиолетовое, я смогла разглядеть лес, простиравшийся в конце двора.

Он выглядел неприступным, густым и темным, и я удивилась, как кому-то удавалось успешно ходить пешком по здешним окрестностям, если все леса выглядели именно так.

Мое внимание привлекает движение внизу, и я переключаю внимание, обнаруживая, что Рути уже встала и работает с ведром корма в руке, рассыпая его по двору для цыплят.

Удача.

Мне просто повезло, что я оказалась именно здесь. Что я решила спрятать нас с Харпер на той лодке. Я предположила, что она направляется обратно к одному из островов, но не знала, к какому именно. На самом деле, я даже не знала о существовании этого места.

Я жду еще час или около того, прежде чем решаю разбудить Харпер. Солнце уже полностью взошло, лучи света пробивались сквозь щель, которую я оставила в занавеске, и все больше и больше звуков доносилось до меня через закрытую дверь.

Я была голодна. И еще мне было любопытно.

Я не чувствовала себя в безопасности, но также не чувствовала, что мне здесь угрожает непосредственная опасность, и я хотела пойти перекусить, познакомиться с другими здешними жителями и, возможно, снова отправиться в город теперь, когда наступил новый день.

Харпер стонет и прячет лицо под одеяло:

– Просыпайся, малышка, я чувствую запах блинчиков.

– Блинчики? – она пищит, одним глазом выглядывая из-под одеяла. – У них есть сироп?

– Я не знаю, может быть, нам стоит пойти и выяснить, пока их всех не съели!

Она ахает от ужаса и вскакивает с кровати.

Я уже приняла душ и оделась, поэтому веду свою дочь в ванную, тоже мою её, а затем она надевает пару мягких леггинсов и вязаный свитер, которые я достала для нее. Я быстро заплетаю ее длинные каштановые волосы в косу и хватаю немного наличных, чтобы засунуть в карман своих джинсов.

Я не знала, покрывала ли сумма, которую я заплатила за номер, завтрак, и в любом случае я не возражала, но хотела быть готовой.

– О, пахнет вкусно! – Харпер выбегает, ускорив шаг.

Посмеиваясь, я иду за ее восторженным телом на запах и нахожу столовую, обставленную как небольшой ресторанчик, с окнами во всю стену, выходящими в сады и лес за ними.

Сотрудник проводит нас к столику и говорит, чтобы мы угощались по системе "шведский стол". Я совсем не вижу Рути, пока мы едим, Харпер съедает столько еды, сколько влезает, и я улыбаюсь, наблюдая за ней.

Это казалось чем-то нормальным, как будто последние три дня остались в далеком прошлом, и хотя я не сомневалась, что потребуется некоторое время, чтобы снова почувствовать себя в безопасности, я могла представить жизнь здесь.

Этот маленький городок на острове посреди океана.

Мирный.

Вот как я бы его описала.

Как только мы заканчиваем есть, мы убираем со стола и выходим из столовой, сталкиваясь с Рути у больших двойных дверей, ведущих в сад за домом, из-за открытых дверей доносится кудахтанье кур.

Она ласково улыбается:

– Вам хорошо спалось? – спрашивает она, прижимая поднос с посудой к бедру.

– Великолепно, – лгу я, и мудрая женщина замечает это, приподнимая бровь.

– Я вижу эти темные круги, – упрекает она. – Нелегко было, да?

Она не стала бы спрашивать прямо, но в этом был скрытый вопрос.

Что с тобой случилось?

Кто сделал это с твоим лицом?

– Я работаю над этим, – отвечаю я на ее вопрос. – Поднимаемся только наверх, верно?

– Конечно, милая, я уверена, что Рэйвенпик даст тебе все, что тебе нужно.

Я киваю:

– Мне нужно сегодня захватить кое-что в городе, так что мы лучше пойдем, – я поворачиваюсь, чтобы забрать Харпер, но место, где она была всего несколько мгновений назад, теперь пустует, и мое сердце уходит в пятки.

Мои широко раскрытые глаза устремляются к Рути, когда страх сковывает меня:

– Где Харпер?

Пять

Я вытаскиваю пень из кузова своего грузовика, поднимаю его так, чтобы можно было уравновесить вес на плече, когда несу большой кусок дерева на разделочную площадку к задней части домика.

Он издает громкий стук, когда я с ворчанием бросаю его на землю и располагаю получше, прежде чем наклониться, чтобы схватить топор, который оставил прислоненным к столбу. За моей спиной коттедж забит утренним транспортом, последние оставшиеся туристы цепляются за спадающую летнюю жару, но все они скоро уйдут.

Осень и зима были тихими. Почти безжизненными, и поэтому эти сезоны здесь, в Рэйвенпике, всегда были моими любимыми. Я опускаю топор серией хорошо рассчитанных и равномерных взмахов, прорубая линию поперек верхушки пня, древесина раскалывается с приятным треском по центру.

– Почему ты грустишь? – спрашивает тихий голос.

Я оборачиваюсь и вижу, что та же самая маленькая девочка с моей лодки смотрит на меня с нескрываемым любопытством и небольшим замешательством. Оглядевшись по сторонам, я нигде не нахожу ее матери.

– Тебе следовало быть внутри, – я ворчу, отбрасывая ногой половину обрубка, чтобы у меня было больше места для продолжения рубки.

Если бы я не сделал этого для Рути на зиму, она бы не стала этого делать и, скорее всего, замерзла.

– Почему?

Я сжимаю зубы:

– Отойди, – приказываю я.

Я слышу шарканье ее ног и незаметно проверяю, не находится ли она в пределах досягаемости моего удара, прежде чем опускаю лезвие, один, два, три раза, прежде чем дерево снова трескается пополам.

– Это выглядит непросто, мистер.

– Малышка, иди найди свою маму.

– Она внутри, я знаю, где она. – нахально отвечает она.

Господи, дай мне терпения.

Вместо ответа я притворяюсь, что девочки здесь нет, даже если чувствую, как ее взгляд прожигает мне затылок. Пять лет назад у меня определенно было больше терпения, чем сейчас. Я мог часами сидеть и отмечать цель, даже не дернувшись, мог допрашивать ее, покрытую кровью, под их крики, отражающиеся от стен, и все же ребенок заставляет меня волноваться.

– Ты мне не ответил. – говорит она, пока я складываю свежие поленья в хижину.

– Харпер!

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть девушку с каштановыми волосами, бегущую к нам с лодки, ее глаза расширились от страха. Синяки на ее лице были такими же сильными, как и вчера, сплошь синие, фиолетовые и черные, но отек прошел.

Она хватает маленькую девочку и прижимает ее к груди, как будто девочка отсутствовала несколько недель, а не самое большее несколько минут.

Резкий толчок в груди заставляет меня задержать дыхание, моя ладонь реактивно поднимается, чтобы похлопать по месту над органом, как будто это могло успокоить пятилетнюю боль, которая въелась в мои мышцы и поселилась там надолго.

– Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты вот так не уходила? – девушка легонько ругается, поглаживая волосы девочки – Харпер.

– Я увидела лодочника, – отвечает девочка. – хотела поздороваться. Так поступают друзья.

– Э-э, – задыхается женщина, – я уверена, что у него есть имя, которое не «лодочник», Харпер.

– Ну, я не знала, как еще его назвать.

Женщина съеживается:

– Мне очень жаль.

Я отмахиваюсь, ничего не говоря. Если бы я так долго обходился без разговоров, то продержался бы еще дольше. Но что-то не давало мне покоя, за какую-то ниточку дергали, и вопросы вертелись у меня на кончике языка.

Поворачиваясь спиной к паре, я продолжаю сортировать поленья, когда слышу еще одни шаги. Рути и ее коварное колено я услышал бы за милю.

Она громко кричит:

– Торин!

Я игнорирую ее.

– Не прикидывайся глухим, – ругает она. – Сколько раз я тебе говорила, мальчик?

Мальчик? Мальчик?

Она говорила это каждый раз, и все же это по-прежнему действовало мне на нервы. Я уже очень давно не был мальчиком.

– Просто хочу убедиться, что ты не замерзнешь насмерть. – отвечаю я.

Я беру топор, чтобы распилить вторую половину пня, ловко размахиваюсь и слышу, как Рути утешает женщину позади меня.

– Не обращай на него внимания, Майя, – говорит она, – просто он немного замкнутый.

У меня в голове крутится ее имя… Майя...

Я подавляю усмешку и позволяю ее имени прокручиваться в голове. Майя. Думаю, подходит. Красивая, изящная и элегантная...

– Торин, – Рути привлекает мое внимание, и я со вздохом поворачиваюсь к женщине.

– Да?

– Ты не мог бы подвезти Майю в магазин? Я знаю, что после этого ты поедешь в ту сторону, ты всегда так делаешь.

– Все в порядке! Правда, я пройдусь, – выпаливает Майя.

– Скоро дождь, милая, – говорит Рути, не принимая отказа. – Торин может отвезти тебя, а когда он закончит то, что делает, он сможет забрать, не так ли, Торин?

Я ворчу:

– Будь готова к десяти. Если опоздаешь, я уеду без тебя.

Рути была и всегда будет вмешиваться во все чужие дела.

Даже когда Грейс была жива, она вмешивалась. Даже сейчас, когда она мертва, она вмешивается.

– Я... о, хорошо, – выдыхает Майя.

– Харпер останется со мной, – говорит Рути. – Покажу ей, как кормить цыплят и собирать яйца, тебе это понравится, не так ли?

– Да! – Харпер взвизгивает.

Со вздохом я слушаю, как они уходят.

Как, черт возьми, я умудрился вляпаться в это дерьмо, когда все, что хотел сделать сегодня, это наколоть дров, ухаживать за могилами на маленьком кладбище, а потом отправиться на своей лодке порыбачить. Теперь я был чертовым такси для женщины, которая спряталась на чужой лодке.

После того, как сложил бревна в хижине и убрал свое снаряжение, я возвращаюсь в домик. Я весь в грязи и пыльце, на моей коже выступает пот, и я оставляю отпечатки на начищенном деревянном полу Рути. Поделом ей было за то, что она вообще поставила меня в такое положение.

Но женщина не опаздывает. Она возвращается в фойе в отведенный десятиминутный промежуток времени, без своей дочери. Казалось, ей не хотелось оставлять ее, но в конце концов она это делает, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что девочка в безопасности.

Я мог двигаться.

Отойти в сторону, чтобы избежать столкновения. Но я этого не делаю.

Майя врезается прямо мне в грудь, ее крошечное тельце отскакивает от моего гораздо большего тела, за исключением того, что когда она спотыкается до такой степени, что почти падает, я протягиваю руку и хватаю ее, мои руки обвиваются вокруг ее рук, чтобы она не упала на задницу.

– Смотри, куда идешь, – рычу я.

– Извини, – бормочет она, краснея.

– Пойдем.

Она следует позади. Кроткая, вот как я бы назвал ее – кроткий маленький олененок, попавший в капкан. Я редко ошибался в людях; мои превосходные навыки чтения не допускали ошибок. Ошибки стоили жизней. В основном, моей жизни.

Она забирается через открытую дверь, которую я придерживаю для нее, и устраивается в кабине моего грузовика, ее маленькое тельце утонуло в большом автомобиле, а затем я закрываю ее дверь и направляюсь к водительскому сиденью, забираясь рядом с ней.

Почти мгновенно ее уникальный аромат ударил мне в нос, она пахла медом и весной, как дождь в жаркий день, и это чертовски бесит.

Между нами повисло тяжелое молчание, когда я вывожу нас из сторожки и направляюсь вверх по улице. Это было короткое путешествие, но, черт возьми, оно тянулось с ее маленьким, проворным телом рядом со мной.

– Откуда у тебя синяки? – спрашиваю я напрямую.

Она судорожно вздыхает:

– Это действительно не твое дело.

– Кто-то сделал это с тобой?

– Это не твоя забота, – огрызается она в ответ.

Я останавливаю грузовик перед магазином:

– Отлично. Вылезай.

– Ты такой гребаный мудак, – внезапно огрызается она, распахивая дверь, оставляя меня в шоке смотреть ей вслед.